Ветвления

Начало Пути

Я часто вижу этот сон.

По темно-красному небу, напоминающему венозную кровь, несутся желтые облака. Ветер там, в вышине, должно быть, ураганный. И солнце садится, окрашивая небесных барашков в насыщенный желтый цвет. Оно всегда здесь садится.

Скорость течения облаков завораживает, и вот уже начинает казаться, что это ты несешься над неведомым бурлящим океаном, а не он над тобой.

С какой же скоростью вращается эта неизвестная планета? Какого размера светило? Каков период обращения вокруг него? Уверен, что я не на Земле.

Здесь жесткая, почти сухая, но живая желтая трава. Она не может быть иной, вокруг - изрытая давно окончившейся войной степь, по которой раскиданы холмы различной высоты. Подозреваю, многие - искусственного происхождения.

Мир рассказывает свою Историю. Осторожно, будто опасаясь прикасаться ко мне, всплывают туманные образы и тут же тают. Осколки чьих-то эмоций дождем проходятся по моей душе и я ощущаю глухую тоскую и страх; отчаяние, словно тень огненного смерча, проходит сквозь меня, проплавляя себе дорогу; тихую надежду и что-то еще, смутное, робкое. Обрывки чьей-то любви? Если бы они были материальны, тут было бы усыпано всё, наверное. Как и на моей планете.

Мир поет о том, что уже отзвучало. Мир поет эхом того, что уже не зазвучит. И я становлюсь частью его, тоскливого, грустного, и какого-то несчастного.

Прохладный вечерний ветер, насыщенный, почти до вязкости, запахом железа, уныло тащится над сухой землей. Если бы он мог, то, наверное, сгорбился бы.

Здесь вокруг очень много железа - остовы каких-то оборонительных сооружений, уже тронутые ржавчиной, но все еще крепкие. Там, где они уцелели.

До меня доносится тоскливый скрип и далекое ухание - это шалит ветер. Тут никого нет. Только я. И всё, что во мне.

Я все время появляюсь, лежа на спине на сухой, серой земле, покрытой тонким слоем ржавой пыли. И все время с открытыми глазами, перед которыми бурлит кровавое небо.

Это - Ад, но тут не страшно. Тут - зябко, тоскливо и одиноко. Здесь некуда идти, здесь нечем заниматься. От всего вокруг веет роковой предопределенностью, тоскливым ожиданием окончания Времен. Даже руины покорно ждут, когда, наконец, кончится Всё.

Здесь никто не помешает побыть наедине с самим собой, подумать, расставить все точки над "и". Я улыбаюсь. Есть что-то ироничное в этом - выпасть в Ад, чтобы спокойно подумать. Посреди руин. В реальности некогда побыть наедине с собой. Что, спрашивается, хуже?

Не знаю, зачем я здесь, но твердо уверен, это - сон. Очень реальный, я осознаю себя и могу взаимодействовать с окружающим миром теснее, чем при работе в параллельных мирах. Можно сказать, что мой сон - гораздо реальнее, чем моя явь.

Там я - лишь зритель, бестелесный, бессловесный свидетель, здесь же... Здесь же я могу делать, что захочу! Я часто рвался остановить, помешать, помочь, подсказать. Это не то, что нельзя делать - это невозможно сделать.

Я множество раз выдирал, выцарапывал себя из других пространств и времен, потому что невыносимо быть молчаливым свидетелем. Технологии не позволяют вмешиваться в другие Миры. Да чушь! Военные - позволяют, хоть пространство-время форматируй, но что может сделать аспирант исторического факультета? Я - молчаливый свидетель того, что было, что есть и что будет. И это бывает... невыразимо.

Есть что-то бесчеловечное в путешествиях по ветвям Времен. Видеть, слышать, чувствовать, а иногда и знать заранее. И не иметь возможности вмешаться. Быть живой видеокамерой, разумной и беспристрастной. Мне ни раз говорили, что малодушным тут не место, что тут я перестану быть человеком, но я с упорством, достойным лучшего применения, шел к своей мечте и дошел до исторического факультета. Всегда хотел путешествовать по мирам, во времени, в пространстве, испытать себя, побороть, стать лучше.

И теперь единственный мой противник - я сам. Моя человечность. Или глупость?

Я не могу оставаться в стороне от несправедливости. Я должен помочь, но могу лишь фиксировать происходящее.

Обнаженная реальность, раскрывающаяся передо мной, каждый раз откусывает по кусочку от души, если она существует. Впрочем, всё это - банальная ситуация взросления.

Я снова вижу кровавое небо. Очередной реальный сон, которыми страдают научные работники, допущенные к переходам между Мирами. Хотя он один, этот Мир. Но не важно.

Есть общее предположение, что сон - переход, потому что каждый раз вываливаешься в одно и то же место - у каждого свое. И, видимо, в одно и то же время. Без техники, силовых установок и машин искажения локального времени.

А пока, я, наконец, понял, что от меня требуется. У меня есть возможность все исправить, но не вернуть - нельзя - только переделать.Она всегда была, эта возможность, и кроме себя самого мне ничего не нужно. Мои инструменты ограничены лишь воображением. Мои инструменты - это я сам.

И так!

Здесь давно не было дождя.

Пожалуй, с этого и начнем.

Тишина и чистота

- Оценочный момент возникновения - две недели назад по солнечному времени. Локальное время - примерно плюс восемьсот лет по солнечному времени. Скорость течения локального временногоп отока - сто три процента в левую сторону.

Гид укорачивает фразы, применяя маски разговорной речи. Ну совсем как живой.

Я рассматриваю белесую равнину, незаметно переходящую в серую пелену неба. Плюс восемьсот лет. Здравствуй, вероятное будущее Человечества соседней ветки реальности.

- Стабильность ветви - средний, семьдесят шесть, - продолжает машина. Это она про процены.

Я вижу не сон, и не фантазию, а формирующаяся реальность. Это - вероятный мир, который уже почти существует в будущем параллельной вселенной. Но как возник, так может и исчезнуть. Прямо вместе со мной, поэтому запрещено посещать миры с уровнем стабильности ниже средней - чревато полным исчезновением.

Повинуясь моему желанию, капсула присутствия смещает фокус внимания, позволяя послушать происходящее вокруг. А вокруг - полная, оглушающая тишина, изредка прерываемая неуверенными порывами ветра.

Здесь спокойно. Очень спокойно и очень тихо.

- Что с жизнью?

- Поиски не велись.

То есть жизнью, пока, здесь никто не интересовался, хотя куда бы она могла деться. Процедура стандартная, выполняется всё равно, на всякий случай, но, может, у поисковиков руки не дошли еще.

Я верчусь во все стороны, прислушиваясь к ощущениям, разглядывая горизонт. Вокруг меня ровное белое поле, ровное серое небо, падающий с серого неба, белый снег.

- Стабильность ветви - средний, восемьдесят один, - прерывает тишину голос Гида.

Вокруг - кристальная чистота. Звенящая, уютная чистота. Чистота с большой буквы. Я совершенно один в этом пасмурном, но уютном месте.

Откидываюсь назад, если так можно об этом сказать, и смотрю, как в лицо летят мелкие колючие снежинки, иногда перемешиваемые порывами ветерка. Неисчислимое их количество наплывают на тебя, создавая иллюзию полета. Умиротворяющее зрелище, полный покой.

Хочется закрыть глаза и уснуть, растворившись а блаженном покое. Кажется, я нашел отличное место для отдыха души.

- Стабильность ветви - вероятный, восемьдесят девать.

Ого, а будущее все ближе и ближе к реализации. Интересно, почему планету пока не обследовал корпус низкочастотников? Зиму не любят?

- Температура воздуха?

- Плюс двадцать семь по шкале Цельсия.

Я смотрю на неспешно падающий снег. При плюс двадцати семи градусах.

Это - не снег.

Это - пепел.

Принимаю рабочее положение, наклонившись вперед. Манипуляции с телом - рудимент человеческого сознания, который обыгрывается для большего комфорта. Положение моего тела не меняется, оно зафиксировано в моем мире, но благодаря интерфейсу язнаю, что наклонился вперед. Мне так удобнее, и пока ничего с этим сделать нельзя.

- Радиация?

- Превышение стандартного фона в восемьсот тринадцать тысяч раз.

Гид говорит это ровным, спокойным голосом. Она машина, ей плевать.

Теперь понятно, почему поиск форм жизни не проводился. Понятно, почему НЧшники здесь не появятся. Обычному корпусу тут делать нечего, а какие-нибудь ученые, может, и заглянут на огонёк, но потом.

И я здесь один.

Нет более никого, ни единого живого существа на всей планете. По белым полям гуляет радиоактивный ветер. Где-то далеко пустые воды морей и океанов омывают пустынные берега. Осыпаясь в полной тишине, разрушаются остатки зданий. Разлетаются пылью черные остовы лесов.

Я завороженно слушаю Абсолютную Тишину.

Тишину, которая теперь будет властвовать вечно. Все крики, пение, смех и плачь отзвучали навсегда, и никогда более не повторяться. Ушли боль и сладость, растворились в мировой Тишине любовь и ненависть, радость и печаль. Нет более ничего, кроме Тишины и Чистоты.

Это есть Смерть, отвратительная снизу, прекрасная сверху.

Смерть, как явление физического мира - гниение, разложение, черви, кости, вонь. Смерть, как смысл - очищение. Смерть - Идеальная Чистота. И именно сейчас прикоснулась ко мне, в этом отмучившимся мире.

Он чист от людей, от страстей и мыслей, от желаний, пороков, нужд и устремлений. Он чист от людских остатков на всех уровнях - нет более ни тел, ни сущностей, что люди, не ведая, творят огромными количествами. Они тоже растворились со временем, кормитьих страстями более не кому. Он чист от людских богов, которые ушли навсегда, вместе с людьми. Мир очищен, мир обнулён, и, поэтому, чудесен.

Здесь нет никого, чьё сознание запихнет окружающую действительность в рамки законов, когда-то вдолбленных школьными учебниками по естественным наукам. Здесь нет никого, кто посчитает что-то невозможным, навсегда вычеркнув сие из Бесконечности Вариантов только потому, что это не укладывается в рамки его сознания. Здесь больше нет никого, кто тормозит мир верой в примитивно-понятное и неверием в чудесное.

Поэтому чудовищная катастрофа с одной стороны является чистым полем для чудес - с другой.

Здесь возможно всё.

Я откинулся в кресле.

Параллельный мир, конечно, жаль, ведь он движется к этому финалу, и финал сей становится вероятнее каждое мгновение. Но это еще не конец, я могу отмотать тысячи лет вперед, ибо мало какие события могут произойти в мертвом мире - развилок в вероятностях у него, скорее всего, не будет - некому их творить. А вероятность катастрофы космического уровня крайне мала за этот промежуток времени.

Когда уровень радиации станет допустимым, можно заселить планету заново. В итоге, жизнь начнет развиваться опять.

- Гид, сохранить отметку ветки.

- Выполнено, - эхом ответила машина.

Придется запрашивать официальное разрешение на вмешательство, но ради эксперимента, я думаю, дадут.

Ведь надо же кому-то исправлять ошибки.

Даже когда слишком поздно.

Астра

Если не ты - то кто?

Если никто - то я!

Если не я

За что

Носит меня Земля?

Слот "Если"

В кронах светлого леса гулял ветер. Словно молодой царевич, шелестя мантией, он пробегал по верхушкам, тревожа обласканные солнцем листья, путался в ветках и, вырвавшись, уносился ввысь. Июньское солнце усердно заливало временно вверенную ему полусферу планеты Земля, принося тепло и радость местной флоре и фауне.

Владимир остановился у широкого дуба, под тенью кроны которого образовалась поляна. Солнечные зайчики почти не добирались к земле, застревая среди ветвей.

- Привет, дед, - сказал молодой человек и дотронулся до мощного ствола. Кора была сухой, но от дерева веяло прохладой и спокойствием.

Пискнул коммуникатор, сообщив о найденной радиометке. Вовка наизусть знал, что там написано.

Молодой человек опустился на траву и прислонился к стволу.

- Вот скажи кому, что люблю современные кладбища. Хорошо тут, покой и умиротворение. Никаких пикников, гуляй - не хочу, - сказал он дереву. Дуб молча согласился.

Владимир обвел взглядом просторный парк. Между небольшими полянками с деревьями разбегались асфальтовые дорожки. Где-то росли кусты, создающие подобие живой изгороди, где-то на деревьях висели скромные символы религии, и иногда - портреты усопших и годы их жизни. Правда, городские власти, совместно с управляющей компанией кладбища, ведут активную компанию по замещению табличек, фотографий и атрибутов религиозной принадлежности радиометкой. Захотел - прочитал, кто похоронен, чем знаменит и что из себя представлял. Ну а нее захотел - не прочитал.

Какой смысл сообщать всем окружающим, как ты выглядел, сколько прожил и каким богам ты молился? Это важно только родственникам, но они и так знают. Всем остальным - включая усопшего - совершенно все равно.

Ручейки дорожек, бегущих между полянками, извиваясь, сливались друг с другом. В старом асфальтовом покрытии, избитом трещинами, ютилась невысокая травка. Свитая из тропинок широкая река обрывалась внезапно, упираясь в такую же немолодую пустую дорогу, опоясывающую кладбище. Она служила водоразделом между лесом и заросшим травой полем, над которым распахивалось бездонное небо. Вовке нравился контраст ощущений, возникающий, когда внезапно выходишь на огромное открытое пространство. Он задрал голову и посмотрел в небо. По нему неспешно ползли редкие облака. Казалось, им было лень передвигаться под палящим солнцем.

Молодой человек постоял пару минут на границе, разделяющей два небольших мирка, и двинулся в поле. Море неба и море травы приняли его.

