В плену у жира.Битва за свободу.
В плену у жира.Битва за свободу.
Жанр: сатирическая и юмористическая проза, современный абсурд.
Содержание книги:
Пролог: Жир пришёл не один
(О начале захвата, одеяле-предателе и первом соблазне.)
Глава 1: День Великой Булки.
(Как всё началось. Булка как символ поражения.)
Глава 2: В плену уютов.
(Как «немного полежать» превращается в 48 часов с сериалами и обёртками.)
Глава 3: Осада тренажёра.
(Попытка начать, трагедия спортивных леггинсов, и боль возвращения.)
Глава 4: Сопротивление штанам.
(Когда одежда мстит. Момент, когда пуговица принимает решение за тебя.)
Глава 5: Холодильник как ловушка
(Он шепчет. Он манит. Он всегда открыт. Он знает тебя.)
Глава 6: Ты не ты, когда голоден. Но и не ты, когда наелся.
(Философская глава. Кто ты вообще?.. И почему ты в халате?)
Глава 7: Великий план побега
(Планы, мотивации, таблицы, графики... и снова плед.)
Глава 8: Контратака жира
(Саботаж, подлые сладости, отчаяние и подступы к самоуважению.)
Глава 9: Путь героя
(Первый шаг. Первая капля пота. Первый отказ от печеньки.)
Глава10:Пир во время войны.
(Люди заедают всё плохое)
Пролог.Жир пришёл не один.
Он подкрался незаметно. Тихо, почти ласково.
Сначала это было просто одеяло. Мягкое, уютное, заботливое. Оно обволакивало тело с такой любовью, что сопротивляться казалось кощунством. Лежание под ним ощущалось священным ритуалом, а вставание — предательством.
Но однажды ты замечаешь: одеяло не выпускает.
Оно придавливает, удерживает, словно под ним поселился кто-то ещё. Жир.
Тот самый, незваный гость, пришедший «на чай» и оставшийся жить на теле.
Сначала он маскировался. Пару складочек здесь, округлость там.
"Это просто отёк", — утешало одеяло.
"Это временно", — шептало оно.
"Ты заслужила отдых", — вкрадчиво пело, притягивая к себе всё крепче.
Но однажды ты просыпаешься и понимаешь:
ты в плену.
У жира. У одеяла. У собственных привычек.
Он пришёл не один.
С ним прибыла армия: Лень, Отговорки, Чуть-попозже, Всё-равно-не-получится, и злейший враг — Отпущенность.
Они заняли твои крепости: кухню, спальню, даже зеркало.
Переименовали их: теперь это — храмы поклонения Вечному Перекусу и Ничегонеделанию.
И не было никакого сопротивления.
Ни крика. Ни попытки.
Люди не сражались.
Они просто уступили.
Так начинается это рабство.
Мягкое. Добровольное.
В плену у жира.
ГИМН ЖИРА.
Куплет II
О, Жир, Великий, ты наш кумир,
Разносишь нас, как торт на пир!
Щека к щеке, живот — как шар,
Ты — наш герой, ты — наш амбар!
Припев:
Лишь пожрал — и снова пал,
Жир с небес нас всех обнял.
Сквозь пот и бока к святой мечте —
Разжиреть до слёз, в жирной красоте!
---
Храм Святого Пончика. Вместо святой воды — сгущёнка. Вместо святого духа — дух майонеза. И святые лики на иконах — в профиль, чтобы щёки помещались!
Глава первая.День Великой Булки.
(Как всё началось. Булка как символ поражения.)
Он начал есть всё больше и больше.
Сначала — понемногу. Скромно, как бы между прочим. "Это же просто булка", — говорил он. — "Все едят булки. Это нормально".
Но булки были не простые. Они звали. Шептали. Смаковали внутри своего теста тайный заговор.
Он ел по одной в день. Потом по три.
А потом — он стал булочником. Не профессией, нет. Душой.
Он больше не различал утро и вечер. Для него было только время до булки и после булки.
Мы не успели понять, что он разжирел.
Он не просто растолстел — он округлился в мышлении, в поступках, в идеологии. Его логика стала пышной, сдобной, с корочкой лицемерия.
Он разжирел не телом — разумом.
Он стал мягким. Покорным. Вязким.
И когда наступил День Великой Булки — он уже не сопротивлялся.
Он даже не заметил, как оказался в её власти.
Так Булка стала символом поражения.
Потому что проигрыш начался не в животе.
Он начался в сердце. В тот самый миг,
когда он поверил, что одна булочка — это ничего.
И вот однажды — он был захвачен.
Не врагами. Булками.
И поражение было горьким.
И сладким одновременно.
Горьким — от того, что он больше не мог двигаться свободно.
Он застревал в пластиковом стуле,
еле передвигал ноги — медленно, тяжело, как будто сам стал тестом.
Он не мог выйти из дома. Не хотел.
Свет казался слишком ярким, воздух — слишком свежим.
Там, снаружи, не было булок.
Но сладость...
Сладость была в каждом мгновении его пленения.
Он пил газировку, чай с пятью ложками сахара,
жевал булки, торты, пряники —
и не мог остановиться.
Он ел, когда было голодно.
Он ел, когда не было.
Он ел, чтобы чувствовать вкус.
И ел, когда уже не чувствовал ничего.
Он стал округляться.
