Варвар

Глава 1

Книжная лавка Евгения Ивановича, с неудобным, но говорящим названием «Читай», располагалась в деревянном доме, разделённом дощатыми перегородками на три части. Лавку можно было миновать насквозь, ведь один вход в неё находился на Новоградской улице, а второй на Старогородской. Завсегдатаи лавки знали это и, зачастую, умышленно проходили через книжную лавку с единственной целью - сократить расстояние от одной улицы до другой, попутно рассматривая разномастные корешки книг. Кассового аппарата в лавке не было. Вернее сказать, он был, но антикварный, 1877 года выпуска, с литым чугунным корпусом, украшенным изящными латунными розетками и бордюрами. Евгений Иванович мог пробить на нём чек за уплаченную книгу, но делал это неохотно, только по настоятельной просьбе постоянных клиентов и за отдельную, совсем небольшую плату. Он знал, что многие из обладателей таких чеков использовали их в качестве диковинной закладки при чтении купленных в лавке книг.

Все взрослые жители их небольшого городка Казимир были в курсе, что книги в лавке можно не только купить, но и обменять. Причём, не всегда на другую книгу. Обменять понравившееся издание можно было на любую ценную вещь, главное, чтобы ценность этой вещицы была хотя бы чуть-чуть дороже выбранной книги. Сюда несли статуэтки, посуду, брелки, шкатулки, табакерки и прочие изделия, которые хоть как-то попадали под понятие «антиквариат». Иногда одна из стен книжной лавки начинала напоминать лавку антикварную. Эти вещи также можно было купить, поторговавшись немного с хозяином.

Если в руки Евгения Ивановича попадало что-либо, что он посчитал настоящим раритетом, Евгений Иванович непременно прятал диковинку в своей комнате на некоторое время, давая себе возможность насладиться обладанием редкости, но через несколько дней его реликвия всё равно появлялась на полке, рядом с остальными непечатными товарами.

Лет Евгению Ивановичу было около шестидесяти пяти. Он был высоким, седовласым и крепким мужчиной, с густой шевелюрой без намёка на облысение или даже залысины. Лавка ему досталась в наследство от отца, большого любителя книг и все ценители литературы знали, что здесь всегда можно приобрести что-нибудь оригинальное. Бывали дни, когда посетители шли через лавку почти без перерыва, но это вовсе не означало, что таким же непрерывным был доход от торговли. Конечно же, лавка давала какую-то прибыль, но если бы не пенсия, на жизнь Евгению Ивановичу вряд ли хватило.

Был у Евгения Ивановича добровольный помощник Арсений Иванович. Он был несколько старше Евгения Ивановича, чуть ниже его ростом, такой же подтянутый и крепкий. Арсений Иванович носил длинные волосы, забранные сзади в хвост, целью которого являлось скрыть маленькую лысинку на макушке, но большие залысины на лбу открыто заявляли о вяло текущем процессе облысения. Многие посетители считали их братьями, улавливая некое сходство в их внешности, но братьями старики не были. Не были даже родственниками. Арсений Иванович был соседом и заполнял время дожития собственной жизни хорошим и умным собеседником, коим являлся Евгений Иванович. Увлекательные книги, интересный собеседник и истории жизни, часто рассказываемые отдельными посетителями, решившими пооткровенничать – великолепное время проведения досуга для человека, который никуда не торопится. Эти два импозантных старика настолько сроднились, что могли порой за весь день не перекинуться ни словом, но получить от присутствия друг друга удовольствие не меньшее, чем от хорошей и познавательной беседы.

