Павел Румянцев

В поисках нормы. Размышления психиатра

Закладка:

Павел Румянцев

Вступление

Книги о психиатрии, как правило, читают люди подготовленные и читают не из праздного любопытства, а… Действительно, а почему читают?

Сказать, что просто интересуются данной отраслью медицины, – неверно: про инфаркт миокарда или сахарный диабет не будут читать так массово и с таким неподдельным интересом.

Думаю, все дело в «червячке сомнения», который сидит в каждом из нас: нормален ли я?

– Со мной что-то случилось! Появился неясный страх, тревога… Чуть не произошел нервный срыв… Какой-то туман в голове… Плохо спалось, думалось о смысле жизни, о самоубийстве… Накануне я вел себя ужасно, не надо было так говорить, так делать… Что же произошло, обычно спокойный, вежливый – и вдруг такое поведение? Мир устроен странно… Я страдаю, переживаю, а этот гогочет, пьет, ржет, ему все нипочем… Я так не могу! Надо же, тот, который вчера ржал-гоготал, взял и повесился… Жуть! Точно, ненормальный.

Вот и произнесены ключевые слова, которым посвящена книга: что же такоенормальный и ненормальный?

Ответить на этот вопрос невозможно. Понятие нормы в психиатрии относительное. Порой грань между нормой и патологией настолько зыбкая, что отличить одну от другой весьма сложно. Поэтому хорошо, что книги о психиатрии читают люди подготовленные, знающие. Не надо объяснять простые истины: что такое бред, галлюцинации. В конце концов, кто интересуется, может открыть любой учебник и прочитать, что «бред – это ложное умозаключение, не поддающееся разубеждению», «галлюцинации – в отличие от иллюзий не имеют под собой реальной основы». Могут ли бред и галлюцинации быть внорме? Да, при определенных обстоятельствах. Например, индуцированный бред: один человек, охваченный ложным умозаключением, убеждает всех, что его умозаключение верно. Не верите?! В коммунизм в отдельно взятой стране, во врагов народа или… в преимущество арийской нации, если уж свое прошлое вспоминать стыдно.

В галлюцинации у здорового мужика тоже не верите? А если после хорошего запоя?! Хотя, согласен, вопрос риторический. Ведь водка, вызвавшая их, вполне реальна, мало ли что с нее видится и слышится.

Ну а если отбросить шутки, то мы подходим к одной важной проблеме психиатрии – анозогнозии – отсутствии критической оценки больным своей болезни (греческое «а» – отрицание, «nosоs» – болезнь, «gnosis» – познание).

За свою многолетнюю практику мне очень редко встречались пациенты, признающие, что они психически больны. Пусть они испытывают слуховые галлюцинации, пусть за ними следят, записывают на видео, угадывают их мысли, воздействуют аппаратами, управляют через гипноз. Пусть! Это же не болезнь… этона самом делеколдовство, порча, зомбирование, воздействие всевозможных властных структур, колдунов, экстрасенсов. Им ничего не стоит подослать мафию, бандитов, чтобы завладеть старенькой «хрущевкой», украсть продукты, отсыпать крупы, соли… Масштабы разные – суть одна.

Если врач говорит: «У вас гипертония», то человек безропотно соглашается с диагнозом и начинает лечиться. А если психиатр мягко, тактично говорит об отклонениях в психике (Боже упаси назвать вещи своими именами – бредом, шизофренией!), то человек встает в позу:

– Никакого расстройства психики у меня нет. Я здоров! Какая болезнь?!? Так это… из-за колдовства, порчи, происков врагов, нечистых сил и т. д. Вот их надо устранить, чтобы они от меня отстали, и тогда все будет хорошо.

– А сейчас, выходит, плохо?

– Да, потому что травят, издеваются, подсылают голоса, вредят, воздействуют, жгут лучами, довели, измучили, испортили…

И так до бесконечности.

Признать, а главное – с критикой отнестись к факту психического заболевания может далеко не каждый. Все ограничивается частичной, как мы говорим, критикой. Полупризнанием с поправками, оговорками…

В больницу поступает в десятый раз оттого, что накопилась усталость от колдовства, порчи, преследования. Надо отдохнуть… от колдовства, порчи, преследования.

По-настоящему критическое отношение я наблюдал всего лишь один раз. Это была моя коллега – врач-психиатр. Она страдала слуховыми галлюцинациями. Тяжелая, плохо поддающаяся лечению болезнь. Однако она смогла дифференцировать себя и болезнь, смогла дистанцироваться от голосов. Как шутят студенты: мухи отдельно, котлеты отдельно.

Женщина продолжала работать, лечить пациентов с такими же, как у нее, проблемами. Убеждала больных, что голоса – это галлюцинации, что реально их не существует. Одновременно слышала у себя в ушах издевательские смешки: «Ха-ха! Мы не существуем!»

Когда чувствовала, что самой уже не справиться и она может нарушить великий принцип Гиппократа «Не навреди!», бросала работу и ложилась в стационар на лечение. Мужественная женщина! И прекрасный врач. Может, оттого, что сама страдала, лечила больных очень хорошо. Проработала до пенсии, нянчила внуков. К старости и болезнь отступила. Но это скорее исключение из правил.

Кстати, бытует мнение, что психиатры сами по себе люди странные. Вспомните, как их показывают в художественной литературе, кинофильмах.

Доктор лечил-лечил, да и сам сошел с ума. Значит, психическая болезнь заразная. Объяснение лежит все в том же «червячке сомнения»: нормален ли я? По статистике заболеваемость шизофренией приблизительно 1,2 на 1000 населения, а в психиатрию зачастую идут люди с заведомо имеющимися у них отклонениями в психике: они стремятся познать себя, разобраться в происходящем с ними. Таким образом, риск заболеть среди врачей-психиатров заметно возрастает. Однако не следует впадать в крайность: пошел работать в психиатрию, потому что сам псих! Психиатрия – это вершина медицинской науки: она изучает высшее, чем обладает человек, – душу («psyche» с греческого «душа»). И если бы люди знали, что это такое, то не писали бы в справочниках: «Психика – форма активного отображения субъектом объективной реальности, возникающая в процессе взаимодействия высокоорганизованных живых существ с внешним миром и осуществляющая в их поведении регулятивную функцию». Почитаешь этакое и невольно почешешь темечко. Надо бы разобраться во всем, в конце концов!

Возьмем хотя бы анозогнозию. Вот вроде говоришь красиво, убеждаешь, а психика так устроена, что все может перевернуть.

Кажется, убедил: нехорошо не признавать у себя болезнь, ведь тогда больные не хотят лечиться. Однако непризнание болезни – это нормальная защитная реакция организма, элемент адаптации. Чтобы жить, нужно забывать о болезни. Человек – одно из немногих живых существ, которое знает, что умрет. Но психика так устроена, что об этой печальной участи человек вспоминает время от времени, от случая к случаю, иначе полноценной жизни не получится. Так и о болезни невозможно думать постоянно. Наблюдал «раковых» больных: при малейшем улучшении состояния первое, что они старались сделать, – забыть о болезни, о близкой смерти и благодаря этому продолжали жить. Вот и получается, что у анозогнозии есть и плюсы, и минусы.

Это я к тому, что не надо принимать все на веру, безоговорочно, потому что один и тот же факт можно расценивать по-разному. Я буду говорить так, как мне видится, как я представляю, но это моя точка зрения, не более того…

Как утверждал Ф. Бэкон: «Невозможно понять, что такое норма, не выявив границ патологии». Первые две части книги и посвящены описанию психической патологии от тяжелых до легких, переходящих в норму, состояний психики. В третьей части мы попробуем провести эту самую границу «между болезнью и нормой», чтобы в четвертой части применить полученные знания о психике на практике под девизом «Сам себе психиатр».

Задачи, поставленные в книге, не из легких, но тем интереснее будет разобраться в гложущем нас «червячке сомнения»!

Три болезни, обусловленные внутренними причинами

Любая болезнь имеет свои стадии развития: от легкой к более тяжелой.

Однако на практике врачи начинают свое знакомство с болезнью не с легких расстройств, а с выраженной патологии.

В больницу привозят больных с инфарктом миокарда, с гипертоническим кризом. Это уже потом, насмотревшись всякой патологии, опытный врач может заметить переходные этапы от нормы к болезни.

– Э-э, милый мой, что-то мне ваш румянец не нравится, пульс напряжен, одышка небольшая. Когда вы делали последний раз ЭКГ, измеряли давление?