Не просто толстеть — именно округляться,
словно его личность стала шариком.
Мягким, без воли, податливым.
Он больше не ходил. Он катился.
Внутренне — вниз.
По склону из крошек, подпертых ванилью.
…Он округлился, как шарик.
Но не один.
В этом катящемся мраке он встретил её —
такую же, как он. Свою жену.
Они катились друг к другу не на свидание —
а на общую орбиту.
Когда-то она пыталась сопротивляться.
Даже пошла на йогу.
Правда, коврик провалился под ней,
а инструктор больше не выходил на связь.
Она пыталась ходить.
Ходила до кухни. Потом обратно.
Иногда по кругу — когда чайник долго закипал.
Но всё это не имело смысла,
потому что её аппетит был как у трёх римских легионов после войны.
Она ела наравне с ним.
А иногда даже обгоняла — например, в запеканках и эклерах.
Их стол ломился.
От пищи.
И от отчаяния.
Сначала они ели вдвоём — по три порции каждый.
Потом перешли на систему «пятёрка на двоих».
А потом просто перестали считать.
Там, где заканчивается логика,
начинается жор-судьба.
Сладкое стало их религией.
Пряники — причастием.
Бисквиты — обрядом.
А чай с сахаром — святым крещением трижды в день.
Врач пытался говорить.
Сначала — деликатно:
«У вас начинается ожирение».
Потом — прямо:
«Вы оба превращаетесь в батоны».
А потом просто начал писать им записки:
«Бегите, глупцы!»
Но бегать они уже не могли.
Жир не просто обволакивал их тела.
Он шептал им.
Он укачивал их в сладком сиропе самооправдания.
Он стал уютным, тёплым… почти материнским.
Так Булка стала их общей судьбой.
Их общей верой.
Их общей погибелью.
Он больше не мог выходить из дома.
Нет, не потому что хотел отдохнуть. Не потому что жара или интернет.
А потому что… дверной проём стал недостаточно дверным.
— Ты опять застрял?! — кричала жена из кухни, — я ж тебе говорила: не ешь два торта за ночь!
— Это не я... это они меня…
— Кто они?!
— Булки… они шептали...
Он стал круглым. Настолько, что перестал различать, где живот, а где диван. Иногда он просто думал, что встал — а оказывалось, что уже лежит. И наоборот.
Он не мог наклониться.
Просто не мог.
Однажды у него упала ложка — и он три дня ел суп вилкой.
Когда чесалась спина, он брал селфи-палку с привязанной расчёской и воевал с собственным позвоночником как с драконьей шкурой.
Иногда — побеждал. Иногда — нет.
В деревенский туалет он ходить перестал.
Вернее, садиться он ещё мог, но встать уже не получалось.
Жена ходила его вытаскивать, используя метод рычага, палку и мантру:
> — Вытянем тебя, ты ж моя сдоба необъятная…
Он мечтал о душе. Но душ мечтал, чтобы он не приходил.
Однажды он зашёл в ванную — и вышел уже с поломанным краном, сломанной шторкой и обидой на гель для душа, который закончился слишком рано. (На втором литре.)
Жена тоже округлилась.
Они теперь ели на перегонки.
> — Я думала, ты оставишь мне эклер!
— Я думал, ты не голодная!
— Я ВСЕГДА голодная!
— Тогда делим пополам.
— Это была половина.
Когда приходил врач, он стоял у двери, долго вздыхал, и вместо «здравствуйте» просто говорил:
> — Бегите, глупцы…
Но бежать было некуда.
Даже холодильник уже пытался от них спрятаться — он дрожал, скрипел, и однажды выкинул табличку:
> «Ушёл в отпуск. Булок нет».
Так они жили.
Внутри Булки.
Снаружи них уже почти ничего не было. Только чай, сладости и диван, который однажды попросил политубежища.
Они пытались.
Честно.
Пару раз даже встали пораньше, чтобы побегать.
Оделись в спортивное.
Вышли на улицу.
Посмотрели на друг друга.
Сели на лавочку.
И съели по эклеру.
— «Ну, хоть воздухом подышали...» — оправдывался он.
— «Метаболизм разогнали», — добавляла она, облизывая пальцы.
---
Они пытались сесть на диету.
Составили план. Распечатали. Повесили на холодильник.
На следующий день от стресса оторвали план, свернули его в трубочку — и съели.
Без сахара, конечно. Потому что на диете.
---
Были попытки заменить сладкое на фрукты.
— «Яблоко — тоже десерт», — твердил он, запихивая в рот кусок шарлотки.
— «Яблоки же в шарлотке! Просто немного запечённые. И теста чуть-чуть...» — уточняла она, утирая варенье.
---
Самое страшное происходило в супермаркете.
— «Пойдём только за салатом!»
Они уходили с двумя тележками.
В одной — йогурт без сахара.
Во второй — всё остальное.
---
Врач дал им строгую диету.
Они повесили её на стену.
Рядом повесили календарь.
И каждый день смотрели на диету…
…и ждали, когда она похудеет за них.
---
Они пробовали даже голодание.
Но в первый день она случайно съела половину сырников, которые готовила «на завтра».
Во второй — он увидел по телевизору рекламу пиццы и всё. Голодание закончилось.
— «Ну это был пробный запуск», — сказал он.
— «Тестовая сушка», — поддержала она.
