Вместе навсегда

Глава 1

Говорят, друзья — это семья, которую ты выбрал сам. А раз так, значит об этой семье надо так же заботиться, как и о биологической. Не делать между ними разницы. Быть преданным и последовательным. Говорят, когда-то люди очень легкомысленно относились к дружбе. Назывались друзьями без всяких взаимных обязательств и переставали считать себя таковыми без серьезных на то причин. Хорошо, что наши Отцы Основатели положили конец этому беспределу. Уже три поколения звание друга нужно подтверждать официально. Дружеский союз быстро стал таким же важным в жизни каждого человека, как и брачный. А для меня — и того важнее.

***

— Завтра я заключаю с Амарой дружеский союз.

Дилан смотрит на родителей спокойно и уверенно. Никаких резких ноток в голосе, никакого протеста. Просто констатация факта, который будто настолько естественен, что в озвучивании и не нуждается. Прямо как погода за окном.

— Сынок, — осторожно начинает мама. — Мне кажется, мы с отцом не совсем тебя поняли. Ты же имеешь ввиду, что эта девочка… эм… останется в твоей жизни?

— Нет, мам, ты все правильно поняла. Она не просто останется в моей жизни, я заключу с ней дружеский союз. Завтра. У нотариуса. Все, как требуется по закону, чтобы скрепить нашу дружбу официально.

— Ты совсем сдурел? — цедит отец сквозь зубы. — Ты осознаешь, что делаешь? Это тебе не игрушки! Друга нужно выбирать с умом, порой даже тщательней, чем супруга. Сейчас вы оба молодые и глупые, вам весело вместе. Различия в социальном статусе подпитывают ваш подростковый бунт. Но что будет через год, два, пять? Ты повзрослеешь и захочешь видеть рядом с собой ровню. А расторгнуть дружеский союз не так просто, как брачный…

Дилан смотрит в глаза отцу уверенно и немного печально.

— Пап, мне уже восемнадцать, по закону я перестал быть подростком. И я не спрашиваю вашего разрешения. Я просто информирую вас о моем выборе, потому что вы мои родители. Я принял решение, Амара станет моим другом. Я осознаю все последствия и прошу вас меня уважать.

— Уважать? — отец презрительно усмехается. — За что, позволь узнать? За то, что ты занимаешься всякими глупостями, вместо реального дела? Сколько раз я говорил тебе, что пора занимать свое место в кампании. Что пора браться за ум и начать думать о будущем. Каждый раз ты нес в ответ невразумительный бред, а теперь решил показать характер? Где он был, интересно, все это время?

Дилан до скрипа сжимает челюсти, чтобы сохранить присутствие духа и не броситься в очередное выяснение отношений. У него сейчас другая цель.

— Сынок, — мама подходит к Дилану и ласково гладит его по плечу. — Разве это так необходимо? Мы же не запрещаем тебе общаться с этой девочкой. Она милая, добрая, нам она в целом нравится. И ты можешь и так поддерживать ее по мере сил. В том числе материально, мы с отцом не будем тебе препятствовать. Но дружеский союз…

— Мам, — Дилан берет теплую ладонь мамы и слегка сжимает. — Она давно мой друг. Другого я не хочу. Пожалуйста, услышьте меня.

— Что ж, это твой выбор, — холодно говорит отец. — Но когда ты пожалеешь об этом, не проси найти для тебя адвоката.

Отец уходит из гостиной. Хлопает дверью своего кабинета. И только теперь Дилан сбрасывает маску спокойствия, позволяя разочарованию проявиться хмурой складочкой на лбу. Конечно, реакция отца предсказуема. Но от этого она не становится мене болезненной.

Мама тяжело вздыхает и обнимает Дилана.

— Сынок, если тебе эта девочка так важна… поступай, как считаешь нужным.

— Правда? — шепчет Дилан ей в плечо.