Зная, как выглядит большое, легче представить маленькие кирпичики, из которых оно состоит. Зная патологию, можно выстроить цепочку факторов, которые к ней привели. Психиатрия – не исключение.

Знакомство с психиатрией на врачебном или на обывательском уровне мы начинаем с крайних форм отклонения в психике. Чаще с психозов.

Закладка:

Помню, ко мне пришла мать больной и спросила:

– Доктор, скажите, у моей дочери какое помешательство: буйное или тихое?

Не сразу сообразил, о чем она спрашивает.

– У вашей дочери острый психоз, – отвечаю я и добавляю с умным видом: – Тяжелое состояние.

Вопреки моему заявлению мать с облегчением вздыхает:

– Хорошо, что буйное. Значит, пройдет. А вот тихое помешательство, оно не излечивается до конца-то. Так и ходят потом, словно «пыльным мешком прибитые».

В нехитрых словах этой женщины отражена практически вся суть учения психиатрии об острых и хронических психозах. Народная мудрость чаще оказывается гораздо четче и яснее всяких заумных рассуждений.

К психозам мы вернемся в следующих разделах, пока же поговорим о болезнях, обусловленных внутренними причинами. В психиатрии их называют эндогенными.

В отличие от экзогенных заболеваний, то есть связанных с внешним воздействием на психику: стресс, различные травмы, неприятности, – эндогенные болезни обеспечены определенным генетическим набором. Сразу же предупрежу, что это ни в коем случае не означает обреченность. Нужно еще множество других сопутствующих факторов, чтобы развилась психическая болезнь. Да и сам генетический набор несет в себе не только отрицательные, но и положительные, обогащающие личность, индивидуальные черты. Так уж устроено в природе.

Попробуем разобраться, как эндогенные болезни влияют на нашу психику. Настоящих эндогенных заболеваний всего-то три:

– маниакально-депрессивный психоз (МДП),

– шизофрения,

– эпилепсия.

Это, так сказать, «три кита психиатрии».

Начнем с самой распространенной и в то же время малоизвестной психической болезни – маниакально-депрессивного психоза.

Маниакально-депрессивный психоз

Здоровый крепкий мужик, 38 лет, страстный футбольный болельщик, вдруг решил, что он может создать великолепную команду чемпионов мира.

Для этого ему надо срочно родить одиннадцать мальчиков. Один сын у него уже был, где взять еще десять? Жена может рожать только раз в год, а ему нужны одновременно все одиннадцать! Он чувствует, что наделен особым даром, что его мальчики родятся отличными футболистами! Он же понимает толк в футболе! Не может жена, зато другие женщины есть! Ради подъема отечественного футбола – неужели он не сможет оплодотворить десяток? Ровно через девять месяцев у него будет футбольная команда!

На седьмой или восьмой женщине родная жена его «сняла». Возмущению не было предела. Сорвала такой блестящий план! Ругань, скандал! Все упреки жены вызывали лишь недоумение: как она не понимает важности момента?! На него возложена высокая миссия – произвести для России футбольных чемпионов мира! Что может быть благороднее?

Ну и что, что почти не спит, похудел килограмм на десять. Глаза блестят, говорит только о своем проекте, остальное не волнует: почему жена плачет, какие измены? Если нужно одиннадцать сразу, а она не может. Дура! Не понимает ничего в футболе! У него такой прилив сил, возможностей!

Прошел месяц… Мужика не узнать. Осунулся, постарел. Плечи опущены. Куда девалась спортивная стать! В глазах тоска. Настроение никакое. Винит себя, что обманул жену, изменял ей с другими женщинами, которых тоже соблазнял, обманывал. Что он полное ничтожество! Что никогда ничего у него не получалось в жизни. Не стал он знаменитым спортсменом. Все плохо… Нет ему прощения! Один выход – покончить с собой.

…Зря вытащили из петли! Туда ему и дорога! Скрыться от людей, от позора. Выдумать такое! Какие сыновья-футболисты? Дурь несусветная! Пришло же в голову. Как теперь жене в глаза смотреть? Она, конечно, умница, простила, но сам себе простить не может. Жить не хочется. Время остановилось. Лежал бы целыми днями. Когда все это кончится?! Тоска!

Мания и депрессия – два крайних полюса, два антонима, две фазы заболевания: плюс и минус, повышенное и пониженное настроение. Нарисуем.

Получилась выраженная амплитуда колебаний настроения. Так бывает при болезни. А в норме?

Наблюдательный человек заметит, что абсолютно ровного настроения не бывает. У любого человека настроение всегда колеблется: или чуть-чуть повышенное (выспался, бодр, свеж) или чуть-чуть пониженное (плохо спал, вял, замедлен).

Если нарисовать, получится небольшая амплитуда.

Теперь изобразим эти две амплитуды на одном векторе, движущемся от условной нормы к выраженной патологии.

И мы видим, что между ними на векторе можно расположить еще множество вариантов колебаний настроения:слегка, прилично, выраженно, заметно, на грани и т. д.Вот так у нас получилась знаменитая кречмеровскаяось «цикло».

Эрнста Кречмера, немецкого психиатра, ругали за то, что он нарушил каноны и в своих описаниях типов людей пошел от патологии к норме.

Хотя какая разница! Из-за чего был сыр-бор?! Можно и от нормы к патологии. Главное, надо знать эту патологию, хотя бы в общих чертах. Тогда можно сложить цельную картину того или иного типа личности.

Повторюсь, крайняя патология более понятна и ярка. Ее определяют два-три ведущих симптома, которые затмевают все остальные признаки.

При мании это:

– повышенное настроение,

– ускоренное мышление,

– двигательное возбуждение.

При депрессии с точностью наоборот:

– пониженное настроение,

– замедленное мышление,

– малая подвижность.

Это знаменитыеманиакальная и депрессивная триады.

Существует еще множество других признаков маниакального состояния: отвлекаемость внимания, например. Больных, как детей, привлекает все, что происходит вокруг, они легко отвлекаются, мысли их соскальзывают, переключаются на увиденное. Об увиденном надо срочно всем рассказать, получается монолог с речевым напором: говорят-говорят, никому не давая себя перебивать. Бесцеремонны, не реагируют на то, что окружающие слушают их лишь из вежливости. Снижены также моральные установки, появляется сексуальная несдержанность или озабоченность, плоские шутки, неразборчивые связи. При маниях плохо спят, по 2 – 3 часа в сутки. Берутся за многие дела, но до конца их не доводят. Болтаются по магазинам, совершают ненужные покупки, бросаются всем помогать, учат других, не терпят возражений, гневливы, если им возражают.

Не правда ли, перечисленные выше симптомы не убеждают? Извините, но у нормальных людей подобное тоже бывает! И отвлекаемость, и раздражительность, и гневливость, и нарушения сна… А назвать каждую женщину, совершившую покупки во время шопинга, маньячкой, – вообще наглость! Транжирка – еще туда-сюда!

Потому что все эти отклонения настроения будут находиться как бы по другую сторону от болезни, где-то на середине оси «цикло». И чем дальше от патологии (от болезни) мы будем двигаться по вектору в направлении нормы, тем меньше будет всевозможных отклонений. А при норме их вообще не будет, настроение будет ровным. Но что такое «ровное настроение»?

Ровное настроение – это что-топресное, словно дистиллированная вода, никакого вкуса.Чуть посолим– и уже появляются какие-то вкусовые ощущения.Еще посолим– ощущения более крепкие.Добавим соли– морщимся, но едим.Если еще добавить– все! Предел! Пересол! В рот взять невозможно!

Таков же переход различных форм мании (повышенного настроения) от нормы к патологии.

Абсолютно спокойное настроение начинает колебаться, и тогда…

Легкие волны вызываютприятный подъем, волны повыше –отличное настроение, еще выше поднимается волна и приноситприливбодрости, на гребне волны человек ощущаетсупернастроение, горы готов свернуть. Но вот он стал ужслишком активен, навязчив, едва терпим в обществе, иногдасовсем без тормозов, считает себя самым умным, надоел со своей манией величия. Невозможен!

То есть существует два полюса: дистиллированная водичка ровного настроения – скукотища, «мертвая вода»; пересол – тоже ничего хорошего, для жизни непригоден. Однако между этими двумя крайностями множество вкусовых оттенков.