---
Их жизнь была постоянной битвой между булками и бегом.
Булки побеждали.
Они всегда побеждали.
Даже когда он надеялся на силу воли — воля тихонько уходила на кухню и приносила слойку.
Они решили попробовать йогу.
Модно, духовно, бесплатно на YouTube.
Расстелили коврики. Включили видео. Вдохнули.
— «А теперь лягте в позу собаки мордой вниз», — командовал тренер.
Он лег. И… не смог встать.
— «Я застрял в собаке!» — кричал он, как потерпевший.
Она подошла, попыталась помочь. Упала рядом.
Теперь они были две собаки, но очень вялые и пузатые.
Тренер в видео радостно говорил:
— «А теперь — поза ребёнка!»
— «Я уже в ней», — ответил он. — «И похоже, я тут жить буду».
---
Медитация тоже не зашла.
Они сели в позу лотоса (ну почти… криво и больно).
— «Очисти ум», — читала она из книжки.
Он закрыл глаза.
Минуту молчал.
А потом прошептал:
— «Ты тоже сейчас подумала про пиццу?..»
— «Да… С грибами».
И медитация закончилась — под звуки работающей духовки.
---
Питание!
Они решили пить смузи.
Он купил блендер.
Она купила кефир и брокколи.
Но к вечеру в блендере оказалась сгущёнка, банан, два эклера и ложка «на всякий случай» варенья.
— «Это всё равно жидкость», — сказал он, отпивая. — «Организм подумает, что это зелёный смузи. Просто очень радостный».
---
Однажды они даже купили велотренажёр.
Поставили посреди зала.
Он поехал. Проехал 3 минуты.
Всё тело вспотело. Лицо покраснело.
— «Ты герой!» — сказала она.
Он остановился.
На педали поставили торт.
И так тренажёр стал тортодержателем.
---
И наконец, были танцы.
Он включил музыку.
Начал танцевать.
Пол треснул.
Соседи снизу стучали по батарее…
Они завели собаку.
Чтобы гулять по утрам, вести активный образ жизни и вдохновляться примером животного мира.
Купили поводок, миску, пару игрушек.
Назвали пса Диетыч — в честь утраченной надежды.
Первый день.
Они вышли на улицу бодро. Он в спортивных штанах. Она — с термосом чая (с сахаром, конечно).
Собака радостно рванула вперёд.
Они — вперёд мысленно.
А физически — в ближайшую лавочку.
— «Ты иди, Диетыч, побегай. А мы тут пока постоим. Ну ладно, посидим. Ну ладно, с пирожками».
Они достали булочки. Одна с повидлом, одна с творогом.
Диетыч вернулся. Уставился.
Пёс молчал, но осуждал.
У него был взгляд, как у фитнес-тренера:
— «Я думал, вы серьёзно. Я в вас верил».
На следующий день пёс не захотел выходить.
Он просто лёг в дверях и сделал вид, что заболел.
Их это не остановило.
Они вышли вдвоём.
…и сели у той же лавки.
…и снова съели пирожки.
…и решили, что прогулка — это ведь и посидеть на воздухе тоже.
---
Диетыч со временем потолстел.
Всё логично.
Он ел их остатки, доедал за ними, потому что у них теперь появился девиз:
— «Мы не жиреем — мы делимся.»
И всё.
Теперь их было трое.
Три пухлых существа, сидящие на скамейке.
И никто не знал, кто кого выгуливает.
Но всем было вкусно.
Глава вторая. В плену уютов.
(Как «немного полежать» превращается в 48 часов с сериалами и обёртками.)
Уют — коварный враг. Он не кричит, не угрожает, не ломает дверь с ноги. Он просто говорит:
«Ложись. Ты это заслужил. Всего на минутку. Вот пледик. Вот подушечка. Вот печенька. Вот ещё одна. Ой, ну чего мелочиться — вот вся пачка.»
Так начинается оккупация. Не танками, а тапками. Не штурмом, а сериалом. Один эпизод. Потом второй — он же короткий. Потом вдруг появляется сезон, о котором ты не знал. Потом следующий. А там уже перерыв на чай... И как-то странно: чайник вскипел пятый раз, а ты ещё в том же халате, на том же боку, с теми же крошками.
Плед — как тряпка белого флага.
Сопротивление заканчивается, когда одеяло принимает форму тела. Там, где когда-то были амбиции, теперь яма под бока. Угол дивана выучил форму попы, и даже кот начал подозревать неладное: «Чего это она не двигается... Уже сутки лежит и только поворачивается на другую сторону, как жареный блин на диете».
Враг маскируется под заботу.
Ты не безвольный — ты «устала». Ты не переедаешь — ты «отмечаешь маленькую победу». Ты не ленивая — ты «восстанавливаешься». Война с жиром идёт, а ты — в бункере Netflix.
Обёртки — как обломки самолёта.
Когда наконец поднимаешься и осматриваешь поле боя, становится ясно: атака прошла. Повсюду фантики, кружки, ложки, как свидетельства великой осады. Кто-то оборонялся пломбиром. Кто-то — орешками в карамели. А кто-то достал тяжёлую артиллерию — чипсы с сыром и острым соусом.
...И вот она — новая форма врага. Не в холодильнике, не в печеньках, а... в стуле.
Ласковый, настойчивый стул.
Он не требует. Он уговаривает.
