«Венгерская рапсодия» ГРУ

ОТ АВТОРА

Закладка:

Е.В. Попов

«ВЕНГЕРСАЯ РАПСОДИЯ» ГРУ

Вторая мировая война породила во всем мире обширную литературу. В последние десятилетия изданы мемуары известных полководцев и видных государственных и политических деятелей, подробные исследования военных историков. Казалось бы, какой смысл ворошить сегодня прошлое, что еще можно добавить к написанному?

Однако опыт послевоенных лет свидетельствует, насколько справедлив афоризм: «Новое — это хорошо забытое старое». Объективно оценивать текущие события, а тем более прогнозировать их дальнейшее развитие сегодня невозможно без обстоятельного знания истории Второй мировой войны, стратегических планов, тайных замыслов ее участников.

Не вызывает сомнений, что многие из ныне действующих политических и экономических факторов уходят своими корнями в прошлое.

Мало кто знает, что в октябре 1944 г. в обстановке строжайшей секретности в Москве начались переговоры о перемирии между хортистской Венгрией и странами антигитлеровской коалиции.

От имени союзников вести переговоры было поручено начальнику Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии (второму заместителю начальника Генштаба) генерал-полковнику Федору Федотовичу Кузнецову. На долю автора этих строк выпала скромная роль переводчика и офицера связи с венгерской делегацией, дававшая возможность видеть все детали переговорного процесса изнутри.

Но ограничить свой рассказ только переговорами в Москве, оставив в стороне сложную предысторию этой встречи, означало бы не полностью раскрыть суть внешнеполитической стратегии руководящих кругов Венгрии и других союзников Германии, когда стало ясно, что немецкая стратегия блицкрига обанкротилась. Венгерские политики, уже начиная с 1942 г., предприняли многочисленные попытки поиска контакта по каналам тайной дипломатии со странами антигитлеровской коалиции, рассчитывая сыграть на противоречиях внутри коалиции и втайне надеясь, что с течением времени могут сложиться благоприятные условия для относительно безболезненного выхода из войны.

Однако попытки венгерских эмиссаров установить официальные контакты в нейтральных странах с представителями Англии и США наталкивались на непреодолимое препятствие — на договоренность союзников по антигитлеровской коалиции не вступать ни в какие переговоры с Германией и ее союзниками.

Для секретных контактов с английскими и американскими официальными представителями были использованы секретные каналы разведслужб.

В этих ухищрениях венгерских властей, как в капле воды, отразились аналогичные проблемы и других стран — союзниц гитлеровской Германии. Активность тайной дипломатии стран — сателлитов гитлеровской Германии зависела от внешних факторов, в первую очередь от положения на фронтах войны.

Поражение немецких армий под Москвой и Сталинградом, разгром Второй венгерской армии в излучине Дона привели венгерских руководителей к осознанию того факта, что война принимает затяжной характер и исход ее будет далеко не таким, как это рисовало немецкое командование.

В то же время каждый успех англо-американских войск порождал у руководителей венгерской дипломатии иллюзию возможности «компромиссного» выхода из войны в обход СССР, опираясь на военную мощь союзников.

Обращение СССР, Великобритании и США (13 мая 1944 г.) к правительствам Венгрии, Болгарии, Румынии и Финляндии немедленно прекратить военные действия на стороне Германии и объявить ей войну заставило глубоко задуматься руководителей стран — сателлитов Германии об ответственности за свои действия.

Лавирование венгерской дипломатии, откладывание кардинальных решений с каждым днем усугубляло обстановку. Выход из войны Италии, Румынии, а затем Финляндии и Болгарии поставили Венгрию в положение последнего союзника гитлеровской Германии со всеми вытекающими из этого последствиями. Руководители Венгрии вынуждены были под давлением обстоятельств пойти на вынужденный шаг — начать переговоры с союзниками по антигитлеровской коалиции в Москве.

Должен отметить, что некоторым событиям в предлагаемой читателю книге уделено больше внимания, чем другим, не менее важным. Это объясняется тем, что, во-первых, книга посвящена главным образом работе разведки и тайной дипломатии и, во-вторых, тем, что события, в которых автор принимал непосредственное участие, известны ему полнее, с характерными деталями.

Я убежден, что раскрыть смысл и внутреннюю логику происходившего лучше всего можно, лишь проследив динамику событий через превратности судеб вовлеченных в них людей. Следуя этой логике, я отбирал материалы в архивах, использовал данные, почерпнутые в беседах с участниками описываемых событий.

Работа с архивными материалами убедительно показала, что долговременные стратегические цели бывших участников войны и сегодня реализуются применительно к изменившимся условиями — и на Балканах, и на Ближнем и Среднем Востоке, и в стремлении НАТО продвинуть границы своего влияния на восток.

При написании книги были использованы научные работы российских и венгерских историков, рассекреченные материалы архивов Министерства обороны, МИД и ФСБ России, а также опубликованные за рубежом архивные документы и некоторые, наиболее объективные, произведения мемуарной литературы, рассказы коллег, но в основе книги, конечно, лежат мои собственные воспоминания.

Хочу подчеркнуть, что все упоминаемые в книге события и факты действительно имели место, все действующие лица — это реальные, а не вымышленные персонажи.

В заключение считаю своим долгом выразить признательность всем, кто содействовал сбору материалов для книги. Особенно благодарен российскому историку А.И. Пушкашу, венгерскому историку М. Корому, писателю-документалисту Л.А. Безыменскому, Ю.А. Бабаянцу, Герою России И.А. Колосу, А.Б. Кириллову, Ш. Радо, генерал-майору И.И. Скрипке, генерал-майору Н.Г. Ляхтереву.

ПЕРЕЛОМНЫЙ ГОД

Катастрофа в излучине Дона

Гитлеровская коалиция терпела одно поражение за другим. Широко разрекламированные планы взятия Москвы, Ленинграда, Куйбышева, Саратова, Сталинграда оказались неосуществленными.