Специально взял манию в качестве примера. Мания – благородное состояние, она сопровождается приливом сил, бодрым настроением. К психиатрам маниакальных больных поступает меньше, чем депрессивных, поэтому клинических описаний маний мало. В радости по врачам не бегают.

Другое дело – депрессии! Их в учебниках, справочниках описана уйма, свыше ста видов! Только перечисление займет страницу.

От депрессивной или маниакальной фазы настроения зависит наше мироощущение.

Приехал первый раз в Париж. На каком-то подъеме вечером с самолета, не чувствуя усталости, обежал все Елисейские поля плюс еще район Лувра, Гранд-Опера, – до сих пор не понимаю и не могу объяснить свой вечерний забег ничем, кроме радостного настроения от встречи с городом мечты! Затем были Монмартр, мост Александра Первого, пешком до острова Сити, вверх по ступенькам на крышу Нотр-Дама. Еще Эйфелева башня. Целую неделю бегали с женой по Парижу. Ни усталости, ни утомляемости! Действительно, увидеть Париж и умереть!

Закладка:

Заботливая мать купила своей депрессивной дочери путевку в Париж.

– Пусть развеется. Тоска пройдет.

Дочь еле выдержала, когда эта мука закончится. Все носятся как угорелые, фотографируются. Какая скука! Как им не надоест?

Время течет медленно. Устала. Лучше бы никуда не ездить. В отеле спокойнее, запрешься в своей комнате и лежишь целыми днями.

Вот такая аффективная окраска двух одинаковых событий.

Аффект– это тоже эмоция, как и настроение, нонастроениевеличина болеепостоянная, меняется медленно и, если изменилось, также долго не проходит. Аффект – эмоция мгновенная, изменчивая и непродолжительная. Влюбленность Ромео, охваченность страстью, бессонная ночь, счастье любви – маниакальный аффект.

Отчаяние от безысходности ситуации, тоска по любимой, горечь утраты, нет жизни без Джульетты, на высоте переживаний отчаянный поступок, самоубийство, – это депрессивный аффект.

Все мы испытывали состояние аффекта в той или иной степени. Вспышка гнева, раздражительности, внезапное чувство отчаяния. Бывают болезненные состояния аффекта, когда человек теряет контроль над собой. Чувства управляют им, а не разум.

Муж неожиданно вернулся из командировки, застал жену с любовником, рассудок помутился, схватил пистолет, убил обоих!

Состояние аффекта – предмет судебно-психологической экспертизы.

Аффект у каждого человека проявляется по-разному. Кто-то сдержан, а кто-то нет. Так устроена природа человека. Ничего не поделаешь.

Нам важно знать, что нарушения эмоций, к которым относится настроение, иногда называют одним общим термином –аффективные расстройства. Когда мы говорим«состояние аффекта», мы подразумеваем, что аффект в этом выражении – это внезапная чувственная эмоция. Когда же говорим«положительный аффект»или«отрицательный аффект», то мы имеем в виду более стабильное состояние повышенных эмоций (маниакальное настроение) или пониженных эмоций (депрессивное настроение).

«Болдинская осень» Пушкина – выраженное маниакальное состояние поэта, чего бы там не говорили. Пушкин был склонен к колебаниям настроения. Кстати, его знаменитое «Не дай мне Бог сойти с ума…» имеет под собой реальные опасения. И вовсе не «на цепь посадят…».

Пушкин на самом деле боялся сумасшествия, потому что у него было много родственников с отклонением в психике. Но гений он и в болезни гений! «Болдинская осень» – из тех редких форм продуктивной мании, когда все получается, все выходит, все делается. Чаще мании бывают непродуктивные, все только пустой «пшик» и ничего путного.

Не забуду, как однажды зашел в гости к больной, находящейся в мании.

В квартире было все перевернуто. Начала мыть полы – бросила. Ведро и половая тряпка остались посреди комнаты. В ванной – часть белья в машинке, часть на полу, рядом разбитая плитка.

В конце концов мы оказались на кухне, где тоже все было в беспорядке.

– Доктор, хотите чаю?

– Да.

– Торт к чаю будете?

Не отказался. Грешен, я сладкоежка. Открывает холодильник, там на полках штук двадцать тортов.

– Зачем вам столько? Не съедите ведь!

Ответ убийственный:

– Так они все разные! Хочется попробовать каждый!

Гоголь умер от депрессии, все признаки которой описаны наблюдавшими его врачами: пониженное настроение, замедленность мысли, обездвиженность. Общая апатия и нежелание что-либо делать. Гоголь отказывался от пищи. Медленно умирал. У одного из докторов такое поведение даже вызвало подозрение о том, что Гоголь сознательно умерщвлял себя.

А ведь такие «осознанные» депрессии духа (чаще мы имеем дело с депрессиями эмоций) бывают. Редко, но бывают. От таких депрессий пошло выражение: «упал духом».

Женщина потеряла своих близких в автокатастрофе, ее привезли в психиатрическую больницу с выраженной депрессией. Она сразу сказала: «Лечите – не лечите, я приехала умирать». Кормили через зонд, вливали внутривенно питательные растворы, давали антидепрессанты. Женщина безропотно все принимала, но продолжала угасать на глазах. Через две недели умерла. На вскрытии ничего не обнаружили: ни истощения, ни инфарктов, ни инсультов. Ничего! Просто констатировали смерть.

Медицина в таких случаях бессильна. Человек сам включает механизм саморазрушения. Думаю, если бы врачи и знали, что у Гоголя депрессия, и лечили бы его даже современными антидепрессантами, все завершилось бы точно так же. Гений Гоголя выработал себя. Его ничто не удерживало в этом мире, он не хотел больше жить. Он сам себе не нравился, не зря сжег второй том «Мертвых душ». Редкий, очень редкий вид депрессии. Но на то и болезнь гения! Болезнь ли?

Посмотрим на наш рисунок.

Вроде бы все просто и в то же время все относительно. Язык не поворачивается назвать «болезнью» пушкинскую Болдинскую осень. Однако если отмечать на шкале «цикло» тогдашнее состояние поэта, мы обязаны поместить его на пик мании.

Вообще слово «мания» – не очень удачный термин для обозначения расстройств настроения. Лучше было бы так: много чувств – повышенное настроение –гипертимия(от «гипер» – много и «тимус» – чувство, настроение). Мало чувств – пониженное настроение –гипотимия.

Колебания настроения от повышенного к пониженному и обратно –циклотимия.Выраженные, глубокие колебания настроения –циклотимическая болезнь. Этих терминов было бы достаточно, без всяких «маниакально-депрессивных психозов». Слово «психоз» в нашем представлении все же предназначено для более грубых расстройств психики.

Да и со словом «мания» у нас связаны другие ассоциации: мания величия, маньяк-убийца, мания преследовании, клептомания, пиромания или из современных – лудомания (страсть к игровым автоматам) и т. д.

Что поделать, и в психиатрии встречаются омонимы: одно и то же обозначение разных по смыслу понятий.

Но вернемся к поискам нормы. Устойчивость мании (гипертимии) по отношению к норме высока. Если мы попытаемся отметить на оси «цикло» настроение кого-то из своих знакомых или свое собственное, то в случае с манией диапазон, разброс условной нормы очень широк.

Где бы мы ни поставили отметку, как бы далеко ни ушли от нормы к болезни, все можно, правда, при определенных условиях, с оговорками, объяснить и приравнять к норме.

Чего не скажешь о депрессиях. Если при маниях критика снижена, то при депрессиях она завышена. Критическая оценка себя, окружающего мира приводит к разочарованию в жизни, к риску суицидов. Отсюда, даже неглубокая депрессия ближе к болезни, чем к норме. При депрессии вообще все симптомы ближе к болезненным расстройствам.

Время течет медленно, мысли – тоже, окружающий мир не привлекает внимание. Нет желания реагировать на внешние раздражители. Не хочется ничего делать, не хочется отвечать на вопросы.

При мании воспоминания яркие, неожиданно вспоминаются эпизоды из такого далекого прошлого, что окружающие только диву даются.

Одна больная рассказала о встрече с подругой, причем вспомнила все детали до малейших подробностей: о чем говорили, что сказала она, что ответила подруга, вспомнила, во что была одета подруга, какая на ней была юбка, блузка, шарфик. Как они сидели в кафе, какое вино пили, чем закусывали, какой счет принес официант до копейки. Все бы ничего, да только была эта встреча пятнадцать лет назад. А больная вспоминала и вспоминала один за другим эпизоды из своей жизни, и также подробно, год за годом.