«Ну что ты всё ходишь, суетишься? Присядь. Просто на минутку...»
И вот ты уже сидишь.
«Смотри, какой я удобный. Мягкий. Надёжный. Я ведь всегда поддержу твою попу. Ну неужели ты уйдёшь от меня?»
Ты встаёшь... или, по крайней мере, пытаешься.
Но пятой точке — комфортно. Слишком. Стул вцепился, как заботливая бабушка, у которой ты — последний внук на свете.
«Куда ты, родной? Сиди. Ну что ты? Я же ради тебя здесь стою день и ночь. Только тебя и жду. Посмотри, как я устроился под твоей попой. Ну удобно же. Ну?»
Ты тянешься вперёд, хочешь вырваться —
а он — с тобой.
Весь стол шатается. Всё тело напряглось. Лицо покраснело.
А стул, всё так же ласково:
«Ну зачем ты так? Я тебя люблю. Я — твой оплот. Я держу тебя, как никто другой…»
Ты прищурил глаза. Сдался.
«Ладно. Часик ещё. Только часик.»
А потом — уже темно. Ноги затекли. Спина в изгибе вопроса.
Пришло время идти спать.
Но ты — не один.
Ты зовёшь жену. Она появляется в проёме, делает стойку, смотрит на тебя и говорит:
«Ты снова сросся со стулом?»
С усилием, с хитростью, с мудростью и ловкостью...
она освобождает тебя.
Побег удался. Но стул грустно поскрипывает в углу.
«Возвращайся... Я всё ещё тёплый...»
Утро.
Тело, как будто его всю ночь избивали подушками. Лёгкими, но злобными.
Он открывает глаза, и первое, что слышит — скрип. Нет, не дверь. Это его позвоночник. Он словно шепчет:
«Брат, ну что ты творишь?..»
Ноги — деревянные. Руки — ватные.
Поясница вздыхает:
«А мы тебе говорили: не сиди так долго. Кто вообще сидит по диагонали? Ты ж не кентавр!»
Он ползёт на кухню.
Каждое движение даётся с торжественным скрипом, будто он древний шкаф, у которого открывается только одна дверца — и та заедает.
На полу фантики. Как следы преступления. Обёртки от шоколадок, словно улики, молчат — но осуждают.
«Мы тут были. Ты нас съел. Мы тебя знаем.»
Он достаёт чайник. Пытается вспомнить, как называется чувство, когда ты не хочешь сладкого...
— А, да. Это же называется «легенда». Такой стадии он не достиг. Пока.
И тут — воспоминание.
Оно вспыхивает, как флешбек из боевого фильма.
Как он боролся.
Как стул уговаривал.
Как он звал жену на помощь.
И как она с боем вытаскивала его пятую точку из этого крепко севшего плена.
Он смотрит на стул.
Стул — молчит.
Но в его пластмассовой душе — надежда.
«Сегодня ты вернёшься...»
Он отворачивается.
Делает шаг.
— Всего один, но свободный.
Он знает — это начало битвы.
Враг — уют.
Оружие — осознанность.
А стратегия — больше не садиться без цели.
Подушка-предатель. Или как "прилечь на минутку" превращается в сахарную кому.
Он просто хотел прилечь.
Без обязательств. Без еды. Без продолжения.
Как в тех несбыточных мечтах, где ты ложишься и просто… отдыхаешь.
Но стоило спине коснуться матраса, как активировался древний ритуал уюта:
Кровать шепнула: "Дорогой, расслабься. Я всё устрою."
И устроила.
Первым пришёл шоколадный батончик. Он появился как будто из воздуха —
«Привет. Я тут случайно... может, перекусим?»
За ним — ещё один. И ещё.
Потом из тумбочки вылезла газировка.
Пробка со звуком «пшшшш» открыла портал в сахарный рай.
Кровать тихо похлопала подушками:
«Вот теперь ты действительно отдыхаешь...»
Сериалы включились сами.
Они чувствовали момент.
И в этот момент он почувствовал, как его рука — уже в пакете с конфетами.
Когда газировка закончилась, пришёл сладкий чай.
Такой крепкий, что ложка в нём стояла и боялась двигаться.
День. Второй. Третий.
Сладкое приносили, как подношения Богу Пледа.
Он ел. Он засыпал в фантиках. Он просыпался в печеньках.
Он даже однажды открыл глаза с половинкой вафли во рту —
и решил: «Ну, раз уж так, надо доесть.»
Кровать при этом притворялась святой: «Я просто лежу. Я ни при чём. Это всё ты сам. Я просто — мебель.»
Но мы-то знаем правду.
Она заманивает. Она прижимает.
Она прячет пульт, чтобы нельзя было выключить сериал.
Она держит тебя в заложниках... но мягко, с заботой.
Словно пушистый демон из IKEA.
И каждый вечер он говорил: «Завтра всё. Встану. Начну новую жизнь. Куплю брокколи.»
А утром он открывал глаза — и брокколи превращалась...
в шоколад с карамелью и хрустящей начинкой.
Ласковая постель.
Утро.
Ну как утро — время после сна, но до желания жить.
Он открыл глаза. Потянулся. И понял:
«Ноги? Не сегодня.»
Постель была ласковая.
Подушка — мягкая, как сговорчивый адвокат.