…Заканчивался 1942 год. В Будапеште, казалось, все было как до войны. Витрины магазинов с добродушными Санта-Клаусами в блестящих обертках, символы счастья и достатка: золотые подковы, четырехлистник, золоченые шоколадные поросята…

В уличной толчее торговцы наперебой предлагали маски, бенгальские огни, хлопушки, елочные украшения…

Но на этот раз что-то неуловимо изменилось в предновогодней атмосфере. Многим было не до веселья. Тревожили все более скорбные вести с фронта, тяготили недобрые предчувствия. Списки «павших смертью героев на поле боя» становились все длиннее. Война, которую обещали закончить быстро и без потерь, длилась уже полтора года и конца ее не было видно. Немцы, потерпев поражение под Москвой, увязли в кровопролитных сражениях под Ленинградом и Сталинградом. Повсюду говорили об огромных потерях, которые понесли на восточном фронте 8-я итальянская и 3-я румынская армии.

Прошло немного времени, и мрачные предчувствия сбылись. В январе 2-я венгерская армия практически перестала существовать. Из 200 000 солдат и офицеров элитного соединения осталось в живых всего 60 — 70 тыс. человек.

Начальник Генерального штаба генерал-полковник Сомбатхейи не решился сразу доложить об этом регенту Хорти[1]. Ведь совсем недавно, в августе 1942-го, адмирал Хорти потерял сознание, узнав о гибели на фронте своего старшего сына. После совещания с флигель-адъютантом и начальником канцелярии регента генерал Сомбатхейи постарался осторожно подготовить главнокомандующего адмирала Хорти к сообщению о военной катастрофе на Дону.

Закладка:

После беседы мы возвращались в институт. Мой друг поинтересовался: «Тебя полковник тоже спрашивал, как ты владеешь венгерским языком? Ну и что ты ему ответил?» Я сказал, что ответил, как есть на самом деле — могу допросить пленного, но для перевода сложных текстов мне придется пользоваться словарем. Мой товарищ рассмеялся. «А я сказал, что свободно владею венгерским. Кто может проверить?»

Через несколько дней начальник отдела кадров вызвал меня одного, зачитал приказ о присвоении мне звания лейтенанта и вручил предписание явиться в распоряжение Разведуправления Генштаба Красной армии. Первым должностным лицом, с которым я встретился на новом месте службы, был начальник отдела кадров Разведывательного управления полковник A.M. Чупрунов. По-медвежьи грузный, с лукавой искоркой в глазах, он спросил, как я представляю себе службу в военной разведке. Внимательно выслушав меня, он покровительственно, но доброжелательно, по-отечески, объяснил, что разведчикам действительно приходится и брать «языка» и совершать диверсии в тылу врага, но надо иметь в виду, что в разведке, как и во всякой другой службе, много рутинной, зачастую не слишком интересной, но очень нужной работы. «Главное, что должен уметь разведчик, — продолжал полковник, — это анализировать факты и делать правильные выводы, стараться просчитать вероятное развитие событий, как в шахматах, на несколько ходов вперед. Разведка — это прежде всего творческий, нешаблонный подход к решению каждого, даже самого простого на первый взгляд задания».

— Запомните, — подчеркнул полковник, — что у разведчика есть два важных оружия: инициатива и конспирация. Без этого успешно решать разведывательные задачи невозможно. Поэтому о своей работе в разведке вы не должны рассказывать никому. Запрещается вести дневник и делать какие бы то ни было личные записи, связанные со служебными делами.

На новом месте работы, в бюро переводов, мой непосредственный начальник майор Стрельников положил мне для перевода пачку документов, захваченных партизанами на железнодорожной станции Авраамовская. Я пробежал глазами лист, который лежал сверху. Это был приказ командующего венгерскими оккупационными войсками на территории Белоруссии генерал-майора Гезы Лакатоша. Согласно листу рассылки, группа венгерских войск насчитывала девять пехотных дивизий (1, 18, 25, 102, 105, 108, 121, 124. и 201.) целиком занятых охранными и карательными операциями против партизан и мирного населения. «Я требую, — говорилось в приказе, — инициативных, смелых, решительных и беспощадных действий от наших войск. Пора положить конец бандитским действиям вооруженных банд и добиться их уничтожения»…

В приказе генерал-майора Силарда Бакаи один из пунктов поражал своей бесчеловечностью: «При движении колонн по заминированным участкам следует использовать впереди местное население или приданные дивизиям рабочие еврейские роты».

В другом приказе, от 1.05.1942 г., в частности, говорилось: «Венгерская армия должна наступать не считаясь с большими потерями. Тогда наши семьи будут живы. Если Красная армия захватит Венгрию, вся венгерская нация будет уничтожена».

Дальше следовал приказ командира 108-й пехотной дивизии генерал-майора Алта. Он требовал, чтобы села, где есть партизаны, при отходе солдат были сожжены дотла, чтобы лишать партизан баз снабжения.

Приказ командира 33-го полка от 20 апреля 1942 г. содержал данные о настроениях личного состава. Так, командир полка, в частности, приказал: «Рядового хозяйственного взвода Шандора Гере за невыполнение приказа о поджоге крестьянских домов предать военно-полевому суду».

«Сержанта минометного взвода Яноша Алекса за невыполнение приказа об изъятии свиньи у местного жителя и вступившего в пререкания с командиром». Алексе вменяли в вину слова: «А что бы вы сказали, если бы русский солдат отбирал свиней у нашего крестьянина?»

«Фельдфебеля Вильмоша Хидаш, на команду которого была возложена задача поджечь дома крестьян на хуторе Михайловском, за невыполнение приказа разжаловать в рядовые и использовать на внеочередных работах в течение 21 суток».