При депрессии все наоборот. Самые простые события из жизни вспоминаются с трудом. У депрессивного больного анамнез (историю болезни) не собрать. Не могут ответить: кем работают, где живут, давно ли заболели? Порой создается впечатление слабоумия. И отличить это ложное слабоумие от истинного не так легко.

Однажды на врачебную конференцию опытный, не интерн, а именно опытный врач привел молодую женщину тридцати пяти лет. Он хотел продемонстрировать коллегам уникальный случай раннего начала болезни Альцгеймера. Женщина сидела в однообразной позе, говорила медленно, после продолжительных пауз. Не могла ответить: какое сегодня число, где она находится, сколько ей лет?

И вдруг наш коллега-профессор спросил:

– Голубушка, где у тебя тоска?

Женщина неожиданно заплакала и сказала, показывая на сердце:

– Вот здесь!

И стала рассказывать, как узнала, что муж ей изменяет, видела его вранье, обман, было плохо на душе, но не решалась уличить неверного, боялась за детей, семью. Потом наступила апатия. Устала. Ничего не хотелось делать. Даже на вопросы докторов не отвечала. Все стало безразлично. Только тоска не проходила.

Закладка:

И вдруг наш коллега-профессор спросил:

– Голубушка, где у тебя тоска?

Женщина неожиданно заплакала и сказала, показывая на сердце:

– Вот здесь!

Во время депрессии организм как бы консервируется, тратит минимум сил, может пребывать в таком состоянии длительное время. Не то что в мании, где расходуется все и сразу!

Самая продолжительная депрессия, которую я наблюдал, длилась девять лет. Лечили, старались, но перед нами сидел вялый депрессивный ипохондрик, который считал себя уродиной из-за шрама на щеке. «Не лицо, а живая корябина», – такое словечко придумал, описывая свое состояние. Чего только не перепробовали: повышенные дозы антидепрессантов, даже ЭСТ (электросудорожную терапию) – ничего не помогало. И вдруг вся депрессия прошла одним днем. Словно маятник качнулся в другую сторону и больной перешел в противоположное состояние – манию, повышенное настроение. Выписался из больницы, повторно женился (за время депрессии семью потерял), отказался от группы инвалидности, устроился работать фотографом. Пессимист скажет: надолго ли? Оптимист отметит: все же прошла депрессия! Одно знаю: в психиатрическую больницу больной больше не вернулся.

Впрочем, рассказывать русскому человеку о депрессии – все равно что объяснять англичанину, что такое бокс или футбол. Русские классики настолько хорошо и со знанием дела описывали различные виды депрессий, что после них что-либо добавить или убавить трудно.

А знатока депрессий Пушкина можно цитировать беспрестанно. Из «Евгения Онегина»:

Хандра ждала его на стражеИ бегала за ним она,Как тень иль верная жена.

Русский человек свою депрессию любит, холит. Куда без нее, без верной хандры… Не в патологию же записывать, если без нее, депрессии, порой ну никак нельзя! Только при депрессии можно помечтать, пофилософствовать, по-русски предаться праздной лени, чтобы потом… раз – и горы свернуть или придумать этакое… Например, придумать ответ на вопрос: что такое депрессия без депрессии? Имеются в виду особые формы скрытых депрессий, без видимых проявлений.

Мой приятель, которому я пытался объяснить, как важно знать о таких депрессиях, слушал меня, слушал и выдал:

– Депрессия без депрессии? Так это же пессимист!

Есть люди, у которых постоянно преобладает повышенное настроение, так называемые врожденные гипертимики. Самым ярким представителем гипертимиков является этакий бодрячок-пикничок. Особый конституционный тип личности, как правило, слегка полноватый, громкий, шумный, бесцеремонный, крайне поверхностный в суждениях, зато с каким апломбом выдает банальные истины! В современной жизни прекрасно адаптирован и востребован… Только окружающим с ним не сладко, да его это не волнует.

Есть конституционные гипотимики. Худой, весь больной ипохондрик. Но как он метко анализирует жизнь, какой может дать неожиданный совет, как он сочувствует и сопереживает, как умеет слушать. Пока… не начнет опять про свои болячки говорить!

Такое состояние аффекта, когда присутствует только депрессивный регистр или только маниакальный, называетсямонополярным. Оно может быть как близким к норме, например, в случае с гипер- и гипотимиком, так и вылететь за ее пределы в явную патологию.

Однако чаще все-таки отмечаются биполярные, циркулярные, циклотимические колебания настроения. С волнами, переходами от плюса к минусу.

Вспомнился такой случай. Два бомжа-алкоголика расположились под моим окном для распития спиртных напитков. Выгонял, ругался, угрожал вызвать милицию – все без толку. В сердцах сказал:

– Все настроение мне испортили!

Мужиков как подменили. Столько сочувствия в них появилось.

– Извини, друг! Настроение – это святое!

Собрали свои манатки и удалились.

А ведь верно! Кто, кроме тихих алкоголиков, в большинстве своем циклотимиков, может так тонко понять, что значит испортить настроение! Им, как никому, знакомы и волны, и переходы…

Однако волны у всех разной высоты, и переходы из одного состояния в другое тоже у всех протекают по-разному: у кого-то в течение суток, у кого-то месяцами, неделями. От чего это зависит? Скорее от матушки-природы.

В мозгу человека есть специальная система, поддерживающая аффективный ритм, – ретикулярная формация, она работает словно маятник биологических часов.

Есть отлаженные механизмы гормонального влияния на наши внутренние часы, посредством обратного захвата серотонина, ингибиторов МАО и т. д. Это по науке.

Мне больше нравится образное сравнение с камушком, брошенным в воду. Волны от него разные. Все зависит от веса камушка и силы броска.

И пошли волны, и поплыла наша лодка. Кто-то ощущает только легкую зыбь, кого-то качает сильнее, а кого-то штормит…

Большинство людей живут, вообще не замечая никаких колебаний, привыкли. И слава богу! Это нормально. Не стоит каждое утро заморачиваться: в какой фазе «гипер» или «гипо» я сегодня проснулся? Не спрашиваем же мы себя, с какой ноги вставать?

И все же, зная свои особенности, склонности к колебаниям настроения, не стоит лишний раз раскачивать свою лодку. Где-то можно и поберечься, где-то и ход сбавить, и пороги обойти… А без волн, в абсолютном штиле лодка жизни вообще не поплывет.

Вот такая штука! Не бывает в природе ничего просто так. Нужны переходы настроения для жизнедеятельности. При подъеме – что-то сделать, продвинуться вперед, при спаде – остановиться, перевести дух, задуматься о проделанной работе, проанализировать достигнутое.

Если с высотой аффективных колебаний и зачем они нужны – кое-как разобрались, то в поисках нормы слегка заблудились.

Иэтоможет быть нормой, ито! Нельзя ли поконкретнее?

Вернемся вновь на нашу ось «Цикло». Разделим ее на четыре части.

На первом отрезке разместим людей, у которых наблюдаются лишь легкие колебания настроения. На втором – средние. На третьем – выраженные. А на четвертом – глубокие. К сожалению, в психиатрии используется множество терминов.

Когда я начинал заниматься психиатрией, у меня было чувство, что окружающие врачи-психиатры говорят на каком-то особом, цеховом языке. Потом я выучил этот язык, стал все понимать. Даже щеголял терминами к месту и не к месту. Затем появилось желание «перевести», раздражала излишняя терминология. Зачем, например, суточные колебания настроения называть «циркадностью» или известную всем реакцию организма на перемену погоды «синдромом Пирогова», словно до Пирогова об этом не знали и не догадывались! Потом, как бывает, все в голове уложилось.

Излишняя терминология в моем лексиконе не прижилась, нужная, без которой не обойтись, – осталась.

И все же без четкого названия отрезков на нашей оси мы не обойдемся. Легкая, средняя, выраженная, глубокая – по сути верны, но не совсем нам подходят. Придется прибегнуть к терминам.

На сей раз пойдем классическим путем:от нормы. Ведь мы уже знаем, что находится на другом конце «оси», что представляют собой глубокие колебания настроения, крайняя патология, болезнь.