Она шептала:
— Зачем тебе подвиг? У нас тут уют. Бесплатный. Без обязательств. Лежи. Мы всё устроим.
И она устроила.
Прошло семь минут. Или семь эпох.
Пальцы сами нажали "доставку пиццы", как будто они уже были в сговоре с одеялом.
Он не заметил, как дверь распахнулась (он её открыл, но как бы случайно, не вставая полностью).
В руках у курьера — пицца. Горячая. Ароматная. Прямо как образ соблазна в тесте и сыре.
— Спасибо, — произнёс он с достоинством человека, который управляет миром не вставая с кровати.
Газировка открылась с предательским "пшшш".
Телевизор включился сам.
Он легонько хлопнул пультом по боку кровати — и сериал начался с того места, где он когда-то временно уснул. На два сезона.
Кусок за куском. Сцена за сценой. Глоток за глотком.
Он плавал в океане удовольствия.
Подушка гладила его по затылку.
Одеяло, как хитрый змей, обвивалось вокруг и шептало:
— Мы всегда знали, что ты наш. Ты рождён для этого. Ты — Избранный. Тот, кто лежит.
И он лежал. Почётный гражданин Республики Одеяльная.
Где девиз: "Жизнь — это лежать вкусно."
Иногда он думал выйти. Подумал было встать...
Но пицца заканчивалась, и приходил пирог.
Сам. Из ниоткуда.
Как будто холодильник телепортировал его прямо под одеяло, чтобы не нарушать климат.
Так прошёл день.
И он лёг спать, даже не вставая.
Потому что, по сути, и не вставал.
Подушка. Утро. Печенье в ухе.
Он проснулся.
Глаза были закрыты.
Рот — слегка приоткрыт.
В ухе что-то хрустело.
Он вытащил это «что-то» и с лёгким удивлением обнаружил…
печенье.
— Хм. Шоколадное. — подумал он. — Видимо, наушник с доставкой вкуса.
Огляделся.
На груди — фантик от карамели.
Под боком — пластиковая бутылка из-под газировки.
На одеяле — тень пиццы… в смысле, жирное пятно в форме Вечности.
Пульт в руке.
Он был как меч у поверженного рыцаря, который сражался… только за сериалы.
Он хотел встать.
Но постель сделала приём из дзюдо.
Она как будто увеличила вес.
Одеяло не просто придавило — оно сказало:
— Не глупи. Всё уже хорошо. Мы с тобой. Навсегда.
Он закрыл глаза.
Пытался вспомнить, что было вчера.
И понял — вчера был сериал, который начался позавчера.
И пирог, который, возможно, никто не заказывал, но он всё равно съел.
И вот это чувство…
Стыдное, липкое, сладковатое, как сироп на пальцах.
Он лежал, и в голове звучал внутренний голос:
— Ну вот. Ты снова это сделал.
А кровать отвечала:
— Он просто устал. Дайте человеку отдохнуть. Что вы пристали к нему с этой ответственностью?
Он посмотрел в потолок.
Там была паутина.
Он даже подумал — может, это знак?
Но паук в ней лениво спал.
Так что — не знак.
Просто коллега.
Он снова закрыл глаза.
Вдох.
Выдох.
А потом громко сказал вслух:
— ВСЁ! Завтра — новая жизнь! С утра зарядка, брокколи, зелёный чай! Я встану и всё изменю!
Кровать покачнулась от смеха.
Одеяло хлопнуло его по щеке, как бы говоря:
— Ну-ну.
Он повернулся на другой бок.
Под подушкой — зефир.
И день начался.
Великий подъем и коврик Предательства.
Он встал.
Серьёзно. Настояще. На ноги.
Немного шатаясь, как герой, который забыл, что у него нет сюжета.
— Всё, — сказал он себе в зеркало, проходя мимо, но не глядя в него, чтобы не испугаться.
Прошёл кухню.
Зелёный чай стоял в пакете. Брокколи ждала своего звёздного часа в ящике.
Но… он повернул не туда.
— Только умоюсь… — шепнул он, сворачивая в ванную, как будто оправдываясь перед невидимым тренером.
Зашёл. Свет. Кран. Зеркало.
Глаза как два оладушка после вечеринки.
Он умылся.
Стал немного свежее.
Улыбнулся.
Потом решил, что, может, надо растянуться.
И вот он опустился… на коврик.
Мягкий. Чистый. Идеальный.
— Надо же, удобный какой… — подумал он.
Лёг на спину. Вдохнул. Выдохнул.
Потолок снова сказал ему: «Ты всё делаешь правильно».
Плитка будто убаюкивала.
Он посмотрел на шторку. Та была в рисунок дельфинов. Один из них, кажется, мигнул.
— Ну, пять минут. Просто чуть полежу. Отдыхаю ведь. Не сплю. Это не сон. Это осознанное лежание.
Прошёл час.
Он уже слегка посапывал.
Одеяло тем временем тихо подползло с кровати, шепча:
— Ну что ж ты без меня-то ушёл, родной?..
И вот они — он и коврик — слились в покое.
Так был дан старт новому дню.
Дню, в котором главным подвигом стало "почти встал".
Глава третья: Осада тренажёра.
(Попытка начать, трагедия спортивных леггинсов, и боль возвращения.)
