Виденье воспоминаний

Глава 1

20 февраля, 16 часов 38 минут. Ощущая слабость в теле и неприятное чувство озноба, принимаю решение взять отгул с работы в надежде на улучшение своего состояния за ближайшие выходные. Начальство пошло навстречу и дало добро на отгул, поэтому, закутавшись в два одеяла, я снова погружаюсь в сон.

Сон был кошмарным и тяжелым, как и любой другой, который снится при температуре. Прошедшие дни накладывались друг на друга во сне. Погружаюсь в свои переживания. Начинается удушливое чувство обреченности от замкнутости своего жизненного цикла, заключенного в слова «работа – дом» и «дом – работа», и так по кругу. Из глубин сознания возникают значимые вопросы, ставящие меня в тупик.

Этого ли я хотел? Всё ли я делаю правильно в своей жизни? Нужно ли мне начать что-то менять или продолжать плыть по течению? А не перегорел ли я к такой жизни? Дурные сны с петляющими мыслями и повторяющимися вопросами не давали необходимого чувства покоя. Тревожные пробуждения от сна каждые тридцать минут не приносили пользы так ослабленному организму, которому нужен был отдых, но, тем не менее, мимолётно всплывали и приятные моменты из жизни во снах, пока под влиянием температуры и плохого настроения не превращались снова в кошмары.

Возьмем, к примеру, сон, который начинался как самое приятное воспоминание из жизни. В прошлом у меня был кот. Я безумно его обожал и относился к нему с самыми теплыми чувствами. Кот по имени Вася всегда находился рядом со мной, когда я был дома. Он любил поспать на мне или кататься на спине. И вот он, со своей нежной светло-оранжевой шерстью, лежит на моих коленях и тихо посапывает. Мягкий и пушистый мех на ярком солнце переливается персиковым цветом. Розовый влажный нос утыкается в рядом лежащую руку. При виде такой картины меня сразу охватывало всё то теплое отношение, которое мы с котом дарили друг другу. Это мирная и добрая картина: когда подросток и кот живут в гармонии и мире. Кот выбрал своего человека, а человек выбрал кота, которого он полюбит всей своей душой. Недолгое, но такое желанное воссоединение с ушедшим другом прерывается переходом счастливого сна в кошмар.

Комната начинает наполняться удушливым дымом, напомнившим о недавнем пожаре в родительском доме. Там безвозвратно были утеряны старые фотографии. Любимец семьи, так и не успевший вырасти в полноценного кота — котёнок, которого родители завели, чтобы сгладить пустоту, оставленную детьми в отчем доме. Паника и чувство страха перед потерей быстро заставляют снова проснуться в липком и холодном поту.

С одной стороны, усталость одолевает и заставляет сомкнуть веки, а с другой — тревожно погружаться в сон, который снова может напомнить неприятные моменты из жизни.

С трудом сумев открыть глаза и радуясь тому, что я лег в домашней одежде, направляюсь заваривать себе чай. Заодно решаю сделать теплое молоко, надеясь, что оно поможет сделать мой сон легче. Дожидаясь, пока чайник закипит, я начал медленно и неуклонно погружаться в себя, вспоминая прошедшие события.

Возвращаясь в воспоминания о дне пожара, меня не покидало ощущение, что котенок мог отдать все свои девять жизней ради жизни и здоровья наших родителей. Вспомнив, что вместе с возгоранием комнат мог взорваться ещё и баллон с газом, меня сразу передёрнуло. Окунувшись в свои мысли, я продолжил размышление о том, что после этого пожара, скорее всего, и началось моё выгорание. Череда переживаний о здоровье и благополучии родных вылилась в непрекращающуюся работу над восстановлением родительского дома и зарабатывание денег на покрытие сопутствующих расходов. Непрерывная деятельность, скорее всего, и вогнала меня в постель с простудой и выгоранием.

Щелчок чайника дал мне возможность отойти от мыслей и заварить терпкий чай с лимоном. Отпив немного и вернувшись к вороху нерадостных мыслей, я снова погрузился в день, когда случился пожар.