Итак, начинаем движение. В начале на оси расположенанорма. Состояние полного покоя, никаких колебаний. Такого в жизни не бывает. А что же идет вслед за нормой? Склонность человека к тем или иным изменениям настроения. Можно назвать ихстигмами или радикалами– это следы, знаки, отметины, оставленные нам природой (генами) при рождении. Они обусловливают склонность организма к чему-либо. Есть физические и психические стигмы.

Например, в терапии – кто-то склонен к язвенной болезни, кто-то к сахарному диабету, кто-то к гипертонии, а кто-то к гипотонии. Причем люди издавна заметили, что такие склонности сидят-сидят до поры до времени, а потом вдруг проявляются. Банальный пример: у бабушки была гипертония в старости, у матери тоже. Риск, что гипертония возникнет у дочери, крайне высок. Значит, нужно заниматься профилактикой.

Как врачи выявляют такую предрасположенность к болезни? Изучают наследственность, проводят специальные тесты. Подъем давления при физической нагрузке, конечно, не гипертония, однако настораживает. «Плоская» сахарная кривая – это не диабет, но…

Точно так же в психиатрии. Имеются стигмы, знаки, определяющие склонность человека к данному виду психических расстройств.

Например, в случае с аффективными расстройствами депрессивный радикал может проявляться в виде суточных колебаний настроения или в утреннем плохом самочувствии или склонностью к затяжному депрессивному реагированию на неприятности. У кого-то настроение довольно быстро приходит к норме, а кому-то для этого требуется больше времени. Это и есть стигма, данная при рождении. Постороннему взгляду такие аффективные проявления практически незаметны. О них могут знать лишь близкие родственники, а лучше всего сам человек, если он склонен к самоанализу.

Закладка:

Сделаем шажок и перейдем на другой отрезок нашей оси –акцентуации.

Человеку свойственны колебания настроения, но они незначительные, амплитуда их невелика, да и проявляются они лишь в определенных моментах, затем быстро уменьшаются, затухают. Словно акцент у иностранца, который заметен и усиливается лишь при волнении.

Еще шажок – и попадаем на отрезок выраженных расстройств личности. Чаще такие расстройства называютпограничными состояниями, по своему содержанию они ближе к психопатиям. Болезнь и не болезнь одновременно. Однако эти пограничные расстройства видны на расстоянии. Всегда и везде. Жизненные трудности их только утяжеляют или, как говорят, декомпенсируют.

При аффективной патологии пограничный регистр – это циклотимия, заметные колебания настроения. Мы никогда не видим такого человека в нормальном настроении. В лучшем случае он находится или в легкой мании, или в неглубокой депрессии.

Ну а при следующем регистре –при болезни– речь уже идет о психических проявлениях – выраженной мании, глубокой депрессии.

Объясню еще раз.

Сидит собака внормальнойконуре, тишина и покой, вроде и жизни там нет. Но вот послышалось рычание, собака обозначила себя: «Я тут живу!», тембр рыка не писклявый, а солидный. Нам сразу представляется пес.

Собака может выйти из конуры, прогуляться, показать себя во всей красе. Вот, мол, я! Этостигмы.

Вы подошли ближе, собака залаяла, обнажила клыки. При провокации, оказывается, не такой уж безобидный песик. Вы отошли, собака миролюбиво помахала хвостом и вновь забралась в своюнормальнуюконуру. Этоакцентуации.

Собака постоянно лает, бросается кусаться, лишь цепь удерживает ее. Этопограничные состояния или психопатический регистр.

Собака сорвалась с цепи. Последствия непредсказуемы! Этоболезнь.

Хорошо бы вы запомнили этот рисунок с собакой. Метод перехода от нормы через стигмы, акцентуации, пограничные состояния к болезни будет использоваться в книге и в дальнейшем при описании уже других отклонений психики. В психиатрии есть правило: все, что не болезнь, – условно можно отнести к норме. Только норма-то получается у всех разная. У кого-то она находится в начале «оси» в виде незаметных признаков, у кого-то посередине – изредка проявляющимися акцентами, у кого-то совсем на грани срыва.

И все это будет нормально. Просто кто-то по своему состоянию расположен ближе к норме, кто-то чуть дальше, а кто-то достаточно далеко. Таков парадокс. И ничего страшного в этом нет. Ну не можем мы с нашими колебаниями настроения все находиться на оси «цикло» в одной «нормальной» точке. Мы же разные, и настроение у нас может быть всякое!

Давайте попробуем разобраться: а где мы? Чтобы лишний раз не обижать известных писателей, политиков, лучше я проанализирую «себя любимого».

Мне присущи перепады настроения, порой даже выраженные. Близкие мои замечают, что на меня иногда накатывает волна меланхолии. Бывают и противоположные состояния, когда я становлюсь бодрым, энергичным, успеваю столько дел переделать, что окружающие диву даются. А потом вновь накатывает лень, происходит спад… Так что я циклотимик. Мне присущи колебания настроения и с плюсом, и с минусом. Но колебания настроения у меня не столь выраженные, чаще проявляются при каких-то жизненных неурядицах. Так что, пожалуй, себя бы я отнес к акцентуантам.

Теперь пробуйте, анализируйте себя или своих знакомых. Циклотимик вы? Гипотимик? Какая у вас амплитуда колебаний настроения? Без вашего активного участия в поисках нормы, боюсь, вам будет неинтересно читать эту книгу.

Вперед! Смелее! Где вы на оси «цикло»?

Помните поговорку:кто знает, тот вооружен.Зная особенности психики, можно корректировать свое состояние. Не дать расцвестистигмами позволить им превратитьсяв акценты.Не датьакцентамперерасти впограничныйрегистр. А уж еслизаболели «сорвался с цепи», позволить поймать себя и привязать (разумеется, образно, а не буквально!).

Кстати, аффективная патология любого уровня хорошо лечится. Пожалуй, это самые курабельные состояния в психиатрии.

Лечат депрессии прежде всего антидепрессантами. Самый «старый» из них – амитриптилин. Наиболее распространенными сейчас являются селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС): прозак, эсциталопрам. Рынок современных антидепрессантов постоянно меняется, ученые придумывают все новые и новые препараты. Бьются над одной очень важной проблемой: ни один антидепрессант не начинает свое действие сразу. Для того чтобы антидепрессант стал «работать» в организме, необходимо время. Минимально 5 дней, чаще 1 – 2 недели уходит на то, чтобы рецепторы нейронов перестроились и стали восприимчивыми к лекарству. А депрессия-то идет сейчас, плохо-то сейчас! Вот ученые и стараются этот срок уменьшить. Пока не получается. Поэтому наряду с антидепрессантами требуется прием успокаивающих препаратов или транквилизаторов, а сами депрессии лучше лечить в стационаре.

Для исключения суицида.

Помню, консультировал депрессивного больного по просьбе врачей городской больницы. Коллеги все сделали правильно: установили диагноз депрессии, назначили антидепрессанты, а больной все равно оставался тревожным, угрожал выброситься из окна, так как разочаровался в жизни.

Врачи опасались, и правильно, что он осуществит свое намерение. Пациент был высокопоставленным работником, о переводе в психиатрический стационар и речи не было. Порекомендовал добавить в схему лечения препараты общего седативного (успокаивающего) действия, в частности обычный аминазин. Через некоторое время доктора звонят:

– Больной по-прежнему высказывает суицидальные мысли.

– Но ведь попыток не делает? – спрашиваю я.

– Нет, ему даже до туалета лень вставать, судно подаем. Седативный препарат подавляет волю к осуществлению намерений.

Потом, через несколько дней, уже «заработал» антидепрессант, седатики можно было отменять. Пациент пошел на поправку.

Однако такая тактика действует лишь при тревожных депрессиях. При вялых, заторможенных депрессиях возникает другой «подводный камень» в лечении. Как раз через 2 недели тот же прозак вызывает легкий подъем настроения, а депрессия с ее тяжелыми мыслями никуда еще не делась, гложет душу о собственной несостоятельности. Опасность суицида возрастает. Опытные врачи знают об этом и не торопятся выписывать больного из стационара. И вновь «для прикрытия» назначают на короткий срок седатики.

Помимо лекарственных, есть и природные методы лечения депрессий. Один из них – терапия светом. Пасмурная погода навевает депрессию, а солнечная улучшает настроение. Элементарное улучшение освещения в собственной квартире снимает депрессивное настроение. Не говоря уже о светлых обоях, чистых окнах и т. п. Известно, что некоторые продукты обладают антидепрессивными свойствами, например, шоколад.