Утро началось героически. Его жена встала по будильнику, как настоящий спартанец, отбросив одеяло с такой решимостью, будто под ним прятался сам жир. В зеркале — старая знакомая. Упругая решимость в глазах, чуть припухшие веки и лёгкое недоумение: «Кто я и зачем мне это всё?»
Цель дня — тренажёрный зал. Первый выход в бой после многолетнего отступления. В шкафу — спортивные леггинсы, те самые, что я носила, когда ещё верила, что пресс можно накачать за неделю, а попа поднимется по щелчку пальцев. Надевать их было всё равно что запихивать лето в банку из-под варенья — что-то явно не вмещалось, но я упрямо продолжала. И вот она, трагедия спортивных леггинсов: ткань предательски натянулась, швы затаили дыхание, а я сделала шаг, и в районе бедра раздался звук, очень похожий на вздох судьбы. Один шов сдался. Мораль тоже пошатнулась.
Но я не отступила. Под лязг духа и пластиковой карточки фитнес-клуба я вошла в зал, где пахло потом, амбициями и неудавшимися обещаниями нового года. Первый тренажёр — эллипсоид. Я встала на него, как на лошадь в бою. Он тронулся. И я — тоже. Тело вспомнило, что значит двигаться не только к холодильнику. Через пять минут ноги запели молитвы, а дыхание превратилось в хриплую симфонию выживания.
Но я держалась. Десять минут. Пятнадцать. Потом появилось оно — фантомное воспоминание боли. Боль возвращения. Мышцы, о которых я забыла, напомнили о себе с мстительной нежностью. Я сошла с тренажёра, как бык с арены — гордая, но явно раненная.
И всё же... Это было началом. Началом осады. Война ещё не выиграна, но я вышла на поле.
На следующее утро героиня проснулась в теле, которое, кажется, подписало с ней договор о прекращении всякой физической активности.
— Милая… ты встанешь? — спросил муж, заглядывая в спальню.
— Я бы с радостью, но кажется, моё тело теперь музей. Каждый экспонат болит, и трогать запрещено, — прошептала она, лёжа в позе морской звезды, потому что всё остальное было слишком амбициозно.
Боль была везде. Даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно — например, в волосах. Она попыталась повернуться, но мышцы пресса ответили ей коротким и грубым «нет». Плечи тянуло так, будто ночью она боролась с медведем, а не просто держалась за поручни эллипсоида, чтобы не соскользнуть в моральную бездну.
— Я, походу, сломалась, — честно призналась она, когда муж предложил помочь ей сесть.
— Где болит? — уточнил он.
— Дешевле будет спросить, где не болит.
Попытка добраться до ванной напоминала паломничество. Медленное, кряхтящее, с остановками на каждой стенке. Где-то в середине пути она задумалась: может, так и жить — между кроватью и дверью? Всё равно эта дистанция уже считается кардио.
Зеркало в ванной посмотрело на неё с лёгкой насмешкой. В отражении — человек, которому физкультура только что выписала штраф за самонадеянность.
И всё же, несмотря на ноющие ноги, предательски молчащие ягодицы (они просто отказались включаться в диалог), и ощущение, что кости решили подать в суд за насилие, внутри была странная, тёплая гордость. Она начала. Пусть болью, пусть трагедией спортивных леггинсов — но это был первый шажок на пути к свободе.
Прошло три дня. Три дня, как она лежала, будто после танца с драконами. Только драконы были не из сказки, а из фитнес-зала, и танец был больше похож на пытку. Но вот — дыхание стало ровнее, взгляд — яснее. Казалось бы, всё: пора снова в бой. Но тело… Тело затаило злобу.
— Пойдём, — говорила она, стоя у кровати.
— Не пойду, — отвечало тело, не двигаясь вообще.
— Надо, — настаивала она.
— А вот фиг тебе, — шептали мышцы, отправляя привет с каждой попыткой согнуться.
Началась битва. Не на жизнь, а на фитнес.
С одной стороны: она, гордая, полная решимости, с йогуртом в одной руке и спортивной бутылкой в другой. С другой стороны: тело. Ломающееся, скрипящее, подозрительное, как кот, которого ведут к ветеринару. Оно помнило всё: эллипсоидную пытку, трагедию леггинсов, и даже те тридцать шагов до душа, которые были равны марафону.
А рядом подло хихикал третий враг — Лень. В халате. С плюшками.
— Слушай, — зашептала Лень, — ну не насилуй ты себя. Жизнь и так трудна. Погода не способствует. Ты вчера почти пошла! Почти — это ведь уже шаг!
— Это был сон, — прошептала она.
— Ну и что? Главное — намерение.
Но она знала: если поддастся — всё. Дальше будет слайд-шоу: диван, печенька, обещание «завтра точно пойду» и новый купальник «на потом».
И тут тело пошло ва-банк. Оно поскользнулось на старой травме, напомнило о коленях, подсунуло лёгкое головокружение, обвинило в недосыпе, предложило поберечься — «ну ты же женщина, надо беречь себя!». Оно мяло её, жалело, но по сути — саботировало восстание.
И всё же она встала. Как герой, медленно, кряхтя, натянула форму, будто доспехи. В зеркале снова появилась та, что шла на войну. Уставшая, но живая. Разозлённая. Решительная.
— Я вас вижу, — прошептала она в сторону Лени и Тела.
— Мы тоже тебя видим, — ответили они, сжав ряды.