Начальник бюро переводов сказал, что эти документы следует использовать при написании справки о моральном состоянии войск противника.

В отделе полковника С.Д. Романова, где я начинал свою службу, каждый знал ровно столько, сколько было ему необходимо для выполнения задания. Вместе со мной работала переводчиком Татьяна Львовна Маневич, с которой я и мои товарищи были знакомы еще по совместной учебе в ВИИЯ КА. Между прочим, Татьяна Маневич и лейтенант Виктор Баженов первыми перевели на русский язык план-директиву молниеносной войны против СССР «Барбаросса». И только через несколько лет после войны я узнал (и не от Татьяны!), что легендарный советский разведчик-нелегал Лев Маневич, много лет находившийся в фашистских застенках в Италии и не раскрывший своей принадлежности к советской военной разведке, — это ее отец.

Полковник Лев Маневич в начале 1930-х гг. по заданию Центра возглавлял в Милане разведывательную нелегальную резидентуру, снабжавшую командование Красной армии ценнейшей информацией о военной технике, которую производили и проектировали на предприятиях Италии и на кооперирующихся с ними иностранных заводах.

Кто из нас, работавших в бюро переводов, мог предполагать, что Татьяна уже в восьмилетнем возрасте выезжала вместе с родителями под чужой фамилией в Австрию! Ее отец (разведывательный псевдоним — «Этьен») должен был перейти там на нелегальное положение и, после легализации в Австрии, принять руководство разведывательной нелегальной резидентурой в Милане с задачей добывать военно-техническую информацию.

Тане, конечно, объяснили, как она должна вести себя за границей — в гостинице, в ресторане, на улице. Первый экзамен она выдержала на «отлично». Как-то на улице в Вене навстречу им шла сотрудница советского посольства Надежда Владимировна Звонарева. В Москве тетя Надя была частым гостем в семье Маневичей, Танюша обычно устраивалась у нее на коленях, где чувствовала себя уютно. Первый, непроизвольный порыв — броситься к тете Наде и обнять ее. Но Звонарева строго посмотрела на своих друзей и сделала вид, что не знает их. А мама до боли сжала Тане руку, и она, совсем еще ребенок, поняла, что нельзя проявлять своих чувств.

В Москву они возвращались без папы. В вагоне к Тане подсел какой-то незнакомый человек и пытался говорить с ней по-фински (они ехали с финскими паспортами) и по-русски. Таня сделала вид, что стесняется, и не проронила ни слова.

Лев Маневич быстро установил деловые связи в странах Европы. За сравнительно короткий период он направил в центр около 400 ценных материалов.

Знакомясь в архиве с личным делом полковника Л. Маневича, я невольно вспомнил слова известного художника-портретиста, считавшего, что для того, чтобы верно изобразить лицо человека, нужно знать, какой у него затылок (то есть всесторонне знать его). Просматривая досье, я все больше убеждался в поразительном сходстве не только внешности отца и дочери, но и их характеров и духовного мира.

В личном деле полковника приводится такой эпизод: в годы Гражданской войны он служил комиссаром бронепоезда. Колчаковцы разобрали пути, чтобы заблокировать движение поезда, и тогда Маневич снял с пояса шашку и маузер и безоружный направился в гущу башкирских конников. Поздоровавшись с ними по-башкирски, он произнес речь, объяснив, за что сражается Красная армия. И башкиры перешли на сторону красных.

С Татьяной Львовной я и сейчас изредка встречаюсь, мы перезваниваемся. Она нездорова, неважно видит, но, несмотря на возраст и болезни, она по-прежнему надежный и отзывчивый товарищ, на которого всегда можно положиться. Татьяна Львовна и теперь может отчитать какого-нибудь грубияна, пошляка, как и в молодости.

Она живет одна. Ее одиночество скрашивает маленькая собачонка. Не так давно Татьяна Львовна вышла с нею на прогулку. Навстречу бросилась огромная овчарка. Видимо, приняв собачку за зверька, она схватила ее, а Татьяна Львовна, не раздумывая, бросилась к овчарке, разжала ей челюсти и вызволила своего дружка. От отчаянного поступка немолодой женщины оторопели и овчарка, и ее хозяин, и даже прохожие.

Закладка:

А тот ли это Месарош?

Венгерское руководство предпринимало все новые и новые попытки установить прочные связи с англичанами и американцами через других лиц. На это обратила внимание и советская разведка. Генерал-майор Онянов, просматривая полученную из разных организаций информацию, отметил краткое сообщение резидентуры ГРУ в Турции, в котором говорилось, что в Анкаре, в здании Камхи на ул. Асмали Меджид, проживает венгр — профессор Дьюла Месарош. Он является атташе венгерской миссии по культурным связям и председателем общества «Туранский союз»[13]. Установлено, что Месарош предпринимает настойчивые попытки негласно войти в контакт с англичанами и американцами в Анкаре и Стамбуле, используя свои обширные связи в турецких торгово-финансовых кругах. Резидент просил сообщить, не проходит ли Д. Месарош по учетам ГРУ.

К информации была приложена полученная из ТАСС справка, составленная в Москве по архивным материалам из австрийской печати за 1922 — 1925 гг. Содержание справки напоминало детективный сюжет. В ней говорилось, что после Первой мировой войны многие представители венгерской аристократии потеряли основные источники доходов, т.к. их владения были расположены на территориях, отошедших по Трианонскому мирному договору 1920 г. к Румынии. Оказавшись на грани банкротства, они лихорадочно искали способы сохранить свои капиталы.

Представители аристократической верхушки остро нуждались в средствах. В этой ситуации в высших сферах вынашивались самые невероятные, подчас преступные, планы. Возник даже замысел организовать в крупных масштабах производство фальшивых французских денег с целью их сбыта за границей. Этот план, судя по материалам газет, получил одобрение весьма влиятельных лиц. Планируемое мероприятие изображалось как патриотическая миссия, имеющая целью финансировать борьбу за ревизию Трианонского мирного договора.