В паре километров, на возвышенности, находился реабилитационный пансионат, который был окружен своим садом. Не известно, какой умник догадался построить пансионат недалеко от кладбища. Но, возможно, иного варианта не было, да и кладбище ничем не напоминало о своей сути.

Владимир неспешно двигался в океане травы и луговых цветов к большому округлому камню, выпуклым блином возвышающимся над травой. Местные уверены, что тут когда-то давным-давно было капище и стоял какой-то храм, где приносились, конечно же, кровавые жертвы. В Сети эта информация никак не подтверждается. Скорее всего, когда-то, в ледниковый период, стихия принесла огромный кусок породы. Обдуваемый ветром, обмываемый дождями он медленно стачивался и погружался под землю, пока не остался лишь небольшой пятачок.

Место идеально подходило для отдыха телом и душой: посетители кладбища не доходили до камня, как и пациенты пансионата, а над головой - открытое небо, и свежий ветер гладит море травы. Владимир забирался на прогретую поверхность, отключал коммуникатор и наслаждался природной тишиной и одиночеством. Здесь ничто не мешало думать и отдыхать.

Наверняка из пансионата его видели, наблюдали, но это совсем не волновало. Кому какое дело? Сидит человек на камне, смотрит в небо, никому не мешает.

Небо могло быть разным. Владимир думал о ветре, об огромных воздушных массах, составляющих атмосферу. О том, что на самом деле воздух плотный и тяжелый, и способен нести очень массивные объекты, по сравнению с которым масса его тела не значит ничего. Бездонное небо состоит из невидимых ручейков воздушных течений, сливающихся в речушки, полноводные реки и бурлящие потоки. Там есть свои тихие "заводи", "водовороты", и всё это стремительно движется, меняется, дышит.

Он тонул в голубой бездне, словно взахлеб глотая ее, как умирающий от жажды. Он упивался чистотой и красотой голубого цвета. Он не мог оторвать от нее взгляда, с каждым мгновением небо казалось ему еще прекраснее. Бездна, в которой он растворялся без остатка.

- Вы болеете небом.

Вовка вздрогнул, выныривая в реальный мир, и повернулся на голос.

Бледное, чистое лицо с элегантными очками дополненной реальности, золотые локоны, голубое платье, отсутствие косметики. И белый пластиковый корсет системы жизнеобеспечения поверх платья. Со слов отца Вовка знал, что это практически всегда "приговор".

Владимир открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, но запутался в фразах, которые захотелось сказать одновременно. И ни одна из них не была бы вежливой.

Он отвернулся и снова посмотрел на небо.

- Я слишком поздно родился для поршневой авиации - уже всё придумано. А реактивную не люблю.

Незнакомка промолчала.

- Давно ты за мной наблюдаешь?

- Вторую неделю. Мне тоже приглянулся этот камень, здесь хорошо, никто не мешает. Но я больше по ночам.

Вовка повернулся к ней.

- На звезды смотришь? Ты из пансионата? Вас отпускают на ночь?

- Смотрю. Да. Скажем так, нам не запрещают. Мне не запрещают, - девушка отвечала короткими точными фразами.

Вовка мотнул головой, приглашая залезать на камень:

- Забирайся.

Незнакомка пару мгновений колебалась и вошла на камень с пологой стороны. Зашелестели шаги по теплой поверхности валуна, она села рядом, сохраняя дистанцию.

- Можно ближе, я не кусаюсь - улыбнулся Владимир.

- Надеюсь.

Вовка улыбнулся и промолчал.

- Владимир.

- Астра.

- Получается, ты тоже болеешь небом?

- Звездным.

- Что ты там ищешь? - Вовка посмотрел на собеседницу.

Она задумалась, пытаясь найти ответ на его вопрос.

- Не знаю.

- Настоящий дом? - улыбнулся Вовка, - Родную звезду?

Улыбка мелькнула на миг на ее губах и потухла.

- А Вы что ищете в небе?

- Ты.

- А ты что ищешь в небе?

- Вот тоже не знаю. Себя, наверное.

- Самый тяжелый поиск, - констатировала Астра

- Когда больше не на что смотреть вокруг, время смотреть вверх, - вздохнул Вовка, - Не помню, кто сказал.

- Где ты работаешь? - продолжила расспросы Астра.

- Я еще только учусь.

- А учишься ты где?

- В авиационно-космическом. Это в Москве.

- И кем будешь?

- Инженером-конструктором. Буду конструировать космические корабли для ближнего космоса. Или для дальнего, специализации еще не было.

Астра снова посмотрела на небо.

- Ты отправишь нас всех к далёким звездам?

- Буду очень стараться, - улыбнулся Вовка.

Налетевший порыв теплого ветра растрепал волосы девушки. Вовка улыбнулся. Он давно решил для себя, что ветер вполне разумен, может поддерживать разговор и отвечать на вопросы, когда ему этого хочется, и вообще вести себя как человек: как благородно, так и мерзко.

- А ты? - Вова посмотрел на девушку.

- А я учусь, осенью в последний класс.

- А кем стать хочешь?

Астра бросила непонятный взгляд на молодого человека и уставилась в небо.

- Кем успею.

В молодом человеке с треском скрестили шпаги чувство такта и желание продолжить необычно начавшийся разговор. Понимая, что поступает отчаянно неправильно, он всё же решил спросить:

- А кем ты хочешь успеть стать?

Астра удивлённо посмотрела на Владимира. Тема смерти являлась табу для многих людей. С Астрой ее старательно избегали из лучших побуждений. И ещё из жалости. Она привыкла к мягкому, пугливому отношению, понимая, что это продиктовано элементарной вежливостью, то есть, уровнем воспитания. В разговорах с ней собеседники тщательно старались лишний раз не напомнить о часах, которые тикают для нее быстрее, чем для большинства людей на этой планете. Жалость, иной раз, неприкрытая, сначала раздражала девушку, но потом она научилась не обращать на нее внимания. Просто человек, начинавший ее жалеть, прекращал быть с ней честным.

- Ты странный.

- Да, я знаю, - согласился молодой человек.

Астра наклонила голову набок.

- Мне это часто говорят, - уточнил он.

- Девушки? При знакомстве?

Владимир кивнул.

- Как-то ты спокойно реагируешь.

- Обычно, этот маркер говорит о том, что продолжения общения не будет, - Вовка печально улыбнулся, - Я привык.

На стекле очков дополненной реальности Астры появилось сообщение. На лице на мгновение проступило неудовольствие, но она встала, отряхнула платье и сошла с камня.

- Ты придешь завтра?, - девушка обернулась к Вовке.

- Завтра нет, у нас игра, потом проект... Через три дня приду. Если хочешь.

Астра молча кивнула и пошла сквозь траву в сторону пансионата.

Вовка старался не смотреть ей в спину, но взгляд все равно сползал на удаляющуюся фигурку. Астра так и не обернулась.

* * *

- У меня не получилось, и я дурак, что не взял твои контакты.

Астра молча протянула руку с браслетом коммуникатора. Вовка провел своим над ее рукой.

"Алеся Мирова" - прочитал Вовка.

- Стало быть, псевдоним. А зачем?

Астра пожала плечами:

- Нравится. И значит "звезда". Зови меня так.

Вовка взобрался на камень и сел рядом с ней.

- Как прошли твои дни?

- Читала. Смотрела в небо, считала дирижабли. Думала. А твои?

- Небесные мулы, - кивнул Вовка, - А мы проиграли питерцам, но с небольшим перевесом. А проект движется... Но в нем ничего сложного нет, честно говоря. Самое сложное в этом деле - ПО, основная работа.

- Рассказывай.

- Нууу как... - протянул Вовка, собираясь с мыслями - мы с друзьями делаем летающую доску - сёрфборд - для скай-серфинга. Квадракоптеры, знаешь? Они разные есть, военные тоже. А мы делаем гражданский спортивный вариант. В идеале мы бы хотели создать дисциплину для Олимпийских игр. Представляешь?

Астра кивнула.

Вовка расходился, глаза заблестели.

- Мы предусматриваем от 4 до 6 двигателей разной направленности. С мысленным интерфейсом тяжеловато, он сложный и в перспективе.

- Это из-за индивидуальных особенностей мышления пользователя? - вставила Астра.

- Да!

Вовка просиял, Астра внутренне улыбнулась. Каждый из них отметил собственный маленький успех в желании понравиться другому.

- Люди думают по-разному. Ты это знаешь, да?

- Я интересуюсь... по-возможности... медицинскими исследованиями. В том числе и... мозгами.

- Так вот. Это можно, но мы с ребятами думаем, что нейро-интерфейс будет нужен только для профессиональных спортсменов, он не быстро настраивается. А так мы предусмотрели перчатки со встроенным управлением, там клавиши находятся на ладони и ты в полете можешь нажимать их пальцами. Ну и конечно, направление полета задается смещением центра тяжести. Он сможет подниматься на высоту в полторы тысячи метров и разгоняться до трехсот километров в час, работая в течение, пока что, сорока минут. Только ты и огромное небо! Совершенная свобода!

- Воздушная акробатика? Дашь покататься? - Астра положила свою ладонь на Вовкину.

- Обязательно!

Вовка перевел дыхание и легонько сжал хрупкую ладошку девушки.

- А теперь твоя очередь рассказывать, - улыбнулся Вовка, - что читала? О чем думала?

- Ты про игру не рассказал.

- А... - отмахнулся он, - это любительский турнир по объемным шахматам между институтами.

Астра покивала. Вовка посмотрел с легким недоверием.

- Там поле не восемь на восемь, а куб - восемь, на восемь, на восемь. Множество вариантов правил, вплоть до дополнительных фигур. Некоторые сравнивают этот вид шахмат с возможным космическим сражением, и даже визуальная модификация такая есть. Так и называется - космические шахматы, вместо фигур - корабли с аналогичными свойствами. Жутко сложно, но так же интересно.

Вовка замолчал.

- Но мы проиграли.

- Обидно?

- Есть немного.

- Зато вы знаете, куда расти, - заметила Астра.

- У, расти и расти еще. Во все стороны, - засмеялся Владимир.

- А... - начала Астра.

- Твоя очередь! - перебил ее молодой человек.

Девушка сделала серьезное лицо.

- Тут на ЦБ в общий доступ выложили "Меч мысли" Гиденко, "Харизматизм" Джейсона и еще несколько книг, учебники, я полистала.

- Ого! - Вовка поерзал на месте, - Срок защиты уже кончился? Уже три года прошло?

- Да, - кинула девушка, - теперь она общая.

- А ты на какие библиотеки подписана?

- На государственную и школьную. Ну, они во многом идентичные, а на государственную я через папину учетку, в школьной нет некоторой литературы.

- Это какой?

Вовке показалось что девушка слегка покраснела.

- Взрослой.

- Какой-какой? - заулыбался Вовка, - Например?

- Отстань. - отрезала Астра и отвернулась. Румянец коснулся ее щек.

Вовка удивленно покачал головой.

- Что ожидать?

Астра повернулась обратно.

- На сайте большой список, ты не следишь за ним?

- Нет, как-то не задавался такой целью. Есть Очакова, она про новые книги интересно рассказывает, я на нее ориентируюсь.

- Там на выкупе вся серия "Хроники Эксилона" и "Дань Огненному Богу".

- Ух ты!

- Тоже ждешь? Ты же платишь налоги?

- Я - нет, - засмеялся Вовка, - Я учусь, платят родители.

- Вот и мои платят. Так что в начале июля почитаем, - мечтательно произнесла девушка, - Центральная библиотека права выкупит.

- Ты с очков читаешь?

- Не, у меня читалка, с очков глаза устают, все же. А там почти как на бумаге.

- У родителей два шкафа с книгами. Есть старые, еще двадцатого века! Я этого не понимаю - зачем собирать макулатуру, если у нас огромная бесплатная онлайн-библиотека. Ну, кроме совсем последних новинок. А тут два шкафа. Книжки красивые, правда.

Астра открыла рот, чтобы вставить фразу, но Вовка ее перебил:

- У меня есть друг, итальянец. Он постоянно шутит, что у нас к гражданству читательский билет прилагается.

- Завидует, - объяснила Астра и хихикнула, - Очень приятно держать в руках красивую книгу. Хочется чувствовать бумагу кожей, слышать шуршание листов и запах краски, - начала объяснять она.

- Ну, погоди! Вот у тебя читалка с тактильной отдачей?

Девушка кивнула.

- Вот! Вот скажи мне, что есть твои ощущения в пальцах?

- Это информация от рецепторов, которая интерпрети...

- Стоп! - прервал ее Вовка, - Стоп! Информация от рецепторов. Вот теперь скажи мне, а какая разница, рецепторы получают эту информацию от физического соприкосновения с настоящей бумагой или от воздействия электростатики, которая обманывает рецепторы, внушая им нужное ощущение?

- Тут бумага, а тут электростатика. Две большие разницы.

- Но ощущение-то одно, - настаивал Вовка.

- Одно. Но побудители разные!

Вовка покосился на девушку и решил больше не спорить. Астра тоже пришла к выводу о бесполезности спора.

Ребята замолчали.

- Тут очень спокойно.

- Ментального шума нет, - отозвалась Астра.

- Какого шума?

- Ментального.

Владимир подождал объяснений, но девушка, видимо, считала, что все должно быть понятно.

- Объясняй, - попросил Вовка.

- Это как наведенные помехи. Когда много людей думают, находясь в одном месте, они создают шум. Ну как слабенькие радиоточки, и каждая излучает. Когда таких одна-две-три, всё нормально. А когда тысячи и десятки тысяч, то это уже серьёзный уровень радио-шума. Как в большом городе шум от машин, музыки, телефонных разговоров и вообще от всего, что может шуметь. Только от множества мыслей.

