Вера в свои силы

Глава 1

Крошечный пушистый комочек тянет голову из кирпичной дыры все дальше и дальше, пока голова не перевешивает и тельце не шмякается на асфальт. Котенок прижимается к земле, поджимает куцый хвостик, задирает огромную голову и начинает беззвучно разевать рот, будто зевать. Не проходит и минуты, как из ближайших кустов появляется кошка, быстрым мягким шагом обходит малыша, обнюхивает его и берет зубами за шкирку. Малыш тут же замолкает, подбирает лапки и пушистой елочной игрушкой покачивается в пасти матери, пока та осматривается по сторонам. Одним движением кошка запрыгивает в окошечко подвала и скрывается в темноте.

Щенок храбро бросается на прохожих, звонким лаем, отгоняет кошек от ворот, пока рядом не появляется крупный лохматый пес. Он просто останавливается, чтобы взглянуть на наглеца, а малыш, будто поняв, что натворил, разражается пронзительным визгом. Слышно, как во дворе переворачивается металлическая миска, и из подворотни, ощерившись, вылетает мать – яркий представитель породы двортерьеров, готовый в клочья порвать любого, кто заденет ее отпрыска. Лохматый кобель, оценив ее готовность вырвать глотку любому, не торопясь удаляется по своим делам. Сучка тихо ворчит на малыша, тот виновато виляет хвостом и, подталкиваемый носом матери, скрывается в подворотне. Сонная жаркая улица опять заплывает тишиной.

* * *

Больше всего мне сейчас хочется зайтись истошным визгом, чтобы мама прибежала и спасла. Вместо этого снова приходится залезать в скафандр и ползти через шлюзовой отсек и балюстрады к антенному полю, чтобы продолжить ремонт. Весь ремонт можно было бы, конечно, сделать за один полноценный выход, но баллоны скафандра почти пусты, и вручную накачанного в них воздуха хватает всего на полчаса. Можно было бы подключиться к корабельной сети, чтобы заправить баллоны на полное давление, но при разбитом осколком взорвавшегося корабля генераторе корабельная сеть не работает, а значит, не работают насосы, компрессора, дрели, нет света, сварки и даже кухонная плита способна только занимать место в углу камбуза. А какой-то из кусков корабля еще и пропахал антенное поле, погнув и начисто снеся пару десятков штырей, вырвав несколько фидеров и разбив тонкий металл волноводов. Корабль, осколки которого так ненавязчиво подтянули меня к последнему обрыву, был наш экспедиционный челнок. На нем мы делали последний облет соседних астероидов. Рейс получился последним не только для журнала экспедиции.

А теперь мне – Робинзону поневоле – приходится целый час с помощью ручного насоса закачивать воздух в баллоны, добивая их до слабеньких сотни атмосфер, натягивать скафандр и целых полчаса, пока можно дышать, связывать проволокой срезанные прутья антенн, скручивать между собой обрывки фидеров, приставлять друг другу обломки волноводов. Скручивать и приставлять, потому что не работает генератор, а поэтому воспользоваться сваркой или, на худой конец, насверлить дрелью отверстий для болтов просто невозможно.

Работаю третий день, выкроив три часа на сон почти сутки назад. Но уже снова валюсь с ног, поэтому решаю, вернувшись с этого выхода, снова лечь спать.

Слава богу, мне не грозит опасность задохнуться в станции. Только аварийные запасы кислорода рассчитаны на всю экспедицию на две недели. Даже если учесть потерю в шлюзе на выходы, мне их хватит на полгода. Еды достаточно, воды – хоть залейся, пусть она и бежит самотеком - насосы тоже не работают. Остается только один повод для беспокойства - холод. Пока он не страшен, но каждый день приближает меня к тому, что станция начнет покрываться изнутри пушком инея, вода замерзать. А немного позже, лет через двадцать, весь комплекс промерзнет до температуры окружающей среды – несколько градусов выше абсолютного нуля. Впрочем, меня это перестанет волновать задолго до этого, недель через пять-шесть единственным теплым предметом на станции останусь я сам. Поэтому важно как можно скорее послать в Центр сигнал SOS, который раньше, говорят, значил «Спасите наши души». Да и сейчас он означает то же самое. Потому что, когда опасность поворачивает свое осыпанное оспинами рыло в твою сторону, хочется не помощи и не участия, а чтобы пришел кто-то, наверное, Мама, и вытащила тебя из очередной передряги.

* * *

Кошка поднимает голову и поворачивает ее к еле слышно верещащему котенку. Тот сунул нос в крапиву и пытается сейчас одновременно смахнуть с носа, тряся головой, эту противную невидимую кусачую муху, потереть кончик носа лапой и разглядеть, кто так неожиданно его хватанул. Кошка величаво поднимается, не торопясь подходит к малышу, отвешивает ему оплеуху так, что малыш садится на попу, и возвращается на пригретое местечко.

Собака поднимает голову от миски, устало смотрит на визжащего щенка – он недальновидно пытался тявкнуть на хозяйскую курицу – негромко рычит. Малыш перестает пятиться, храбро тявкает на курицу еще раз, тут же разворачивается и улепетывает под крыльцо, куда курица протиснуться не сможет.

* * *

Антенное хозяйство почти в порядке. Мне его не проверить - генератор сломан, а батарей аварийного передатчика хватит лишь на короткий сеанс, а не на полноценную связь, с проверками и настройками. К сожалению, эффективность солнечных батарей на таком расстоянии от Солнца настолько мала, что они на станции даже не предусмотрены. Поэтому убедиться, что я все сделал правильно, я смогу только недели через три-четыре, когда за мной прилетят спасатели.