Незадолго до того как этой афере был дан «зеленый свет», в Будапеште в доме по улице Маглоди, на квартире главного военного священника Иштвана Задровеца, состоялась церемония принятия новых членов в тайное общество «Кровный союз апостольского креста». Окна в квартире, где проходило собрание, были зашторены. При зажженных свечах участники готовящейся аферы поклялись «Богом венгров» выполнять все поручения, возлагаемые на них «Кровным союзом апостольского креста», беспрекословно выполнять приказы руководителей союза, не выдавать ни при каких обстоятельствах имен членов тайной организации.

На этой церемонии, как выяснилось, присутствовали премьер-министр Иштван Бетлен, граф Пал Телеки, который вскоре возглавит правительство, герцог Виндишгрец, крупный помещик граф Д. Паллавичини, генеральный директор сберегательной кассы Г. Барош, судья Теркей, прокурор Г. Штраш (которые впоследствии будут рассматривать в суде дело о подделке валюты) и профессор Дьюла Месарош, который уже имел опыт в производстве фальшивых чехословацких денег, а ранее был причастен к изготовлению фальшивых югославских банкнот.

Дело было поставлено на широкую ногу. Из Германии были получены машины и приспособления, сырье для производства бумаги. В Венгрию для оказания технической помощи приехал немецкий эксперт. Всю подготовительную работу в Германии выполнял Д. Месарош. К сентябрю было изготовлено около 30 тысяч поддельных 1000-франковых банкнот на общую сумму 30 миллионов франков. Набитые фальшивыми деньгами чемоданы были привезены на квартиру священника Задровеца. Если бы непосвященный человек заглянул сюда, то не поверил бы своим глазам. Несколько солидных мужчин в комнате с зашторенными окнами исполняли какой-то непонятный танец на вываленных на пол новеньких французских банкнотах. Дело объяснялось просто: деньгам нужно было придать вид побывавших в обращении.

Обмен фальшивых денег на доллары или фунты было решено доверить отставному полковнику Аристиду Янковичу. В Министерстве иностранных дел чемодан с изготовленными банкнотами был опечатан, на него был наклеен ярлык: «Дипломатическая почта». На имя Янковича было выдано удостоверение дипкурьера.

Казалось, все было предусмотрено до мелочей. Но Янковича постигла неудача. Он попытался обменять в Амстердаме 1000-франковые банкноты на голландские гульдены. Однако сотрудник обменного бюро обратил внимание на то, что предъявленные купюры не имели следов прокола (во французских банках для удобства принято скалывать булавкой 1000-франковые билеты по 10 штук). Служащий извинился и на минуту вышел, «чтобы принести необходимую для обмена сумму» (на самом деле, чтобы позвонить в полицию). Янкович почувствовал неладное. Он быстро вынул из кармана бумажник и спрятал оставшиеся фальшивые деньги за резинку носка. Это заметил через неплотно прикрытую дверь другой служащий и сообщил шефу. Прибывшие полицейские задержали Янковича и при обыске в гостинице обнаружили у него целый чемодан поддельных денег.

Назревал грандиозный скандал, грозивший скомпрометировать правительство Венгрии в глазах мирового общественного мнения, дать козыри в руки внутренней оппозиции. В Будапеште делали все, чтобы замять скандал и, насколько возможно, оттянуть дело в суде, уничтожить улики, дать возможность скрыться участникам аферы. Месарош должен был покинуть Венгрию. 7 июля 1925 г. главное управление полиции продлило ему действие загранпаспорта, выданного в 1923 г., а во второй половине июля Месарош выехал в Турцию.

Итак, Дьюлу Месароша, судя по всему, через 18 лет после скандальной истории решили привлечь к работе по установлению секретных связей с англичанами и американцами. Но и здесь он потерпел фиаско. Возможно, англичанам было известно его прошлое, настораживали его старые связи с немецким Генштабом, который оказывал помощь в производстве в Венгрии матриц для печатания фальшивых французских банкнот.

На полях обзора печати, в котором излагалась история с изготовлением фальшивых денег, рукой генерала Онянова было написано: «Тот ли это Месарош?»

Массированная атака венгерской тайной дипломатии в Турции тем временем продолжалась. В апреле 1943 г. в Стамбул прибыл еще один эмиссар — член правления Венгерской сберегательной кассы, Карой Шреккер. Через посланника Голландии, с которым венгерский финансист был давно знаком, он передал послу Великобритании в Анкаре письмо с просьбой организовать ему секретную поездку в Лондон. Шреккер сообщил, что выступает от имени ряда венгерских политических партий (от консерваторов до социал-демократов). В письме говорилось, что Венгрия не окажет сопротивления англо-американским силам, если они окажутся у границ Венгрии. Шреккер предложил свое посредничество в переговорах с союзниками по подготовке выхода Венгрии из войны. Но и на этот раз англичане дали понять Шреккеру через голландского дипломата, что не намерены воспользоваться его услугами.

Обмен персонала посольств на границе

Активно и целеустремленно начал работу по установлению конфиденциальных связей с американцами венгерский военный разведчик, полковник Генерального штаба Отто Хатц (Хатсеги)[14]. К выводу о необходимости выхода Венгрии из войны он пришел самостоятельно еще в 1941 г., работая военным атташе при венгерской миссии в Анкаре.

Вскоре после вступления Венгрии в войну на стороне Германии сотрудники дипломатических и консульских представительств Венгрии в Москве были интернированы и предстоял их обмен в Турции на сотрудников советских представительств в Будапеште.

Венгерский посланник в Турции Янош Вернле сообщил Хат-цу, что советский теплоход «Сванетия» не сможет доставить из России в Турцию интернированный персонал венгерской миссии из-за военных действий на море. Обмен венгерских дипломатов и служащих на их советских коллег решено было произвести в турецком пограничном пункте Гюмрюк. Посланник попросил военного атташе взять на себя труд по организации обмена.

