В системе

Глава 1

Это была обыкновенная невысокая девушка, с тонкими русыми волосами, убранными на затылке в хвост. На лице из-под прямой челки весело светились янтарные глазки, острый, любопытный носик был чуть длинноват для правильного овала лица. Когда она грустила, опускала голову на тонкой шейке, становилась похожей на маленького беспомощного птенчика, которого хотелось подобрать и пригреть. Вся ее тоненькая фигурка, казалось, вот-вот переломится пополам.

Она жила и училась в этой школе, как тысячи таких же детей в разных закрытых школах. Не отличаясь особыми способностями, она старательно и дисциплинированно выполняла все задания, всегда вовремя приносила свой диск и аккуратно вставляла его в круглый механизм в потолке зала, отделенного низким ажурным пологом от высоты пространного помещения, по углам которого возвышались кариатиды и атланты, держащие массивные колонны, арки, навесные террасы. Помещение, не смотря на высокие потолки и светлые стены, производило давящее впечатление. Девушка чувствовала себя беспомощным муравьем, которого запросто могут растоптать.

Виды из окон были слишком яркие и затейливые, какие-то нереальные, как будто это был цветной сон: вдали алело заходящее солнце, разливая пурпурные цвета всех оттенков, смешанных с синевой; потом зажигались сотни огней в разных витиеватых зданиях; на небе светились голограммы реклам, проплывали огромные цветные рыбы, приветливо махал рукой первый гражданин вселенной - Ю Гагарин, развевались флаги разных стран.

Для невысоких учеников в центре зала были предусмотрены специальные складные возвышенности похожие на большие грибы, встав на которые, они открывали свои часы. Потом эти грибуры - табуреты плотно убирались в напольные отверстия, в нишах вдоль стен стояли статуэтки с живыми глазами, следившими за каждым. Правда недавно парни хвастались тем, как ловко умеют обманывать и дезориентировать роботов-наблюдателей. Все часы, наполненные дисками, заводились и в считанные секунды проверяли работы, которые ученики выполняли весь день. После проверки звучала музыка, зал, наполненный людьми оживлялся, начиналось веселье.

Как она любила эти вечера! Для нее это была отдушина в этом слишком ярком и большом, механизированном мире. Щеки ее розовели, глаза оживлялись и лицо становилось похожим на свежее наливное яблочко, птенчик поднимал клювик, распахивал глазки, с любопытством и восторгом разглядывал высоких красивых мальчиков, даже не пытаясь оценить возможность ответного чувства.

Что-то естественное, настоящее, похожее на первобытную природу, раскрывалось в её душе, и пластмассовый мир уходил на второй план.

Рот ее был немного великоват, а губы пухлые, но лицо украшала искренняя улыбка. В эту минуту даже надменные красавицы завидовали ее непосредственности и дружбе с высоким, широкоплечим красавцем Филиппом, их смеху и оживлённым разговорам.

Сегодня, как всегда, вечером все ученики собрались в зале и, открывая часы, вставляли в них диски с выполненными учебными заданиями, несколько минут проверки - и начнется свободное время. Можно будет разговаривать, смеяться, подпевать, танцевать или прятаться, целуясь за белыми, гладкими колоннами.

Вдруг ровный, бесстрастный голос произнес:

- Не хватает одной работы, Мелова Лилия, вставьте свой диск в часы. Филипп только что смеявшийся ее шутке, решил помочь, ему не нужен грибур, подняв руку, открыл ее часы, чтобы поправить диск, но там оказалось пусто - по залу прошелестел возглас испуга, танцы отменялись и всем придется расходиться по своим боксам, обитым белым шумоизоляционным материалом. Но спать ещё не хотелось, хотелось танцевать и веселиться. Все смотрели на девочку, когда знакомый голос бесстрастно произнес: -Лилия, вы приняли решение?

Грустно склонив шейку, она ответила:

-Да, я согласна на второй вариант.

Согласно принятому решению, веселье не отменялось, но все время танцев и всеобщего веселья вычеркивалось навсегда из ее памяти.

Зал с облегчением выдохнул напряжение.

- Вы можете остаться, - донеслось с потолка.

Зазвучала музыка, красивые девочки ждали приглашения, а Лилия уже кружилась с Филиппом.