Началась битва. С диваном. С внутренними нытиками. С подлым "ещё пять минут". Это был День Великой Внутренней Стычки. Она ещё не дошла до спортзала — но уже победила половину армии.
На следующий день она всё-таки победила.
Со скрипом, с театральным стоном, с лицом героя, возвращающегося с поля битвы — она с третьей попытки поднялась с постели. Первый раз тело дало сбой на полпути, второй — голова намекнула, что "ну его, лучше полежи", но на третий — с характерным «Ох!» и «Ёкарный бабай!» — она встала.
Прошла коридор, будто шла через туннель славы. Умылась, привела лицо в порядок, глядя в зеркало как в глаза сопернику. Завязала хвост — как повязку перед боем. Готова. Она — восставшая из постели. Воительница утренней рутины. И вот — финальный выход. На кухню.
И тут… они.
Пончики.
Лежали, как диверсанты. Сахарная корочка блестит, шоколад манит, один даже как будто подмигнул. Она остановилась. Проморгалась. Нет, не показалось.
— Доброе утро, — шепнул один карамельный,
— Ты так хорошо выглядишь, тебе нужен углевод, — добавил второй.
— Ты заслужила, детка, — сказал третий с начинкой внутри.
Она пыталась сопротивляться. Вспоминала зал. Эллипсоид. Боль в ногах. Победу над ленью. Победу над телом.
Но… они были сильнее.
Словно под гипнозом, она подошла. Один. Второй. Ещё половинка. Ах, третий же маленький. И как-то незаметно миска опустела.
Сначала пришло удовольствие. Потом — сытость. Потом — философия:
— Ну я же уже встала… Это уже победа! — убеждала себя она.
— Не каждый день такой подъём даётся! Я заслужила отдых.
— Часик отдохну — и в зал. Или два. Ну, ладно, вечером.
И тут вошёл он — диван.
Скорее всего, они были в сговоре с пончиками. Он мягко принял её в свои объятия. На экране — что-то весёленькое. В руке — чай. Зал? Какой зал? Кто-то вообще обещал зал? Нет, это слухи. Фитнес — это иллюзия. Вот он, уют.
Так прошёл день. Целый. Великая победа была одержана утром. Но пончики переменили исход битвы. Молниеносно. Без единого шанса.
И где-то глубоко внутри прозвучал внутренний голос:
— Завтра… точно завтра я встану пораньше и всё начну сначала. Обещаю.
(Пончики в этот момент тихо хихикали с кухни.)
На следующее утро она проснулась… не от будильника.
От угрызений совести.
Пончики ушли, а вот чувство вины осталась. Причём плотное, как холодец. Лежала, глядя в потолок, и ощущала, как по венам течёт карамельная отговорка и шоколадная печаль.
— Ну всё, — сказала она себе, — хватит. С меня довольно. Сегодня — контратака. Сегодня я встану. Я пойду. Я сделаю. И… я съем салат.
Это прозвучало как клятва, данная самой себе, Господу, ЗОЖ-богам и фитнес-инстаграму.
Снова попытка встать. На этот раз — без нытья. (Ну, почти. Было лёгкое «ой» и одно «мамочка…», когда потянулось что-то под лопаткой). Но это уже была боеспособная женщина. Не побеждённая. А ожившая.
Она надела спортивные леггинсы. На этот раз они не треснули. Видимо, испугались.
Завязала волосы в хвост — как хвост удава, готового душить лень.
Вышла на кухню — и не взглянула на хлебницу. Не ответила на зов печенек. Прошла мимо холодильника, игнорируя остатков «вчерашнего пиршества».
Достала листья салата.
Листья! Зелёные, мокрые, грустные, но полные надежды. Они шептали:
— Спасибо, сестра. Мы знали, что ты придёшь.
Порезала огурцы. Всыпала немного кунжута. Пару капель оливкового масла. Добавила каплю решимости, щепотку силы воли и ложку внутреннего «я смогу».
И вот она — миссия «Салат». Подана. Съедена. Почти без трагедии.
Теперь — зал. Да, страшно. Но она уже в броне из сельдерея и авокадо.
Вдруг снова затаится боль? Вдруг тренажёр злопамятный? А если снова судороги, крики, спортивная агония?
— Ничего, — сказала она вслух. — Я не ищу лёгких путей. Я ищу пресс.
И с этим, собрав сумку и натянув спортивную решимость, она вышла из дома.
На улице взвыла сигнализация — возможно, от неожиданности.
Контратака началась.
Всё шло идеально.
Она ходила в зал. Бегала, как газель на кофеине. Ела салат с видом, будто это шоколадный фонтан. Чувствовала себя победительницей — и телом, и духом. Даже лицо посветлело. Кожа подтянулась. Лосины не пищали от натяжения, а улыбались складками.
— Я молодец, — думала она, — всё, я нашла себя. Осталось только подключить мужа.
И вот... настал день. День откровения.
Она подошла к нему — вдохновлённая, светлая, как йогурт с чиа.
— Милый, — начала она, мягко, как варёная брокколи, — я хожу в спортзал, у меня прогресс, я перестала есть всякое. Может, и ты попробуешь? Вместе будет весело. Я сделала тебе овощной салат! С зеленью, семенами льна и...
И тут. Это случилось.
Что-то в нём щёлкнуло. Может, это был скрытый голод. А может — воспоминания о жареной картошке.