Закладка:

«Миссия Воробей»

29 февраля 1944 г. в Италии на авиабазе Бари приземлился американский военный самолет. По трапу на бетонную полосу спустились три американских офицера: полковник Флоримонд Дюк, майор Альфред М. Суарес и капитан Гай Нан. На их прилет никто, кроме встречающего представителя штаба, не обратил внимания. Здесь шла напряженная работа, подготовка самолетов, совершавших регулярные челночные полеты между Бари и Полтавой.

На аэродроме в Бриндизи, недалеко от Бари, был подготовлен бомбардировщик «Галифакс», который должен был доставить трех американских разведчиков в пределы Венгрии. Им предстояло приземлиться недалеко от югославско-венгерской границы, примерно в 50 — 60 км юго-восточнее г. Надьканижа. Времени на подготовку оставалось немного. Выброска группы была запланирована на 12 марта. Однако неблагоприятные погодные условия в районе планируемого десантирования сдвинули сроки проведения операции. Полковник Дюк был неразговорчив. Ему с самого начала не нравилось, что операция готовилась поспешно, без проработки деталей. Сроки выброски группы со дня надень откладывались. И даже кодовое название операции — «Миссия Воробей» — какое-то несерьезное, мягко говоря, не вызывало оптимизма.

Приходилось ждать. Самолет с тремя разведчиками вылетел только в ночь на 16-е. На рассвете бомбардировщик уже был в районе десантирования. Командир экипажа пожал на прощание руки каждому из разведчиков, и через несколько минут можно было видеть, как внизу раскрылись три парашюта. Группа приземлилась кучно в заданном районе. Быстро собрали парашюты, бросили их в естественное углубление и замаскировали камнями, ветками деревьев и комьями земли. Капитан выбрал заметный ориентир, рядом с ним оборудовали тайник для контейнера с рацией. Вторую рацию взяли с собой. Полковник Дюк сориентировался на местности и, определив точку приземления, наметил маршрут движения к месту, где их должны были встречать.

На месте планируемого приземления парашютистов, севернее деревни Чактория, в заброшенном шалаше на винограднике был организован пост наблюдения. Однако в обусловленное время самолет не прилетел. Полковник Кадар приказал продолжать наблюдение. И только четыре дня спустя, 16 марта, наблюдатель услышал шум мотора самолета и заметил купола парашютов. Когда автомашина прибыла на место приземления, оказалось, что, вместо ожидавшегося одного, приземлились три американских офицера. Полковник Кадар доложил заместителю министра иностранных дел Сентмиклоши, что американцы доставлены в Будапешт. Заместитель министра с явным сожалением спросил: «Они все-таки прибыли? А ведь мы просили американцев задержать осуществление операции, пока существует опасность немецкой оккупации страны. Они направили сразу троих, но ведь речь шла только об одном, — продолжал он с раздражением в голосе. — Ну да теперь все равно. Раз они здесь, будем действовать, как условились».

Американцы ради проформы были допрошены начальником Управления безопасности генералом Уйсаси. На допросе они, как было предусмотрено легендой операции, заявили, что должны были быть заброшены к маршалу Тито, но самолет, видимо, сбился с курса, и они оказались над территорией Венгрии. После формального допроса была отправлена краткая информация немецкому военному атташе. Немцы не спешили забирать американцев. Только 24 марта они наконец забрали парашютистов, но так и не вернули их венграм. Посол Германии в Будапеште телеграфировал Риббентропу, что американцы переданы немецкой службе безопасности и, должно быть, уже находятся в Берлине.

Полковник Флоримонд Дюк посетил Венгрию после войны в качестве туриста и рассказал полковнику Д. Кадару, что ни он, ни его товарищи не были посвящены в замысел — временно передать их для допроса немцам. Немецкая контрразведка сразу отмела наивную версию о том, что парашютисты были ошибочно сброшены на венгерскую территорию.

Немецкую разведку трудно было обмануть. К концу войны немцы имели в Венгрии около 2000 платных агентов. По словам начальника Главного управления имперской безопасности гитлеровской Германии Кальтенбруннера, среди агентов немецкой разведки были представители высшего командования, аристократической верхушки, бывшие министры, сотрудники шифровального отдела венгерского МИД и т.д. Это позволяло органам немецкой разведки получать достоверную информацию о готовящихся тайных мероприятиях, направленных на заключение соглашения о выходе из войны.

Немецкая служба безопасности знала о готовящейся разведывательной операции «Миссия Воробей». Это предопределило ее неудачу.

ДИПЛОМАТИЯ СИЛЫ

Западня

От органов внешней разведки гитлеровского рейха в Берлин поступали все новые данные о попытках венгерского правительства установить тайные контакты с представителями Англии и США в нейтральных странах.

Обстоятельно ознакомившись с докладами посольства и разведывательных служб, полученных из Будапешта, Риббентроп еще в начале 1943 г. решил направить в Венгрию для углубленного изучения обстановки опытного специалиста по делам стран Центральной Европы Эдмунда Веезенмайера[25].

Приехав в Будапешт в первый раз с неофициальной миссией в январе 1943 г., Веезенмайер встретился с представителями крайне правой оппозиции. На обеде, который был организован в Будапеште в его честь, немецкий гость позволил себе весьма критически высказаться о венгерской внешней политике. «Такая политика, — заявил он, — может привести только к оккупации Венгрии немецкими войсками, хотя, испытывая особое доверие и уважение к господину Хорти, — продолжал Веезенмайер, — фюрер рассматривает оккупацию как самую крайнюю меру».

Высказывания немецкого эмиссара стали известны премьер-министру и вызвали у него крайнее раздражение. Каллаи даже грозился выдворить Веезенмайера, если тот посмеет еще раз приехать в Будапешт.