Проснувшись в тёплый осенний день в 7 утра, я задумался о том, что надо бы навестить родителей. Посидеть в гостях, рассказать о том, как я живу, и узнать, как они поживают, помочь в домашних делах. В целом, я хотел дать понять, что их ребёнок не отвернулся от семьи, даже если ушёл жить самостоятельно, и искренне переживает, и в своё свободное время не прочь провести его в кругу таких близких и родных людей. Как говорится, мне не сложно, а им приятно.

В частности, проведенный день у родителей прошёл хорошо. Не успев переступить порог родительского дома, я сразу был атакован непоседливым котенком, которому так нравилось лазить по штанам с такой ловкостью и грацией, что складывалось ощущение, будто по тебе лазает белка, а не кот. Поймав этого хулигана и взяв его на руки, я смог спокойно снять обувь и пройти на кухню. Вот так, с котёнком на руках, мы добрались до кресла, на которое благополучно сели. Котёнок с рук не вырывался, хотя родители часто в такие моменты говорили, что он сидеть на руках не любит.

Что самое странное, так это то, что с моих рук он толком никогда не вырывался, когда мы с ним игрались, или просто когда я его тискал. Пушистая серая шерсть всегда была чистой и ухоженной, и давала чувство того, что на руках у тебя не живое существо, а что-то воздушное и мягкое. Котёнок на руках сразу становился как пластилин: делай с ним, что хочешь, главное — не обижай.

Можно было положить его спиной на колени и гладить живот, при этом он всегда делал недоуменную мордочку и мурчал, как какой-нибудь трактор, оглядываясь в поисках того, что можно было стащить и поиграться. Вытащить за уголок платок из кармана или веревочку из кофты было его любимым занятием, а в отсутствие внимания — развязывать шнурки на чьих-нибудь ботинках и вместе с этим вытаскивать стельку с последующим её прятаньем. Этот малый комочек счастья почему-то всегда дарил мне покой и умиротворение — стоило только взять его в руки, как все проблемы и переживания уходили на дальний план. Возможно, это моя любовь к кошачьим, а может, что-то другое? Но всякий раз, когда я беру любого кота на руки, я сразу забываю обо всех своих проблемах. Говорят, что кошки лечат — возможно, это правда. Они могут быть психологами или грелками, а также верными спутниками по жизни.

В целом день в родительском доме прошёл быстро, и уже вечером я вернулся в съёмную квартиру. Только собравшись отдохнуть, поесть и помыться, на телефон поступает вызов от сестры о том, что родительский дом горит.

Глава 2

Вызвав такси и быстро одевшись, я заметил, что время как будто замедлилось. Тянулись не только минуты, но и секунды. Пять минут ожидания такси казались вечностью, как и те двадцать минут дороги, которые я не вынес и выскочил за три улицы от родительского дома. Добежав до своей цели, я увидел картину: стоят пожарные расчеты, бегают туда-сюда пожарные, у которых возникают проблемы со шлангами и техникой. Классика: три пожарных расчета, и у каждого возникают сложности. Искать среди происходящего своих родителей было сложно. Пожарные носились, пытаясь потушить остатки пожара, а я все еще искал родителей. Живы ли они? Главный вопрос, который мучил меня все 20 минут, пока я находился на пепелище. Гарь, запах цемента и извести разлетался в воздухе рядом с домом. Родители нашли себя в карете скорой помощи. Живы — только от одного этого осознания стало немного легче. Родители надышались дымом, а папа получил ожог, когда пытался потушить очаг пожара самостоятельно до приезда пожарных. На удивление, ни одного соседа мной замечено не было. Промелькнула мысль о том, какое прекрасное время мы сейчас живем. Вспомнилось, как во времена моего детства еще имело место быть то, что кто-то приходит в гости и приглашает в гости к ним. Как просили не только родственников, но и друзей и соседей присмотреть за детьми. Где каждый вопрос решался двором, и каждый знал друг друга, а в экстренных ситуациях, таких как пожар, никто не оставался в стороне. Все эти мысли быстро пронеслись в голове, пока я ждал, пока родители получат нужное количество кислорода через специальные маски.