— Да. Взять на себя ответственность за дорогого тебе человека — смелый и взрослый поступок. Меня тревожит твой выбор, но я буду тебя уважать. И не переживай за отца, он успокоится, когда убедится, что Амара не станет злоупотреблять твоей дружбой.

— Спасибо, мам, — и Дилан целует ее в висок.

***

Я встретил Амару на тринадцатом году жизни. То лето было жарким и засушливым. Земля возле нашего особняка высохла и потрескалась. Примерно в таком же состоянии находились мои сердце и душа. Я устал от слез мамы после их с отцом скандалов, от собственного бессилия и того огромного давления, что я испытывал будучи наследником Эрика Фримена — нефтяного магната, мецената и просто весьма жестокого человека, если дело касалось его собственной семьи. После очередной нотации отца я сломался. Сбежал из его кабинета прямо в душную июльскую ночь. Бродил по улицам, прятался от полицейских патрулей и ревел без остановки. Амара возвращалась домой с большим пакетом продуктов, который порвался, едва мы взглянули друг другу в глаза. Порой я прокручивал в голове этот момент, и мне становилось дурно от мысли, что все могло сложиться иначе. Если бы я не поднял глаза от асфальта, если бы не предложил помочь донести продукты до дома, если бы не принял приглашение съесть вместе мороженого, пока мама Амары не вернется со смены. Так много этих “если”, способных исправить или сломать целую жизнь.

У Амары была офигенная мама. Она приютила меня на целых пять дней, пока отец выворачивал город наизнанку в поисках своего жалкого отпрыска. Отогрела лаской, пониманием и заботой. А потом с присущей ей мягкостью в голосе, но твердостью в намерениях убедила вернуться домой. Хотя бы ради мамы. И когда я уже почти был готов покинуть их дом, отец таки нашел меня. Пытался сунуть вознаграждение маме Амары за то, что та кормила и поила меня на протяжении всех этих дней, но она отказалась. Лишь попросила, чтобы Амара могла и дальше общаться со мной, потому что мы успели подружиться. Конечно, отец воспринял ее слова так, как я и предполагал. Сынок нефтяного магната — выгодный друг для девочки из трущоб. Но отказать в просьбе было ниже отцовского достоинства. И мы с Амарой продолжили общаться.

Я сбегал к ним при любой возможности. Даже если у меня в запасе было всего полчаса, все равно приходил, чтобы просто обнять Амару и принести ей сладости, или игрушку, или еще Бог знает что. Однажды я даже утащил золотое кольцо из маминых драгоценностей, но его пришлось вернуть, чтобы не подставлять прислугу. Я любил Амару и ее маму, как свою вторую семью. И отдыхал рядом с ними душой. А когда мама Амары сгорела от рака, понял, что в этой жизни у меня все-таки есть сестренка, о которой я мечтал все детство.

***

Небо над городом в это утро свинцовое, тяжелое. Никак не может разродиться дождем и тихо стонет сквозь зубы. Дилану кажется, что небо сейчас понимает его, как никто.

Амара, как всегда, очень красивая. Даже в потрепанной джинсовке и своем розовом, безобразном топике с легкомысленной цитатой, выложенной стразами. Который стал ей до такой степени мал, что едва прикрывает живот. Но Дилан никогда не делает ей замечаний по поводу ее внешнего вида, хотя этот чертов топик всегда вызывает у него тревогу. В нем Амара выглядит глупой, легкомысленной дешевкой — той, кем она не является. Но Дилан знает, почему она так часто носит этот ужасный топик. Он — последний мамин подарок.

— Что сказали твои родители? — Амара, как и всегда, приобнимает Дилана одной рукой и заглядывает в глаза, чтобы увидеть ответ, даже если друг не захочет его произносить.

Как в этот раз, например. Плечи Амары поникают.

— Мы не должны этого делать, — качает она головой, отступая на шаг.