Гитлер и его окружение не на шутку были встревожены неутешительными выводами, которые содержались в докладе Веезенмайера. Было решено пригласить Хорти для откровенного разговора и сделать ему соответствующее внушение.

1 апреля 1943 г. регент Венгрии по приглашению Гитлера прибыл в замок Клессхейм, близ Зальцбурга. Уже в первой беседе фюрер дал ясно понять, что глава венгерского правительства Каллаи не устраивает Германию. Он критиковал венгерского премьер-министра за попытки сократить участие венгерских войск в войне и особенно за секретные контакты с англичанами и американцами в нейтральных странах. Когда Хорти попытался возражать, это вызвало вспышку гнева у Гитлера. Он заявил, что ему известно обо всех попытках венгров найти контакт с противником. Хорти не смог скрыть своего замешательства, когда Гитлер стал перечислять имена тайных эмиссаров Венгрии, пытавшихся установить конфиденциальные связи с англичанами и американцами: профессора Сент-Дьерди, Шреккера, Месароша, Вали — в Турции, Барца — В Швейцарии, Водианера — в Португалии, Бёма — в Швеции и других.

Попытки адмирала оправдаться вызвали новый приступ негодования у Гитлера. Он обвинил главу венгерского правительства в том, что тот не желает осуществлять разработанные в Германии меры по депортации еврейского населения Венгрии. Не сдерживаясь больше, Гитлер назвал Каллаи политическим авантюристом, отстранение которого от руководства правительством Венгрии было бы как в интересах Германии, так и Венгрии.

Хорти отлично понимал, что обвинения в адрес Каллаи фактически адресованы лично ему — регенту Венгрии. Чтобы как-то успокоить хозяина дома, адмирал обещал набрать к осени 20 тысяч добровольцев для частей СС из лиц немецкой национальности (швабов), проживающих в Венгрии.

Вернувшись в Будапешт, регент информировал Совет министров о переговорах с Гитлером. По совету Каллаи было принято решение никак не реагировать на требование немцев, а вести себя так, как если бы ничего не произошло. Хорти направил Гитлеру письмо, выдержанное в примирительном тоне, в котором заверял фюрера в том, что предъявленные главе правительства обвинения не подтвердились. Гитлер был взбешен. Он дал указание: запретить немецкому послу посещать приемы, устраиваемые премьер-министром Каллаи.

Закладка:

Содержание письма произвело глубокое впечатление на участников совещания. Правильность решения регента уже не вызывала ни у кого сомнения.

В тот же день началась подготовка к отъезду делегации в Москву. Ее возглавил генерал-полковник Габор Фараго (это звание ему срочно присвоили, чтобы повысить официальный уровень делегации).

Хорти ознакомил генерала Фараго перед отправкой в Москву с основными требованиями. Делегация должна была настаивать при переговорах с советской стороной:

— на обеспечении свободного отхода немецких войск из Венгрии;

— на участии англо-американских войск в оккупации страны;

— на недопущении к участию в оккупации войск «малых государств» (то есть соседей Венгрии).

В состав делегации вошли опытный дипломат Домокош Сент-Иваньи и профессор университета Геза Телеки, сын известного политического деятеля графа Пала Телеки, покончившего с собой в 1941 г. после грубого вмешательства гитлеровской Германии во внутренние дела Югославии, с которой незадолго до этого он подписал договор о дружбе и сотрудничестве.

Шифры для делегации были подготовлены крупным специалистом в области криптографии генерал-полковником в отставке Покорни.

Переодевшись в охотничьи костюмы, члены делегации отправились в сторону словацкой границы. Их снабдили на всякий случай подложными документами, водители получили сменные номера для автомашин. Одну из автомашин в распоряжение членов делегации предоставила невестка адмирала Хорти (вдова погибшего старшего сына). Ирония судьбы — эту автомашину она получила в подарок от Адольфа Гитлера. Вечером члены делегации прибыли на границу. В крепости Гач их ожидали посвященные в план секретной операции граф Форгач, граф Зичи и жандармский капитан Нергеш. Границу пересекли пешком. На словацкой стороне членов делегации уже ждали представители партизан. 29 сентября на рассвете венгров перевезли в Зволен.

Злополучное «письмо Макарова»

Все тайное, как справедливо говорится, со временем становится явным. После войны стали появляться различные публикации, воспоминания участников событий военных лет. Привлекло к себе внимание ученых Венгрии и Советского Союза и «письмо Макарова». Этим вопросом занимался, в частности, крупный советский специалист по истории Венгрии профессор А.И. Пушкаш. Большую работу, связанную с поиском «пропавшей грамоты», проделал венгерский историк профессор Будапештского университета М. Кором.

Многие венгерские исследователи склонялись к тому, что письмо было действительно написано партизанским комиссаром по заданию советского руководства, чтобы подтолкнуть Венгрию на переговоры о перемирии. Но с таким же основанием можно было предположить, что этот документ был сфабрикован с помощью венгерских разведорганов, чтобы дать регенту аргумент в пользу направления венгерской делегации в Москву.

Подполковник Макаров действительно был комиссаром одного из партизанских отрядов на территории Словакии. Однако, что касается подлинности «его письма», то исследователи обнаружили целый ряд элементов, которые дают основание полагать, что он был не способен написать его. Во-первых, отсутствуют какие-либо следы его подготовки, черновики, копии, упоминания в советских архивных материалах. Во-вторых, сомнительно, чтобы советское руководство могло рассчитывать, что регент Венгрии всерьез отнесется к документу, подписанному никому не известным подполковником из партизанского отряда, — ведь для этой цели можно было подобрать авторитетного военного или политического деятеля. Наконец, условия перемирия могли быть переданы графу Зичи в устной форме. Он был достаточно солидным человеком, чтобы его слова были приняты регентом на веру. И самое главное — о письме Макарова ничего не было известно ни штабу партизанского движения, ни политуправлению Красной армии, ни Наркомату иностранных дел, мимо которого подобный документ никак не мог пройти.

И уже совсем странно, что графологически подпись под документом не совпадает с подлинной подписью Макарова. Больше того, в «подписи» Макарова под письмом допущена ошибка: вместо русской буквы «р» написана латинская буква «г». Трудно поверить, чтобы человек мог допустить ошибку в написании собственной фамилии. К тому же в письме должность подполковника Макарова указана ошибочно: он был комиссаром, а не командиром отряда, как написано в письме.

К сожалению, ни командира партизанской бригады, ни его политкомиссара уже нет в живых, и историки не смогут получить достоверные сведения из первоисточника. Странно и то, что о «письме подполковника Макарова» ничего не было известно начальнику штаба повстанческой армии.

Генерал-майор И.И. Скрипка рассказал, что командир партизанского отряда Волянский и Макаров докладывали ему о встрече с венгерским помещиком графом Зичи, который интересовался, могут ли партизаны перебросить по воздуху венгерскую делегацию в Москву.

Однако ни о каком «письме Макарова» адмиралу Хорти никто даже не упоминал. «Только после войны я узнал, — сказал И.И. Скрипка, — что историки пытаются разобраться с вопросом о письме, якобы направленном регенту Венгрии комиссаром партизанской бригады. Уж если исходить из того, что такое письмо действительно могло быть послано, то логично было бы предположить, что его должен был бы подписать командир бригады Волянский, а не комиссар».

Надо иметь в виду, что и Волянский, имевший звание старшего лейтенанта, и Макаров, носивший погоны подполковника, скорее всего, присвоили себе эти звания сами в партизанском отряде. Макаров, до войны учитель, был капитаном. Но комиссар бригады должен был иметь звание выше, чем его подчиненные, так он стал подполковником.

Командир партизанского отряда Волянский был от природы умным, смелым и решительным человеком, но он сознавал, что у него нет необходимой подготовки, поэтому многие вопросы он перекладывал на своего заместителя — Макарова. Но и Макаров просто-напросто не в состоянии был подготовить письмо главе государства с условиями, на которых советская сторона согласна вести переговоры о перемирии с руководством Венгрии. У него не было даже представления о проблемах, которые излагались в приписываемом ему письме. Комиссар отряда просто не располагал достаточными знаниями ни о политике, ни об истории Венгрии.

Волянский безусловно сообщил бы мне, если бы возникла необходимость передать какой-либо документ венгерской стороне. Когда граф Зичи установил контакт с партизанами, командир бригады поставил меня об этом в известность. Я информировал об этом штаб партизанского движения Украины. После согласия командования венгерская делегация была принята. Ее разместили в Зволенской крепости в отдельном доме. Помню, что приехавшие венгры привезли с собой 12 чемоданов. Присланный за ними легкий самолет не мог взять трех человек с таким багажом. Венгры наотрез отказались оставить в Зволене часть багажа, сославшись на то, что они везут с собой много важных документов.

Янаправил телеграмму маршалу Коневу, в которой сообщил о сложившейся ситуации. Из Киева пришло сообщение, что за делегацией будет прислан более вместительный самолет.

До прилета самолета я встретился с членами делегации. Генерал Габор Фараго произвел на меня впечатление сдержанного, умного человека. Член делегации Сент-Иваньи предложил обсудить условия, на которых может быть заключено перемирие. Я ответил, что он задает вопросы, ответ на которые может дать только высшее командование или правительство. Поэтому нет смысла обсуждать эти вопросы, тем более, что делегация через несколько дней будет в Москве и сможет получить там исчерпывающую информацию. Генерал Фараго согласился с моими доводами. Третий член делегации граф Телеки присутствовал при беседе, но участия в ней не принимал. О нем у меня не сложилось никакого впечатления.

Вскоре из Киева на аэродром «Три дуба» прибыл самолет «Дуглас», в котором было достаточно места и для членов делегации, и для багажа. До Киева делегацию сопровождал подполковник Макаров.

Закладка:

Давно забыты «обещания» об отказе расширения зоны блока на восток.

Участники саммита заявили, что в Бухаресте принято решение пригласить в НАТО Албанию и Хорватию.

«НАТО приветствует евроатлантические стремления Украины и Грузии к членству в НАТО», — записано в итоговом документе… — Сегодня мы пришли к соглашению о том, что эти страны станут членами НАТО».

«США все более активно внедряются в постсоветское пространство, и России приходится с этим считаться», — заявил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров в интервью газете «Известия».

Такие действия НАТО, идущие вразрез с публичными заявлениями президентов, наводят на мысль, что, несмотря на большие перемены в мире за послевоенные десятилетия, вектор американской внешней политики остался, как и прежде, наступательным и агрессивным по своей сути.

НАТО придает важное значение пропаганде угодных североатлантическому альянсу идей, взглядов, оценок текущих событий.

Для этих целей в России, других странах СНГ открыты информационные бюро Североатлантического альянса, которые, в нарушение элементарных норм уважения к стране пребывании, активно занимаются пропагандой и продвижением своих идей в массы, особенно среди молодежи.

К сожалению, еще немало людей в России принимают это «промывание мозгов» за конечную истину.

Ветераны войны возмущены тем, что наш книжный рынок сегодня наводнен сочинениями, искажающими историю Второй мировой войны. До последнего времени некоторые авторы наших школьных учебников истории произвольно трактуют события и факты тех лет, зачастую идя на поводу у сомнительных иностранных сочинителей.

