Витраж

Глава 1

0. Маленькая девочка с белой кожей и синими кругами под глазами мечется по кровати и кричит от боли. Рядом с ней сидят родители с перекошенными лицами - они ничем не могут ей помочь, они только вызвали «скорую». - Потерпи, - шепчет мать уже автоматически, - «неотложка» скоро приедет. Скоро приедет. Она ошибается. «Скорой» не было полтора часа. Девочке страшно. Она хочет, чтобы кто-нибудь пришел и сказал ей, что все будет хорошо. Чтобы кто-то сказал, что есть ради чего жить следующие минуты.

1. Я появляюсь внезапно, с легким порывом ветра, который мгновенно стихает. Это больничная палата, вокруг темно и тихо - все спят. Передо мной кровать, на которой свернулось комочком что-то маленькое, едва заметное в складках казенного, застиранного красного одеяла. Мое появление не остается незамеченным, и я слышу тихий шепот: - Кто здесь? В нем нет страха, нет удивления - нет вообще ничего. Это меня не настораживает - пугает. Я рассеянно моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте, оглядываюсь - и странное, тошнотворное чувство узнавание вдруг наваливается на меня, как пьяный мужик на молоденькую соседку. Я невольно хватаю ртом воздух, но тут же беру себя в руки - там, на кровати есть кто-то, кому я очень нужна. Ей всего 15 и ей уже не страшно. - Привет, - шепчу я в ответ, стараясь не разбудить соседок по палате, - не бойся. - Я не боюсь, - отвечает она, приподнимаясь на локте. - Но кто ты, и как сюда попала? Я на мгновение теряюсь, пытаясь придумать себе имя. - Саша, - шепчу я, осторожно присаживаясь на край ее постели, и внимательно следя за ее реакцией, - меня зовут Саша. Кажется, она мне не верит. Но любопытство - одно из немногих чувств, которые еще работают у нее нормально - толкает ее вперед. - А я... - Она тоже на мгновение запинается. - Даша. Я улыбаюсь ей как могу тепло, хотя прекрасно знаю, что она врет. Пусть - это не главное. - Как ты? - Я пытаюсь рассмотреть ее в свете фонаря, светящего в бесшторное окно. Спутанные волосы, кое-как собранные в хвост, больше похожи на мочалку, свисающую на плечи бессильными прядями. Глаза, обычные ничем не примечательные глаза, сейчас кажутся огромными на фоне ввалившихся щек и бледной, почти белой кожи. И еще они пусты, совершенно пусты. До меня вдруг доходит, что она уже отказалась - перешагнула ту грань, когда люди цепляются за жизнь, и теперь просто ждет. Я невольно двигаюсь ближе к ней, заглядывая в лицо, пытаясь понять, как выдернуть ее из этого полукоматозного состояния. - Не сдавайся, - шепчу я, - пожалуйста. Она переводит взгляд на меня - равнодушный. Бесконечный провал в темноту. - Не могу. Я устала. Они не знают, что со мной, и мне только хуже. Она замолчала и откинулась на подушки - ей уже трудно находиться даже в полулежащем состоянии. - Но ты столько всего пропустишь, если сдашься сейчас! - Чего? - Она смотрит в потолок, изучая косую трещину. - Чего я такого неземного пропущу? Только не говори, что в этом мире есть что-то этакое волшебное, что мне нужно! Ничего в нем нет... И отворачивается к стенке - неожиданно тяжело, с трудом, хотя исхудала до того, что кости выпирают через одеяло. - Есть! - Я кладу руку на костлявое плечо. Она тихо хмыкает. - Там у двери бабка. Она умирает - кажется, от рака желудка. Или еще чего. В туалет ходить не может, так что ставит посреди палаты таз. Весь пол в крови потом, которую она убрать, ясное дело, не может. Все плывет и воняет, пока не придет санитарка. Которой, конечно же, сюда совершенно не хочется. Я опускаю голову, рука медленно падает с Дашиного плеча на кровать. Она права и возразить мне нечего. - У меня отказала иммунная система. Почти отказали почки. В гробу я видела этот мир... Где-то за спиной начинает ворочаться во сне одна из соседок - кажется, мы говорили все же слишком громко. Я чувствую, что мне пора уходить, что истекают последние минуты, и если я ничего не сделаю... то все. Я знаю, что нельзя, что это может все нарушить... но выхода нет. Я окликаю ее настоящим именем. Она вздрагивает и оборачивается, и в ее лице впервые безразличие сменяется удивлением. - Откуда.... - Слушай меня, - перебиваю я ее, - ты выйдешь замуж. У тебя будет другая жизнь - которой ты будешь улыбаться. Ты снова сможешь ходить и даже бегать. Не сдавайся, прошу тебя!.. Последние мои слова уже едва слышны, палата растворяется перед глазами, и последнее, что я вижу - ее лицо, растерянное, ошарашенное. Я знаю, о ком она сейчас подумала, и хотя это будет не он, эта мысль поможет ей выкарабкаться. А значит, и мне.