Быть препятствием человеку, у которого такие любящие, а главное, живые родители — почти преступление. Но Дилан уверенно берет Амару за руку и тянет к дверям нотариальной конторы.

— Они смирятся, вот увидишь. Все будет хорошо, — говорит Дилан уверенным тоном и подмигивает Амаре.

— Я не хочу, чтобы кому-то пришлось смиряться, Дилан. Это твоя семья, они важнее всего.

— Максимум через пятнадцать минут ты тоже станешь моей семьей. И вам всем придется принять тот факт, что ты теперь важный человек в моей жизни.

И кто вообще может противостоять этому парню, когда он так решительно настроен?

Молодые люди входят внутрь через тяжелые дубовые ворота. Дальше фойе, секретарь и — вот он, просторный кабинет с серьезным пожилым мужчиной в деловом костюме. Он окидывает Дилана и Амару цепким взглядом поверх очков и жестом просит присесть по другую сторону стола. Дилан здоровается с ним за руку и только после этого опускается в свое кресло.

— Итак, ваш дружеский контракт подготовлен, — говорит нотариус. — С момента проставления подписей вы становитесь официальными друзьями. Ваши обязанности: встречаться или созваниваться не реже одного раза в неделю; советоваться по финансовым и другим жизненно важным вопросам; не забывать о Дне рождения друг друга; не обесценивать помощь; быть рядом как в трудные, так и в счастливые времена; заботиться о психологическом равновесии друг друга; не спаивать, если не просят и спаивать, если просят; говорить друг другу правду, какая бы горькая она ни была. Это те пункты, которые вы указали. В случае доказанного предательства ваш союз может быть расторгнут в одностороннем порядке, после чего вы больше не сможете вступить ни в брачный, ни повторно в дружеский союзы. Также, в случае смерти одного друга, второй становится наследником первой очереди. Соглашаясь с данным договором, вы обязуетесь быть рядом столько, сколько длится ваш союз. Вы вольны вступать в аналогичные союзы, если это не мешает вашей дружбе. И пока вы находитесь в дружеском союзе, вы не можете вступить друг с другом в брачный. Если стороны со всем согласны, прошу поставить подписи.

Дилан берет ручку у нотариуса и уверенно подписывается под документом, а затем пододвигает документ Амаре. У нее дрожат руки, так что подпись выходит кривоватой и смазанной. Теперь отступать некуда.

— Что мы наделали, Дилан, — качает головой Амара.

Парень усмехается, подтягивает подругу ближе и целует в волосы. Как он делает со всеми близкими ему людьми.

— Предлагаю отметить это дело в ближайшем баре.

— Мы пообещали не спаивать друг друга.

— Верно. Но если очень хочется, то можно, помнишь? Ты хочешь?

— Убедил.

***

Амара росла похожей на свою мать. Сильная духом, смелая сердцем и нежная душой. Я уговаривал родителей взять ее под опеку, но они предсказуемо отказались. И это было хорошим решением, как я позже понял. Амара не нашла бы поддержку в лице моей семьи, и даже мое присутствие не спасло бы ее от душевных ран. К тому же, она попала к прекрасным людям. Со скромным достатком и четырьмя детьми, но там Амара могла найти приют и тепло. А я был рядом, насколько мог.

Я разрывался между учебой в гимназии, большим теннисом и войной с отцом за право исполнить мечту стать государственным адвокатом, а не наследовать его нефтяную империю. За время дружбы с Амарой я понял, как ужасно живется в бедных районах. И у многих просто нет возможности качественно защищать себя на суде в случае беды. И я увидел свое призвание в помощи этим людям. Благодаря Амаре, которая спасла меня однажды июльской ночью и спасала потом еще не раз за время нашей дружбы.