Дожидаясь, пока родители получают кислород, я стал наблюдать, как действуют пожарные. Одна группа забралась на крышу дома и поливала чердак, другая контролировала комнаты, которые пострадали от пожара, высматривая любые признаки тления и возможности повторного возгорания, третья группа, находясь снаружи, поливала стены и прочие перекрытия. Почему я знаю, что делала группа пожарных внутри дома? Потому что при высоких температурах большая часть окон просто лопнула и расплавилась. Поговорить с родителями не получилось — их решили отвести в больницу. Единственное, что удалось услышать от родителей: за домом надо проследить и проконтролировать, чтобы ничего не разожглось. Выслушав просьбу и получив ключи от машины, чтобы иметь возможность погреться, я стал наблюдать, как все разъезжаются. Пожарные быстро собрались и уехали, так что, грубо говоря, оставили меня один на один со сложившейся ситуацией.

Приходя в себя, я на автопилоте, а может быть, под воздействием других чувств и ощущений, направился в дом. Запах гари, обсыпающегося гипсокартона, мокрой мебели и вещей, которые парили и издавали прелый запах, заполнил воздух. Первое, что бросилось в глаза при входе в дом, так это кухня. Кухонный гарнитур, не так давно установленный, был весь черный, а некогда белые дверцы и ручки теперь не передавали ту красоту и изящность качественной мебели. Глаза зацепились за баллон с газом, и в этот миг мне, наверное, довелось почувствовать, как поседела часть волос от мысли, что он мог взорваться, так как на кухне окна поплавились.

В центральной комнате перед глазами встала картина: расплавленный кондиционер разлился на холодильник, разбитое окно, подпаленные межкомнатные двери и шкаф, изнутри которого шёл пар. Дальше проходить в остальные комнаты становилось морально тяжело. Уже из центральной комнаты было видно, как в отцовской комнате часть потолочного перекрытия из гипсокартона обвалилась, сгоревший угол кровати, разрушенные шкафы. В этих шкафах хранилась не только одежда, но и документы, семейные альбомы и вещи, относящиеся больше к духовным ценностям. От вида отцовской комнаты стало понятно, что точкой пожара, скорее всего, стала комната, в которой жил я раньше. Темное пространство, слабо освещенное уличным светом, навивало тоску. Место, где я провел большую часть своей жизни, стало отдаваться мраком.

Следом за отцовской комнатой была моя, а точнее — просто голое помещение с частью обугленных вещей и остатками мебели. Даже описывать нечего — всё, что находилось в этой комнате, перестало существовать. Выйдя из дома на свежий воздух, стал жадно дышать: никогда ещё уличный воздух не был таким приятным, как сейчас. Чтобы не замерзнуть, начал обходить дом по кругу. Шесть окон не выдержали температуры, уличные оконные рамы обвалились. Со стороны моей комнаты видно, что участок крыши тоже пострадал от огня. Недолго думая, я решил подняться на чердак, благо доступ к нему был открытым.

На чердаке, как мне показалось, не было никаких изменений: все те же старые доски, банные веники от прошлых владельцев этого дома, старые тканевые мешки с удобрениями. Вернувшись во двор и постояв немного, я направился к родительской машине в надежде защититься от ветра. Тёмный вечер давил своей тишиной, не было привычного лая собак, который всегда сопутствовал частному сектору, ни музыки, давая понять, что в каком-то доме праздник. Открыв машину и заведя её, я залез и достал телефон, не зная, с кем посоветоваться или кому позвонить. Я просто сидел и смотрел в экран телефона. Понимание того, что кто-то на работе или находится вне города, приносило чувство беспомощности. Противное ощущение, что проблемы, с которыми ты остаёшься один на один, будут волновать только тебя и твоих родных, давило на сознание. От этого осознания телефон у меня упал из рук, а я терпел жжение и тяжесть в груди. Осознание того, что всё придётся начинать с начала: отстраивать дом своими силами, делать заново проводку, перекладывать трубы, откладывать деньги на покупку новой мебели и прочего, что необходимо для жизни, угнетало.

От размышлений меня отвлёк лай собаки, и тут в голове промелькнуло, что за всеми этими событиями я упустил момент, что не обратил внимания на животных. Вернувшись во двор, подошёл к нашей собаке, которая, сколько себя помню, была на цепи. Почему-то из всех собак он оказался долгожителем, может быть, как раз из-за того, что, как только стало возможно, мы посадили его на цепь. Умный пёс, сразу поняв моё настроение, пытался подбодрить меня по-своему. Я не разделял его настроения и, просто присев рядом, начал гладить его уже седеющую голову. Пёс, поняв, что не будут играть и баловаться, постарался устроиться у меня на коленях, что было сложно, когда ты по высоте почти равен хозяину и по весу тяжёлый. Что самое удивительное: если смотреть на него, кажется, что он чем-то болеет, потому что выглядит слишком худым.

Посидев немного, я решил снова зайти в дом и посмотреть, что могло уцелеь хотя бы из документов. Вооружившись фонариком и пройдя в отцовскую комнату, стал искать по уцелевшим шкафчикам. Поиски давали положительные результаты: находились договора, право собственности и большая часть документов, принадлежащих родителям. Старые альбомы навевали грусть, фотографии, под действием температур, стали непонятными — какие-то разноцветные круги вместо изображений. Поняв, что надышался дымом, я вышел на улицу, предварительно сложив все документы в пакет и взяв его с собой. Котов не было видно, и я надеялся, что они выбежали из дома и где-то отсиживаются. Я искренне верил, что все живы, пока не споткнулся о какую-то кофту. Пойдя на поводу у любопытства, я стал её поднимать, и с неё сразу что-то выпало. Подсветив фонариком, мне не удалось сдержать жгучую слезу: на земле лежал тот самый непоседливый котенок, не подающий никаких признаков жизни. Взяв его на руки и долго держа тело в руках, я просто смотрел и беззвучно плакал. Я стоял очень долго, надеясь, что он вот-вот пошевелится или мяукнет, но, к сожалению, правда не хотела менять действительность на другую. Положив его обратно на землю, уже на кофту, стал искать доски, чтобы похоронить его в земле так, чтобы его тельце не было подвержено тому, что им смогут полакомиться те, кто будет копать землю после того, как она его примет.

Кое-как собрав нужное количество досок, я стал мастерить гробик; было сложно — руки тряслись, а дыхание было трудным. Пришлось потратить на простую задачу три часа. После того как гробик был готов, я пошёл копать место, где могилку никто не побеспокоит. Каменистая земля копалась с трудом, и от монотонной работы я впал в какой-то транс. Я пришел в себя, когда яма была уже мне по колено. Положив деревянный короб на дно и бросив на него горсть земли, стал закапывать. Закончив и вставив в землю кусок шифера, чтобы отметить могилку, я вернулся в машину. Стало светать, а я грелся в теплой машине и боролся с тем, чтобы не уснуть. Телефон был разряжен, и как сгладить своё пребывание было неясно. Начав искать через радио что-нибудь интересное, я услышал стук в водительскую дверь.

На пороге стоял пожилой сосед, который интересовался, как дела у родителей, что ещё случилось за ночь. Ответить на его вопросы мне было толком нечем, так как за ночь, кроме моих действий, ничего не произошло. Стены дома стояли, ничего не обвалилось и не загорелось заново. Сосед рассказал, что, когда произошел пожар, выскочили из своих домов только он и еще новые соседи. Он вызвал пожарных и скорую, а новые соседи поделились теплой одеждой, чтобы родители не замерзли, и находились рядом до приезда пожарных и скорой. Как только родителей посадили в машину скорой помощи, они разошлись. Сказав «спасибо» на мою попытку поблагодарить, сосед ушел, а я, оставаясь опять один, стал засыпать.

Глава 3

Проснувшись от мягких прикосновений, я понял, что, погружаясь в воспоминания, уснул и всё, что произошло, видел во сне. Жена, видя, что я сплю, старалась аккуратно положить меня, из-за чего произошло пробуждение. Взяв недопитый и уже холодный чай, я стал анализировать сон, разбирая его на отдельные фрагменты. Холодный чай действовал успокаивающе, отвлекая эмоции и позволяя спокойно пересмотреть некоторые моменты.

Например, чувство одиночества. Хотя, казалось бы, я не оставался один: всегда можно было подойти и присесть рядом с собакой, чтобы выговориться или пожаловаться на тяжести жизни этому преданному члену семьи, который, как бы ни изображал дурачка, всегда действовал с умом и определённым планом. Или можно было просто взять и позвонить сестре. Но, возможно, моя замкнутая личность рисовала картину, что никому со своими проблемами я не нужен.