Помните метафору раскачивающейся «лодки» нашего настроения? Можно попробовать как-то подтолкнуть ее из нижней точки волны наверх.

Способы разные. Заметили, что после бессонной ночи человек становится взбудораженным, у него повышается настроение. На этом феномене основан метод депривации сна. Пациента искусственно лишают сна несколько ночей. Происходит мобилизация внутренних сил организма, и «лодка» поднимается на гребень волны. Так что не каждая бессонница вредна!

В некоторых случаях очень тяжелых и стойких депрессий таким «толчком» может быть сеанс ЭСТ (электросудорожной терапии). Повторюсь, в крайнем случае. Процедура не безобидная.

Да и сами волны (колебания настроения), по которым плывет наша «лодка», также можно пригладить.

Делается это с помощью спокойной окружающей обстановки, семейной атмосферы, налаживания взаимоотношений с важными для человека людьми, работы над собой. Это при невыраженных случаях. Если все-таки колебания происходят с выраженной амплитудой, то здесь лучше пользоватьсянормотимиками– препаратами, способствующими выравниванию волн. Таких препаратов пока немного: соли лития, вальпроаты (депакин и др.).

Закладка:

Кстати, оказалось, что некоторые минеральные воды («Ессентуки» № 17) содержат соли лития в своем составе. Наверное, еще и поэтому они помогают при желудочно-кишечных заболеваниях, в патогенезе которых «нервный фактор» занимает не последнее место.

Депрессии имеют свойство повторяться, обладают цикличностью. Бояться этого и делать «страшные выводы», типа «жизнь не удалась», не стоит. Надо знать одно железное правило: любая депрессия, словно дождь, все равно когда-то закончится и пройдет. Нужно время и терпение: как врача, так и больного. И тогда выглянет солнце!

Для наглядного изображения типов личности используются различные геометрические фигуры. Мне встречались ромбы, квадраты, пирамиды, звезды, многоугольники.

Наиболее удачным, на мой взгляд, является круг. Его можно разбить на секторы, а с помощью векторов, идущих из центра, легче показать динамику развития и всевозможные переходы одного состояния в другое. Да и сам круг – производит впечатление завершенности, единого целого. «Солнечный круг, небо вокруг…»

Пока же расположим ось «цикло» на таком условном «солнечном круге» и отправимся дальше в поисках нормы.

Эта страшная шизофрения

«Schizо» (схизо) – расщепление, «phren» – вместилище ума, то есть голова.1 Правильнее было бы говорить – схизофрения. А схизофреник – буквально «человек с расщепленной головой». Страшная картина!

Хорошо, что в немецкой транскрипции SCH произносится как «Ш». Шизофрения – звучит более благородно. Слава немецким психиатрам, которые ее, великую психическую болезнь, открыли и назвали!

В конце XIX века Эмиль Крепелин описал dementia praecox (раннее слабоумие) у юношей: молодые люди, как правило, хорошо воспитанные и образованные, вдруг за какие-то месяцы становились чуть ли не идиотами. И приводил их к деменции какой-то необъяснимый и необратимый процесс.

Другой немецкий психиатр Э. Блейлер заметил, что это раннее юношеское слабоумие имеет свои, только ему присущие, особенности. Больные становятсяаутичными– замкнутыми, нелюдимыми, отрешенными от внешнего мира. У них развиваетсярасстройство мышления– мысли соскальзывают, обрываются (разорванность мышления), они используют множество несуществующих слов (неологизмов), делают непонятные выводы (паралогичность), в конце болезни их мышление вообще утрачивает какой-то смысл, а речь превращается в бессвязный набор слов – «словесную окрошку».

Кроме того, больные не способны чувствовать, их мало что трогает, они становятсяэмоционально холодными,вплоть до эмоциональной тупости. Их не волнует даже смерть близких, зато какое-то другое незначительное событие может вызвать у них бурную неадекватную эмоциональную реакцию (синдром «дерева и стекла» – то тупые, как дерево, то вдруг хрупкие, как стекло).

Энергетический потенциалу таких больных также падает, они не могут что-то целенаправленно сделать, резкоснижены все волевые процессы.

Называется такое состояние – своеобразным изменением личности, проще – шизофреническим дефектом.

Дефект – это:

1. Аутизм

2. Расстройство мышления

3. Снижение воли

4. Эмоциональная тупость

Шизофренический дефекти есть главная суть шизофрении! Не психозы, не галлюцинации, не депрессии, а дефект личности! Есть дефект – есть шизофрения. Нет дефекта – это какое-то другое заболевание. Таким образом, шизофрения – это процесс, ведущий к образованию дефекта личности. Попробуем нарисовать.

Еще можно нарисовать дефект в виде ямы, куда сваливается несчастный больной человек.

Как-то обреченно и несправедливо в отношении великой болезни! А ведь шизофрения действительно великая болезнь, которая дала миру великих гениев и великие открытия.

Крепелин описал достаточно быстрый приход больного в конечное состояние, к финишу-дефекту. Так бывает призлокачественном течении шизофрении.Практически мгновенно.

Такое быстрое течение болезни чаще встречается у молодых людей, поэтому ее еще называютюношеской шизофренией.

Девушка из провинциального городка. Вундеркинд. Гордость школы. Предмет восхищения родителей. Росла правильной и послушной девочкой. По Крепелину – образцовый ребенок. Всегда все делала так, как положено делать. Положено спать в десять, значит, всегда в десять. Положено руки мыть перед едой, всегда мыла руки перед едой. С учителями – вежливая, с родителями – послушная. Золотая медаль. Поехала и поступила не куда-нибудь, а на мехмат МГУ! Тогда еще не было ЕГЭ.

Представьте себе: глубокая провинция, девочка без всяких репетиторов, без блата, на сложнейший факультет! Первый курс отучилась влет. Одни пятерки. В группе большинство – мальчики. Все в нее влюблены, она – ни в кого. Учеба! Учеба! И еще раз учеба! И вдруг…

– Доктор, зачем она в него влюбилась, ведь не было бы ничего! – сокрушаются родители.

За год болезни образцового ребенка не узнать. Бессмысленная стереотипная улыбка. Речь разорванная, по сути – набор слов. Выражение лица тупое, взгляд пустой. Отрешена от мира. Ничего ее не интересует. Если удается достучаться, привлечь внимание – оказывается, помнит высшую математику, даже задачки может решать. Но не хочет. Зачем? В одежде и прежде вкусом не отличалась, но сейчас неряшлива, все сикось-накось надето. Не причесывается. Ногти не стрижет. Карманы наполнены грязными бумажками и прочим мусором. А вот руки перед едой как мыла, так и моет. За стол без этого не сядет. Зато чистыми руками может съесть кусок грязного, с полу поднятого хлеба. Спать также ложится ровно в десять часов. На матрас без простыни. Не всегда санитарочка успевает постелить.

Печальная картина. На свидании плачущая мать обнимает ее, а она недоуменно смотрит по сторонам. Вдруг внимание привлекает бумажка на полу, рассматривает, начинает рыдать.

– Что случилось?

Оказывается, у любимого певца на картинке оторвана рука. Вот горе!

А мать что? Покушать принесла. Это хорошо. Слезы вытерла и жадно запихивает в рот все подряд. Не разбирая. Зачем обниматься на прощание? Ну да ладно, позволю, если ей так хочется. А то не принесет больше журналы с картинками…

Бойтесь образцовых детей. Ребенок должен шалить, не слушаться, капризничать – это нормально. Обычные дети не заболевают юношеской шизофренией. Зато вундеркинды… Сплошь и рядом. Редко кому удается проскочить пубертатный возраст. Гениальность и болезнь – они так близко, так легко могут перейти одна в другую.

Почему природа требует за гениальность такую высокую плату? Десятки, сотни покалеченных жизней. Представьте, с помощью нанотехнологий удастся исправить ген злокачественной шизофрении. Однако не выплеснут ли тогда вместе с водой и ребенка?

Не будет злокачественной шизофрении, не станет новых Моцартов, Эйнштейнов, Лермонтовых, Ландау и многих других вундеркиндов, которым удалось проскочить через риск болезни и стать гениями. Не будет гениев, может остановиться прогресс. Однако много гениев природе не надо, прогресс должен идти постепенно. Возможно, отсюда и «поломки» в виде злокачественной шизофрении? Кто знает!