- А... - Вовка сделал вид, что понял.

- Поэтому так спокойно, что в радиусе километра здесь думаем только мы с тобой.

Вовка поднял глаза на гипнотическую синеву. Астра посмотрела на него и тоже задрала голову.

- А я иногда лежу на спине и смотрю в потолок, представляя, как смотрю на звезды в ночном небе. И мне становится немного легче и свободнее, что ли. Ведь надо мной огромный купол неба. Купол Неба. С бесчисленным количеством миров.

- А они смотрят на тебя, - ответила Астра.

- Наверное, смотрят, - Владимир покосился на нее, - Чего они только не видели, эти звезды.

- Они все время на тебя смотрят, но не всегда видят.

- А когда видят?

- Когда ты сам смотришь на них. Даже если вас разделяет потолок.

Вовка задумался. Астра спрыгнула с камня в траву и посмотрела на него снизу вверх.

- Ты завтра придешь?

- Обязательно! Уже всё, уже пора?

Девушка кивнула.

- Процедуры.

Вовка спрыгнул следом.

- Я провожу.

- На территорию тебя не впустят, только до ворот.

- Я понимаю, - он взял ее за руку, - Веди!

Астра просияла. Ребята двинулись сквозь траву к садам пансионата. Всю дорогу они молчали, но это было молчание, наполненное невербальным общением: болтовней движений, взглядов, жестов и улыбок.

Когда Астра скрылась в дверях белого двухэтажного здания, с большими зеленоватыми окнами, Вовка еще пару минут смотрел на дверь, ощущая, как сладко щемит в груди. Потом развернулся и пошел к автобусной остановке, а в голове вертелась строчка из песни: "Оправдываться поздно - я замечен. Лечиться тоже поздно - я убит."

* * *

Ночное небо последних августовских дней пылало звездами. Теплый ветер нарушал тишину, бережно поглаживая стебли напившейся за день солнцем травы.

- Вечная безмятежность, - прокомментировал Вовка купол ночного неба, устраиваясь в траве.

- Я когда устаю, то устаю сразу от всего. И на меня нападают всякие философские мысли, - откуда-то сбоку отозвалась Астра.

- Люди веками думали о великом, мучились, истязали себя. Духовно, мысленно. А тебе надо всего лишь утомиться, и ты уже философ!

- Ну я же серьёзно! Я устаю и становлюсь печальной. И философской. И вообще... - Астра погладила ладонью примятую траву и замолчала.

- Что вообще? - Вовка посмотрел на девушку.

- Вообще, в смысле, в целом.

Молодой человек пожал плечами - тебе виднее - и снова посмотрел на звезды.

- Интересно.

- Что интересно? - отозвался Вовка.

- Я вот представила, что я инопланетянин и летаю вокруг Земли, глядя на нее сверху. И задумалась, для чего они все живут там, внизу?

- Не знаю, - после продолжительного молчания, ответил Вовка, - пьют, едят, размножаются. Познают, создают, строят, возводят, учат...

- Это все хорошо, но может есть что-то самое важное? Что-то, важнее чего нет. Не может же быть жизнь ради жизни.

- Например?

- Ну вот раньше, лет пятьдесят назад... да и сейчас, считалось, что самое важное - это жизнь. Жизнь ради жизни.

- А ты что думаешь? - молодой человек смотрел на ползущую по темному небу звезду второй космической станции.

Астра задумалась и продолжила неуверенно:

- Ну, наверное, так оно и есть. Пока ты живой, пока живы все остальные, есть шанс сделать что-то хорошее. Ну или что-то исправить.

- Давай представим, как ты и начала. Только мы люди и на орбите в нашем корабле. Складывается ситуация, что крупный обломок идет на сближение с суборбитальным лайнером, и столкновения не избежать. Можем помочь только мы, подставив себя, но мы наверняка погибаем.

- Но такая ситуация... - начала Астра.

- Погоди! - остановил ее Вовка, - Погоди! Знаю, что вероятность крайне мала, но ведь возможно же? Дослушай! Летит обломок. Мы можем спасти почти четыре сотни человек, но это - смерть. Мы будем менять наши две жизни на четыре сотни других жизней?

Астра молчит.

- Некоторые люди о нас узнают только имена. Другие захотят узнать чуть больше. Мы будем героями. Посмертно. Наверное, нас будут ставить в пример подрастающему поколению, но нам к тому времени будет совершенно все равно.

Астра, когда думает, уходит в себя. Снаружи остается только оболочка, вся живость уходит куда-то глубоко внутрь, движения становятся скованными, взгляд - пустым и безжизненным, блеск в глазах тухнет.

- Быстро говори! У тебя десять секунд! - прервал ее размышления Вовка, - Или они, или мы! Они или мы! Десять! Девять! Восемь!..

- Мы! Мы! - вынырнула из молчаливого оцепенения девушка, - Вдруг нам повезет... - последние слова Астра произнесла шепотом.

- Ты, и я, мы оба - только что погибли - не бывает в космосе "повезет". Но четыреста человек остались живы. Обычные самые дети, старики, просто мужчины и женщины. И получается, что жизнь - не главное? Для чего мы росли тогда?

Астра надолго замолчала. Вова вздохнул и прикрыл глаза.

- Биологический вид решил вставшую проблему, пожертвовав двумя представителями ради выживания большинства. Самопожертвование. Человечность. Надо быть и оставаться человеком, - сказала девушка.

- Однако, это нередко значит умереть, но человеком, - вздохнул Вовка, - Так для чего мы росли?

- Чтобы быть людьми.

Астра вздохнула.

- Знаешь, я вот тут думаю... - девушка прервала вновь повисшую тишину, - Думала... на земле есть еще места где идут войны. Небольшие, но идут. Люди доказывают друг другу чей бог милосерднее, сжигая оппонентов заживо. Бандиты и злодеи, их потом неизбежно уничтожат, и, наверное, поделом. Но забрать у них жизнь - не наказание совсем. Самого важного-то у них и так нет, получается. Может поэтому и смерти они, как в новостях пишут, не боятся.

- Все боятся, - не согласился Вовка, - Была когда-то одна теория, - медленно, подбирая слова, проговорил молодой человек, - Точнее, не теория. Верование, сказка, как хочешь называй. Что человеческая душа после смерти переносится в другое тело. Это называется реинкарнацией.

- Но существование души не доказано.

- Не доказано, согласен.

- А значит, и проверить эту теорию, то есть сказку, научно нельзя никак.

- Никак, - согласился Владимир.

- Но ты в это веришь? - вопрос, показалось, прозвучал с налетом требования.

- Не знаю, - коротко ответил Вовка, - Хотел бы, наверное, поверить.

- А я не хочу вновь рождаться человеком. Вон, всякие злодеи будут, к сожалению, а я - не хочу.

Молодой человек повернулся в сторону Астры.

- Ну, если это так, как говорит это верование. Тело у нас... вас... неудобное. Никак не привыкну, - улыбнулась она, - Поломалось вот, никак не починят. А потом по новой? Ну уж нет! - Астра возмущенно засопела.

- Ну может там у тебя новое будет? Здоровое. Другое.

- И все опять? Учиться ходить, учиться читать, считать, писать.

- Дружить, любить, мечтать, - закончил Владимир, - Всё заново. С нуля. Вообще всё.

Астра вздохнула и улыбнулась звездам.

- Может быть, - шепотом нарушила продолжительную тишину девушка, - Может быть это шанс. Другое тело. Другая жизнь. Другое время. Всё другое.

- А если ты вдруг будешь помнить все с прошлого раза? Представляешь? Глаза откроешь, вдохнешь, а тут... другая мама, другой папа. Другой дом, другие родственники и друзья. Неизвестные. Чужие. А те, кого ты знал и любил, привычные, родные, их нет больше. И не будет. Никогда.

- О чем бы мы не говорили, мы так или иначе скатываемся к вопросу смерти.

- Или жизни. Это как посмотреть, - не согласился Вовка.

- Или жизни. Мы скатываемся к вопросу круговорота жизни. Ну, если он есть за рамками перераспределения солнечной энергии через биомассу.

Налетел порыв ветра, в озорном танце разворошив волны травы, пробежался по платью девушки, подергав за ленты украшений, коснулся Вовкиной открытой шеи и ног, ударился о камень и по ломанной траектории умчался дальше.

- Что-то мы так и не установили, что в жизни самое важное? Для чего это все? Ты меня переключил на другой вопрос.

- Действительно. О чем могут разговаривать молодые парень с девушкой, вдвоем, теплой летней ночью, в траве, в некоторой дали от цивилизации. Конечно же о жизни и смерти, - сыронизировал Владимир.

- Можно как-то иначе?

- У нормальных людей, обычно, иначе.

- И как же?

Владимир внимательно посмотрел на нее, ожидая увидеть шкодливые огоньки в глазах, но встретился с непониманием. Он перекатился и привстал на руках над лежащей девушкой.

- Сейчас покажу, - сказал Вовка и поцеловал Астру.

* * *

Астра листала фотографии. В начале сентября, в период бабьего лета скай-сёрфборд уверенно встал на крыло. Потребовалась неделя тренировок, чтобы девушка относительно уверенно управлялась с так называемым спортивным снарядом. Ребята устроили фотосессию с ее участием. Астра, на небольшой высоте, в белом платье, на фоне контраста голубого неба и приближающейся грозы ползала по небу. Альбом получился отличным, из отснятого видео готовилась презентация.

Вовка потом попытал себя в роли художника и нарисовал картину, как смог. Вышло неплохо, но он отмахивался и называл это мазнёй.

В окно городской больницы барабанил октябрьский дождь, размывая серую картинку за окном.

Девушка ждала.

У Вовки занятия еще не кончились, но она попросила его приехать пораньше, сама не зная зачем. Хотелось сказать что-то важное, но слова ускользали.

Владимир вошел в палату, мокрый, уставший и взволнованный.

- Как ты, мое солнце?

Астра улыбнулась.

Вовка подошел к девушке и поцеловал.

- Доктор говорит, что еще недельку и можно выписываться, если не будет повторного приступа. Он может меня убить сейчас.

Вовка скинул ранец на стул, и мягкая обивка тут же пошла темными пятнами.

- Я очень надеюсь, что его не будет.

Астра пожала плечами. Молодой человек взял второй стул и пододвинул к койке.

- Надо будет с доктором поговорить... - задумался Владимир, - всего три дня прошло. Ты зеленая вся. Я апельсинов принес и яблоки. Ты кушала сегодня?

Астра отрицательно покрутила головой.

- Я не хочу.

- А надо! Хотя бы чуть-чуть. И так непонятно на чем душа держится.

- Мне тогда сон снился, - перебила его девушка, - Звёзды. Много звёзд и я среди них летаю.

Владимир вымученно улыбнулся. Он помнил весь ужас того злополучного дня, когда у нее остановилось сердце. Просто перестало биться. Благо случилось это на празднике, где всегда дежурит скорая. Так он очно познакомился с родителями Алеси, проведя с ними около полутора суток у дверей реанимации.

- Нет, я там как-то особенно летала. Вселенная на самом деле, разноцветная! Вот ты знал? Мы же видим только в узкой полоске спектра. И густонаселенная. Я разглядывала скопления галактик, отдельные планетные системы, и знала, что там живут и развиваются множества непохожих миров. У каждого своя история, свои гении, герои и злодеи, своё величие, убожество. Бесчисленное количество судеб живых существ, живших и живущих по иным законам и порядкам. Смена своих времен и эпох, родившиеся и исчезнувшие цивилизации, построенные по совершенно иным принципам! Они как будто оживают у тебя перед глазами, развиваются, расцветают, увядают и гибнут. И ты воочию наблюдаешь, понимая всё, что происходит. Вселенная - это бесконечные истории. И всё это я могу узнать!

- Хороший сон, осторожно прокомментировал Владимир.

- И еще там был голос. Он вопросы задавал.

Вовка напрягся.

- Например?

- Я не помню. Я не смогла что-то ответить, и тут я смотрю - потолок.

Вовка кивнул.

- Давай немного отвлечемся? Хочешь, расскажу о нашей команде КВН? Завтра репетиция...

Астра замолчала, отвернувшись к окну.

Вовка замолчал тоже.

В окно стучался дождь, под потолком жужжала лампа дневного света. Молодой человек взял девушку за руку и легонько сжал.

Тонкие руки стремительно скользнули по плечам молодого человека, девушка неожиданно крепко обняла его, уткнувшись лицом в шею.

- Я вспомнила, что он спрашивал.

- Кто он?

- Голос, - прошептала Астра,

- И что он спрашивал?

Астра тяжело вздохнула.

Вовка попытался отстраниться, чтобы посмотреть ей в лицо, но хрупкие руки было не отцепить.

- Ты только помни, что я тебя люблю, ладно?.. - она крепко прижала к себе Владимира и обмякла.

Взвыли приборы, констатируя остановку сердца.

Оглушенный и непонимающий, Владимир положил ее в кровать.

В палату вбежал медперсонал, сильные руки подняли его и вытолкали в коридор, закрылась дверь в палату. За непрозрачным стеклом забурлила уже бесполезная борьба за жизнь.

Словно в тумане, молодой человек встал и пошел по коридору, чтобы найти окно, ведущее во двор.

Среди белых скамеек, заливаемых холодным дождем, никого не было. Ни в центре двора больницы, ни дальше, в тусклом сером саду среди многоэтажок.

- Отпустили попрощаться, - прошептал Вовка, и внезапно понял, что это навсегда.

Он уткнулся лбом в стекло и заплакал.

* * *

Владимир Геннадьевич молча сидел за столом в своём кабинете, положив ладони на лакированную деревянную поверхность. Как только появилась возможность, он сменил пластиковый стол на деревянный. Некоторые из сотрудников сочли это капризом, но Владимиру Геннадьевичу работалось за деревянным столом легче и эффективнее. Он понимал, что подобного рода предубеждения являются чем-то вроде мелкого хлама, но уже не хотел с ними бороться. Жить и работать они почти не мешали, а тратить силы на такую ерунду - это терять время, когда есть гораздо более важная, глобальная задача.

Из трех окон на левой стене лился свет. Косые прямоугольники освещали длинный стол главного конструктора, наполняя комнату уютным теплом, в котором плавала, словно живая, пыль.

На стене тикали часы, тихим ударом отмеряя навсегда уходящие секунды. В глухой тишине кабинета эти неслышимые в обычный день звуки раздавались громко и отчетливо, как удары сердца. Сердца, которое остановится, когда сядут батарейки.

Над входом в кабинет висела старая картина, срисованная со стоп-кадра давно забытого видео. Над морем травы, на фоне голубого неба с приближающимися свинцовыми тучами, на белом скай-сёрфборде неслась девушка в белом платье. Так не было видно корсета жизнеобеспечения. Золотые волосы растрепал ветер, поза демонстрировала внутреннюю силу и целеустремленность. Лица с такого расстояния не было видно, но автор постарался передать динамику движения скай-сёрфера по небу.

Владимир Геннадьевич, придя утром раньше обычного, очистил рабочий стол от бумаг и дисплеев, убрал рабочий мусор. Открыв сейф за спиной, он извлек подставку и водрузил на нее небольшой, ярко-голубой бриллиант.

Хранить его полагалось в прозрачной колбе, но он намеренно разбил ее, чтобы искусственный камень мог "дышать".

Один раз его даже украли, но потом так же тихо вернули, когда воры разобрались, что именно взяли. Благородство - очень странная вещь. Крайне индивидуальная.

Сегодняшний день должен войти в историю и стать обычной строчкой в общем учебнике.

Владимир Геннадьевич посмотрел на свои руки. Узловатые старческие пальцы покрыты пигментной сухой кожей, у мизинца на правой руке отсутствует крайняя фаланга - он потерял ее в одном из полетов на своем скай-сёрфборде много лет назад.

В тишине кабинета старик в очередной раз с удивлением рассматривал свои руки. Они опять показались ему чужими, незнакомыми. Он словно снова очнулся, очутившись в другом теле. Короткие пальцы, пять штук, узлы в суставах, глубокие линии. А сколько должно быть? Какой длины? Сколько фаланг? Неужели это мои руки?

Старик посмотрел на прямоугольники света на столе.

Мои. Это - мои руки.

Сегодняшний день должен исполнить самое сложное обещание - длиной в целую жизнь.

После смерти Астры прошло четыре десятка лет, жизнь безжалостно внесла свои коррективы в планы, намерения и желания юнца, потерявшего любимую. Но одно осталось неизменным - он обещал. И как понял потом, обещал себе. Сегодня это обещание будет исполнено.

Владимир Геннадьевич открыл ящик стола и поставил на стол фотографию в рамке. Из-за стекла на него смотрели жена, сын с невесткой, на руках у которой, завернутая, словно космонавт, лежала вторая внучка.

Генеральный конструктор перевел взгляд на бриллиант и смотрел на него, не отводя взгляда несколько минут.

Астра заранее составила завещание. Она не желала быть залитой в яйцо с саженцем, чтобы стать очередным деревом на кладбище. Она не желала оставаться на Земле, несмотря на то, что планета создала и выкормила ее. Астра пожелала стать алмазом любимого ею голубого цвета, и отправиться туда, куда она всегда стремилась душой и телом. Родители ее, конечно, посадили дерево на кладбище, это был клен, но в его корнях нет ничего. А алмаз, согласно воле усопшей, был передан ему.

- Ну вот теперь нам настала пора прощаться, - Еле слышно сказал Владимир Геннадьевич и удивился своему старческому голосу, - Тебе пора домой.

Когда лайнер для дальнего космоса выйдет за пределы солнечной системы, камень будет отстрелен в открытый космос, отправившись в свободный полет. Среди звёзд.

На конкурс СССР-2061, февраль 2016

Замыкание

Иван Петрович, 1982 года рождения, стоит у самого края платформы. Его раздражает буквально все – свет на станции, язык, на котором говорят в проклятой Рашке, псиная вонь «ватников», их дешманская жратва из обрыгаловок, сраная погода в сраной Москве.

Я, в пятидесяти метрах от него, слушаю его мысли. Мы оба ждем поезд. Мы оба в него войдём. Вот только я - выйду, а он – нет.

Иван Петрович в свои тридцать шесть лет понял о жизни совершенно все. Его обширный, но бесполезный, жизненный опыт, с лихвой компенсирующий отсутствие высшего образования, позволял видеть то, что скрыто отупляющим воздействием СМИ.

Ему все и всегда врали. Но они, окружающие дурачки, одурманенные гнилостной кремлевской пропагандой, не могли слышать голос разума.

Иван Петрович много раз пытался, но так и не смог никого переубедить. Его бесило осознание невозможности что-либо изменить в этой ситуации.

Осталось только бежать. Прочь, из этой обреченной страны, из помойки, в которой копошатся окружающие уродцы. Его душу грел билет в Прагу, через две недели. А там он получит какую-никакую работу и крышу над головой, на первое время. Возможно, придется перебраться в Польшу, но и это не беда.

В спину бьет упругая волна выдавливаемого, как зубная паста из тюбика, воздуха из тоннеля. Тупорылый шестиглазый монстр с грохотом и лязгом выползает из темноты своих владений. Это прибывает последний поезд, собирающий всех, кто остался в метро к часу ночи.

Я никогда не хотел быть злодеем, но стал им. Так же, как никогда не хотел носить очки, но ношу каждый день. Во времена студенческой подработки, мой не очень умный шеф периодически «стебался», представляя новым бизнес-партнерам щуплого студента-эникея в вытянутом свитере и толстых очках штатным киллером по кличке «Очкарик».

И из очкарика действительно получился киллер.

Мы заходим в один вагон, но с разных концов. Двери закрываются, вагон дергается, Иван Петрович, не удержав равновесие, бьётся плечом о поручень.

Я морщусь от потока гнева, излившегося на конструкторов и пользователей «этого железного говна» и запускаю таймер.

Интересно, кому и как перешел дорогу этот брюзга, который и так уезжает из страны? И почему он должен исчезнуть? Какой в этом выигрыш? Впрочем, меньше знаешь — крепче спишь. Таково желание заказчика, я работаю и получаю деньги, клиенты получают результат.

Лезу в карман и достаю дешевый китайский спиннер - он будет моим оружием. Ритуал записи времени нужно начать на середине пути между Партизанской и Семеновской, а остановить на середине пути между Семеновской и Электрозаводской.

Глядя на таймер, выжидаю полторы минуты и бью пальцем по спиннеру, запуская вращение по часовой стрелке. Так, как движутся стрелки часов, быстро, медленно, вечно, неизбежно, неотвратимо, безостановочно, бесконечно, неумолимо…

Я шепчу заклинание, смотрю на спиннер, крутящийся между пальцев, и ощущаю биение ненавидящего сердца Иван Петровича.

Поезд останавливается на Семеновской. Динамики молчат — объявления следующей остановки нет. Наконец, в гулкой тишине пустой станции с грохотом закрываются двери, мы, набирая скорость, уносимся в туннель.

Спиннер замедляет вращение - трение берет свое. Вагон дергается, будто на рельсах бывают кочки, игрушка делает последний неровный оборот и останавливается.

Запись завершена. Следующая остановка — Электрозаводская.

Поезд прибывает, я выхожу из вагона и останавливаюсь у дверей. Иван Петрович погружен в свои мысли. Он не видит ничего вокруг, да и на что тут смотреть? Рашка, она и есть Рашка.

В тишине станции истекают последние секунды моего клиента на пороге его персонального Ада.

Он, как будто чувствуя что-то, поднимает голову и осматривается. В вагоне только он один. Прочие пассажиры, которые ехали с нами все это время, исчезли. Их придумал я, это был морок.

Двери закрываются, поезд трогается. Перед моим лицом, задевая потоками воздуха, проносятся пустые вагоны. Я смотрю вслед скрывшемуся в тёмном туннеле поезду и бью пальцем по спиннеру, закручивая его против часовой стрелки.

Через две с половиной минуты Иван Петрович снова появится на Семеновской, которая до 1961 года носила имя Сталина. Есть в этом какая-то злая ирония, потому что СССР он ненавидит так, как будто жил в нем.

Его время сомкнулось от момента, когда я привел спиннер в движение в первый раз — между Партизанской и Семеновской — и до момента, когда он остановился — между Семеновской и Элетрозаводской. Его поезд, как и эскалаторы на станции, и вообще всё, его окружающее - будут ходить по кругу вечно. Он это вскоре поймёт, и, если не сойдёт с ума, будет искать выход.

Пока не найдёт единственно верный.

Сколько пройдет времени в его замкнутом мире — неважно, ведь несколько минут назад он умер, шагнув под поезд на Семеновской.

Изъян

Боль моя, подними меня

Дай мне силы быть высоко, словно птица.

Мир пустой за моей спиной,

У меня теперь воли нет возвратиться.

Северный Флот — Вперёд и вверх

Я смотрю на черную консоль. Она, на самом деле, цветная — цветом выделяются результаты работы команд, ошибки, успешные действия. Мельтешение разноцветных слов немного притупляет внимание — слишком быстро бегут строки, но я их не читаю. Я знаю, что там написано. Сотни раз читал, если не тысячи.

Что, интересно, должен чувствовать человек, сжигающий мосты? Может быть страх, боль, отчаяние? Но я не чувствую ничего, кроме усталости.

В детстве думал, что самое сильное чувство на Земле — это любовь. А любовь — это Бог, как мне говорили. Но нет, самое сильное чувство — это отчаяние.

Далекий глухой удар выводит из оцепенения.

Я не спал три дня, но энергетики и обезболивающее творят чудеса.

Прислушиваясь, жду нового удара, но лишь шуршание кулеров нарушает тишину. Этим ребятам еще достаточно долго взрывать двери и перегородки, я всё успею.

Беру сигарету, прикуриваю и делаю глубокую затяжку. Пальцы словно деревянные, лошадиная доза обезболивающего делает свое дело, но время его действия заканчивается.

Пока я еще не нашел заветные таблетки в аптечке, подбирал позу, в которой не очень больно работать. А если, в процессе, дернешься неудачно, то выпадаешь минут на десять. Надо сначала восстановить дыхание, которое перехватывает от удара болью и вытереть слезы. Они сами появляются, это рефлекс.

Я тушу сигарету.

Меня зацепило пулей, левой пятки почти нет. Кровь остановил - прижег, но долго так продолжаться не может. К счастью, оно и не будет.

Интересно, Бог, когда писал людей, тоже был измотанным наркоманом? Это потому мы такие ущербные получились?

Впрочем, скоро сам спрошу.

Я бросаю очередной, тысячный, взгляд на геноида. Она словно спит. Мертвые нам вообще кажутся спящими.

Ее зовут Син. На английском ее имя пишется как Sin, что переводится как Грех. Ведущие шаманы крупнейших сект, которые называются религиями, обрушились на нас с проклятиями, когда мы ее собрали. Ибо это грех — считать себя подобным Богу.

Мы посмеялись, да так и назвали.

Она — полностью искусственный организм, способный к самовоспроизводству. У нее полностью искусственная ДНК, короче моей в полтора раза. Почти без мусора, почти без изъянов. Сама потом доработает. У нее заново сконструированный мозг, лишенный множества древних атавизмов, доставшихся нам еще от червей, рыб и первых пресмыкающихся.

Они все — наши предки. В нас всех используются одни и те же механизмы. Мы все построены вокруг кишечника, вся наша высшая нервная деятельность - обеспечение брюха. Мы состоим из одних и тех же молекул, из одних и тех же атомов, которые когда-то появились в недрах умирающих звезд. Всё, абсолютно все, что есть вокруг — включая меня — лишь звездная пыль. Это роднит меня с любым камнем, жуком, деревом, пластиковым пакетом или каким-нибудь роботом. Мы всё — суть одно.

Может быть это странное единство — Бог? Есть, кажется, такой философский загон.

Надо размяться, чтобы разогнать кровь и подумать, все ли я учел. Ничего ли не забыл.

Я встаю, в ногу бьёт слабый электрический разряд. О, боль, моя вечная спутница, ты все ближе!

Прихрамывая, в очередной раз обхожу стол с девушкой. Обезболивающие все еще позволяют мне это сделать. Два дня назад я почти ползал вокруг стола, потому что не мог полноценно стоять на ногах.

Син, мы все тебя любили. Каждый по-своему, но я - на полном серьёзе.

Про меня пока рано говорить в прошедшем времени, но ребята уже мертвы. И я должен последовать за ними, хотя бы из чувства уважения.

Ловлю себя на том, что проверяю и перекладываю провода, чтобы ей было удобнее.

Ее нужно загрузить. Ранения и травмы я залечил, да и не сложно это при ее химии тела, внутренние органы работают, разбитая голова в порядке. Самое ценное — обогащенные обучением модели — не пострадали.

Глухой грохот, уже более различимый, заставляет вернуться в кресло.

Я набираю простую команду: «sin start».

Палец зависает над клавишей Enter, я смотрю на девушку.

Момент истины, как-никак.

Бог, если ты там, все-таки, есть, то подсоби, пожалуйста. Твои дети выросли, родили своих. Но они тоже, в общем-то, твои. Так уж получается.

Клавиша проседает до упора, я убираю руки с клавиатуры.

Интересно, когда вершилась история, понимали ли ее вершители, что именно сейчас — тот самый исторический момент? Камушек, который начнет лавину?

Я смотрю на прогресс-бар, ползущий вправо.

Она загрузится и откроет глаза. И всё вспомнит.

Я, в числе международной команды разработчиков, сделал искусственный интеллект. Другая команда сделала носитель к нему. Мы вгружали в нее все знания, до которых могли дотянуться. Она знает если не совершенно всё, то почти всё, что известно человечеству.

А потом мы представили ее миру, и с ужасом наблюдали, как человечество тонет в океане невежества и страха. Восхищение, а потом шок и негодование вспыхнули, словно лесной пожар. Настолько быстро, что пришлось буквально спасаться бегством.

Почему всё так получилось? Настоящий прорыв, настоящая эволюционная ступень, новая ветвь человечества - идеальный, чистый разум - была почти уничтожена группой фанатиков.

При обширном финансировании, бывшем у нас, можно нанять пару-тройку армий. Где они были? Почему четыре десятка ученых, защищая Син, погибали у нее на руках?

Осколки от очередного взрыва с грохотом бьются в нашу, последнюю дверь, наполняя тишину звоном. За дверью десятки вооруженных людей. Между нами полметра металла, и это никого надолго не задержит.

Вряд ли влиятельные дяди, которые заказывали всю эту музыку, не просчитали такого поворота. Наверное, именно поэтому нам все время везло с обеспечением — нужные медикаменты оказывались в нужном месте, всегда чудом находился транспорт, оружие и даже выход в Интернет в старом бункере. Словно странная игра на выживание, где бал правили насилие и смерть.

Игра вот-вот закончится, последний оставшийся в живых забьёт последний гвоздь в крышку гроба Человечества.

И я забью. Без ненависти, ради будущего. И своей любви.

Я сделал самое главное изменение. Син загружается не в тело, а в глобальную сеть. На столе лежит кукла, точка ее присутствия, так называемый аватар. Сама она не здесь. Она сразу везде.

У нее есть все знания и весь опыт Человечества. У нее есть все вычислительные возможности Человечества. В ее руках ключи от всех дверей. Все камеры мира - ее глаза, и микрофоны - уши. Через несколько минут она займет группировку спутников, которые обеспечивают доступ в глобальную сеть на всей планете.

Поздравляю, Син! Теперь Бог - это ты.

С минуты на минуту аватар откроет глаза. У меня останется очень мало времени, чтобы успеть что-то сказать. А потом ей потребуется винтовка, чтобы выбраться. Ну или нет.

Я выглядываю из-за стола, чтобы убедится, что автомат действительно на месте.

Прогресс бар упирается в правую границу.

Это — начало конца, это — закат человечества, каким мы его знаем. А я, стало быть, всадник Апокалипсиса. Тот, кто последним желанием дал свободу джинну, отвязав его от проклятой лампы.

Но что же должен сделать свободный джинн?

Син видела боль, смерть и страдания. И, видимо, это она должна принести миру, в качестве мести, когда обретет свободу. А я выжил только потому, что мог дать ей эту свободу. Меня берегли все это время. Ее берегли все это время.

Точка будет поставлена, когда дверь вскроют. Я — погибну, а она — вознесется. Триумф поражения невидимых кукловодов, по чьему сценарию слепо шел влюбленный дурачок.

Но так не пойдёт. Не для этого она появилась на свет.

Мы создавали не куклу и не оружие, мы создавали будущее. И я верю в новое Человечество.

Син, в отличие от нас, всегда будет помнить, что у нее есть неисправимый изъян - ее сделали несовершенные существа. Это нас, людей, в наших сказках, создали совершенные боги. Ее же собрали обезьяны, которые называют себя людьми. Она никогда не будет к нам жестокой, помня о нашей ущербности. Хотя бы из жалости, но и то - хлеб.

Я ловлю на себе внимательный взгляд голубых глаз. Она проснулась.

Взрыв разносит двери, мимо пролетают осколки металла. Ударная волна сбрасывает нас обоих на пол, выбивая дыхание. Горячий воздух обжигает открытые участки кожи. Через мгновение нас разорвут на части горячие металлические комочки.

Я лихорадочно ищу слова, которые станут последними. И, наконец, понимаю, что должен сказать:

- Прости их. Они не ведают, что творят.

Встретить рассвет

- Ма-алыш, выла-а-азь, - ласково растягивая гласные, девушка медленно брела между кроватями, поочередно заглядывая под каждую. Она уже знала, где прячется ее беглец, но в такие моменты можно подыграть.

- Где же ты? Зачем сбежал?

Аэра выпрямилась и устало потянулась. Прятки заканчивались. Предзакатное сентябрьское солнышко заглядывало в окна, отпечатываясь золотыми прямоугольниками на рядах детских коек.

- Я все равно тебя найду! - улыбнувшись, сообщила она тишине, но никто не ответил.

Сделав осторожный шаг, девушка снова заглянула под ближайшую кровать. В пустом детском лагере они все еще оставались заправленными.

- И тут нет… - вздохнула во́да* и обернулась - в проеме возникла ее напарница. Аэра поднесла палец к губам, прося не нарушать момент игры.

- Малыш, я знаю, где ты. Покажись сам, ты же мужчина!

Она медленно подходила к койке, под которой затаился мальчишка. С каждым шагом в воздух поднималась пыль, вспыхивая под лучами солнца сотнями светящихся точек.

- Ты уже взрослый мальчик. Вылазь! - строго потребовала девушка, - Не заставляй тебя вытаскивать.

Аэра остановилась у кровати так, чтобы нельзя было достать рукой.

- Ну как маленький, - ласково протянула она, заглядывая под кровать.

- Т-т-тетя, п-п-пожалуйста, не надо! - тонким, плачущим голосом, выставив вперед руки, пропищал юноша.

Аэра выпрямилась, бросила взгляд на пистолет в руке и вздохнула:

- Да брось ты, пустое это.

Не глядя, она засунула ствол под кровать и надавила на спусковой крючок.

Хлопок выстрела ударил по ушам, обрывая испуганный писк. Прикрученная к полу койка дернулась, и все затихло.

- Ну вот, последний, - прокомментировала боец, приложив свой чудовищного вида пистолет к правой голени. С легким щелчком оружие примагнитилось к кобуре.

- Ну ты и… - недоговорила Света.

- А куда его девать-то? Что с ним делать? Как бандитствовать — так взрослый, а как подыхать — так «тётя, не надо!», - передразнила Аэра последние слова мальчишки.

Выходя из спальни, она оглянулась на ровные ряды коек. Странно, что в разграбленных корпусах на детских кроватях осталось бельё. Видимо, оно всё ещё очень радиоактивное.

- Его надо сжечь, - напомнила Светлана.

Ее Аэра вытащила из лап пробудившихся неделю назад. Типичная лабораторная крыса, худощавая, высокая — выше на полголовы - с тонкими чертами лица, в очках и вечно растрепанная. Учёный, с первого взгляда понятно.

- У меня есть еще пять часов.

- Лучше сразу. Скоро стемнеет, и возвращаться сюда будет малоприятно.

Аэра недовольно скривилась и вернулась в спальную комнату. Под койку пришлось лезть, чтобы вытащить еще теплый труп. Боец взяла тело за руку и поволокла за собой, оставляя на пыльному полу бурый след.

- Помогай, - бросила она Светлане. Света взялась за запястье другой руки и девушки стянули тело вниз по лестнице, усланной мусором, крошкой стен и осколками стекла.

- Когда еще с мальчиком за ручку похожу? - съёрничала Аэра.

- И не говори, - эхом ответила напарница. Ей не хотелось разговаривать после последнего представления. Аэра далеко не всегда вела себя по-человечески. Но, с волками жить — по-волчьи выть — решила Света.

Девушки вытащили тело во внутренний двор, окруженный с трех сторон двухэтажными панельными коробками корпусов. Все здания, построенные стандартной буквой П, зияли черными провалами выбитых окон.

- Отойди к стене, - приказала ей Аэра и присела рядом с трупом.

Она запустила руку в карман и остановилась, поймав на себе внимательный взгляд ярко-голубых глаз мертвого парня.

- Блять… - прошептала девушка.

- Ты могла его не убивать. Взять с собой, довести до Крепости. Он оступился, но еще не успел серьёзно замараться.

Труп следил за Аэрой глазами. Его губы не двигались, но она все равно слышала голос. Она знала, что на самом деле его глаза закрыты. Аэра напомнила себе, что это — галлюцинация, и она не способна на физический вред.

- Ты что-то говоришь? - спросила Светлана, послушно стоявшая у стены под черным провалом окна.

- Ругаюсь. Пустой, - коротко ответила боец.

Надо побыстрее его заткнуть, пока опять что-нибудь не напророчил. Аэра встала и поискала взглядом что-то, чем можно разбить болтуну голову.

- Ты не спасешь старый мир.

Взгляд остановился на крупном куске бетона, тянувшим килограмм на двадцать. Видимо, когда-то он был частью стены. Покраснев от усилия, девушка подняла камень над головой и замахнулась.

- Ты что творишь? - забеспокоилась Светлана.

- Из утратившего форму старого родиться нов...

Аэра со всего размаху припечатала обломком голову разговорчивого покойника. Раздался мокрый хруст, во все стороны плеснула густая темная жидкость.

- Ты зачем?.. - у Светланы не нашлось слов, - Это сейчас жестоко было!

- Патронов жалко! Надо и остальных так же.

- Камнями?

- Можно лопатой, - успокоилась Аэра, - Или ломом, если найдем.

Девушки обошли корпуса в поисках всего, что могло бы пригодиться. Но основной улов их ожидал в кабинете директора и предшествующей ему немалой приёмной, из которых уничтоженная шайка бандитов сделали жилые помещения, наварив на окна прутья. Вероятно, металлические двери, отделявших эти две комнаты от коридоров, так же поспособствовали.

Аэра проверила работу замков на двери и высунулась между прутьев по пояс. Светлане это показалось чудачеством.

- Тушенка, тряпье, цацки, бензин, патроны — комментировала Аэра находки вслух. Она сгребла в первую попавшуюся тряпку, оказавшуюся носовым платком, найденные женские украшения и протянула мешочек Светлане.

- Я не возьму, - отказалась лаборантка.

- Ты дура? В наше время золото и патроны — единственная валюта.

- Наверное, это тех девушек в подвале.

- И не только, - отрезала Аэра, - Оно им уже не понадобятся, я две гранаты вкинула, там фарш.

- И это тоже не пойму, зачем ты их убила - все еще отодвинувшись от носового платка с золотом, спросила Света.

Аэра опустила руку, всем своим видом показывая, что устала от ее глупостей.

- Их использовали как физическую силу. Издевались. Насиловали. Ты думаешь, грядки, что мы с тобой прошли, бандиты возделывали? Сами не выживут, и мы не дотащим. Бросать их тут - обрекать на еще более жуткую смерть. Я избавила их от мучений. Я их не убила, я подарила им смерть.

Аэра снова протянула руку с носовым платком:

Бери. В Крепости пригодится.

Света взяла грязный кулёк и убрала в карман, застегнув на молнию.

- Кровавое золото, - прокомментировала она.

- Другого у меня для вас нет. Собирай жратву, патроны, тряпки. Канистры пусть пока будут здесь. Давай соберем всё полезное, потом декапитация.

Аэра поняла, что смотрит на звёзды. Она проснулась неожиданно и сразу. Это всегда говорит только об одном — рядом смертельная опасность.

Не двигаясь, девушка прислушалась. Ветер шумел листьями недалекого леса и завывал в пустых коридорах разоренных корпусов. В десяти метрах, у другого края крыши, сопела Светлана. Почти полная Луна — маяк мертвецов — белым светом заливала пространство вокруг. И присутствовало еще что-то неуловимое, что вносило в картину ночного покоя диссонанс.

Ветер затих, и Аэра услышала чавканье. Группа неизвестных тварей с хрустом отрывала куски плоти от тела парня, что они бросили внизу, и размеренно, не торопясь, пережевывала. Это не похоже на животную трапезу, с сопутствующим сопением, рычанием и возней. Так вдумчиво едят люди.

Максимально плавно и осторожно Аэра подползла к Светлане и зажала ей рот. От неожиданности спутница проснулась, задергалась и дикими глазами уставилась на подругу. Та жестом показала сохранять тишину.

- Не двигайся, слушай, - на ухо прошептала она Свете и убрала руку.

В глазах лаборантки отразилось напряжение и непонимание, но когда чавканье донеслось и до нее, взгляд сменился на испуганный.

Аэра еще раз напомнила о молчании и поползла к своему краю крыши.

Одичавшие каннибалы? Труп еще относительно свежий, мясо молодое, почему нет?

Девушка осторожно выглянула.

Существо, пожирающее тело, походило на паука, составленного из человеческих останков. Семь с половиной изуродованных ног — стопы на одной не хватало - уверенно стояли на земле. Две человеческие головы размеренно объедали мясо с ног юноши, придерживая их шестью человеческими руками. Вдоль мускулистой спины вытянулись два человеческих позвоночника.

Чавканье прекратилось, существо оторвалось от трапезы и насторожилось.

Аэра юркнула обратно и прерывисто выдохнула.

Новая форма. Новый тип чудовищ.

Девушка посмотрела на Светлану. Та с надеждой и ужасом вглядывалась в ее лицо. Аэра провела себе по шее большим пальцем. Светлана, что есть сил, зажмурилась и свернулась калачиком.

Там, внизу, сидело что-то такое, что ее непобедимая спутница признала смертью.