Как говорилось ранее, лавка состояла из трёх помещений. В самой маленькой комнатушке была спаленка Евгения Ивановича, и её содержимое говорило об аскетическом образе жизни хозяина. Во второй по величине комнате располагалась топка голландской печи, обогревавшей все три части дома, вход в спальню и большой старый кожаный диван для посетителей, решивших прочитать несколько страниц книги для ознакомления. Тут же стоял узкий высокий шкаф, отслуживший всем хозяевам, что у него были не меньше двухсот лет, и давно потерявший свой первозданный облик под многочисленными слоями облупившейся местами краски. В шкафу лежали продукты, не требующие особых условий хранения. Рядом размещался старенький холодильник, со слегка перекосившейся от времени и собственного веса дверцей, урчавший периодически натужливо и громко, словно прилагал усилия, чтобы не замолкнуть навсегда.

Самая большая часть дома являла собой непосредственно книжную лавку. В ней находились настенные книжные полки, между которыми расположились два длинных стеллажа, но первым, что видел посетитель, вошедший в лавку с Новоградской улицы, был небольшой кухонный стол, за которым на широком старинном комоде стояли электрическая духовка, микроволновая печь и электросамовар. За этим столом Евгений Иванович и Арсений Иванович занимались стряпнёй и чаепитием. Раз в неделю, Евгений Иванович пёк в духовке знатные пироги со всевозможными начинками. Пирогами друзья делились с посетителями, которым посчастливилось зайти в тот день за покупкой. Иногда Арсений Иванович приносил с собой все необходимые ингредиенты для пирога, но к приготовлению сдобного кушанья не приступал, предоставляя это право более опытному другу, лишь выступал помощником или искателем рецептов.

Кроме пирогов было у друзей ещё одно необычное развлечение. Они выбирали книгу, какова была интересна обоим, и читали её вслух по очереди, с обсуждением прочитанных отрывков. Иногда обсуждали сразу несколько глав, иногда хватало одного абзаца, чтобы завязался интересный и продолжительный спор. Если после прочтения пяти первых глав потребности обсуждения не возникало, книга откладывалась на самую дальнюю полку. К такой книге друзья не возвращались никогда.

Ивановичи сидели за столом и были заняты чтением малоизвестной повести «Официоз» Владимира Набокова, когда на «книжную» половину вошёл незнакомец. Незнакомцы появлялись в книжной лавке редко и старики, отложив книгу, осмотрели посетителя, не скрывая своего любопытства. Мужчина был среднего роста, худой, если не сказать тощий, в неброской, видавшей виды, но в то же время опрятной одежде серых тонов. Кожа незнакомца привлекала внимание своей излишней бледностью, но глаза были ясными, со здоровым блеском. Глаза говорили о том, что бледность кожи, это скорее свидетельство длительного отсутствия контакта с солнечными лучами, чем болезненное состояние. Лет мужчине было не больше сорока пяти.

Мужчина робко кинул взор на стариков, придерживая при этом ручку двери так, чтобы за его спиной оставалась небольшая щель. Он словно оставлял себе путь к отступлению, возможность ретироваться, но старики смотрели на посетителя благожелательно, улыбаясь ему лёгкими, ничего не значащими полуулыбками.

Почувствовав себя увереннее, мужчина перевёл взгляд на стеллажи с книгами, зацепился за книжные корешки взглядом, словно они давали ему незримую поддержку, позволяющую преодолеть врождённую застенчивость и через несколько секунд, отпустив дверь, сделал шаг к полкам. Дверь хлопнула тихонечко, почти не слышно и вслед за этим хлопком по помещению разнеслась нестройная дробь скачущих по полу небольших деревянных шариков. Мужчина вздрогнул и оглянулся. Возле двери, успокаиваясь после падения, покачивались на полу несколько сухих плодов конского каштана.

Сразу за дверью висела на стене небольшая самодельная, узкая полочка из ламинированного ДСП, и она была пуста. Решив, что именно его неловкость стала причиной падения каштанчиков с полки, мужчина с пунцовым от стыда лицом быстро собрал все каштанчики в мгновенно вспотевшую ладонь.