Амара же мечтала о карьере ветеринара и всеми силами налегала на учебу, чтобы попасть в колледж на стипендию. Жизнь в приемной семье сделала ее упорной и гордой. Она захотела всего добиться сама, не прибегая ни к чьей помощи. Меня такой настрой радовал и тревожил одновременно. С одной стороны я пух от гордости за ее достижения, а с другой переживал, что будто становился не так нужен, как раньше. Моя названная сестренка выросла и теперь могла сама за себя постоять. Она крепко стояла ногах и не позволяла никому помыкать собой. Моя умница.

А потом между нами возник Айзек, ее приемный старший брат. И я понял, что мог потерять Амару. У них гораздо больше общего. Они намного чаще бывают вместе. Их союз поддерживают все окружающие. А дружба со мной рано или поздно превратится в мыльный пузырь, как бы я ни стремился к обратному.

***

— Встать всем, суд идет! Слушается гражданское дело о расторжении дружеского союза между Диланом Фрименом и Амарой Висконти.

Гулкий звук удара деревянного молотка судьи разносится по всему залу. Дилан сидит рядом со своим адвокатом и пытается сделать вид, словно все происходящее больше не является концом света. Подумаешь, теряет своего единственного друга.

Амара входит в зал со своим защитником и занимает положенное место. Ни одного взгляда в сторону Дилана, словно они даже не знакомы. Выражение лица отстраненное, взгляд только на судью. От нее так и веет уверенностью, словно она все держит под контролем. Или думает, что держит. Дилан же чувствует, как потеют ладони, а в горле назревает ком. Они не виделись полгода. У Амары новая стрижка и цвет волос. Впервые за десять лет она кажется такой чужой.

— Суд приглашает свидетеля обвинения — Энолу Фримен.

В зал входит мать Дилана. Черное платье-футляр ей безумно идет, хотя траур по мужу уже давно пора снять. Энола занимает место у трибуны и ободрительно улыбается Дилану. Тот отвечает ей нервно и натянуто.

Судья берет с Энолы клятву, а затем предлагает представителю истца начать положенные вопросы.

— Опишите отношения вашего сына к ответчику, — произносит тот.

— Мой сын был образцовым другом, — говорит миссис Фримен адвокату Дилана. — Он поддерживал Амару как эмоционально, так и финансово. Начиная с его двенадцати лет мы только и слышали: Амара то, Амара это…

— Протестую! — немедленно реагирует защитник Амары. — Факт финансовой поддержки так и не был доказан!

— Протест принимается, — соглашается судья.

— В таком случае, миссис Фримен, расскажите суду, как изменилась жизнь вашего сына с появлением в ней мисс Висконти.

— Мой сын потерял голову! — сетует Энола. — Забросил свою собственную семью. Забывал про Дни рождения, про семейные праздники. Много раз просился отметить Рождество с этой девчонкой и ее мамашей. Мы не знали, что с этим делать.

— Почему же вы не запретили сыну общаться с мисс Висконти?

— Муж много раз хотел так поступить, но я отговаривала его, как могла. Иначе мы бы окончательно потеряли сына.

— Ваша Честь, вопросов больше нет, — адвокат Дилана с довольным видом усаживается на своем стуле, уступая место оппоненту.

— Мисс Фримен, — говорит тот, складывая руки в замок поверх документов. — Какие положительные стороны этой дружбы вы можете отметить?

Энола на секунду задумывается.

— Вы знаете, Ваша Честь, долгое время я считала, что Амара положительно влияет на моего сына. Глядя на эту девочку он начал хорошо учиться. У него появилась мечта, хоть и странная для нас с его отцом. Дилан будто разом повзрослел, начал задумываться о будущем. Нас это очень радовало, поэтому мы мирились с его невниманием к собственной семье.

— Спасибо, вопросов больше нет.

***

Я помню время, когда мама была просто Энолой. Она читала мне сказки перед сном, встречала со школы, лепила со мной поделки для детского сада и была просто образцовой няней. Пока в соседней комнате спало Чудовище. По ночам оно выходило из своей берлоги и бродило по дому. Я подпирал дверь своей комнаты стулом, чтобы оно не могло войти ко мне, как это было однажды. Я тогда так испугался, что обмочил кровать. Энола убеждала меня, что Чудовище не опасно. Это просто несчастная больная женщина. Но я ей не верил.