Глаза его заблестели зелёным лихорадочным блеском, он всё теснее прижимался к ней, теперь она беспомощная, покладистая и нежная, - вся в его объятиях. Сладкая дрожь пробежала по их телам - танцуя, они целовались. Ему так хотелось взять ее на руки и унести к себе в бокс, все равно, она ничего не будет помнить. Лилия не сопротивлялась. Он подхватил ее, закружил, шутя и веселясь, вынес из зала.Потом она потеряла сознание от счастья, а утром оказалась в своем боксе, но ничего, что было вечером, уже не помнила.

Из стены вылез новый диск с заданиями за весь пройденный в высшей школе материал. Это был последний - тринадцатый класс, или третий класс вышки, в котором ученики весь год сдавали экзамены, проверочные и контрольные работы, тесты, а вечером развлекались по заслугам.

Лилия не знала, сколько времени прошло, не помнила, что эти танцы повторяются ежедневно, что диски, на которые она тратила все дневное время жизни, постоянно исчезают, что Филипп, пользуясь ее беспамятством, даже не думает законно связывать с ней жизнь. Не помнила и того, что вчера за ними из зала выбежала Инесса, кусая от злости губы и крича, что Лилия специально притворяется и разбрасывает свои диски, которые кто-то всегда находил под ее грибуром, на который она ни разу не стала, потому что диски вкладывал Филипп.

Сегодня вечером диск, который она принесла в зал, наконец-то, никуда не исчез, остался в ее часах. Музыка звучала, как первый раз, она восторженно смотрела на Филиппа, тоже, как в первый раз. А он танцевал и веселился с Инессой. Они шептались, иногда бросая взгляды на Лилию, которая не помнила, что была когда-то с ним счастлива.

Вечером следующего дня возле двери бокса она нашла две белых лилии, на лепестках одной чернилами было выведено: " Это на твои похороны."

Она машинально взяла цветы, источающие очень сильный приторный аромат.

От сладкого, густого аромата она чуть не задохнулась, казалось, что она вот-вот упадет, щеки горели, как в лихорадке, к горлу подступили слезы, сердце стало тяжелым, как камень, и давило грудь, живот был полон, хотя она почти ничего не съела за обедом. Когда она вошла в свой бокс и включила функцию "улучшить самочувствие", система, просканировав всё её тело, определила беременность и выдала бесстрастным голосом срок, возможное развитие тела и судьбы, последствия продолжения и прерывания беременности, скрыв вероятность осложнений. Раздавленная новостью, она осторожно легла, ей казалось, что потолок опускается все ниже, и она взглядом держит его, чтоб не придавил ее, как надгробная плита. Как это могло случиться? Она ничего не понимала.

Ей стало ясно только то, что дальнейшее обучение и пребывание в школе - невозможно. Казалось, начался какой-то кошмарный сон, она не представляла, что скажет родителям, когда ее отправят домой. Главное - избежать позора и крика матери, тем более она сама не знала, как объяснить своё состояние, да ее и слушать не станут. Недоумевала и система, как получая вовремя прививки, подвергаясь круглосуточному контролю, у девочки нарушился привычный устой жизни.

Звонок зазвонил и пора было загрузить диск, если она вовремя его не сдаст, начнется расследовсние и стирание памяти, этого теперь допустить нельзя. Кое как она соскребла себя с кровати, отнесла диск, вложила его в часы, став на грибур и, все еще задыхаясь от схваченного воздуха приторно-сладких цветов, которые она автоматически несла в руке, вышла на террасу. Внизу блестела река, отражая одиночество луны и свет ярких, далёких звёзд. Горькие слезы струились из её глаз, обжигая лицо, делая его красным и распухшим. Капли летели в темную бездну, которая звала к себе. Все вокруг казалось бессмысленным и неважным, хотелось раствориться, бросившись в воду, как бросила эти цветы, убежать от тягостных мыслей.

Теперь ей предстояли роды и заботы о другом человеке, документ об образовании она не получит, значит, на работу устроиться не сможет, впоследствии, ребенка, скорее всего отберет система, из дома мать выгонит, жить ей негде, примет ли ее старая школьная подруга, живущая вне системы?