С каждым днем становится все меньше ветеранов, людей, переживших войну, поэтому каждое свидетельство о подлинных целях и замыслах ее участников должно быть бережно сохранено, чтобы правильно оценивать характер событий в мире и в годы войны и в наши дни.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Документ подготовлен для советского руководства 1-м Управлением НКВД СССР в начале 1944 года. Документ рассекречен. Фотокопия предоставлена автору с разрешения архивного управления МВД РФ.

«В области внешней политики в правящих кругах Венгрии существовали и боролись два направления: англо-французской и немецкой ориентации…

Начиная с января 1943 года, венгерское правительство предприняло ряд попыток к тому, чтобы наладить контакт с союзниками.

13 августа в Стамбул вновь прибыл ВЕРЕШ и, явившись к АУЭРТУ, сообщил, что 7 августа он виделся с заместителем министра иностранных дел СЕГЕДИ-МАССАК и премьером КАЛЛАИ, которые поручили ему передать союзникам, что Венгрия согласна на все их условия. АУЭРТ ответил, что в настоящий момент уже не может быть речи ни о чем другом, кроме как о безоговорочной капитуляции Венгрии…»

«10 сентября ВЕРЕШ выехал в Будапешт, а 29 сентября от него поступила в Стамбул первая радиограмма, в которой он сообщил следующее: “Регент, премьер-министр и министр внутренних дел информированы о переговорах в Стамбуле, венгерское правительство тщательно взвешивает все возможности. УЙВАРИ вызван для краткого свидания, чтобы обсудить дела и немедленно вернуться обратно с подробными инструкциями. Радиопередатчик установлен в министерстве внутренних дел, где работает под непосредственным личным контролем КЕРЕСТЕШ-ФИШЕРА”»…

«Еще весной 1943 года польский разведчик полковник КОВАЛЕВСКИЙ вошел в контакт с венгерским посланником в Лиссабоне ВОДИАНЕР и вел с ним переговоры о создании блока стран Восточной и Западной Европы или, как он называл, “центрального союза” с участием в нем Венгрии. Для переговоров с венграми КОВАЛЕВСКИЙ получил официальное разрешение польского правительства, которое предъявили ВОДИАНЕРУ.

30 декабря 1943 года ВОДИАНЕР передал КОВАЛЕВСКОМУ для польского правительства текст решения, принятого венгерским правительством, из которого видно, что венгры, не отказываясь от дружбы с поляками, основные свои надежды возлагают на англо-американцев.

Декларация венгерского правительства гласила:

“Правительство Венгрии готово принять все политические решения, предлагаемые союзниками, которые обеспечат для них следующее:

а) гарантию от советской оккупации;

б) предотвращение возможности подпадания Венгрии под влияние какой-либо “советской” зоны;

в) гарантию сохранения независимости и внутреннего устройства Венгрии;

г) рациональное установление венгерских границ.

По агентурным данным, отношения между Венгрией и Германией уже в декабре 1943 года достигли большого напряжения. С немецкой стороны непрерывно выдвигались все новые требования, которые, как правило, удовлетворялись венгерским правительством лишь наполовину. КАЛЛАИ стремился не предпринимать ничего такого, что могло бы оправдать выступление Германии против Венгрии, чтобы вина за нарастающий конфликт легла бы целиком на Германию.

Разведка США в специально составленном в конце 1943 г. докладе о положении в Венгрии описывает позицию бывшего правительства КАЛЛАИ следующим образом:

“Венгерские военные круги до высадки союзников в Сицилии считали, что война зашла в тупик. Они открыто настроены против Советов и не проявляют большой симпатии к англосаксам. Но вместе с этим они не питают любви к немцам и не желают, чтобы война окончилась решительной победой Германии, так как это будет означать господство немцев над всей Европой. Они хотят компромиссного мира Германии с англосаксами в ущерб Советам…”»

После разгрома 2-й венгерской армии на Дону венгерские войска использовались для карательных операций в Белоруссии. Группировка венгерских оккупационных войск насчитывала 9 венгерских дивизий.

На станции Авраамовская при разгроме венгерской части партизанами среди других документов был захвачен приказ командующего венгерской оккупационной группой генерал-майора Гезы Лакатоша, в нем генерал констатировал, что «венгерская оккупационная группа на июнь 1943 г. состояла из 1-й, 18-й, 25-й, 102-й, 105-й, 108-й, 121-й, 124-й пехотных дивизий, целиком занятой борьбой с партизанами». (Позднее число венгерских оккупационных войск было доведено до 13 дивизий).

Принимая командование этой группой, генерал Г. Лакатош в приказе от 19.05.1943 г. заявил: «Я добьюсь, чтобы инициативные, смелые,решительные и беспощадные(курсив автора) действия наших войск положили конец действиям вооруженных “банд”, привела их к уничтожению…»

Среди документов, захваченных партизанами, была директива об основных принципах действий частей и подразделений восточной оккупационной группы № 2700 от 26 августа 1942 г., подписанная генерал-майором Силадром Бакаи. В ней, в частности, содержалось: «Мы должны положить конец имеющим место фактам малодушия и трусливой сентиментальности.

1 а) Всем командирам, начальникам и каждому солдату оккупационного корпуса надлежит руководствоваться стремлением уничтожить противника

в) …когда будет привит боевой дух, дальнейшей нашей целью будет выработка в войсках стремления к полному уничтожению противника.

23. подчеркиваю, что многие забывают, что мы находимся на вражеской территории и что каждый местный житель ненавидит нас…

при движении колонн по заминированным участкам местности, для разминирования следует использовать местное население или приданные дивизии еврейские роты…

В приказе по 3-му батальону 47-го полка (п/п 118/40) от 1.05.1942 г. говорится:

7. Венгерская армия, не считаясь с большими потерями, должна наступать. Тогда наши семья будут живы. Если Красная армия захватит Венгрию, всю венгерскую нацию уничтожат.

12. Села, где есть партизаны, при отступлении солдат сжигать дотла, чтобы лишить партизан баз питания.