Ведьма

Глава 1

Автомобиль, в модернизацию и комфорт которого вложено средств больше, чем зарплата врача городской больницы за год, летел по лесной дороге, не обращая внимания на камни, лужи, кочки и овраги под колёсами. Зачем сдерживать себя, если любая поломка исправляется мгновенно, не считаясь со стоимостью?

Как можно сдерживать себя, когда в крови водителя — адская смесь адреналина и почти литра виски? Глаза горят азартом и смотрят на спидометр, стрелка которого никак не хочет упасть до конца в красный сектор, нога давит на газ всё сильнее и сильнее, а губы шепчут: «Ещё, ещё, ещё». — На поворотах притормаживают только трусы!

Дикие места. Глухой, не тронутый цивилизацией лес, где от одной деревни до другой — больше полусотни километров, а от города до города — четыре часа на общественном транспорте по грунтовой дороге. Встречный автомобиль тут можно встретить раз в пять лет. Какая в такой ситуации может быть авария? Не может тут быть никакой аварии Шансов — ноль Но и ноль, как оказалось, тоже шанс.

Лось стоял за одним из поворотов и в силу своего упрямства с дороги уходить не собирался. Что ему может сделать какая-то железка, если сам медведь сторонится лесного красавца и уходит с тропы?

Тормоза на такой скорости, да ещё и на песке — плохие помощники. Удар был страшный. Лобовое стекло вылетело вперёд, выбитое головой не пристёгнутого пассажира автомобиля. Смесь крови человека и лося, стекая по капоту, капала на землю в растекающуюся лужу парящего жаром антифриза и ручейком текла под тушу подёргивающегося животного, лежащего рядом.

Водителю повезло. Он вовремя заметил опасность и, несмотря на пьянку, успел отреагировать. Вцепившись в руль мёртвой хваткой, сумел удержаться в кресле и не повторить смертельный трюк пассажира — головой о стекло триплекса, отделавшись ударом руля в грудь и несколькими трещинами в рёбрах.

В шоковом состоянии, ещё не чувствуя боли, мгновенно протрезвевший водитель вытащил лежащего на торпеде и не подающего признаков жизни пассажира из машины. Положив его на землю, он встал над телом на колени и, раскачиваясь, как маятник, дико вращая глазами в ужасе, начал причитать:

— Палыч Вставай, Палыч Как же так? Лось виноват Кто же знал, что он, скотина, стоит там, за поворотом Я тормозил, клянусь Чуть-чуть не успел Песок на дороге, будь она неладна, как тут остановишься!

Словно услышав его призывы, тело вздрогнуло, изогнулось и принялось задыхающе кашлять кровью.

—Палыч, ты только не умирай, подожди, я сейчас — водитель панически заколотил по карманам. — Я сейчас в скорую позвоню, вызову Они быстро приедут и помогут Ты только не умирай Потерпи — Он наконец нашёл то, что искал, и заколотил пальцем по экрану телефона. — Сейчас, сейчас, — причитал он. — Они быстро приедут.

— Не приедут, — раздался за его спиной женский голос с лёгкой хрипотцой. — Тут связи нет.— Как же так? — оглянулся и растерянно посмотрел на незнакомку водитель.

— Что же делать? Он же умрёт?

— Да, умрёт, — кивнула женщина, поморщившись, как от зубной боли. Водителя прошиб холодный пот. Он только сейчас рассмотрел, кто перед ним стоит.

Ведьма Самая настоящая ведьма — и место тут подходящее для нечисти: густой, непроходимый ельник. Старуха. Древняя, седая старуха. Вместо одного глаза — закрытая веком пустая глазница, второй — выцветший, зелёный, смотрит с ледяным спокойствием и презрением, малюсеньким чёрным зрачком. Нос свёрнут набок и слегка загнут вниз, правая щека располосована рваным, уродливым шрамом, перекосившим всё лицо на одну сторону. Волосы свёрнуты в аккуратную «гульку» и зафиксированы серебряной заколкой в виде жука. Из одежды — чёрное, длинное, глухое платье без каких-либо украшений; поверх него надета ватная безрукавка, состоящая из одних только аккуратно пришитых заплат. Из-под подола выглядывают самые настоящие лапти. В одной руке — сучковатая палка, в другой — плетёная из лозы корзинка с мухоморами.