Скорее всего нет. В другой школе, где не отбирали жизнь и память за каждую провинность, у нее были другие дискотеки и встречи с мальчиками. Мать никогда ее не баловала - у нее была школьная форма и единственное платье, застегивающее шейку до подбородка, как мундир.

Был какой-то праздник, она сказала, что идёт на собрание, а сама ушла на вечер с одноклассниками. Тайком она взяла из шкатулки мамины бусы. Ей казалось, что это незатейливое украшение придаст нарядности ее строгому платью.

Выйдя из шумного зала, она стояла с одноклассником на лестнице второго этажа. Кокетничая в разговоре, она невольно теребила, наматывая на тонкий палец низку жемчужин.

Парней всегда сводил с ума ее взгляд, в котором не было ни грамма осуждения, презрения или надменности, а был только восторг, мягкость, благоговение и податливость. В какой-то миг нитка жемчуга не выдержала напряжения любвеобильных чувств, теребящих ее пальцев и - лопнула. Бусинки дождем попрыгали со ступеней лестницы до первого этажа.

У девочки молниеносно брызнули слезы! На громкий вскрик из зала выбежали одноклассники, не понимавшие трагедии. Девчонки успокаивали рыдающую, а мальчишки, ползая, подбирали бусинки, казалось, по всей школе.

Как кричала тогда мать, когда она принесла горсть бусин в пачке от сигарет! Буйный, цепкий ум строгой матери нарисовал картину развратных развлечений дочери во всех красках. Пачка от сигарет, порванное в порыве страстей ожерелье, обман о собрании - перечисление преступлений закончилось крикливыми, истерическими пророчествами распутной жизни и страданий, перешедшими в проклятья.

Нет, родители такой, как сейчас, ее не примут!

Голова раскалывалась от вопросов. Зачем ей начало совсем другой, куда более трудной жизни? Прежнюю - размеренную и беззаботную у нее украли.

Голова сама склонялась к пропасти. Она почувствовала невесомость, как в космосе - это система защиты успела отключить мысли и на автопилоте вернула ее в бокс.

Родители ничего не узнали, система позаботилась обо всем. Лилия спала, когда у нее изъяли плод. Хрупкая и слабая от природы, после операции и потери крови, она чуть не умерла и просто чудом восстановилась. Бледная, шатаясь на ходу, она почему-то побрела по старой улице прямо к школьной подруге.

Увидев ее состояние, Аня испугалась:

- Что случилось? Тебя побили? Кто? На тебе лица нет!

- Ни на один вопрос Лилия не ответила, только прошептала:

- Аня, можно я у тебя полежу?

- Конечно, засуетилась подруга, принесла подушку и одеяло на сложенный диван, уложила и укрыла.

Лилии не спалось. Аня ушла в кухню и принесла тарелку борща, протянула ложку: - Будешь?

Видя, с каким аппетитом Лилька ест, принесла еще.

Аня жила по-старому: уборка в бабушкиной квартире, стирка, приготовление старинных блюд доставляли ей особое удовольствие и ошущение свободы. Что случилось с Лилей, ей подсказала женская интуиция, как и то, что расспрашивать сейчас ни о чем не нужно. Отлежавшись у подруги, Лиля побрела к месту учебы и жительства. Ее перевели в другой кластер, где никто ее не знал.

Когда она закончила закрытую школу, получила право работать, и ничего плохого не помнила.

Встретив однажды на улице Инессу с Филиппом, искренне обрадовалась им как старым друзьям, и в душе недоумевала по поводу их холодности и торопливого ухода. У Инессы глаза вдруг стали испуганными, как будто она увидела призрака. Попятившись назад, она спряталась за спутника. Филипп, шагнув чуть в сторону, бросил исподлобья на нее какой-то злой взгляд, одновременно с презрительной улыбкой.

На лице Лилии отразились недоумение и растерянность, сменившие радость неожиданной встречи. Не проронив ни слова, они разошлись в разные стороны.

Согласно договору с системой, перед той операцией, детей она больше никогда не имела и всего, что было раньше, не помнила. Система украла у нее не только память о веселых моментах во время танцев, встречах и любви с Филиппом, но и способность когда-нибудь родить ребёнка.