О заболевших вундеркиндах часто говорят: «Переучился!» Хорошо, давайте заберем детей из музыкальных и художественных школ, давайте будем ругать их не только за «двойки», но и за «пятерки». Запретим, в конце концов, читать книги, сидеть за компьютером. Ничего не получится. Как говорится, против природы не попрешь!

Не переучились они! Просто мозг у них такой: настроен на поиск знаний, информации. Мышление у них особое, мир они воспринимают иначе, такими родились. Что бы мы ни делали, какие запреты ни ставили, гении идут напролом, сметая все на своем пути. Талантливые люди в отличие от гениев не могут все сметать. Они свои таланты раскрывают только при определенных условиях… Если не будет условий, талант может себя и не проявить… Я бы поменял строчку у поэта:

«Талантам надо помогать…Агениипрорвутся сами…»

Правда, если благополучно минуют риск юношеской шизофрении.

Шизофренический процесс хоть слегка, хоть чуть-чуть, но задевает своим крылом гениев. Оставляет след на всей личности в виде микродефекта (дефицитарности). Словно небольшая царапина на лице: заметна, но не болит и не беспокоит.

О людях, задетых процессом, можно сказать: загружены своими идеями и ничего вокруг не видят, замкнутые и нелюдимые, а можно назвать их особенности – аутистическими чертами личности.

Фейерверк идей,парадоксальное мышлениеи одновременно какая-то чудаковатость, беспомощность, неприспособленность, неспособность решить простые бытовые вопросы. Одержимы в продвижении своей идеи, зато вся ихволякуда-то пропадает, чтобы добиться чего-то для себя (остаются без квартиры, без денег). Все крутятся вокруг них, а они даже не ценят, как должное воспринимают. Кто-то назовет это черствостью и эгоизмом, психиатры же – эмоциональной холодностью, одним из проявлений общей дефицитарности.

Закладка:

Но вернемся к шизофрении. Шизофренический процесс своим крылом может и более глубокий след оставить. Какую-то странность, пунктик, вычурность, манерность или… Да черт-те что может быть, любой выверт!

Один физик, лауреат всевозможных премий, собирал… крокодилов. И живых, и чучела. Его забавляло, когда гости их путали. Смешной такой прикол: думаешь, чучело стоит, а это тварь живая замерла, тяпнуть хочет… Гости к нему не ходили, точнее, перестали ходить. Надо сказать, он этого и не заметил. Ему все равно. Но ведь премии зазря не дают. Говорят, он такое придумал, такое открыл в своей любимой физике! Потому что у него особое мышление, особое видение. И тоже никакой шизофрении!

Просто все так близко, все так пересекается. С одной стороны, необычайная одаренность (Бог поцеловал!), с другой – черты легкого дефекта личности. Не более того. А главное, не нам судить гениев, не нам выставлять им патографические (патография – биография с позиций психиатрии) оценки и навешивать ярлыки.

Итак, шизофрения – это болезнь, ведущая к специфическому дефекту. При злокачественной шизофрении этот самый дефект развивается очень быстро. Не успел стартовать, как уже финиш.

К счастью, не все так быстро приходят к дефекту. Чаще процесс идет по этапам, постепенно, переходя из одного состояния в другое.

Классическая форма – параноидная шизофрения. Ее еще называют непрерывной, потому что болезнь течет неуклонно, прогредиентно, словно паровозик или трамвай катит по рельсам – и никаких отклонений и остановок. Из пункта А (начало) в пункт В (дефект).

Разместим в координатах.

Как видно, времени на пути к дефекту потратится больше, чем при злокачественной шизофрении. Скорость у паровозика или трамвая тоже разная. Тут уж как повезет! Немаловажный фактор – лечение. Оно тоже может притормозить и снизить скорость, а иногда и вовсе остановить. Попробуем разобраться в самой болезни.

Так устроен человек, что он воспринимает мир чувствами и перерабатывает воспринятое с помощью мышления. Непрерывная шизофрения в первую очередь поражает мышление. Мыслительный процесс начинает превалировать, преобладать над чувствами.

Выражается это вобразовании сверхценных идей, то есть мыслей, которые занимают в голове все больше и больше места. Их не зря называют сверхценными, как бы подчеркивая, что они имеют повышенную цену для человека. Сверхценных идей может быть множество.

Для ипохондрика сверхценной идеей может стать повышенная озабоченность собственным здоровьем. Для изобретателя, реформатора – повышенная значимость совершенного им открытия, реформы. Для ревнивца – повышенные права на объект любви. Для сутяги – отстаивание малейших нарушений своих прав.

Все эти сверхценные идеи до поры до времени могут соответствовать норме, все это может тлеть годами. Никогда бы мы, психиатры, об этом и не узнали (узнаем чаще всего об особенностях предболезни ретроспективно, когда анализируем уже саму болезнь), если бы… не появился бред.

Не путать! В русском языке есть еще выражение «бредит». Так говорят, когда человек видит галлюцинации при тяжелых заболеваниях, высокой температуре.

Бред– это ложное умозаключение. При непрерывной шизофрении бред как бы вытекает из предшествующих сверхценных образований.

Одна женщина много лет была убеждена, что центральное телевидение использует ее творческие способности. Что именно она придумала передачи «Поле чудес», «Что? Где? Когда?» «Кто хочет стать миллионером» и даже «Спокойной ночи, малыши»!

Женщина она была добрая, имела семью, воспитывала детей. То, что телевидение использует ее идеи, особо ее не волновало. Приятно было знать и смотреть эти передачи. Она искренне радовалась за их популярность у народа. Гордилась собой и телевидением!

И никогда бы мы об этой ее маленькой тайне не узнали, если бы в судьбе женщины не произошли перемены. К сожалению, умер муж. Жить стало не на что, а надо было кормить детей, содержать квартиру. А тут это телевидение вовсю эксплуатирует ее идеи и ни гроша ей не платит! Ну не обидно ли! Где справедливость?

Она выставила счет на несколько миллионов и отправила куда следует. Ни ответа, ни привета. Тогда обратилась в суд. Там ее тоже не поняли. И пошло-поехало. Кругом мафия, коррупция, все друг друга покрывают. Ее разоблачений испугались, установили за ней слежку, преследуют…

Из сверхценной ложной идеи выстраивается логическая бредовая цепочка. Такой бред называетсябредом толкованияилиинтерпретативным бредом,когда неправильно истолковываются с виду вроде бы правильные мысли. Однако сами мысли тоже быстро становятся неправильными, нелепыми. Мысль (ложная!) впереди всего! Мысль, а не чувства! Это важно! О чувствах чуть позднее.

Ложная идея охватывает всю жизнь человека и подчиняет все его поведение. Все, что бы ни совершилось вокруг, истолковывается и укладывается в эту самую идею. Образуется целая система доказательств своей правоты. Поэтому такой бред называют ещесистематизированным. Выстроенная система «железно» все объясняет, и с ее помощью можно разложить все по полочкам.

Весь этот период непрерывной шизофрении – перехода от сверхценных идей до бреда – называютпаранойяльным этапом.

Паранойя– очень сложное состояние в психиатрии. Одно время ее вообще выделяли в четвертую психическую болезнь. Диагноз ставили направо-налево, чуть ли не всем подряд: изобретатель – да он параноик, ничего, кроме своего изобретения, знать не хочет. Политик – ну, тут уж точно параноик, одержим жаждой власти, своей доктриной. Жалобщик – параноик-кверулянт, только мешает нормальным людям работать. Писатель – параноик-графоман, таскает свои романы по редакциям.

Потом выяснялось, что изобретение не «ложная» идея, а важное научное открытие. Политик (хотя здесь не всегда однозначно) приходил к власти, и его идеи охватывали массы. Жалобщик – смелый человек, который боролся за правду. Писателя награждали Нобелевской премией. А психиатры сами оказывались в дураках со своей паранойей!

Тогда психиатры впали в другую крайность, совсем вычеркнули паранойю из списка диагнозов. Но паранойяльная-то шизофрения, как этап непрерывной, никуда не делась. И дефект при паранойяльной шизофрении развивается. А раз есть дефект, значит… болезнь.

Впрочем, говорю-говорю о дефекте, а все равно ведь смутное имеете представление о нем. Как и о паранойе. Дело ясное, что дело темное.

Пока можно остановиться на таком постулате: паранойя – одержимость одной идеей, которая полностью захватывает всю жизнь человека.