— Жаль скотинку, — вздохнула ведьма. — Не за что помрёт

.— Помоги, ты же можешь — Решение водитель принял мгновенно. Каждая ведьма, согласно всем сказкам, ещё и знахарка, лекарка — почти что врач.

— Конечно, помогу, — сказала она. — Зачем же мучить животное?

Она склонилась над лосем и достала из корзинки короткий, острый, как бритва, нож.

— Прости. Это всё, что я могу для тебя сделать, — произнесла она, словно молитву, и перерезала горло животному. Хлынувшая из артерии кровь залила руки, но она отряхнула их, словно от простой воды, достала из той же корзинки носовой платок, вытерла ладони и подошла к кашляющему кровью телу Палыча. — Рёбра поломал, одно из них, или несколько, лёгкое пробило. Резать надо, — буднично произнесла она. — Минут пятнадцать-двадцать у нас есть. Тащи его за мной. На опушке дом. Там лечить буду. Тут недалеко. Осилишь? Мужик-то не лёгкий?

— Да, — кивнул водитель. — Я смогу

.— Зовут-то тебя как? — Посмотрела на водителя, как на пустое место, ведьма.

— Костя я, — ответил тот, взваливая на плечо раненого.

— Ну а меня Тамарой Федоровной зови, — сказала она, развернулась и больше не произнесла ни слова, не оглядываясь, пошла вглубь ельника.

Тяжело досталась дорога Косте. Шок от аварии прошёл, и боль воткнулась в рёбра тупыми ножами, проворачиваясь там и наматывая жилы на лезвие. Он стонал, скрипел зубами, обливался потом, но шёл вслед за бабкой, которая по дороге собирала грибы и, не оглядываясь, шла вперёд и вперёд.

Дом её оказался крытой берестой полуземлянкой, обнесённой жидким плетнём. Несколько грядок с зеленью и овощами, небольшое картофельное поле — всё это огорожено от лесных зверей переплетёнными ивовыми хлыстами.

Старуха распахнула скрипнувшие петлями двери и вошла в дом.

—Заноси сюда и на стол ложи, — раздался её приглушённый, хриплый голос. Внутри царил полумрак. Старуха зажгла керосиновую лампу, подхватила с печки-буржуйки кипящий чайник и облила грубый деревянный стол кипятком.— Повезло вам, что я воду на огонь перед уходом поставила. Не на долго хотела отлучиться — пару мухоморов для отвара собрать. А так бы пришлось на грязном столе и грязным ножом резать. Ну чего встал? — Сверкнула она единственным глазом. — Ложи больного на стол, да помоги раздеть. Ассистировать будешь. Крови-то боишься?

— Не знаю, — промямлил Константин, оглядываясь.

Бревенчатые стены, земляной пол, досчатый потолок. Из мебели — только стол, лавка, грубая полка со склянками, наполненными сомнительной жидкостью, и табуретка. Под потолком тускло мерцает керосинка, а по стенам развешаны пучки трав, и пахнет мятой, полынью и нашатырём.

— Понятно, — вздохнула ведьма. — Если отключишься — поднимать не буду, очухивайся сам. Не до тебя мне будет, — прохрипела она, разрезая рубаху на груди Палыча, а затем тщательно намыливая руки в медном тазу куском хозяйственного мыла. — Всё, времени почти не осталось. Если сейчас не начнём — помрёт, — с этими словами она сунула нож в огонь пылающей печи, прокалила его и, развернувшись к столу, ловко полоснула больного по коже. Всё, что происходило дальше, Костя не помнил.

Кровь из раны Палыча брызнула — несостоявшегося помощника ведьмы вырвало, и сознание, дрогнув, отключилось. В себя он пришёл от едкого запаха нашатыря.

— Очухался? — Хриплый голос ведьмы прокаркал прямо у него над ухом.Вытерев кулаками выступившие слёзы, Константин поднял глаза. Бабка склонялась над ним, держа в руках склянку с прозрачной жидкостью.