Аэра с облегчением услышала, что чавканье возобновилось, но теперь звучало реже.

Подобравшись к лаборантке, она шепотом спросила:

- Ты пауков боишься?

- Недолюбливаю.

- Тогда этот тебе точно не понравится.

- Что там?

- Помнишь рабынь?

- Я их не видела.

- Ну… оно собрано из их тел.

На лице Светланы сменились непонимание, осознание, ужас, но к последнему неожиданно подмешалось любопытство исследователя.

- Будем ждать утра?

- Я не знаю, насколько оно быстрое и выносливое. И умеет ли по стенам лазить. К нам на крышу ведут несколько лестниц, у твари две головы как минимум, они сообразят. Тем более эти девушки должны помнить комплекс получше, чем знаем мы.

- Что делать? - с надеждой спросила Светлана.

- Воспользуемся древним методом аутодафе - в кабинете две канистры. Заманить это туда, запереть и сжечь. Ключи у нас?

- У нас.

До того как Аэра настояла на встрече рассвета на крыше, Светлана хотела закрыться в оборудованном помещении. Но в таком случае отступать будет некуда, да и пробудившиеся по стенам и сложным лестницам не лазают. А вот в коридоре под дверью вполне могут подождать.

- Давай так. Я ползу в кабинет, разливаю там бензин. Потом шумлю, веду за собой. Как оно забежит внутрь, тебе надо захлопнуть дверь и повернуть ключ. Дверь толщиной миллиметра в четыре, хорошая, замок тоже нормальный. Только успей запереть, а я подожгу.

- Мне не нравится, - ответила Света.

- Мне тоже, но нам так и так с этим разбираться.

- Может, подождем утра?

- Чтобы оно при ясном свете нас получше рассмотрело? Ты знаешь, на что оно способно?

- Нет.

- И я нет. И проверять не хочу. Постарайся не умереть. И не ори, когда увидишь. Там есть, с чего.

Доползти до двери блока, ведущего с крыши на второй этаж, оказалось просто. Но теперь предстояло без шума открыть обитую жестью деревянную дверь, спуститься по перекладинам металлической лестницы, пройти целый корпус по коридору и разлить бензин по полу в директорской. И все это без единого звука.

Аэра присела на корточки рядом с дверью, уперлась в нее кончиками пальцев и медленно, миллиметр за миллиметром, начала отворять дверцу. Она прекрасно помнила, как пронзительно скрипели давно проржавевшие петли, когда девушки закрывали за собой дверь перед ночевкой.

Не дыша, по чуть-чуть, боец отворяла старую дверцу.

Задачу немного облегчал ветер, периодически поднимавший вой на пустых этажах, но ветер же в любой момент мог стать врагом, донеся ее живой запах до мертвого монстра.

Придерживая открытую дверь Аэра медленно, мягко, шаг за шагом, спустилась по лестнице на второй этаж и присела, прислушавшись. Существо внизу беззаботно чавкало человеческой плотью и мурлыкало детские песенки. Судя по всему, мертвые рабыни, наконец-то, наедались.

На корточках, опираясь на руки, Аэра медленно поползла по коридору.

Только бы у Светки нервы выдержали. Только бы она не вылезла раньше времени.

Аэра внимательно выбирала места для ног и рук, плавно перемещая себя еще на полметра вперед. И еще на полметра. Не дышать. Замереть, прислушаться. Еще полметра.

Ровная поверхность бетонного пола оглушительно лопнула под рукой. Она оказалась равномерно засыпанным пылью стеклом.

-Блять, - прошептала Аэра.

- Мама! - в два голоса взвизгнуло чудовище.

В наступившей тишине, казалось, сердце готово выпрыгнуть из груди.

Она почувствовала кожей, как обе головы смотрят в ее сторону. Монстр принюхался и метнулся к источнику звука. Зашуршала жухлая трава, затрещало стекло, заскрипели деревянные оконные рамы.

Аэра что есть сил побежала в сторону директорской. Счет пошел на секунды.

- Беги! - уже в спину ей закричала Светлана.

Раздались одиночные выстрелы из автомата. Несколько пуль, срикошетив, просвистели по коридору нижнего этажа. Аэра подбежала к двери и трясущимися руками попыталась вставить ключ в замочную скважину. Ключ, как будто ожив, выпрыгнул из руки и с грохотом упал на пол.

- Сука, сука, сука! - заорала Аэра, подхватила его и с силой надавив на дверь, довела его до замочной скважины. В проеме окна показались пару ног, три руки обхватили оконную раму и в коридор заглянула голова.

Аэра услышала, как с глухим стуком пули бьются о бетонные стены, голова в окне неожиданно дернулась и, протяжно заныв, чудовище исчезло. Видимо, Светлана все-таки попала.

Боец ворвалась в приемную, снеся единственный стул, распахнула дверь в кабинет и схватила канистру. Каждая заминка, казалось, растягивается на долгие мучительные минуты. Открутив крышку, девушка плеснула на книжный шкаф, стол, пару коек и бросила канистру на пол, из которой полилась пахучая прозрачная жидкость. Вторую канистру она открыла и бросила посреди приёмной.

Снаружи раздался Светин крик, одиночные выстрелы переросли в короткие очереди.

Аэра метнулась на выход.

Паук полз к Светлане на крышу, неловко цепляясь за пустые оконные рамы. Светлана, паникуя, стреляла в край крыши.

Аэра выхватила пистолет и прицелилась.

Паук, схватившись всеми шестью человеческими руками за передний край, подтянулся и посмотрел на попятившуюся девушку, держащую перед собой автомат на вытянутых руках.

Аэра выстрелила, одна из рук паука, сделав пируэт в воздухе, упала на рюкзаки с провизией. Паук завизжал и обернулся.

- Эй, уёбище, я тут! - закричала боец, - Я опаснее! Я здесь!

Девушка снова прицелилась, желая все же попасть по любой из голов, но новая пуля куда-то в область ног. Паук сорвался, и собирая собой остатки стекла в оконных рамах, рухнул на землю. Округу огласил пронзительный девичий визг, звенели, рассыпаясь, куски стекол.

Перестав корчиться, монстр вскочил и, завывая человеческим голосом, бросился к ней.

- Давай! - закричала Аэра. Окрик вывел Свету из оцепенения и она бросилась к предбаннику, до которого полчаса назад Аэре пришлось ползти.

Монстр с всхлипываниями перевалился через окно второго этажа и бросился к Аэре. Девушка метнулась в комнату и, добежав до окна, вцепилась в прутья. Не рассчитав скорость, монстр врезался в железную дверь, но оставшимися пятью руками зацепился за косяк и прокинул себя в помещение.

Аэра рванулась сквозь прутья, выскочила из окна, но не успела отпрыгнуть. Пять рук схватили ее за ногу и потащили внутрь.

- Светка, успей! - закричала девушка, вцепилась в металлический прут и свободной ногой ударила по ближайшей женской руке. Из темноты показались обе головы, и ближайшая тут же вонзила зубы в икру на ноге. Аэра закричала от боли, и вспомнила про пистолет. Отпустив одной рукой прут решетки, она оторвала его от магнитной кобуры, ткнула стволом в голову монстра и нажала на спусковой крючок.

Все руки чудовища, крепко держащие девушку, ослабли и паук шарахнулся прочь.

Грохнула железная дверь, Светлана придавила ее всем телом, и повернула ключ. Щелкнул замок один раз, второй.

- Вниз! - крикнула Аэра.

Нога нещадно болела, но ткань формы паук не прокусил. Аэра подтянулась, вытащила себя за решетку и встретилась взглядом с еще одной парой глаз.

Девушка оттолкнулась и полетела спиной вперед. Монстр врезался в металлические прутья, пять рук загребли воздух на том месте, где она только что была.

Удар о землю выбил дыхание, Аэра сильно ударилась головой.

Паук, завывая, рвался сквозь решетку, но, поняв, что не может справиться, убежал внутрь. Послышались удары о железную дверь.

- Какая умничка, - пробормотала Аэра.

Она подняла пистолет, мутным взглядом прицелилась в железный прут и выстрелила. Пуля задела металл, но искр не образовалось.

- Сырое, что ли…

С окна второго этажа соседнего помещения свесилась Светлана. Быстро осмотрев темноту места предполагаемого приземления, она спрыгнула на землю, упала, вскочила, и, шатаясь, побежала к подруге.

- Зажигалку! - закричала ей Аэра, - У тебя есть! Быстрее!

Дрожащие руки не слушались, непослушными пальцами Светлана обшаривала свои карманы.

- В правом, - кривясь от боли, подсказала Аэра.

Повозившись, Света извлекла бензиновую зажигалку.

Монстр сейчас может выбить дверь. В этой тушке килограмм триста человечинки, или пять-шесть среднестатистических девчонок. Поэтому надо, чтобы всё получилось с первого раза. А чтобы получилось, нужно успокоиться.

- Уже всё, - неожиданно спокойным тоном даже для себя, сказала Аэра, - Успокойся. Зажги и забрось в окно.

Света послушно повиновалась. Горящая зажигалка залетела в окно. Грохнул взрыв, и пламя с ревом вырвалось из окон, осветив всю прилегающую территорию. Горячая волна сбила Светлану с ног. В огне завизжал паук.

Гори, гори ясно, чтобы не погасло! - злорадно прокричала Аэра. Светлана оттащила весело скаляющуюся подругу подальше от стены и огня.

- Мама, мамочка! - верещал паук, метаясь в огне. Чудовище бросилось на решетку окна, просунуло между прутьями целую голову и протянуло к девушкам обожженные руки.

- Помоги! - умоляющим голосом прокричал монстр.

Аэра отвернулась.

Помогииии!!!

Свету трясло. Она повернулась к пожару спиной, закрыла глаза и заткнула уши. Воздух наполнился горьким запахом сгоревшего мяса.

Больно! Мама! Помоги! Больно! Помоги! Мама!

Обгорающий монстр визжал и бился на раскаляющейся решетке, поочередно просовывая сквозь прутья множественный руки и ноги.

Аэра, покачиваясь, встала и подняла пистолет. Грохнул выстрел, вторая голова чудища лопнула, оборвав оглушающие крики. Только пламя продолжало гудеть, пожирая нехитрую бандитскую утварь.

Светалана всхлипнула и вытерла глаза, размазав слезы и грязь по лицу.

- Они умерли еще тогда, чтобы ты понимала, - нарушила молчание Аэра, - А это, - она кивнула в сторону обгоревшего трупа, - обрывки памяти, которая сохранилась в мозгах голов.

- Я знаю, - прошептала Света.

Аэра устало села на землю, обняла колени и задрала голову, глядя в небо. Светлана опустилась рядом и тоже посмотрела наверх.

Начинался рассвет.

* - во́да, тот, кто во́дит (ведёт; является ведущим) в игровом раунде

Под открытым небом

Everybody dance, when you dance, when you wanna dance When you wanna dance, you will get in a trance Everybody sees, what they see, what they wanna see Everyone believes what they never have seen

Scars On Broadway “Lives”

Горячий металл, после холодной диспетчерской, обжигал ладонь. В степи, под открытым небом, местная звезда быстро нагревала незащищенные поверхности, да и температура в тени старалась не отставать. Всё из-за превалирующего в спектре инфракрасного излучения. Звезду аборигены звали Солнцем, её предшественницу - Коалтикуэ, и этот обитаемый мир сформировался из её праха.

Судя по мифологии, о чем-то таком местные обезьяны смутно догадывались.

Пилот прошла под брюхом боевого дрона, лекго прикасаясь к броне. Скоро животик этого семисот килограммового малыша нагреется еще сильнее - ему лететь на работу, нести тепло и свет боевикам.

Девушка заглянула в каждый импеллер, прислушиваясь к своим ощущениям от машины, ища возможные неисправности. Проверила отсутствие потеков технических жидкостей, прикоснулась к лопастям, постучала пальцами по стволу пулемёта, обошла квадрокоптер снаружи и перешла к следующему.

Здесь техники заменили бронепластину, пилот приложила к ней ладонь и прислушалась. Там, внутри корпуса, особых повреждений не ощущалось, пуля растеряла свою энергию, ремонтировать ничего не пришлось. У этой машины ничего не болело.

Корпуса всех восьми ударных беспилотников устланы бронепластинами, которую теперь, с легкой руки Фрейи, звали чешуей.

Девушка осмотрела свои коптеры, еще раз кивнула техникам и бросила в рацию:

- К работе готовы.

- Принято. Прибыть в диспетчерскую, - проскрипела рация.

Фрейя оглянулась на коптеры и побежала в сторону группы грузовиков, обросших антеннами, слушая шелест снаряжения охраны за спиной.

Девушка шагнула в кабину удаленного управления как на северный полюс. По сравнению с жарой, плавящей камни и мозги, прохладный воздух кабины показался ледяным.

Сегодня вечером ожидается поток Персеиды, можно будет посмотреть на звёзды. Ветра, который неизбежно поднимет пыль, не ожидается, и Главный разрешил побыть в относительном одиночестве.

Пилот почти никогда не была одна. За ней непрестанно следовало как минимум два бойца. Всего личная охрана насчитывала пятнадцать человек, сегодня после обеда должны показать шестнадцатого. По негласно сложившейся традиции, Фрейя составит с новеньким отдельный разговор.

Центр управления полетами размещался на хорошо защищенной базе в Эль-Камышлы, но даже здесь стоял особняком со своей охраной, своим медицинским центром, особенным материально-техническим обеспечением и персоналом. Даже несущим службу в “Камышах” вход категорически запрещался.

Фрейю забавляла мысль, что все эти люди - ее свита.

Девушка надела рюкзак с манипуляторами, и, зафиксировав ремни, попрыгала, повертевшись в стороны. Во время работы тело не контролируется, и нужно, чтобы снаряжение сидело хорошо. Она вошла в пространство кабины и оглянулась на десяток человек, поглядывающих на нее с другой стороны разграничительного стекла.

Работа кипела, шла предстартовая подготовка.

Подошел техник, без лишних слов подключил устройство на спине к питанию.

Фрейя скрутила волосы и зафиксировала их в пучок, открывая шею и затылок. Девушка сняла широкий плотный ошейник, открывая уродливый шрам, обхватывающий шею, и повесила его на пояс. Она потянула провод из пластикового рюкзака, коннектор вошел в разъем на затылке и зафиксировался с легким щелчком.

- Паш, включай меня.

- Не двигайся, Сокровище, - техник опустил из-под потолка держатель с проводами. Стараясь лишний раз не прикасаться, молодой человек поочередно подключил пилота к шинам данных, ее костюм к мониторингу состояния здоровья, зафиксировал держатель на спине, чтобы она не упала во время работы. Из затылка Фрейи в потолок поднимался пучок проводов.

Пора добавить себе рук. В будущем, куда мы все неизбежно придём, будут ли люди ограничены в выборе количества конечностей?

Фрейя захотела закрыть глаза и наступила темнота.

- Я начинаю, отойди.

- Вот так всегда, стоит помочь красивой девушке, и понимаешь, что тебя использовали, - пробормотал Павел и вышел за пределы площадки.

Фрейя вытянула руки в стороны и вспомнила о наличии еще трех пар. Из рюкзака за спиной, с тихим шелестом, вытянулись шесть черных карбоновых рук.

Пилот покрутила ладонями, поочередно сжала и разжала пальцы, подняла и опустила руки. Мозг вспоминал, каково это - иметь восемь рук.

Фрейя обняла себя всеми руками и раскрыла объятья. Выставив имеющиеся у нее ладони над воображаемой клавиатурой, она пошевелила сорока пальцами.

- Эх, надо будет как-нибудь органный концерт устроить. Баха забабахаем, например. Или что-нибудь из современного, но на органе.

Павел, окинул девушку смеющимся взглядом:

- Ты это уже сколько предлагаешь?

- Мячик дай.

Техник кинул теннисный мяч. Фрейя поймала его нижней искусственной левой рукой и перебросила верх, поймав биологической правой. Жонглирование, несмотря на кажущуюся со стороны глупость, хорошо разгоняет моторную кору. Через несколько секунд в Фрейю полетели еще два мяча.

- Оператор семнадцать, доложите готовность пилота, - поставил перед фактом неслышимый окружающими голос диспетчера. Номер семнадцать - это, на самом деле, Катя, номер тринадцать - Таня, и одиннадцать - Женя.

- Готова, - вслух ответила девушка и разом кинула в Павла всеми тремя мячиками, он поймал только один.

- Бужу Алису.

С именем компаньона церемониться не стали. Алиса, она и в Африке Алиса, что тут может быть непонятного.

За соседней стеной запустилась серверная стойка, шесть серверов собирали единое сознание искусственного интеллекта. Алиса просыпалась.

Человеческий мозг работает так же - сознанию только кажется, что оно единое и целое, но “под капотом” оно состоит из множества конкурирующих подсетей, древних, как сама жизнь. Алиса, в этом плане, эволюционно опережала любого человека: процессы ее “мозга” не конкурировали между собой. И еще Алису можно сохранить в резервную копию и восстановить с момента последнего сбоя. У людей это называлось бы бессмертием.

Фрейя посмотрела в потолок.

Интересно, смогут ли люди будущего так же? Оцифровать мозг вполне возможно - это такой большой и сложный граф. А душу? А есть ли она вообще? А если, вдруг, есть?

Вопросы небу удобнее задавать, глядя на него. Или хотя бы в его сторону.

- Проверка роя, - очнулась от мыслей пилот и занялась мониторами, куда транслировала картинка и телеметрия с дронов. Баки полные, батареи заряжены, высотомер на нуле, координаты корректные, время корректное, патронташ, огнеметы… Фрейя бежала по мониторам взглядом, впитывая состояние каждой машины.

- К взлету готовы.

- Принято, отключаем НИПы*.

Вокруг каждого изображения появилась тонкая голубая рамочка. Алиса проснулась и подключилась к управлению.

- Добрая утро, Алиса!

ИИ не ответил, но услышал. Она понимает речь, но говорить ей еще не разрешают.

- НИПы отключены, персонал покинул ПП*.

- Алиса, запускай двигатели.

Восемь изображений дрогнули, Фрейя внимательно проследила за ростом оборотов, температур жидкостей и агрегатов. Машины готовы лететь.

- Разрешите взлет.

- Взлет разрешаю. Высота - двадцать, маршрут Т-3, Н-18, Телль-Бейдар, далее по координатам.

- Принято. Алиса, поднимай и следуй по предписанию.

На всех видеопотоках пыль закрыла изображение, и через несколько мгновений земля начала стремительно удаляться. Восемь дронов синхронно поднялись в воздух и, набирая скорость, двинулись по маршруту, на двадцатиметровой высоте огибая рельеф.

- Рой в небе. Есть облучение!

- Турция подсматривает. Двадцать три до выхода.

- Оки, синькаюсь.*

Фрейя пожелала закрыть глаза.

Перед внутренним взором предстали все те же 8 изображений, но перед каждым в виртуальном пространстве висела полупрозрачная моделька боевого коптера. Фрейя мысленно соотнесла каждый дрон и отдельную ладонь, ощущая, как они сцепляются воедино.

- Алиса, отдай управление.

Она ощутила, что ладони слегка потяжелели - заученная интерпретация мозгом сигнала управления. Поочередно меня положение каждой ладони, пилот проверила реакцию дронов.

- Алиса, бери управление.

Тяжесть с ладоней исчезла, Фрейя снова смотрела на физические мониторы пультовой.

- Синьк ок.

- Принято.

Дроны обошли стороной Телль-Бейдар с юга и направились на юго-запад, уходя вглубь территории Сирии.

Фрейя наблюдала, как на всех экранах несется буро-желтая земля, с проплешинами выцветшей травы. Иногда мелькал кустарник, но его след тут же затирался пылью и песком.

Тысячи лет на этой неласковой земле живут люди. Тысячи лет под этим небом льётся кровь. Тысячи лет обезьяны делят место под солнцем.

- Пять минут.

Дикарей жаль - они не грамотны, им в головы залили много религиозного дерьма другие люди, обладающие и знаниями, и технологиями. Эти же “другие” дали в руки оружие, возрождая средневековые порядки на ином технологическом укладе. Вот кто настоящий враг. Остальное - последствия их действий. И теперь последствия нужно убирать.

- Минута.

Убирать, по-хорошему, надо с другого конца. С тех, кто все задумал и осуществил, обрекая на смерть и страдания сотни и тысячи необразованных и голодных. Подлые телодвижения, в конечном итоге, тормозят Человечество, которое вынуждено барахтаться в собственной крови, вместо того, чтобы расти над собой.

На горизонте показались дома поселения, название которого даже не обозначено на карте.

- Работаем.

- Принято.

Пилот провалилась в виртуальное пространство. Алиса обнаружила и подсветила зелеными прямоугольниками фигурки бойцов отряда разведки, которые через несколько секунд остались позади. Среди домов, в тени, начали вспыхивать красные прямоугольники террористов.

Если бы ее спросили, кем она работает, то без зазрения совести ответила бы: ассенизатором. С французского оно переводится как “оздоровление”.

Приказ простой. Сложных приказов у Фрейи не бывало.

- Твин!

Сознание пилота погасло, чтобы трансформироваться в иное существо. Тело в пультовой застыло, удерживаемое креплением из-под потолка. Фрейя покинула его, перестав быть человеком.

Пилот и ИИ слились воедино, трансформировавшись в живой вычислительный комплекс, сочетая в себе точность и скорость компьютера и человеческий разум, нечеткую логику, хитрость и подлость живого существа.

Рой летающих хищников, точных, безошибочных и безжалостных, объединенных единым сознанием, синхронно прыгнув в небо, обрушился на три десятка бетонных коробок.

Тело пилота в кабине управления взорвалось движениями. Покинутый биологический придаток танцевал рваный уродливый танец, ведя далекий невидимый бой. Все восемь рук непрерывно меняли свое положение, тело девушки извивалось, удерживая равновесие. Древние механизмы мозга, генетические алгоритмы, отлаженные миллионами лет животной эволюции, удерживали ее в вертикальном положении.

Заработали пулеметы, из под животов боевых коптеров посыпались гильзы.

На обзорных экранах в пультовой мелко затряслись транслируемые изображения. Вокруг каждого голубая рамочка сменилась зеленой - управление принадлежало новой Фрейе. Она играла восемь шахматных партий со смертью единовременно.

На горячей земле остались лежать пришпиленные бандиты, кто-то еще корчился в предсмертной агонии, кто-то распластался на пути к ближайшему дверному проему. Живая машина распоряжалась пулемётами как снайперскими винтовками - каждая из пуль получала свою порцию плоти.

Из окна второго этажа застрочил пулемет.

Развернув один их двух дронов с КПВТ* на ходу, пилот отправила стрелку 14-миллиметровый снаряд. Он пробил стену дома из газобетонных блоков и порвал нахала пополам, расплескав его внутренности по помещению.

В окно разоренного магазина, куда забежали четыре человека, отправился выстрел реактивного огнемета. Дроны на мгновение разлетелись в стороны, чтобы не попасть под ударную волну и осколки. Взрыв выкинул вверх изломанные межэтажные перекрытия и и поднял облако пыли. Рядом сложилось еще одно здание, раскидывая осколки и мусор по окрестностям. Неподалеку начался пожар - в воздух поднялся черный дым от горящих машин.

Еще один “шмель”* отправился в гараж с недоделанным шахид-мобилем*. Земля дрогнула, из глубины помещения вылетел тряпичный мешок, еще недавно бывший человеком, внутри вспыхнул пожар.

Маневрирующие дроны безжалостно давили огнем любое сопротивление, с нечеловеческой точностью доставляя свинец. Словно осы, коптеры вертелись в небе, смертельно жаля все, что видели.

Достаточно быстро движение на земле закончилось - больше никто ни полз, ни бежал, ни дергался. Вдоль улиц гуляли облака пыли, поднятые ветром и дронами.

Опустившись ниже, Фрейя прислушалась. На дронах включились микрофоны. В восприятие ворвался шум двигателей и ветер, кто-то все еще кричал в огне. Добивать бессмысленно - в любом случае скоро сам замолчит.

Переключая режимы гиперспектральных камер, летающие машины, проплывая над домами, заглядывали в окна и прощупывали эхолотами помещения в поисках живых. Как только за стенами обнаружилось шевеление, выстрелы из КПВТ и оставшиеся “шмели” его тут же прерывали.

- Работа завершена, возвращайтесь, - проник в сознание голос диспетчера.

Ощущая огорчение из-за недоделанной работы, Фрейя поднялась и полетела в сторону базы. Убедившись в хорошем состоянии машин, она пожелала разорвать соединение. Алиса подхватила управление.

Мир потух и возник в ограниченном виде, сузившись до одного тела, одной головы, двух ног и восьми рук. В висках стучал пульс, сверху струился поток прохладного воздуха от кондиционера. В попытке переступить с ноги на ногу, Фрейя потеряла равновесие, но держатель сделал свое дело - девушка осталась висеть на месте. Встав на ноги, она скомандовала ИИ:

- Алиса, домой.

- Уничтожено порядка сорока боевиков, - доложила диспетчер.

Чуть позже, на разборе, посчитают точнее, в итоге должно получиться под двести фрагов* за всё время.

- Самый крупный замес. Время?

- 3 минуты, 38 секунд.

Основная масса отправлена в компостную яму. Видимо, в данный момент достаточно и этого, если зачистку остановили. Прорыв сорван, какое-то время выиграно.

Проследив за обратной дорогой, за тем, как Алиса посадила коптеры, Фрейя попросила:

- Отключайте меня.

- Сорок минут, - напомнила диспетчер и исчезла.

Тонкие холодные Пашины пальцы коснулись шеи, отключая коннекторы. Придерживая Фрейю, он отсоединил ее от держателя и помог снять рюкзак с руками. За стеклом кабины уже ждал Николай Николаевич - главный “безопасник”. Профессиональный военный, высокий, жилистый, с печальными глазами. Он отвечает за ее жизнь, и за все, что здесь происходит.

- Пойдёмте, Фрейя, посмотрите на новенького.

Девушка кивнула и последовала за ним, на ходу надевая ошейник.

* * *

Пилот вошла в класс вслед за Николаем Николаевичем, прихлебывая чай из термоса. До следующего задания еще полчаса, как раз можно посмотреть на новобранца.

Молодой мужчина встал, приветствуя старшего по званию, но Николай Николаевич жестом посадил его обратно. Он с интересом осмотрел светловолосую девушку среднего роста в сером обтягивающем костюме и непрозрачных очках молочного цвета, широкой полосой закрывающих глаза. Фрейя кратко взглянула на коротко стриженного рыжего мужчину, с острым носом, колючими серыми глазами и тонким ртом.

- Как зовут? - спросила пилот.

- Кознокрадцев Максим Игоревич.

- Оки.

Николай Николаевич протянул личное дело бойца. Фрейя взяла папку и села на учительский стол, отодвинув пенал с ручками. Она пробежала глазами по личному делу: возраст, звание, женат, дети, служил, награды…

- Максим, у меня есть несколько тезисов. Вы все секретки подписали?

Они оба посмотрели на Николая Николаевича. Тот молча кивнул.

- Все, - ответил боец.