2.

- О, кого я вижу! Она узнает меня быстрее, чем я успеваю понять, где нахожусь. За прошедшие 6 лет она изменилась достаточно сильно, но все равно я все еще вижу в ней ту умирающую девочку. Мы стоим на лестничной площадке, она курит, глаза красные, нос - распухший. - Ты меня обманула, - зло бросает она, - как ты могла? Я пожимаю плечами и тянусь к пачке. - Ты не хотела жить. - И сейчас не хочу, - перебивает она, затягиваясь так, что уходят внутрь щеки. - Не говори так, - Я щурюсь, вглядываясь в вечерний двор. Огоньки окон во флигеле напротив, машины, да лай собак. - А что, что мне осталось?! - взрывается она, размахивая руками, от чего уголек на ее сигарете выписывает в темноте оранжевые полосы. - Муж ублюдок, способный только ныть и злиться, ребенок - неуправляем, в общем... Она обрывает сама себя и опускает голову. - Знаешь, я все эти годы гадала, кто ты. Думала, что мне приснилось. Или что таблетки довели до глюков. Но теперь я вижу. - Она усмехается. - Поверить не могу, что ты обманула меня. Она поднимает голову и смотрит чуть в сторону, на открытую раму окна. На фоне темной стены стекло превращается в зеркало, и делается видно, как мы похожи. У нее длиннее волосы, да и одета она по-домашнему. Но в остальном - там отражается один человек. - Если ты скажешь, что все будет хорошо, я тебе больше не поверю, - шепчет она, глядя, как поднимается в открытую форточку дым от сигареты, - ты как джинн. Говоришь полуправду. Меня облепляет склизкое чувство вины и обмана. - Но ведь ты была счастлива, когда выходила замуж, - робко пытаюсь оправдаться я. - Да, - Она поднимает на меня горящий злобой взгляд, - была. Зато не была, когда меня выгоняли из дома. Когда я засыпала рядом с ним, едва дыша от страха, потому что боялась его, боялась до одури! Она делает шаг вперед, ко мне, наступая. - Ты помнишь, как он заехал мне - нам! - по голове, что я улетела в другой конец комнаты? Ты помнишь, с каким содроганием я ждала его возвращения домой, как боялась, что он снова будет орать на меня?! ТЫ ХОТЬ ПОМНИШЬ?! - Она кричит мне в лицо, но я только отступаю к стене. - И что теперь? - Я говорю совсем тихо, потому что знаю, что это удар по больному месту. Она мгновенно стихает, опадает, даже плечи опускаются вниз. - Ничего. Злобный слизняк. - О, он тебе еще обвинит, что ты ему жизнь испоганила, а его самого переломала и выбросила, - хмыкаю я, и мгновенно зажимаю себе рот, но уже поздно: она смотрит на меня расширенными глазами. - «Выбросила»? - Кажется, она не верит своим ушам. - В каком смысле «выбросила»? Я делаю умоляющие глаза, я пытаюсь отмолчаться - но бесполезно, уж я-то себя знаю, мне не сдержать этот натиск. - Говори. - Коротко приказывает она, глядя на меня в упор. Я вздыхаю и смотрю в окно, пытаясь отфильтровать то, что говорить не стоит от того, что говорить вообще никак нельзя. - Окей, - я поднимаю руки, показывая, что смирилась, - я скажу тебе только одну вещь, ладно? Больше нельзя. Она смотрит на меня долго, изучающе, и наконец кивает поджав губы - тоже знает, что себя не переубедить. - Вы разведетесь, - выдыхаю я, - это все, что я могу тебе сказать. Просто знай, что у тебя хватит на это сил. Пару секунд она стоит пораженная, потом рот искривляет улыбка, а из глаз брызгают слезы - это истерика, но я не собираюсь бить по щекам сама себя. Она шумно всхлипывает и бросается мне на шею. Я обнимаю ее, уже начиная исчезать, и стараюсь не думать, чем обернулся для нас этот развод.

3.

Мне страшно. Мне страшно показываться перед ее - своими - глазами. Но это неминуемо, и хотя в этот раз ей не нужна поддержка, я все равно появляюсь - потому что мне стыдно. Когда я вхожу в комнату, медленно проступающую вокруг меня, в ней царит полумрак, только горит лампа на письменном столе, да хриплое дыхание доносится с дивана. Я медлю мгновение, не поворачивая головы. Ритм сбивается, и я слышу шепот - настолько тихий, что слов не разобрать. Я медленно поворачиваюсь к дивану, закусив губу. На какое-то мгновение мне кажется, что я снова в больнице у 15-летней девочки: так же бледно лицо, с которого уже сошел ненормальный румянец, так же затерялось в складках одеяла скрюченное, предавшее тело. Она смотрит прямо на меня, и хотя я знаю, как трудно сейчас ей даже держать веки открытыми, она все равно продолжает смотреть. Мне делается жутко. Уголок рта чуть дергается в улыбке, губы немного дрогнули, и я поспешно опускаюсь ближе, чтобы слышать, что она говорит. - Пить... Ну да, конечно. Высушенное горло горит огнем, кажется, до самого живота. Я помню... Я поспешно оглядываюсь, и вижу стакан воды с трубочкой - сил поднять голову у нее нет, так что она пьет лежа. Я все же подсовываю руку под снова ставшую впалой щеку и чуть приподнимаю голову, чтобы ей было удобнее. Она делает несколько коротких глотков и кивает, что стакан можно убрать. Я наклоняюсь к ней, заглядывая в еще затуманенные глаза. - Как ты? И в этот момент она плюет мне в лицо. Все ее последние силы уходят на это усилие, на то, чтобы выдать струю воды со слюной, но я слышу, как она беззвучно смеется - только чуть подрагивают губы и плечи. Я медленно вытираю лицо рукой, поднимаю на нее взгляд. Мне ничего бы не стоило сейчас отлупить ее - она не может даже пошевелиться, даже двинуть аккуратно сложенными родителями руками. Но я заслужила. Она понимает, о чем я думаю и выдыхает: - Сука... Пользуясь ее бессилием, я сажусь на диван рядом с ней. Минут через 30 она сможет двигаться, и тогда под руку ей мне лучше не попадаться - мы обе знаем, какая чудовищная сила скрыта в этом тощем теле, пусть она и высвобождается только, когда оно отказывается нам повиноваться. Я смотрю на нее, мы молчим. Наконец ей делается лучше, и она заговаривает - совсем шепотом. - Ты должна была сказать мне. Я качаю головой: - Нет, ты не решилась бы. Она взглядывает на меня с такой ненавистью, что на мгновение мне становится страшно. - Да, я не решилась бы. Потому что никакой развод, никакая свобода не стоят этого! - Она смотрит на свое еще бессильное тело, и на глазах у нее выступают слезы. - Ты хоть помнишь, каково это?! Когда тебя не слушается собственное тело?! - Послушай, это просто стало катализатором, - Я подсаживаюсь ближе к ней, приобнимаю за плечи. - Болезнь всегда дремала в тебе... Вспомни, как ты упала на школьной лестнице - это уже было оно. И то, что ты не помнишь почти все свое детство – и это тоже оно, просто оно активизировалось... Одним стремительным движением она успевает высвободить руку из-под укрывающего ее пледа и схватить меня за запястье. Пальцы у нее невероятно сильные, я даже вскрикиваю, а она сжимает все сильнее. - Оно. Могло. Так. Никогда. И. Не. Активизироваться. - Раздельно произносит она, и мне начинает казаться, что сейчас она схватит меня за горло и задушит. - Не забудь, я тоже пережила все это, - я пытаюсь вырваться, но она не пускает. - Ты пережила это - сколько лет назад? - Шипит она, сжимая мне руку все сильнее. - Сколько? А я - сейчас. Только что. Я скинула с дивана сотню килограммов одним движением! И это движение не принадлежало мне! Она кричит мне в лицо, и вдруг опадает, обмякает, как будто из нее выпустили воздух. Я встаю с дивана, несколько мгновений топчусь рядом. Несмотря на ее выходки, я продолжаю чувствовать себя виноватой. - Что еще? - Она бросает на меня короткий взгляд из-под закрывшей глаза челки. - Что еще ты мне пообещаешь, не договаривая подробностей? Я открываю рот, чтобы сказать "Все будет хорошо", но тут мой взгляд падает на тумбочку у кровати. Там мой старый мобильник, который покупал еще муж. Значит, все еще впереди... Я наклоняюсь к ней. - Не жди звонка в свой день рождения, - мне больно это говорить, но я должна, - он не позвонит. - Кто? - Она совершенно не понимает, о чем я говорю. - Муж? Да и не надо! - Нет, - я качаю головой, - не-муж. Она хмурится, но в этот момент комнату разрывает волчий вой - жуткий, безнадежный, тоскливый - звонит ее телефон. Она смотрит на меня ошеломленными, неверящими глазами - этого звонка она ждала последние 4 года. Я грустно улыбаюсь, качаю головой и одними губами повторяю "Не жди". Я знаю, что она не послушает меня, что поверит в чудо, которого ждала с первого курса, но я знаю, чем все кончится.