На этой мысли ко мне пришло воспоминание о том, что сознание внесло свои корректировки в мою память, или я сам менял определённые моменты. Поймав себя на том, что почему-то некоторые события не вяжутся, мне стало не по себе от того, что мой мозг пытается втянуть меня в другую, более мрачную реальность. Игры разума, а по-другому и не назвать, делают меня заложником обстоятельств.

Боль в голове дала понять, что на сегодня стоит прекратить мыслительную деятельность и взять перерыв. Открыв градусник, чтобы измерить температуру, перед глазами возник образ дома. Дом целый и не обжитый, таким я его увидел впервые, когда мы приехали заселяться. Старый деревянный забор местами покосился, рядом были два резервуара для воды, деревянная веранда и белый фасад дома, который навевал некомфортное чувство на ребёнка, не привыкшего к деревенской жизни.

Образ пропал, а я пытался к нему вернуться и дополнить теми красками, которые были во время переезда в новый дом. Память опять сыграла со мной, упустив некоторые детали, хотя я четко осознавал серость картины. Несмотря на январь, новый город и дом встретили нас дождём и осенней температурой, а наша семья казалась чуждой этому месту. Тёплая зимняя одежда на каждом из нас — пуховики, валенки, шарфы и меховые шапки — выглядела неуместно в дождливый день.

Новая вспышка боли в голове снова заставила меня прекратить ловить воспоминания и дать себе отдохнуть. Попросив жену заварить мне порошок от гриппа, я сел на диван и стал смотреть в темное окно, за которым в темноте качались ветки деревьев от сильного ветра. Получив кружку с лекарством, я поинтересовался у жены, как прошёл её день и как она себя чувствует. Я слушал её приятное шептание; мне нравится слушать её рассказы, которые могут растянуться на час, просто ради того, чтобы я был в теме сленга, сообществ и всего прочего, что ей нравится и что происходит в мире.

Телефонный звонок перебил разговор. Подняв трубку и прочитав имя абонента, я ответил. Звонила мама, интересовавшаяся здоровьем и жаловавшаяся на то, что я постоянно работаю, вместо того чтобы просто отдохнуть. Возможно, мама и права, и действительно мне стоило бы отдохнуть на выходных, так как большая часть работ по восстановлению дома была закончена, и осталось только обустроить его и окончательно избавиться от запаха гари, который не пропадал на протяжении 4 месяцев. Пообещав маме, что много работать больше не буду, я попрощался.

Наверное, тяжелее всего пожар сказался именно на матери, чем на ком-то другом. Сколько седых волос добавилось на её голове, как это отразилось на её здоровье. Вместе со мной все работали без перерыва, чтобы можно было жить внутри дома и потихоньку его восстанавливать. Так же, как и я, они приходили рано утром и уходили поздно вечером. Вынос мусора, отмывание и отпаривание мебели в надежде на её спасение — всё это также могло быть способом забыть о плохом.

Кто знает, как человек пытается прятать свои переживания? Я всегда погружаюсь в себя и переживаю, что что-то идёт не так, или мне кажется, что в чём-то я виноват. Так уж повелось, что если что-то идет не так, первое, куда идёт мой укор, так это на меня. Чувство ответственности всегда тяжело даётся, и сложно его принять. Если ты готов нести ответственность и не беспокоиться об этом, то, возможно, ты счастливый человек. Неуверенность тоже не красит человека: чем сильнее ты не уверен, тем больше переживаешь, а от этого допускаешь ещё больше ошибок. На пороге принятия себя ты всегда должен нести уверенность в своих действиях и иметь смелость принять за них ответственность.

Глаза предательски слипаются и не хотят слушаться меня, как и мои попытки перестать вспоминать и размышлять. Закрыв глаза, я погружаюсь в тьму. Я либо художник, либо заложник; всё зависит от того, какой сон подкинет моё сознание. Хочется видеть яркие сны, где я — герой и уверенная в себе личность, где строится та история, которую я хочу видеть, а не та, что представляет моё сознание. Кто я, если даже не могу справиться со своим сознанием? Жертва? Узник? Или это возможность понять себя и стать героем? Всё решается не только в жизни, но и внутри себя.