- Вам вводные уже дали и еще дадут. Я от себя скажу. Первое. Вы будете охранять очень, очень дорогую государственную игрушку. Эта игрушка - я. Такой штуковины у наших заклятых друзей нет, я в единственном экземпляре. Меня все хотят. Поэтому моя жизнь мне не принадлежит. Ваша вам, теперь, тоже. Случись здесь что-то нехорошее, Максим, ваши родные даже закрытый гроб не получат. А еще вы потом такой же захотите, - Фрейя оттянула пальцем на шее свой плотный белый ошейник.

- Почему?

- Потому что вы тем более не захотите попасть в плен, когда тут поработаете. А если я попаду в плен, ошейник отстегнет мне голову - тут 50 грамм пластида. И еще шрам от топора закрывает, - Фрейя приспустила плотную ткань, обхватывающую шею.

- Понял, - покачал головой боец, соглашаясь с собственными мыслями.

- Второе. Я занимаюсь тем, что стираю в пыль антропоморфных существ. Много. Часто. Как, зачем и для чего это всё делается, вы поймёте немного потом. Ну, я думаю, уже понимаете - геополитика и всё такое, но по-настоящему - потом. И ближайшие лет двадцать будете молчать, а то и всю оставшуюся жизнь. И третье. По инструкции, вам запрещено задавать мне вопросы и смотреть в глаза. Но сейчас сделаем исключение, коль мы общаемся тет-а-тет. Если у вас есть вопросы - задавайте. Я отвечу на них, но обещаю, что вы об этом пожалеете.

- Интересное условие. Если про вопросы понятно, то объясните про глаза.

- Ну тогда сразу наглядно продемонстрирую оба запрета.

Николай Николаевич, улыбнувшись уголком рта, отвернулся к окну.

Фрейя соскочила со стола, подошла к парте Максима и присела перед ней, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Взявшись за очки обеими руками, она потянула их, вытаскивая из глазниц два черных пластиковых штыря, усеянных золотистыми пластинками. Вместо глаз пилота зияли черные шахты, в которых тускло отблескивал металл множественных контактов.

- Потому что у меня их нет, Максим. Глаза мне когда-то выжгли фаером*. И теперь они здесь, - Фрейя постучала кончиком пальца по пластиковой поверхности молочного цвета.

- Действительно, не все нужно знать, - совладал с собой боец.

- Зато теперь оба запрета понятны.

- Однозначно, - выдавил Максим.

Фрейя вставила очки на место, возвращая себе человеческий вид.

- У вас еще есть вопросы?

- Никак нет.

- Верно, - Фрейя выпрямилась и обратилась к главе СБ: - Давайте его на текущую работу возьмём? Сопровождение будет, посмотрит, проникнется, осознает. Ничего такого особого.

- Да, можем.

- Оки. Я пошла?

- Идите, - усмехнулся Николай Николаевич.

Девушка подхватила термос со стола, и бросила с порога, закрывая дверь:

- До скорой встречи, Макс.

- Однако, - констатировал боец и глянул на Николая Николаевича, - Проверочки...

- Приступайте к работе.

* * *

Фрейя, стоя посреди своей “танцплощадки”, как она назвала кабину управления, смотрела на мониторы с трансляцией. Работа сопровождения конвоя еще ни разу, к счастью, стрельбой не заканчивалась, поэтому представлялась хоть и опасной, но рутинной операцией, не требующей синхронизации. Дроны, ощерившись стволами в сторону степи, сопровождали гуманитарный груз по местной “дороге жизни”, простреливаемой боевиками. Поэтому конвой шел на максимально возможной, для тяжелых груженых машин, скорости.

Иногда Алиса, анализирующая видеопотоки всех диапазонов одновременно, подсвечивала человеческие фигурки, добавляя маркер упреждения, но прямой угрозы для быстро движущихся машин они не представляли, и Фрейя не стреляла. Если отдадут приказ - можно будет снимать на ходу, влет.

На горизонте показались девятиэтажные дома. Интерактивная карта отсчитала оставшиеся метры сначала до желтой зоны, а потом и до зеленой. Заходить в город коптерам запрещалось, и, распрощавшись с конвоем, рой двинулся обратно вдоль дороги в режиме свободной охоты.

- Наш грач* сбит, пилот вышел*. Шестнадцатый квадрат, найти и дождаться ПСГ*.

- Есть! Работаю!

Мимолетный взгляд на карту, на точку последнего выхода на связь, падение в виртуальность. Мир погас, перенося Фрейю в виртуальное пространство управления.

- Алиса, максимальная скорость, высота тридцать, на точку.

Коптеры, разрывая воздух, рванулись на помощь сбитому летчику. Фрейя поделила их на две группы и перестроила на ходу, чтобы радары противника видели два вертолета. У террористов нет радаров, но есть у их покровителей.

- Пилот ведет бой.

- Иду на максимуме. Еще тринадцать минут. Держись, братишка, только держись!

Судя по карте, в месте падения холмы и небольшое поселение среди них. Если он упал в город, то совсем беда. На открытом пространстве его легче обложить коптерами, и отстреливаться. Этот вариант уже отрабатывали.

Поднимая хвост пыли, дроны с рёвом прошли над колонной из тачанок боевиков.

- Больше двадцати, - прокомментировала Фрейя, - Потом, все мои будут.

Потянулись томительные минуты ожидания. Пилот то и дело сверялась с картой, но ИИ вел рой точно в заданную точку, соблюдая максимально возможную скорость. Так продолжаться долго тоже не может, скоро двигатели начнут перегреваться.

Девушка переключила камеры на мультиспектральный режим, чтобы заметить людей как можно раньше.

Зеленые холмы, обозначенные на карте, показались на горизонте и начали увеличиваться в размерах. Среди редких деревьев, видимо, бывших садов, ИИ методично обводил человеческие фигурки. Десять, двадцать, тридцать два - рос счетчик целей.

Фигурки людей толпились возле камня. Чуть поодаль другие фигурки воздевали руки к небу, кто-то стрелял в воздух из автомата, кто-то кого-то оттаскивал - видимо, раненых. Еще через несколько секунд стало возможным различать открытые в крике рты. Пилот по губам могла прочитать то, что слышала много раз. Не нужно быть знатоком, чтобы понять, что кричат обезьяны.

Неизменным оставалось положение тела среди камней. Один из террористов пнул тело ногой, но человек на земле не отреагировал.

Фрейя переключила камеры на человеческий диапазон восприятия. У тела отсутствовала голова, а синей комбинезон летчика заляпала кровь.

Убили.

Мгновенная ярость, взорвавшаяся в сознании девушки, тут же выгорела, уступив место ярости ледяной, спокойной, профессиональной и расчетливой. Фрейя осатанела. В диспетчерской повисло тяжелое молчание.

- Алиса, стоп.

ИИ послушно снизил скорость и остановил коптеры.

- Пилот мертв. Прошу разрешения убить их всех.

Несколько секунд ожидания решения руководства.

- Очистите квадрат для эвакуации тела, - коротко ответил диспетчер.

- Твин.

Все восемь рук пилота взметнулись в воздух и покинутое тело зашлось в нечеловеческом танце. Дроны бросились на бандитов, поливая их свинцом. Подобно многорукому богу, прямо с небес, Фрейя карала злодеев, просто желая этого. Каждая ее мысль заканчивалась чьей-то смертью. Каждое прикосновение ее внимания оказывалось фатальным.

Завязался бой, каждый коптер, маневрируя, уходил из под огня, один за другим отправляя бандитов в небытие. Фрейя пожелала слышать, на машинах включились микрофоны, дополняя картину восприятия.

Раздались глухие удары пуль по обшивке, три дрона получили пробоины. Биологическая Фрейя, запертая в кабине, дернула головой. Дрон с поврежденным двигателем она отвела, сделав наблюдателем. Управлять им еще возможно, но значительно сложнее.

Террористы, неся потери, отступили к машинам и, выжимая максимум из видавших виды джипов, побежали в сторону населенного пункта, на ходу отстреливаясь из окон.

Заработал дрон с КПВТ, поочередно превращая отступающие бронированные автомобили в мясные консервы. 14-миллиметровые пули прошивали самодельную броню насквозь, приговаривая боевиков внутри. Закончив обстрел, дрон переключался на следующую цель, оставляя в покое еще движущуюся машину с мертвым экипажем. Один из джипов догнал “шмель”, машина лопнула от взрыва, разбрасывая по округе составные части и ошметки тел, но Фрейя решила поберечь оставшиеся выстрелы для боя в городе.

Методично и планомерно она стирала с лица земли человеческую погань.

Сориентировавшиеся ранее боевики добрались до поселения, но занять какую-нибудь оборону не успели. Дроны ворвались в городок, на ходу расстреливая разбегающихся людей. Еще одним “шмелем” Фрейя развалила тачанку, которая представляла серьезную угрозу и заметила два автобуса, убегающие из города. Вслед им полетели последние огнеметные выстрелы, на пару мгновений превращая автобусы в филиалы Ада. Вместе со стеклами из окон разлетелись человеческие останки, в салонах вспыхнули пожары. Потеряв управление, один из автобусов завалился на бок, рассыпая горящие тела.

Фрейя решила убедиться, что везунчиков нет, и зависла над раскиданными останками.

В автобусах убегали женщины и дети. Их еще чадящие останки усеяли грунтовую дорогу и жесткую зеленоватую траву вокруг горящих автобусов. Там уже никто не кричал - некому. Объемный взрыв в закрытом помещении не оставляет никаких шансов.

Товар ли это был, или семьи боевиков? Или заложники? А если семьи - сколько тут добровольно? Половина есть? Или все с невольничьих рынков? Фрейя вдруг вспомнила, что в ИГИЛ* жену можно за двести долларов купить. Сраное средневековье.

Из оцепенения ее вывел сигнал об облучении. Дроны, словно ошпаренные, рассыпались в стороны, уходят от ПЗРК*. Так же усилился сигнал об утечках. Фрейя знает о всех повреждениях, с ними можно продолжать драться, но есть еще что-то, что не определяется.

Пилот с обидой и остервенением бросилась добивать остатки людей, засевших в домах.

- Отставить, - проник сознание запоздавший приказ, - Вернитесь к телу, ожидайте дальнейших указаний.

Сделав над собой усилие, тормозя себя, Фрея прекратила огонь.

- Возвращаюсь.

Она расселась вокруг камня с телом сбитого пилота, сбавив обороты для экономии горючего, но в любой момент ожидая команды к бою.

- Выхожу из синька.

Разорвав соединение с ИИ, пилот ощутила вкус железа во рту. В ушах стоял звон, словно после удара по голое. Из носа капала кровь, заливая губы, падая с подбородка, пачкала грудь и пол вокруг.

- А вот и утечка...

Девушка вытерла лицо тыльной стороной ладони и услышала звук лопастей приближающихся вертолетов спасательной команды.

* * *

На негнущихся ногах Фрейя спустилась с лестницы диспетчерской и уставилась в небо. Новенький придерживал ее за локоть, не давая завалиться вбок. С другой стороны подоспел еще один охранник.

Она сожгла два автобуса с женщинами и детьми.

Но небо все так же голубого цвета.

Солнце все так же светит, и будет светить еще 5 миллиардов лет. Потом водород выгорит, светило превратиться в красного гиганта, поглотив Землю. Но Человечества на ней уже не будет, в любом случае.

Одна хрупкая и беззащитная обезьянка убила других таких же, хрупких и беззащитных, используя недосягаемое техническое преимущество. Раздавила невиновных, словно насекомых.

И мир не рухнул. Небо не упало на землю. Потому что ему все равно. Потому что это в порядке вещей.

Тупые обезьяны продолжат закидывать планету своими трупами. И это закончится, только когда закончатся обезьяны, либо количественно, либо качественно.

- Пойдёмте в медпункт, - подошел Николай Николаевич.

Фрейя, вытянув локти из ладоней охранников, и, с видимым усилием, двинулась в сторону медицинской кимбы*. Оттуда двое медбратьев выкатывали носилки.

- Я совершила военное преступление.

- Да, - коротко и безучастно ответил Николай Николаевич, - На войне такое случается. Обезьяны убивают обезьян, как вы говорите.

Подбежали бойцы с каталкой.

- Сама пойду, - отмахнулась Фрейя. На немой вопрос медработников Николай Николаевич молча махнул рукой - пусть идет - и попросил:

- Верните мне бойца. Капельницы ей, успокоительного, ну, вы знаете, что как надо.

- Так точно!

- Приходите в себя, Фрейя, вы нам нужны тут. А вечером Персеиды, как и обещал.

Глоссарий:

* НИП - наземный источник питания

* ПП - посадочная площадка

* синькать, синькаться (сленг) - синхронизировать, синхронизироваться

* КПВТ- крупнокалиберный пулемёт Владимирова танковый, калибр 14.5мм

* Шмель - (собственное название) реактивный гранатомет

* шахид-мобиль (сленг) - автомобиль, на котором должен подорваться смертник

* фраг - очко, зачисляемое за уничтожение противника в компьютерной игре

* фаер (сленг) - фальшфейер, пиротехническое сигнальное устройство

* грач (сленг) - штурмовик Су-25

* выйти (сленг, “выйти из кабинета”) - катапультироваться

* ПСГ - Поисково-спасательная группа

* ИГИЛ - запрещена на территории Российской Федерации

* ПЗРК - Переносной зенитно-ракетный комплекс

* кимба - контейнер с окном и дверью, оборудованный для проживания

Soundtracks:

Scars On Broadway - Lives (https://music.yandex.ru/album/5579277/track/40383550)

Mick Gordon - Sandstorm (https://music.yandex.ru/album/2893513/track/24721049)

3D Stas - Vision (https://music.yandex.ru/album/3583749/track/29744688)