И все-таки болезнь это или не болезнь? Приведу шутливое высказывание нашего профессора-консультанта, московского интеллигента, интеллектуала:

– Различия между болезнью и нормой при паранойяльной охваченности просты. Если идея правильная, то это не болезнь, а сверхценность. Если идея неправильная, то это бред.

– А кто решает, правильная это идея или бред? – спрашивали удивленные врачи.

– Как кто?! Дальнейшая жизнь!

И в этой афористической шутке много истины. Действительно, трудно разделить здесь норму и бред.

Если я вам скажу, что каждый из нас хотя бы раз в жизни страдал паранойей, вы не поверите. Напрасно. Вспомните влюбленность. Полная одержимость. Вся жизнь подчинена любви, все мысли, все чувства. Просыпаюсь с ее (его) именем на устах, засыпаю тоже в думах о ней (о нем). Если влюбленные в конце концов образуют семью, все заканчивается хорошо, то это был не бред, а сверхценная идея. А случается так, что все вокруг, кроме самого влюбленного, видят, что ничем хорошим такая влюбленность не закончится, что не тот человек. Когда такая влюбленность проходит, говорят: «Очнулся, словно в бреду был». Это действительно бред, а не сверхценная идея.

Паранойя так и осталась не совсем изученной и понятной. Поле деятельности для судебной психиатрии, для ученых, социологов, психологов.

Закладка:

То ли дело следующий этап непрерывной шизофрении –параноидный.

Тут уж никаких экивоков! Параноид – это психоз! Бред – так уж бред! Галлюцинации – так уж галлюцинации! Все по полной программе!

Переход от паранойяльного этапа к параноидному начинается с расширения бреда. Если был ипохондрик, болезней становится больше. Все высказывания крайне нелепые. Болезни – одна, исключающая другую: и СПИД, и рак, и язва, и вообще полный медицинский справочник.

Если ревнивец – то любовников у жены становится больше. Кстати, существует обывательское убеждение: если не изменяла, то это болезнь, бред, а если изменяла, то это, извините… Совершенно неверное представление. Дело не в измене, а в сверхзначимости, в охваченности этой мыслью. Доходит до нелепости. Ревнивец – ревнует к каждому столбу, вплоть до близких родственников.

Если при паранойяльном бреде имеется логика, какое-то объяснение, то при параноиде никакой логики, даже «кривой», уже нет. Зато убежденность в своей правоте высочайшая. Никаких сомнений.

И все же главное: при параноиде всегда появляетсябред преследования. Тут уже не сомнения, что к нему плохо относятся, а убежденность, что не только плохо относятся, но и преследуют, хотят убить, отравить, сжить со света.

Например, жил-был ипохондрик, и вдруг у него появляется мысль, что болен-то он неспроста, оказывается, его отравили и продолжают отравлять (соседи, враги, недоброжелатели, завистники). Поэтому у него плохое здоровье. Наконец-то его осенило! Он понял, что с ним происходит! Дальше – больше!

Возникают бредовые идеи воздействия. Преследуют аппаратами, жгут лучами. Идеи воздействия переходят впсихические автоматизмы: уже не только жгут, но и управляют мыслями, движениями, даже чувствами. Могут сделать все, что угодно.

Чем дольше идет болезнь, тем больше появляется различных симптомов. Больной сам может стать преследователем своих преследователей. Это очень опасное явление. Часто приводит к агрессии, преступлениям. Соседи могут и не догадываться, что они… травят, воздействуют. И вдруг к ним заявляется… Не дай Бог! Таких больных необходимо изолировать от общества.

К счастью,преследователями своих преследователейпри непрерывной шизофрении сразу и внезапно не становятся, должно пройти какое-то время, за которое окружающие уже замечают болезнь, начинают лечить больного.

Вообще по непрерывной шизофрении можно изучать всю психопатологию, динамику развития.

Возьмем для примера галлюцинации. Сначала появляются иллюзии. Объект есть на самом деле, но истолковывается неправильно. Реальное видится нереально. Куст – волк. Пень – медведь.

Затем – оклики. В шуме воды, в звуках телевизора… Осуществляется мечта рекламщиков, когда в их роликах слышится: «Петя… Вася… Маша… Пойди и купи меня!»

Постепенно иллюзии становятся более реальными. Трудно разобраться: наяву это или кажется.

Отличие иллюзий от галлюцинаций, по учебнику: если есть реальная основа, то это иллюзии. Нет реальной основы – галлюцинации.

Если все равно непонятно, тогда такое сравнение, которое мне нравится больше: иллюзия – это сплетни, галлюцинации – клевета.

Далее – начинаются истинные галлюцинации. Четкие голоса. Мужские, женские, родных, знакомых…

Затем голоса начинают вызывать страх и недоумение. Откуда они? Почему?

И вот галлюцинации становятся индифферентными для больного. Никакими и ничьими. Чужими. Сделанными. Больной осознает, что голоса – это ненормально, что их нет в реальности. Что ему их только делают и передают, над ним издеваются. На самом деле голосов нет. Ложные голоса. Псевдогаллюцинации.

И ведет он себя соответственно, и к голосам отношение меняется. Они же ложные, ненастоящие. Надоели. Пристали. Мешают.

Помню, принимал в приемном покое больного. При поступлении в больницу положено сдавать колюще-режущие пред-меты, ценные вещи, деньги. Больной поступает не первый раз, все безропотно сдает, медсестра записывает. Уже процедура завершена, больной идет в ванную комнату.

Возвращается. Достает из носка мятую пятисотрублевую купюру.

– Вот! Забирайте! Никуда от этих голосов не денешься. Все про меня знают. Представляете, доктор, говорят мне, заразы: «А пятьсот рублей в носке заныкал! Отдай!» Я ведь чего, хотел на курево и чай пронести.

И все же термин «псевдогаллюцинации» неудачен. Псевдо – значит, ложные. Получается, вроде бы и нет этих галлюцинаций.

– Почему, когда ты разговариваешь с Богом, это молитва?

А когда Бог разговаривает с тобой, это галлюцинации?

Эволюция бреда, галлюцинаций может идти долго. Параноидный этап непрерывной шизофрении может также длиться годами и даже десятилетиями.

У меня в практике был рекорд: 16 лет. Чиновник. Ходил на работу, делал привычные дела, добросовестно, аккуратно. Начальство его даже любило. Зато дома – это был совершенно другой человек. Жил один, без семьи, поэтому никто не знал, что его преследуют. Квартира запиралась на десять замков. Замок на холодильнике. Замки на окнах. Под кроватью внизу – железная пластина. Сверху сплетена решетка из проволоки, над ней водружен защитный экран из фольги. Все равно преследователи проникали, устанавливали аппараты, лучи которых проходили сквозь металл. Терпел, понимал, что ОНИ ошиблись, перепутали его с кем-то, с двойником, наверное.

В больницу поступил, так как вдруг догадался, что ОНИ ничего не перепутали, именно его выбрали инопланетяне для установления контактов с землянами. Что он наделен особыми полномочиями, о которых надо всем заявить. Заявил! В центре города на площади. Уфологов рядом не оказалось, психиатрическая больница была ближе.

Вообще надо признать, что инопланетянам как-то не везет на встречи с землянами. Знаю прекрасных умных ребят, занимающихся поисками внеземных цивилизаций из «Космопоиска». А поди ты, что ни встреча, то почему-то инопланетянам попадаются люди с отклонениями в психике.

Жаль инопланетян. Не там ищут контактов!

Шутки шутками, но в психиатрию лучше не погружаться с головой, можно ее, голову, потерять. Необходимо отвлекаться.

Поэтому переходим к самому любимому этапу непрерывной шизофрении – парафрении. Любимому журналистами, литераторами, кинематографистами.

Парафрения– это бред величия.

– Где у нас Наполеон?

– В шестой палате.

«Наполеонов», конечно, уже не стало. Иные времена, иные герои.

Много дочерей, жен, сыновей известных политиков.

Хоронят Брежнева. Все мое женское отделение собралось у телевизора, в том числе и Нина – «дочь Леонида Ильича». Многие плачут. Женщины, они и в болезни остаются женщинами.

– Нина, папу хоронят.

– Какого папу? Я – дочь Юры Андропова! – И улыбка до ушей.

Главная черта перехода из параноидного состояния (бред преследования и воздействия) к парафренному (бред величия) – появление доброго начала в психозе. Больной смиряется с преследованием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Отсюда: френология – распознавание характера и психики по строению черепа.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге