Валёк и печка

Глава 1

Рассказ этот начнется с маленького мальчика Валентина и вполне может быть похожим на твой собственный рассказ. Итак, Валька — это маленький мальчик Валентин, уже совсем скоро шести лет. Его светлые волосы и голубые глаза были магнитом для окружающих, видимо от этого всякая женщина норовила дать ему конфету и потрепать за волосы. Его мама в раннем возрасте говорила "Да перерастёт, и цвет глаз и цвет волос изменятся", а у Валька ничего не менялось. Менялся только рост, размер обуви и количество мыслей в сердце. Почему-то он всегда думал не головой, а сердцем. Правда, иногда, ему говорили, что он думает совсем не головой, поэтому некоторые вещи у него не получаются.

Сегодня Валентин собирается ехать до бабушки, которую зовут Антонина и усердно укладывает нестриженые волосы набок у зеркала. В узком коридорчике тесно двоим и проходящий мимо дядя Саша, с ключами от автомобиля, сердито бросает недовольство о том, что тот долго собирается у зеркала. Леша и Катя старше его на два и три года и уже ходят в школу. А он не ходит ни в садик, ни в школу. Леша торчит своим носом из кухни и бросает в спину уходящему брату:

— А у бабушки Лены хорошо! У неё три достоинства как минимум. Это Колька и его приставка, шалашик в саду и вкусные блинчики. А что баба Тоня? Скучная она. Вот и что ты будешь у неё делать? Ну вечная скука! Это хорошо, что хоть такая есть бабушка, а то ведь ты сирота.

Валька двинул грудь вперед и ничего не сказав пошел спускаться к машине дяди Саши. Пол года у него уже нет мамы, однако он думал, что через год ему исполнится семь лет, а значит он станет взрослым. Именно поэтому только, он сможет найти маму и отблагодарить её за всё. За что, за всё? Он и сам не знал. Тетя Марина, жена родного дяди, говорила, что маму просто отлучили ненадолго от Вальки, а когда он вырастет, то всё поймёт, а пока поживёт у них. Машина уже была прогрета и малыш сел в авто закрыв дверь.

— Да не хлопай ты так! Это не сарай тебе! — с явным раздражением произнес дядя.

— Саша, да не ругайся. Наши что ли не хлопают? — останавливала мужа тётя Марина.

— Прихлебышь! Народила сестренка на мою голову, а сама шляется не весть где. Едем.

Машина тронулась по мокрому снегу за город. В окне у Валька мелькали белые сетки деревьев, в приемнике авто звучала незнакомая мелодия из скрипок и фортепиано Макса Рихтера, а в сердце горели мысли о долгожданной встрече с бабушкой Антониной, которая, как говорят, была бабушкой дяди Саши, а значит возрастом с самую старую машину Форд. Бабушку эту он никогда не видел и это его первое Рождество Христово в станице. Вторым главным желанным событием было лицезрение печки, которая не только отдавала тепло, но и выходила из тонкой щели дверцы огнями на стену, от чего тьма оживала сказочными красками. Валька думал, что если бабушка такая старая как Форд, то и печка такая же старая как в русских сказках. Он уже предвкушал сон на этой громадине печке, где по краям висели две связки: одна баранок, а вторая красных длинных перцев.

— Вечная музыка милосердия! Рихтер хорош! — с блаженной улыбкой произнесла тетя Марина.

— Вечная баланда! Я лучше Мишку Танича послушаю. Выключай!

Прошли ещё пол часа, но уже без всякой музыки. Машина остановилась у заснеженного двора. Дядя Саша набрал охапку дров и уже подходил к двери, одной рукой открывая проход для племянника.

— Баба Тоня! Это Сашка! Я вам вот нашего красавчика Вальку привез. Забирайте!

Бабушка вышла из какой-то таинственной тени, поправляя на голове волосы гребешком и широко, так по-доброму, улыбнулась.

— О, тот самый господин Волька! Ну проходите!

Валёк вспомнил это имя из старой советской сказки про Старика Хаттабыча и расстёгивая грузную куртку легко принял приветливую бабушку. Дядя не стал задерживаться и вскоре малыш остался наедине с бабушкой Тоней. Она тут же налила Вальке отвар шиповника и поставила тарелку с домашней шарлоткой из её же зимних яблок. Валька посмотрел на печку, а бабушка на него. Она как будто читая его мысли нарочито выключила свет. Печка оказалась совсем не такой, какой он её представлял, она была куда меньше по размеру, однако эта желанная сказочность выходила из щелей печи на стену. Угол потолка и часть стены принимали танец огня на себя, то отдавая место причудливым теням, то красно-оранжевому, как заморский грейпфрут пламени. Казалось, что происходит театральное представление, в котором какой-то греческий герой Илиады Гомера выходит на сражение и претерпевает то ли муки, то ли славу, то ли гнев Богов. Валёк ничего не знал про Илиаду Гомера, в его глазах эта игра была неким актом милосердия одного персонажа над другими, сопротвляющимися этому акту милосердия. Бабушка вдумчиво посмотрела на Валька и начала беседу.

— Согрелся?

— Да баб Тонь! — помолчав десяток секунд малыш продолжил с интересом — А сколько лет этой печке?

— Ой, наверное лет пятьдесят. У нас была большая русская печка, в пол комнаты, но потом мой сын приехал и разобрал её, устроив вот такую кроху. В детстве я так же как ты смотрела на эти огни, после которых оставалась кучка углей. Мама сгребала угольки к стенке и ставила на выпечку хлеб. Ох, какой он вкусный был. Все дети, даже соседские Малюся с Никиткой приходили. Отец делился всем, отдавал по мешку кукурузной муки соседям. Все детки сидели и слушали отцовские байки времен Царя батюшки, правда, которые были отчасти под запретом для обширной публики. Отец вот рассказывал, как однажды под турецким городком Эрзерумом, ещё в первую мировую войну*, тащил товарища казака от турок на себе. Этот товарищ был ранен, а орёт какую-то песню знакомую и смеется. Отец ему говорит, ты чего смеешься, с ногой едва не оторванной, а он и знает что поёт и по временам смеется. Так он старался запретить себе чувствовать боль. Потом этот товарищ жил в нашей станице лет пять, пока ночью его не забрали какие-то нехорошие люди.

Валёк ярко представил этого казака, в черной черкесске, с саблей через плечо и оторванной ногой, едва держащейся на коже. И ему это не казалось жутким. Тем более если этот товарищ смеется и поёт песни.

— А мне не страшно! — вмешался Валёк.

— Это акт милосердия Валька.

Валёк на секунду представил бумажку, на которой было написано какими-то старыми русскими буквами жирным шрифтом "АКТ", а внизу виднелись детали этого акта милосердия. Вот мол, тащил товарища раненого, защищал Родину, пересек границу с нашими и тем самым обхитрил этих турок с полумесяцем во лбу.

— Благо это конечно, однако бывает делаешь что-то хорошее, а оно и не к месту.

— Как это баб Тоня? — удивился Валёк подняв усталые брови.

— Есть добро, а есть благо. Вот смотри. Был у нас дед Архип, а в станице рядом с его домом, там на горке, церква Святого Николая Чудотворца. Вот однажды он обнищал прям сильно и стал просить всех помощи. И святого Николая просил, и атамана Юрича, и регента бывшего Матвея, да всех. Говорит, нужно строить целебную мастерскую, где всякую травку в лекарство обращать. Уже и клялся, что позолотит икону святому Николаю Чудотворцу за его небесную помощь, а потом уже дошёл до того, что и угрожать святому стал. Аптеки тогда не было, и правда сказать, многие люди откликнулись на это. Ну доброе же дело, помочь человеку. Так выстроил он и хату из двух комнат, в одной снадобья делать, в другой продавать. Поставил стульчики резные, цветочков с Екатеринодара* привез, полочки все с баночками стояли красивыми рядами сверху вниз, в общем красота. Да вот однажды сгорело всё. Священник сказал резко "Таким погорельцам не помогают, не всё добро есть благо! И, благо, оно хотя бы вечно!" Вот такой бизнес!

— Там кто-то скребется ба.

— А это мой кот Наполеон. Впусти его гуляку, кушать наверное хочет.

Валёк впустил кота, который был особо здоровым и эта особо здоровая рыжая тварь хорошо вписывалась в полутьму комнаты. Кот походил на некоего персонажа из русской сказки, только вот бабушка была совсем не старой Ягой, а мудрой женщиной, которой годы служили украшением жизни. Кот сел в углу, как раз, где яркие пятна света играли свои роли, то розовый вступится, то оранжевый, то красный. Щелк и снова щелк, полено повернулось на бок в печи, что-то как будто разрушилось в ней.

— Кто к нам с добром придёт, тот от него и погибнет. — неожиданно изрек Валентин, до этого усердно слушавший рассказы бабушки соединяя их с игрой тени и света на стене.

— Это ты где такой мудростью заразился? — улыбнувшись спросила бабушка Тоня.

— Наполеон кажется это сказал. — снова задумчиво произнес Валёк.

— Вечные истины малыш.

— А что такое вечность?

Бабушка запахнула свой старый халат заново, вздохнула и нежным, таким родным исконно бабушкиным тембром пронесла в комнату слова — Снег, который выпал нам на Рождество живет вечно, то-есть и на следующий год он неизменно будет. Неизменно будет огонь этой печки, хотя и с разной игрой света. Звездная ночь Винсента ван Гога останется неизменной в своих причудливых желтых кругах на синем, всё что мы делаем во благо останется на вечно с нами или с родными, как минимум в памяти. Окажи милость человеку, а куда она денется? Остается. Правда один батюшка говорил, что вечность не равно безконечность, потому что много веков всегда имеют в себе окончание... Ох.

Валёк почти засыпал, его глаза представляли новую игру света, где он главный герой, который находит загулявшую маму, покупает игровую приставку двоюродным Лешке и Катьке. Он именно так и думал, и в этих именах для него не было ничего грубого "Лешка" и "Катька". Вот он вырастает и приезжает снова до бабы Тони, которая всё та же старая и добрая как автомобиль Форд. Пьёт её отвар шиповника, гладит сказочного кота и пишет книгу, глядя на новую, но вечную игру света и тени на стене.

Утром в окно веранды постучал дядя Саша. Валентин неохотно встал и пошел будить бабушку Тоню. Она лежала так тихо и блаженно, что будить её не хотелось. Валёк толкнул её два раза и не получив ответа пошел сам открывать дверь. Кот выскочил на улицу, а дядя вошел в дом. Бабушка так и спала ещё три часа на своей пружинной кровати. Пока не приехал местный фельдшер и участковый. После обеда Валёк уже ехал в квартиру. По машине текли мокрые хлопья снега, не желая задерживаться и на секунду. Сетки снежных деревьев ехали в обратную сторону от глаз Валька, в салоне играла какая-то песня группы Лесоповал, только в сердце у Валька играла скрипка, смешиваясь по временам с ударами фортепиано. Жаркий угол уплывал со своими историями в далекое будущее, где эта вечная баба Тоня всегда может напоить даже такого странного светловолосого Прихлебыша Валентина с голубыми как небо глазами, возможно такими как у тебя сейчас.

* Речь идёт о первой мировой войне на Кавказском фронте, Российская империя воевала против Османской (Турции) (1914-1918 гг.)

** Екатеринодар – название Краснодара до 1920 года