— Извините, — смущённо произнёс он тихим голосом, выложил каштанчики в рядок на полочке и, втянув голову в плечи, чтобы ненароком не встретиться с хозяевами взглядом, стремительным шагом прошёл меж стеллажей к дальнему выходу на Старогородскую улицу.

Всё произошло так быстро, что ни Евгений Иванович, ни Арсений Иванович, не успели среагировать на происшедшее должным образом. Когда мужчина скрылся, они лишь переглянулись, с минуту прислушиваясь к звенящей тишине, а затем вновь принялись за чтение «Официоза».

Примерно через неделю мужчина появился вновь. Евгений Иванович и Арсений Иванович были заняты обсуждением очередного эпизода «Официоза», когда дверь в эту половину книжной лавки приоткрылась, и в узком проёме появилось бледное худое лицо. Ивановичи приветливо заулыбались незнакомцу, но не произнесли ни слова. Мужчина поздоровался с ними кивком, зашёл внутрь, аккуратно, если не сказать бережно, закрыл за собой дверь и сделал шаг к полкам. За его спиной, как и в первый визит, послышался гулкий цокот скачущих по дощатому полу лёгких деревянных шаров. Мужчина замер, словно не веря собственным ушам, и с выражением удивлённого недоверия на лице обернулся. На полу лежали три сухих, сморщенных каштанчика.

— Это последние, — подал голос Евгений Иванович.

Мужчина вопросительно взглянул на старика. Тот сидел за столом, лучезарно улыбаясь до самых ушей. Арсений Иванович, в свою очередь с серьёзным и сосредоточенным видом показывал указательным пальцем на потолок. Необычный визитёр осторожно запрокинул лицо к высокому, больше трёх метров, потолку, белёному подсиненной извёсткой и застыл, рассматривая открывшуюся его взору инсталляцию. К доскам потолка, прямо над проходом в котором он стоял, серебристым большим шурупом с широкой шляпкой, была прикручена полутораметровая ветка конского каштана. Судя по внешнему виду ветки, прикрутили её ещё ранней осенью, когда коробочки на каштане почти достигли зрелости, но не раскрылись, освобождая семена из колючей темницы. На ветке сохранились большие коричневые, в тёмно-серых и бурых пятнах сухие листья, но коробочки со временем успели потерять свою жёсткость и целостность. Некоторые из них давно рассыпали сь на части. В какой-то момент они упали на пол вместе с плодами, а остальные раскрывались по мере высыхания, отпуская на волю своё содержимое, и оставались висеть на ветке в виде диковинного украшения.

Полочка за дверью была пуста. Осознав, что его неуклюжесть или неловкость не причём, мужчина выдохнул облегчённо и шумно и, лишь потом повернулся к Ивановичам. Его лицо озаряла улыбка. Эта улыбка была настолько невероятно искренней, открытой, что в какой-то момент обоим Ивановичам показалось, что перед ними стоял не взрослый мужчина, робеющий самого себя благодаря очевидному комплексу не полноценности, а пятилетний мальчишка, дождавшийся исполнения своей самой заветной мечты. Позднее Арсений Иванович скажет: «Я думал, что людей, способных так улыбаться уже давно не существует», а Евгений Иванович с ним согласится, но сейчас, неожиданно увидев перед собой такую непосредственную радость, Арсений Иванович заулыбался в ответ ещё шире, а Евгений Иванович даже хохотнул от неожиданности.

— А где? — перестав улыбаться, тихо и грустно спросил мужчина, указав на пустую полочку за своей спиной.

— А здесь, — снова хохотнул Евгений Иванович и обратил внимание мужчины на микроволновую печь, кивнув в её сторону подбородком. На микроволновке покоились полтора десятка каштанчиков.

— Можно я посмотрю книгу, которая вызвала мой интерес в прошлый раз? — решив вопрос с каштанами, мужчина окончательно успокоился.