Почувствовав какой-то круговорот, я оказываюсь снова во дворе сгоревшего дома один. В этот раз нет ни собаки, ни части двора. Крохотный квадратик перед порогом с приоткрытой дверью дома, в котором царит кромешная тьма. Заходить страшно; почему-то эта картина навевает уже не тоску, а ужас. Кажется, что нечто зловещее притаилось за дверью, ожидая, когда ты зайдёшь, чтобы тебя убить. И ты снова проснешься в холодном поту с мыслью, что лучше пока не спать. Почему я снова вернулся сюда, да ещё только с одной тропой, которая приглашает меня только внутрь дома? Набравшись смелости, я сделал неуверенный шаг к двери, которая начала быстро приближаться ко мне, втягивая в свою бездну тьмы.

За порогом этой самой двери всё было, на удивление, хорошо. Как будто пожара и не было. Тихо закипал чай, работал телевизор, а на меня поглядывал из-за угла котенок, прямо как в тот день, когда его только принесли домой, и он привыкал. Первая комната — кухня, в ней стоял запах чая и специй, хотя кроме меня там никого и не было. Котёнок всё так же смотрел на меня из-за угла, и я не спешил пройти и посмотреть, что происходит дальше в доме. Боясь спугнуть этот момент, я просто стоял посреди кухни и не шевелился, всё ждал, когда котёнок робко выйдет из своего укрытия и подойдет знакомиться.

За окном светило солнце, и лаяли собаки. Краем сознания заметил, что двор не просматривается, и за окном видно только белый цвет. Я и котёнок просто смотрели друг на друга и чего-то ждали, как будто играем в игру, где тот, кто первым пошевелится, тот и проиграл. Вместо того чтобы подойти и узнать, кто зашёл на его территорию, котенок убежал внутрь дома, и я пошёл его искать. Центральная комната встретила меня такой, какой я её помнил, когда был студентом. Старый шкаф с грудой зимней одежды, старая кровать для гостей, холодильник и старое деревянное окно, которое, единственное, выбивалось из понимания, поскольку к тому времени должно стоять пластиковое.

Обратив на это внимание, я стал изучать комнату более внимательно. Вместо люка в середине комнаты был ровный пол; холодильник вместо двух дверей имел только одну; шкаф вместо груды зимней одежды хранил что-то непонятное и объёмное. Зайдя в мамину комнату, я не обнаружил ничего; просто пустая и, на удивление, ровная комната, где котёнок бы точно не спрятался. Вернувшись в центральную комнату, увидел, что кровать стоит на боку вдоль стены, и от этого стало как-то не по себе, ведь я чётко понимал, что тут я один.

В комнате отца, кроме шкафа и стенки, ничего не было. Из любопытства решил посмотреть ящики, в которых, кроме кассеты со Шреком, ничего и не было. Моя комната почему-то была закрыта. Возвращаясь обратно на кухню, дом стал трещать и погружаться во тьму, которая быстро всё обволокла. И так, стоя среди темноты, я не мог понять, что от меня хочет моё сознание, и это, почему-то, начало раздражать. Просто взять и проснуться я не мог, что-то сделать тоже. Пытаясь понять, как выйти из этого сна, начал чувствовать падение.

Вы когда-нибудь падали в воду, не понимая, как это происходит, и не умея плавать? Если знаете это чувство, то можете понять то, что я начал ощущать, когда вместо чувства падения я почувствовал, что попал во что-то тягучее и невесомое. Почувствовав нехватку воздуха, я выпал из этого непонятного кошмара или сна. Открыв глаза, я увидел, что за окном уже светает, и, пытаясь отдышаться, завернулся во все доступные одеяла, потаскивая к себе бутылку с горячей водой, заботливо оставленную женой.

Полгода работ по восстановлению родительского дома вытянули всё живое, что оставалось во мне. Я работал днём и мучился одним и тем же неприятным сном ночью. Не могу точно сказать, в какой момент меня стало отпускать от этого бремени.

В одном из своих кошмаров наш вечный котёнок и хулиган просто подошёл, положил свою лапку мне на ногу и, посмотрев с нежностью в глаза, как бы говорил, что мне нужно отпустить чувство потери, жить дальше и радоваться тому, как дом стал пригоден для проживания, а родители — живы и здоровы. Мне тоже следует отдохнуть.

Этот сон помог мне принять факт утраты, а Кекс, растворившись в моей душе, отдал остатки своей энергии, намекая на то, что стоит обращать внимание и на другие события, а не зацикливаться на одном негативном направлении.