—Поднимешься, или ещё нюхнуть дать? — Поднимусь, — он, превозмогая боль в рёбрах, смог встать на ноги. Палыч лежал всё на том же деревянном столе, только тело его было туго запеленовано в белоснежную простыню, сквозь которую проступало пятно крови.— Я тебе сейчас настойки дам выпить и рёбра тугой повязкой перетяну — легче станет. Пойдёшь в сторону города, там, километрах в пяти отсюда, связь появится. Позвонишь в скорую, объяснишь всё, скажешь, что от меня. Они знают, где. Так же скажешь, что больного в стационар надо — перелом трёх рёбер и проникающее ранение правого лёгкого. Под капельницу его срочно и антибиотики — у меня нет. Позвонишь — и назад. Поможешь мне дров наколоть, отработаешь лечение.Скорая приехала часа через два. Пожилой, лысый, как бильярдный шарик, коренастый фельдшер в форменном голубом одеянии с ловкостью, мало соответствующей его возрасту, выскочил из дверей УАЗика и, кивнув приветственно мучающемуся с поленом Константину, шмыгнул в дверь полуземлянки.

— Здравствуйте, Тамара Федоровна. Опять оперировали? Ох и доиграетесь вы. Опять посадят, — прозвучал его задорный голос, в котором не слышалось ни единой нотки упрёка.

— Так что мне его, помирать надо было оставить? — ответил ей хриплый голос. — Я вообще-то клятву давала. А насчёт посадят — так: «Никто не выдаст, и свинья не съест». Ты лучше мне ниток оставь — я на этого борова последние израсходовала.

— Дам, дам, куда я денусь, — рассмеялся голос фельдшера. — Что у него?

— В лося врезался, рёбра поломал, несколько осколков, лёгкое одним из них пробило, — деловито отчиталась ведьма. — Я рёбра собрала, лёгкое заштопала. Теперь ему уход нужен, да какой у меня уход? В общем, забирай. Если что — скажешь, что сам оперировал.

— Не поверит никто. Все знают, что такую операцию в скрытую не сделать, — звучал восхищённый голос фельдшера. — Руки у вас золотые, Тамара Федоровна.

— Обычные руки, — прозвучал скромный ответ. — Всё, Василий Ильич. Забирай больного и проваливайте — устала я, отдыхать буду.

— Нитки я вам на стол ложу, и от меня вам ещё скальпель в подарок — а то вы, как мясник, ножом работаете. Прощай, Тамара Федоровна. Не хватает вас в больнице, — фельдшер высунулся из дверей, позвал водителя, и вдвоём они погрузили Палыча в скорую.

УАЗик прыгал по грунтовке и увозил Костю с шефом, у которого он работал водителем — Юрия Павловича Коновалова — всё дальше и дальше от полуземлянки ведьмы. Фельдшер сидел рядом с больным и периодически, щупая ему пульс, со смесью удивления и восхищения улыбался и мотал головой.

— А кто она? — наконец решился задать столь волнующий его вопрос Костя.

— Кто? — очнулся от своих мыслей Василий Ильич.

— Ну, ведьма эта? — покраснел Костя.

— То же мне ведьму нашёл, — рассмеялся фельдшер. — Хирург она от Бога. А то, что лицо изуродовано и живёт в лесу, так за это нам, людям, спасибо сказать надо. Переломали ей судьбу люди.

— А что случилось?

—Интересно? Любопытство не порок, — рассмеялся Василий Ильич. — Ладно, ехать долго, расскажу:

Работала Тамара Федоровна в областной больнице — заведующей хирургическим отделением. К ней на операцию попасть считалось за счастье — стопроцентное выздоровление. Бралась за самые безнадёжные случаи и вытаскивала больных прямо с того света. Муж у неё там же работал, чуть ниже по должности — её заместителем. Хорошая, на первый взгляд, семья была.

Однажды привезли ей парня, который на скутере в дерево врезался. Да что тут скрывать — я и привёз. Шансов выжить у него не было. Повреждение внутренностей, селезёнка лопнула, печень — в кашу. Но не это страшное — вытащила бы парня Тамара. Да только авария в лесу произошла: пока нас вызвали, пока приехали, пока привезли — время упустили. Там же счёт шёл на минуты.

По уму, с больного, а вернее с его родителей, так как парень несовершеннолетний, надо было взять расписку на согласие на операцию. Да только не до этого было — сразу в операционную.

Вышла оттуда Тамара — поседевшая, глаза на мокром месте:

— Как же так, Василий Ильич, — говорит мне, — что же вы так поздно? Минут на пять бы пораньше, — рукой только махнула и в кабинет к себе ушла.

Умер парень у неё на столе. Тяжело Тамара переживала, а тут ещё родители приехали. Она к ним с извинениями, а они:

— За всё ответишь Ты сына убила!