Когда Чудовище отправилось в мир иной, заперевшись в ванной и накинув на шею петлю от своего халата, я вздохнул с облегчением. Мне было всего шесть лет. Откуда я мог знать, что стать Чудовищем — не ее выбор? И что потом я всю жизнь буду винить себя за то, что не любил ее как мать, не поддерживал и не плакал на похоронах.

Отец женился на Эноле спустя два месяца. И я наконец-то получил маму, которую можно обнимать, когда вздумается, целовать в щеку, вместе завтракать и хвастаться друзьям, какая она у меня красивая. Маму, которая не была Чудовищем и никогда им не станет. По крайней мере, я уж точно этого больше не допустил бы. Я буду таким сыном, что моя мама не проронит ни одной слезинки, а на ее лице не появится ни одной хмурой морщинки. Я буду защищать и оберегать ее. Я был таким наивным в свои шесть лет.

Мама не стала счастливой, как бы я ни старался. За это я так и не простил отца. И до самой его смерти чувствовал, что не вправе уйти из семьи и бросить маму один на один с этим ублюдком. Когда-то она ежедневно спасала меня от страха перед моим Чудовищем. Теперь у нее появилось свое, а значит настало время вернуть должок.

***

— Суд приглашает свидетеля защиты — Мариэллу Парнас.

В зал входит полноватая чернокожая женщина и встает у трибуны. Она бросает презрительный взгляд на Дилана и дает судье требуемую клятву.

— Расскажите суду, в каких вы отношениях с мисс Висконти, — просит защитник Амары.

— Амара была на моем попечении после смерти ее матери, а позже стала супругой моего покойного сына Айзека.

— Как мистер Фримен отнесся к этому брачному союзу?

Мариэлла тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. А затем поднимает на судью решительный взгляд.

— Знаете, Ваша Честь, еще пять минут назад я хотела ответить иначе на этот вопрос. Я хотела рассказать, как Дилан ревновал Амару. Как они ссорились из-за недопониманий. И как Амара мучилась от выходок Дилана, пока мой сын сражался с неизлечимым заболеванием. Но сейчас я хочу рассказать о другом. Мой сын был прекрасным мальчиком и очень любил Амару. Так уж вышло, что он заболел. И Амара не смогла отвергнуть его, зная о страшном диагнозе. Если бы не этот факт, она бы никогда не вышла за Айзека.

В зале поднимается гул. Амара смотрит на свою приемную мать полными слез глазами, а затем отворачивается. Ее защитник недовольно хмурится и складывает руки на груди. Ладони Дилана немеют. Судья призывает всех к порядку.

— Я еще не все сказала, Ваша Честь, — Мариэлла поднимает руку, опережая новые вопросы. — Дилан мне никогда не нравился, это правда. Избалованный богатенький сосунок, который никогда не видел ни настоящих лишений, ни настоящих проблем. Амара же была рядом с ним словно экзотическая зверушка, призванная развеивать скуку. И я до сих пор так думаю, дорогая! — Мариэлла на секунду поворачивается к Амаре. Та одними губами просит ее о чем-то, но женщина качает головой. — Но даже мне пришлось признать, что связь между этими двумя слишком крепкая, чтобы ее можно было так просто разрубить. Амаре не стоило выходить замуж за моего сына. Ее сердце всегда было отдано Дилану. И все это прекрасно знали, даже Айзек.

Возмущенный гул голосов вновь наполняет зал, и теперь Дилану кажется, что он сидит посреди улья. И вот-вот его обитатели набросятся на него со своими смертоносными жалами.

— Хотите сказать… — судья яростно стучит молотком. — Хотите сказать, речь идет о фундаментальном нарушении дружбы? Между мистером Фрименом и мисс Висконти когда-либо существовали романтические чувства?