4.

- Что-то ты зачастила, - она усмехается, затягиваясь сигаретой. Я оглядываюсь - зима, вечер. Мы снова стоим на лестничной площадке. - Твой день рождения? - Осторожно предполагаю я. - Наш, - усмехается она. Я вытаскиваю из кармана свою пачку "Парламента" и прикуриваю. Она смотрит в окно, на падающий мягкими хлопьями снег. - Я же говорила не ждать, - вздыхаю я – говорила же. - Я думала, ты ошибаешься, - она коротко дергает левым уголком губ, - как ты узнала? - Завтра ты купишь себе новый телефон. В утешение, - я чуть улыбаюсь. - Сказать, что будет дальше? Она тушит сигарету в банке из-под кофе. - Валяй. - Ты пошлешь его, не дожидаясь пока это сделает он. Она поворачивает на меня удивленный взгляд, но тут же машет рукой: - Опять, да? - Нет, - я качаю головой, заглядывая ей в лицо, чтобы она поняла, что я серьезно, - совсем. Навсегда. Кажется, она коротко ахнула. - Но как же... Он же... - Он лишь мираж, - Я беру ее за плечи и поворачиваю к себе. - Образ, который ты создала себе на первом курсе. Ты же сама поняла это, когда он утром натянул халат и проснулся лохматый и помятый. Правда? - А еще он храпит, - Она смеется, но я вижу слезы в глазах. - Когда это закончится? Я задумчиво чешу в затылке. - Могу только пообещать тебе веселое лето. Я поднимаю глаза, и вижу, что она не верит мне. Не верит больше ни одному моему слову. - Что ты не договариваешь? Давай. Я сделаю все, как ты скажешь, но только прошу тебя, говори все! Что еще поджидает меня? Какую болезнь найдут во мне врачи? Кто предаст? Я смотрю на нее и называю имя лучшей подруги. Потом еще одной и еще одной. Она опустошенно опускается на подоконник. - Что со мной не так?.. - Ничего, - я приседаю рядом, - поверь, в итоге... так надо. Так будет лучше. - Я... - она смотрит на меня, и в ее - своих - глазах я вижу ужас, - я останусь одна? Вообще одна? От меня все отвернутся? - Не все, - я кладу свою руку на ее - точно такую же - и чуть сжимаю. - Ты научишься жить сама с собой. И твои названные братья будут рядом. Она слабо улыбается. - А что потом? - Теперь я всего на год старше тебя, - я прикуриваю новую сигарету, - и не могу сказать всего. Но учти, когда начнешь приходить к себе... Я начала слишком поздно. Она непонимающе смотрит на меня. - Ты уже почти забыла. - Я досадливо морщусь, проклиная наше заболевание. -Когда тебе было 7, помнишь? Она смотрит в сторону, и по тому, как дрогнуло на секунду ее лицо, я понимаю, что она помнит. - Папин день рождения, - напоминаю я, - «скорая» не ехала полтора часа... Она кивает и отворачивается. - Доберись до нее, - я встаю, чтобы исчезнуть, - помоги нам маленькой. Может быть, тогда мы сможем быть не такой... - я взмахиваю рукой, не в силах подобрать слово. - ... одинокой, - подсказывает она. Я качаю головой: - Сукой. Она чуть улыбается, и все растворяется у меня перед глазами. Круг замкнулся.