Не простой папаша оказался у пацана — связи все свои задействовал, и посадили нашего лучшего хирурга в тюрьму по полной программе — как виновницу в смерти по неосторожности. Четыре года и лишение врачебной деятельности. Мало того — какая-то сволочь, то ли нанятая, то ли по собственной глупости, прямо в зале суда Тамаре кислотой в лицо плеснула. Изуродовала женщину. А ведь какая красивая Тамарка до этого была — любо-дорого посмотреть.

Пока сидела, муж на развод подал, из квартиры выписал и женился на другой. Вот тебе и счастливая семья, вот тебе и верность.

Вышла Тамара Федоровна из тюрьмы. Дома нет, работы нет, денег нет, сама на Квазимоду похожа, и клеймо уголовницы на всю жизнь.

Гордая она женщина — просить никого не стала, в лес ушла. Люди прознали, кто на еловой опушке поселился, и потянулись за помощью. Никому не отказывала, всех лечила и денег не брала, только предупреждала, чтобы молчали о её врачебной деятельности.

Вот, в принципе, и вся история. Да мы и приехали уже.

Через две недели к полуземлянке Тамары Федоровны подъехал чёрный внедорожник. Из дверей вышел бледный Юрий Павлович и, подойдя к низкой двери, постучал:

— Есть кто дома?

—Минутку, я сейчас выйду, — ответил хриплый голос, и спустя мгновение на пороге появилась ведьма.

—Здравствуй, Тамара, — улыбнулся ей Палыч. — Узнаёшь?

—Конечно, я вас ещё у места аварии узнала, — поморщилась ведьма.

— Так мы вроде тогда ещё не были знакомы — как же ты меня узнала? — удивлённо вскинул глаза бывший больной.

— А вы меня не узнали? — Она вновь поморщилась. — Ну да, это не удивительно. Ведь во время нашего знакомства я выглядела посимпатичнее. Вы меня тогда в смерти вашего сына обвинили.

—Хирургиня… — выдохнул Палыч и попятился, словно увидел привидение. — Вот уж пошутила судьба, так пошутила. Приехал благодарить того, кому жизнь сломал. Убийцу.

— Ну если среди нас и есть убийца, так это вы, господин прокурор. Я вашего сына до последнего спасала, всё сделала, что могла. А вот это вы ему скутер купили и молодого парня без присмотра оставили. Он перед девчонками покрасоваться решил — вот и разбился. Кто же виноват, что дороги у нас такие? Скорая не успела. Времени на помощь не осталось. Не надо винить того, кто всеми силами помогал.

— Права ты, Тамара Федоровна, во всём права. Тогда всё было как в тумане. Но кто-то же должен был ответить, — Палыч опустил глаза. — Ещё и истерика у жены… В общем, прости ты меня.

— Давно простила. Сначала ненавидела, потом — пустота внутри, а потом поняла: нет ничего страшнее, чем потерять ребёнка. В такой момент о здравом рассудке говорить не приходится. Всё — на эмоциях.

— Вот ведь судьба как распорядилась. Я тебе жизнь сломал, а ты мне — жизнь спасла. Отблагодарить хочу, а заодно и извиниться. Говори, что надо. Любые деньги, любую услугу.

— Не надо мне ничего, Палыч. Всё у меня есть.

— Да ты же нищенствуешь. В таких условиях бомжи живут. Хочешь — квартиру тебе в центре, судимость сниму, на работе восстановлю…

—Пустое всё, — остановила она его. — Не ради богатств должен человек жить на земле. Говорю же — всё у меня есть.

— Да что у тебя есть-то?

—Уважение людей, — она шагнула назад в дом. — Не поймёшь ты меня, прокурор. Разные у нас с тобой смыслы жизни. Не надо мне от тебя ничего. Езжай по добру-поздорову.

Дома Коновалова встретила жена, и первое, что она сказала:

—Селезневы новую машину купили. Может, и нам обновить?

А у прокурора в голове прозвучали другие слова: «Не ради богатств живёт на земле человек». Он достал из бара бутылку водки, закрылся в кабинете и напился.

Через неделю, возвращаясь домой из леса, Тамара Федоровна обнаружила на пороге чемодан с хирургическим инструментом. А ещё через неделю прокурор области подал в отставку, развелся с женой, продал всё имущество, перевёл деньги в детский дом и ушёл в монастырь — простым послушником.