— Конечно. Именно для этого книжная лавка «Читай» и существует, — ответил Евгений Иванович и сделал приглашающий к полкам жест. Его удивило, что в свой первый визит, опрометью выскакивавший из лавки мужчина, успел прицелиться к какой-то книге, но вида он не подал.

Посетитель скрылся за стеллажом. Несколько минут в книжной лавке стояла тишина, затем хлопнула дверь, ведущая на Старогородскую улицу, давая понять старикам, что странный и застенчивый визитёр покинул их заведение.

Очередной визит мужчина сделал на следующий день. Он неспешно открыл дверь, и, переступив порог, кивнул старикам чуть заметно, пряча при этом стыдливо глаза, словно что-то украл. Затем быстро и целенаправленно прошёл между стеллажей, взял заинтересовавшую его книгу и вернулся на ту половину лавки, где ждал посетителей старый потёртый диван. Ивановичи, занятые на этот момент готовлением и обсуждением дочитанного до конца «Официоза», переглянулись и продолжили прерванный разговор:

— В целом повесть хорошая и я не понимаю, почему она не получила такой известности как, к примеру, более ранняя повесть «Неуклюжий мастер». Но, не смотря на свою привлекательность, она разительно отличается от всего, что написал Набоков до «Официоза». Словно это произведение создал кто-то другой, причём, не слишком заботясь о сохранении стиля автора, — произнёс Евгений Иванович, просеивая муку через сито на чисто вымытую клеёнку, которой он накрывал полированную крышку дубового стола каждый раз, когда начинал готовить.

— Думаю, причина во влиянии на него творческих тенденций западного мира. К моменту написания «Официоза», автор слишком долго прожил в Америке. — Арсений Иванович сидел за столом, держа «Официоз» Набокова в руке цепко и надёжно, словно боялся, что книга может выпрыгнуть из рук и убежать.

— Поясни, — не отрываясь от своего занятия, спросил Евгений Иванович.

— Всё просто. Западная литература в своей основе всегда стремилась к упрощению содержания, увлекая читателя тайной и интригой. Именно из такой тяги к тайне и упрощению повествования вырос жанр детектива. Детектив, сугубо западное явление. Наши литераторы тяготели к передаче чувств и эмоций, которые требовали многословности и красочности. Когда Набоков творил в России, его ранние произведения рождались под влиянием русской литературы, а «Официоз» - это продукт исключительно западных тенденций.

В соседнем помещении раздался беспорядочный стук, словно кто-то пытался перевернуть алюминиевую тарелку, наступая ногой на её край, но у него никак не получалось.

— Сходи, посмотри, что там происходит, — попросил Евгений Иванович друга, продолжая трясти ситом, каждым движением увеличивая горку воздушной муки.

Арсений Иванович поднялся со стула и вышел. На диване, с книгой в руках, сидел увлечённый чтением тощий посетитель. Но не он был объектом интереса старика, поэтому Арсений Иванович обратил свой взгляд в угол, где на полу стояла алюминиевая тарелка вместимостью в пол-литра. В эту тарелку они с Евгением Ивановичем насыпали кошачий корм для прибившейся к ним в лавку бродячей кошки Маруси. Маруся была обладательницей макрелевого окраса и невероятно строптивого характера, но, не смотря на свою натуру, желания перевернуть тарелку у неё никогда не возникало. Корм старики подсыпали в тарелку постоянно, ведь никто из них не знал, с каким посетителем войдёт в лавку голодная кошка. Сейчас тарелка была пуста, а возле тарелки, широко растянув пасть, словно в улыбке, сидел пёстро-пегий французский бульдог.

— Ваша собака съела кошачий корм, — буднично сообщил мужчине Арсений Иванович очевидность.

— Это не моя собака, — ответил мужчина, не отрывая глаз от книги. — Я думал, она ваша, хоть и вошла в лавку вместе со мной. Я заметил тарелку ещё в свой первый приход, а увидев на пороге лавки бульдога, решил, что это его тарелка.