— Да вы посмотрите на них! — усмехается Мариэлла. — Они и сейчас есть.

— Вопросов больше нет, — защитник Амары разводит руками.

Адвокат Дилана повторяет то же самое, а затем склоняется к своему подопечному:

— Мы можем потребовать отложить слушание в силу новых обстоятельств.

Мариэлла берет свою сумочку с трибуны и уверенным шагом отправляется в зону для свидетелей. Дилан на секунду пересекается с ней взглядом и едва заметно кивает в знак уважения. Та кивает в ответ.

***

Я ненавидел Айзека всей душой. За то, что он мог быть с Амарой столько, сколько хотел. За то, что мог дарить ей тепло и любовь каждый миг своей жизни. За то, что был на моем месте, пока я разрывался между Амарой и мамой, теряя одну и не имея возможности помочь другой. Амара никогда не пыталась заставить меня выбирать, за это я ей благодарен. К выбору меня подталкивала сама жизнь. И это было безумно мучительно.

А потом Айзек получил безоговорочную фору — врачи обнаружили у него рак мозга. Жить с той поры ему оставалось чуть более года. Когда я узнал об этом, то сразу понял, что проиграл. Для Амары это больная тема. Она ухаживала за стремительно умирающей мамой, и теперь не могла отказать еще одному умирающему. А я не мог вырваться из оков собственной семьи. Если бы я не настоял на дружеском союзе, мы бы окончательно потеряли друг друга.

Следующие десять лет пролетели, как один миг. Отношения с отцом все больше обострялись, и в какой-то момент я осознал, что если не уступлю ему, он может выжить меня из собственного дома. А этого я допустить не мог. Пришлось временно забыть о своих мечтах и погрузиться в дела семейного бизнеса. Со временем я даже втянулся, и это немного сбавило градус конфликтов и взаимных претензий. Мама была счастлива, что я смог худо-бедно наладить отношения с отцом. Наконец-то занялась собой, открыла магазинчик сувениров. Они с отцом даже съездили в романтическое путешествие. Казалось, все вошло в свою колею.

Все это время я не выпускал Амару из виду. Она довольно быстро стала вдовой. Но с поддержкой Мариэллы и ее семьи это трагедия не лишила ее присутствия духа. И я снова и снова благодарил небо за то, что додумался до дружеского союза — обязательства друг перед другом на уровне закона затыкало всем рты. Мариэлле, которая недолюбливала меня с первого дня. Айзеку, ревновавшему даже к упоминанию моего имени. И даже маме с отцом, всегда смотревших на Амару свысока. Мы обязаны быть в жизнях друг друга и это избавило нас от многих проблем. В какой-то момент мне даже показалось, что все сложилось так, как и должно быть.

А потом в автомобильной аварии погиб отец. И я понял, что это мой шанс все изменить.

***

Дилан сидит за барной стойкой и потягивает джин из своего стакана. Суд завершился намного быстрее, чем планировалось, но Дилан все равно чувствует себя вымотанным. Теперь хочется только глушить алкоголь и смотреть в одну точку, позволив музыке в баре заглушать все мысли.

Амара задерживается почти на полчаса. А когда наконец с довольным видом занимает соседний стул, на душе Дилана становится хорошо.

— Мариэлла едва нам все не испортила, — замечает он и пододвигает к Амаре стакан с ирландским виски. — Если бы судья признал факт фундаментального нарушения, нас бы обязали не подходить друг к другу следующие пять лет. Как бы я тогда делал тебе предложение?

— Не злись на нее, она долго копила в себе эти слова. А я все равно стану твоей женой, даже не надейся от меня избавиться.

Амара улыбается и наклоняется к Дилану, чтобы поцеловать в губы.

— Ты снова решил меня споить? — кивает она на свой стакан.

— Если хочешь, то можно. Ты хочешь?

— Убедил.