Я делаю последний выход и проверяю еще раз антенны, фидеры, волноводы. Штыри антенн параллельны, фидеры скручены, волноводы выправлены и аккуратно замотаны фольгой. На мой взгляд, все в порядке. Возвращаюсь на станцию и задраиваю за собой люк шлюзовой камеры. Задраиваю с надеждой открыть, только чтобы навсегда покинуть эту станцию, когда за мной прилетят спасатели. Если они прилетят, конечно. А пока моя сторона астероида смотрит на Юпитер, ложусь отдыхать.

Впервые с момента аварии мне снится сон. Будто на аварийную станцию – мою станцию – прибывают спасатели, но вместо того, чтобы забрать меня с собой, прорезают в скальной стене огромную дыру, и наблюдают через панорамные окна, как я мечусь по комнатам, перекрываю герметичные переборки, ищу заряженный скафандр, начинаю задыхаться, падаю, чувствуя как трепыхается в груди сердце и пропадает дыхание. Когда от потери давления лопаются глаза и кровь начинает течь по лицу, просыпаюсь, весь в поту. Такие штуки в остывающей станции меня уже не удивляют - терморегуляция организма нарушена. Работа последних дней утомила, вот и бросает то в жар, то в холод.

Пока есть время до сеанса связи, думаю о сне. Что вызвало этот кошмар? Боязнь смерти? Факт, как мало от меня зависит? Может быть. Снова засыпаю.

На этот раз меня пытаются спасти инопланетяне. Они присасываются к окну, делают отверстие и начинают закачивать его жидким пластиком. Только когда его набирается на полу по щиколотку и ноги деревенеют, я понимаю, что это не герметик. Инопланетяне не меня спасают от смерти, а астероид от меня. Пытаются превратить станцию в монолитный саркофаг, чтобы полностью исключить любое биологическое заражение. И так меня это возмущает, что я снова просыпаюсь, теперь замерзший. К счастью, астероид уже развернулся к Солнцу, и я отправляюсь к передатчику. Отправляю сигнал бедствия, кратко описываю, что случилось. Записываю передачу и зацикливаю передатчик. Аккумуляторов хватает почти на полчаса.

Только после этого я иду завтракать. Потом достаю из багажа старые бумажные книги, и принимаюсь за чтение. Пожалуй, впервые у меня есть время спокойно почитать.

Помощь появляется всего через неделю. Мне казалось, что узнаю о прибытии спасателей, только когда они начнут вскрывать шлюз. Однако окна начали то затемняться, то освещаться далекими огнями, и я заметался по станции, решая, то ли встретить спасателей снаружи, то ли готовиться к эвакуации внутри. Через час стало видно, что корабль идет слишком быстро. Я решил, что спасатели находятся на траектории торможения, а значит, до их возвращения еще будет время. В лучшем случае можно рассчитывать на приближение часов через пять-десять, поэтому я перестал суетиться, и остался наблюдать. Через несколько минут тело корабля промелькнуло вплотную к астероиду, и я почувствовал заметное сотрясение почвы, будто астероид был задет.

Пришлось снова накачать баллоны скафандра и отдраить шлюзовую камеру. В сотне метров от входа нашелся наполовину зарывшийся в грунт контейнер.

В нем оказался практически полный набор частей генератора. Пришлось, чтобы не терять времени на ожидание, браться за ремонт, и времени ни на что, кроме работы, не осталось.

При строительстве станции монтаж генератора делали восемь инженеров в течение двух месяцев. Мне не пришлось готовить камеру генератора, поэтому я справился быстрее – за три недели.

* * *

Кошка снова слышит тихое мявканье. Она недовольно поднимается, потягивается и выглядывает из отдушины. Подросший котенок, действительно, зовет ее, но не на помощь, а для того, чтобы поделиться добычей. Крысенок совсем не крупный, но для четырехмесячного кота это серьезная добыча, и кошка начинает негромко мурлыкать, одобряя своего котенка.

Щенок тоже подрос. И снова встретив того хмурого лохматого пса, так напугавшего его полгода назад, он только в первый момент взвизгивает. От неожиданности. Уже в следующее мгновение его лапы упираются в землю, а из горла слышен негромкий, но уверенный рык. И старик решает обойти его стороной. Из подворотни за встречей одобрительно наблюдает косматая двортерьерша.

* * *

Спасатели добираются до меня еще через две недели. Шлюп идет на посадку, направляемый к площадке электронной системой сближения, визуально контролируя глиссаду по посадочным огням. Группа высаживается слаженно, спускается к люку на лифте, и только пройдя шлюзовую камеру, которая почти мгновенно накачивается насосами, командир понимает, что спасать они, в принципе, уже опоздали.

Он представляется, уточняет, на всякий случай, все ли у меня в порядке. Подробно докладываю, прилагаю написанный за долгие недели рапорт. На предложение эвакуации, отказываюсь, нет времени. Дел, действительно много, но вспоминаю свои двухмесячной давности мысли, понимаю, что дела – не главное. Главное, что я успел поверить в свои силы. Поэтому мне сейчас по плечу все, что угодно. Даже закончить экспедицию, что я и делаю, полностью завершив работу еще через два месяца, вернувшись домой плановым рейсом.

Единственное, что я не стал объяснять ни спасателям, ни комиссии, это появление деталей для разрушенного генератора. Отговорился, что хватило запчастей на станции.

Как мог бы я объяснить солнечные отблески на парусах, старый деревянный, изъеденный соленой водой корпус, старые позеленевшие пушки на палубе, которые я увидел, когда старый голландский бриг пронесся вплотную к астероиду. Чем можно объяснить появление на станции старого сундука из мореного дуба, в который были сложены запчасти генератора. Да и кто еще, кроме неудачника, преодолевшего и страх смерти, жуть одиночества и ужас безнадежности, сможет понять, что всегда найдется кто-то, кто в нужный момент придет туда, где нужен.