— Понятно, — Арсений Иванович подошёл к собаке, присел рядом с ней на корточки и начал чесать зверя за ухом. — Ещё один потеряшка. Завтра дам объявление в районке, а потом куплю тебе корм. А пока будешь есть кошачий. И не вздумай Марусю обижать, — обратился к собаке старик.

Пёс не возражал против такого расклада, продолжая довольно урчать от почёсываний, словно большой кот, запрокинув вверх большую круглую голову с улыбайкой от уха до уха.

— Не подскажете мне цену книги? — подал голос худой мужчина.

— В каждой книге на задней обложке с внутренней стороны, цена написана карандашом, — ответил Арсений Иванович и только сейчас обратил внимание на томик в руках мужчины.

Книга имела обложку тускло-серого цвета без рисунков. Лишь название книги и имя автора были напечатаны такой же тусклой, под стать обложке, бледно-голубой краской. Арсений Иванович узнал это издание. Его можно было смело отнести к раритетам, если бы не одно «но», из-за которого никто книгу не покупал: её текст был напечатан на бумаге коричневого цвета, отчего был неудобочитаем. Кто придумал дизайн этого издания, было неизвестно, потому, что оформителя в выходных данных книги по какой-то причине не указали.

Оставив пса в покое, Арсений Иванович вернулся к своему другу. Евгений Иванович уже перетёр сахар с яйцами, добавил туда ванилин, топлёный маргарин и теперь подсыпал в смесь муку, вымешивая венчиком тесто нужной консистенции.

— У нас новый жилец. Французский бульдожка. Завтра начну поиск хозяев, — доложил Арсений Иванович ситуацию.

— А знаешь, ты прав на счёт упрощений в западной литературе. Это их отличительная примета, не смотря на то, что у нас тоже хватает писателей, делающих ставку на интригу и тайну, а не на изысканность оборотов и изящность фраз…

Евгений Иванович не успел закончить свою мысль, потому что в этот момент от дверей донеслось:

— Я хотел бы приобрести эту книгу.

Тощий посетитель вошёл так неслышно, так незаметно, что оба старика вздрогнули от звука его голоса.

— Я буду только рад, — произнёс Евгений Иванович, быстро оправившись от неожиданности и, взглянув на книгу, добавил. — Она стоит пять семьдесят пять, если мне не изменяет память.

Мужчина подошёл к столу, на котором Евгений Иванович уже сформировал тесто в то, что должно вскоре стать пирогом и положил на край столешницы мятую купюру и полтинник.

— У меня нет двадцати пяти грошей, но мне говорили, что здесь можно использовать обмен в качестве оплаты, — по всему было видно, что мужчине очень неловко за отсутствие у него полной суммы, но жгучее желание приобрести книгу пересилило стыд.

— Да, полный или частичный обмен приемлем. Но предупреждаю, что я оставляю за собой право отказать в обмене, если предлагаемая вещь мне не интересна, либо не стоит тех денег, за которые её предлагают.

— Я понимаю, — ответил мужчина, и в его голосе проскользнула лёгкая дрожь волнения. — У меня есть яйцо. Я купил его сегодня к завтрашнему утру. На завтрак. Десяток яиц стоит два талера и пятьдесят грошей, значит, стоимость одного яйца двадцать пять грошей. Вот.

С этими словами мужчина засунул руку в карман своей серой куртки. В тот момент, когда кисть мужчины целиком скрылась в кармане, оттуда послышался лёгкий хруст, однозначно говоривший, что яйцо лопнуло. Скорее всего, яйцо уже было с трещиной, но незаметной, готовой проявить себя только при варке, а сейчас, под воздействием неловких пальцев волнующегося мужчины, раскололось окончательно.

Мужчина застыл окаменев и побледнев при этом ещё больше. Он зажмурился изо всех сил, но вскоре открыл глаза и начал медленно, словно сапёр на опасном задании, вытаскивать кусочки скорлупы из недр своей куртки. Скорлупки появлялись на свет от самой большой к самой маленькой и складывались на столе, будто доказательство того, что яйцо существует. Последним мужчина извлёк содержимое самого яйца. Он аккуратно достал из кармана руку со сложенными ковшиком пальцами и бережно вылил яйцо на клеёнку рядом с приготовленным для выпечки тестом. Старики, посчитавшие, что из кармана будет извлечён меланж, удивились – желток был целым и вкупе с белком производил впечатление, что яйцо только что аккуратно раскололи ножом, а не вычерпнули из кармана. В яйце напрочь отсутствовал мусор, или какие либо другие крошки, присущие любому карману, существовавшему под этим небом. Этот факт привёл друзей в ещё большее изумление.

Странный визитёр достал из внутреннего кармана белоснежный и аккуратно сложенный носовой платок, вытер насухо ладонь от остатков яйца и протянул руку к пакету с сахаром, стоявшему на столе. Взяв пакет, он заглянул в него, убеждаясь, что там действительно сахар и высыпал около ста граммов содержимого пакета на своё яйцо.

— Это можно использовать при выпечке, — сказал мужчина. Вибрации в его голосе недвусмысленно сообщили старикам, что их посетитель находится на грани нервного срыва.

— Такая смесь называется скрабниц, — добродушно произнёс Арсений Иванович в надежде разрядить обстановку и мужчина перевёл на него растерянный взгляд. Его лицо выражало отсутствие понимания.

— Яйцо и щепотка сахара называется гоголь-моголь, а если сахар в такой смеси преобладает, это скрабниц, — пояснил Арсений Иванович с улыбкой. — Но название косметического средства «скраб» от этого слова не произошло, не смотря на схожесть названий и кремовидный состав смеси с включениями твёрдых частиц.

Мужчина слушал Арсения Ивановича, а на его лице застыла несчастная улыбка. Евгений Иванович, в молчании наблюдавший за происходящим, вдруг осознал, что частое, почти неуловимое дыхание собеседника вкупе с фальшивой, жалобной улыбкой, словно приклеенной на лицо бесконечно несчастного человека, говорит о том, что у мужчины сейчас начнётся истерика.

— Тише, тише, — спокойно и ласково произнёс Евгений Иванович, надеясь успокоить мужчину, но было поздно.

Мужчина резко отвернулся от них и сжался в максимальном напряжении, от чего словно уменьшился в размерах. Он втянул в голову в плечи и, пряча подбородок в воротнике расстегнутой куртки, затрясся весь в беззвучном рыдании. Старики ждали, не зная, что им делать. Ивановичи смотрели на этого, не от мира сего человека, в молчаливом сострадании, поминутно переглядываясь и виновато улыбаясь друг другу, словно это они довели беднягу до такого состояния. Покупатель продолжал содрогаться в неслышном плаче, но, как ни старался незнакомец прятать своё лицо, со своего места Арсений Иванович мог видеть белую словно мел, дрожащую в такт телу, начинающую дряблеть щёку.

Так продолжалось минуту, не больше, но старикам, эта непростая минута показалась нескончаемой. Наконец мужчина сумел взять себя в руки и успокоился.

— Простите меня за мою никчемность, — глухо произнёс он, шмыгнул носом и, не оборачиваясь, буквально выскочил из лавки, оставив на столе книгу, деньги и разбитое яйцо посыпанное сахаром.

Евгений Иванович, закончив приготовление пирога, убрал со стола всё лишнее, включая скорлупки с засыпанным сахаром яйцом и клеёнку. Книгу и деньги он аккуратно положил на то же место, где их оставил мужчина. Весь вечер друзья молчали, не в состоянии избавиться от гнетущего состояния, оставленного, казалось бы, незначительным происшествием.

На завтра мужчина появился вновь и, увидев на столе свои деньги и книгу, не говоря ни слова, добавил к ним двадцать пять грошей.

— Спасибо, — тихо произнёс он, бережно беря книгу обеими руками и прижимая её к груди. В его голосе была слышна неподдельная благодарность.

— Мне кажется очень знакомым ваше лицо. Скажите, я мог видеть вас раньше? — спросил Евгений Иванович.

— Я жил в конце, там, — мужчина махнул рукой в сторону Старогородской улицы. — Двадцать пять лет назад. А нынче поселился вновь. Там же. В родительском доме. Я бывал в вашей лавке иногда и однажды купил «Абрикосы» Гомера. Меня за давностью лет вы могли забыть, но издание тысяча девятьсот двенадцатого года, я думаю, помните.

— Помню, — коротко ответил Евгений Иванович. — И где, если не секрет, вы отсутствовали всё это время?

Любопытство Евгения Ивановича не было праздным. Он хотел, чтобы его новый покупатель чувствовал себя в лавке более уверенно и спокойно и ради этого затеял беседу, попутно узнавая о собеседнике детали, способные пролить свет на его состояние.

— Тогда, двадцать пять лет назад, обо мне в районной газете вышла большая статья. Я тот самый парень, что искал труп крошечного инопланетянина в траве центрального сквера, в надежде его спасти. Но найти не успел. Милицейский наряд, посчитав меня умалишённым, вызвал фельдшера и санитаров. Те, в свою очередь, меня упекли в психушку. Помните эту историю?

— Да, помним, — в один голос произнесли старики. Всего месяц назад они вспоминали этот случай при обсуждении повести «Маленький Принц Эй» Эвэристуса Пуаро. В тот раз Арсений Иванович высказал мысль, что Маленький Принц Эй мог закончить свою жизнь не от укуса хитрой змеи в сухой и жаркой Лидийской пустыне, а на липкой от пота ладошке трёхлетнего карапуза в центральном сквере их городка Казимир.

— Недавно меня выписали. Сказали, что я здоров. Но я ведь и не болел вовсе. Двадцать пять лет провёл я в областной психиатрической лечебнице, из упрямства доказывая, что инопланетянин был реальным! Представляете? Двадцать пять лет! Уму непостижимо. А ведь мог через полгода пребывания там, на первой же комиссии сказать, что мне всё привиделось. Но я не сказал. Я видел этого крошечного космонавтика, так же отчётливо, как вижу сейчас вас. Он молил меня о помощи всем своим видом. Соврать врачам иное у меня не получилось, — мужчина замолчал, испытующе рассматривая своих собеседников, затем, решившись, продолжил. — Они ведь приходили ко мне. Его соотечественники. Через несколько недель после водворения меня в лечебницу. Ранним утром, когда только-только рассвело. Проникли через открытую форточку и разговаривали со мной. Телепатически. Благодарили за то, что я старался спасти их товарища. Я это только вам рассказываю. Теперь это наш общий секрет.

Мужчина замолчал, блуждая взглядом по комнате. Молчали и старики, задумчиво рассматривая рассказчика.

— Ну как я после их визита мог сказать, что мне всё привиделось? — снова заговорил мужчина. — Двадцать пять лет понадобилось мне, чтобы сломить собственную гордость. Сейчас я иногда жалею о том, что отказался от того, что произошло в реальности, но что сделано, то сделано. Надеюсь, вы не станете противиться, если я буду заглядывать в вашу лавку не только с целью покупки книг.

— Милости просим, — любезно произнёс Евгений Иванович.

— Спасибо, — улыбнулся мужчина, и глаза его сверкнули неподдельной детской радостью.

Через секунду мужчина ушёл, унося подмышкой невзрачный томик с романом Михаила Лермонтова «Варвар». Когда хлопнула дверь, ведущая на Старогородскую улицу, Евгений Иванович произнёс негромко и протяжно, выказывая своё отношение к исповеди покупателя:

— Беда-а-а.

— Беда, — вторил ему Арсений Иванович.