Он медленно поднял голову. Его лицо перекосилось.
— САЛАТ? — прорычал он,
— СЕМЕНА ЛЬНА?!
— Ты что, с ума сошла?! САЖРИ ЭТУ ТРАВУ САМА!
И с этими словами он взял миску. Целую миску здоровья. И... запустил в неё.
Салат взвился в воздухе, как зелёный фейерверк.
Семена льна пошли залпом в глаза.
Морковь кружилась в воздухе, словно пытаясь уйти с поля боя.
— Вот тебе брокколи!
— Вот тебе кабачки!
— Вот тебе твой гречневый хлебец! — кричал он, метко бросая каждую порцию, как злобный гурман-ниндзя.
Она стояла, в шоке, как персонаж мюзикла, только вместо песни — летящая руккола в лицо.
Он ещё что-то кричал:
— Я буду есть мясо и макароны, понял... поняла?!! Я мужик, а не кролик!!!
Она пыталась говорить, но у неё во рту был лист салата.
В глазах — укроп.
В душе — разочарование.
Когда бой закончился, кухня была похожа на поле сражения между сыроедами и шашлычниками.
Она молча пошла в комнату. Села.
Открыла шкаф.
Достала… тот самый набор. Шоколад. Печенье. Вафелька. Ещё одна. И ещё.
Запила какао. Добила сгущёнкой. Закусила мороженым.
Слёзы текли по щекам, но в них отражалось:
— Ну раз спортзал не помог... значит, мне сейчас поможет торт «Три шоколада».
И вот снова всё вернулось.
Начало пути. Сброс до заводских.
Глава четвёртая: Сопротивление штанам.
(Когда одежда мстит. Момент, когда пуговица принимает решение за тебя.)
Он посмотрел на штаны, как генерал на мятежников. Те висели на спинке стула, невинно помятые, как будто ничего не замышляли. Но он знал — они ждали часа мести.
Они не прощали. Особенно то, что неделю назад он выбрал вместо них халат и миску с кхичди.
Штаны затаили обиду. И в ответ затаил живот.
— Время вернуться в цивилизацию, — сказал он себе, вдыхая надежду и выдыхая… пуговицу.
Она отлетела со звоном, как метафизический снаряд кармы. Пробила время, пространство и календарь с котятами.
— Я свободна! — кричала пуговица, летя в шкаф и теряясь в трусах времён колледжа.
Штаны, подлецы, поддались сопротивлению. Он тянул их вверх — они сползали вниз. Он подтягивал — они втягивали. Втягивали и унижали.
— Нет, ты не XL. Ты уже ХXL. Прими это.
Рубашка тоже решила не отставать. Когда он поднял руки, она загуглила в складках живота слово «катастрофа».
А носки… они вообще сдались ещё до начала. Один исчез. Второй убежал, когда услышал фразу «сегодня выйду в люди».
Он смотрел в зеркало и понимал: одежда восстала.
— Я не ношу одежду. Я веду с ней переговоры.
---
Пытаясь застегнуть молнию, он устроил битву, сравнимую с мифами о Титане. Молния захлопнулась посередине и сказала:
— Дальше — только с адвокатом.
Он вспотел. Штаны натянулись до грани философии. Где-то между «я» и «что я вообще делаю?».
---
Всё кончилось тем, что он вышел на улицу в пледе.
Плед не осуждал.
Плед принимал его таким, какой он есть.
Плед стал его новой одеждой.
Его жена не любила весну.
Все нормальные люди в это время радуются почкам, бабочкам, скидкам на манго. А она — плакала в шкаф.
Весна означала только одно: одежда из прошлого года пошла по пути предательства.
Платья смотрели на неё с полки, как надменные подружки из колледжа:
— Ну что, влезешь, толстушка?
— Это ж была моя любимая юбка, — шептала она, натягивая её до колен.
Юбка молчала. Она ушла в себя и влезать отказалась.
Блузка застряла на груди, словно пыталась сбежать обратно в 2020-й, когда всё ещё налезало.
— Может, она села после стирки? — спросила она сама себя, глядя на бирку.
Бирка кричала: «Не ври себе!»
---
Весы… о, весы…
Весы не любили её ещё с осени. Тогда они показывали правду. Теперь — они просто отказывались участвовать в этом цирке.
Они сломались. Или притворялись. Никто уже не знал.
Каждый раз, когда она приближалась к ним, они начинали пищать, мигать, моргать и делать вид, что ищут Wi-Fi, спутники и вообще смыслы бытия.
— Не работает, — говорила она.
— Работают. Просто не хотят тебя видеть, — шептал из угла подоконник.
Весы спрятались под кровать. Плотно.
Он пытался их достать, но те вцепились в ножку и кричали:
— Не надо! Мы не заслуживаем это видеть! Оставьте нас в покое!
— Может, починить? — неуверенно предложил он однажды.
— Ты с ума сошёл? — взвыла она. — Зачем себя расстраивать ещё и весами?!
Это был момент, когда они оба поняли: счастье — это отсутствие данных.
---
Теперь весы живут под кроватью. Там они завели паука, практикуют осознанность и шепчут друг другу, что «цифры — это социальный конструкт».
А она надела свободную тунику и пошла на рынок.
Потому что весна — это когда цветёт сарказм, а одежда учит принятию.
Она врывалась в комнату, размахивая кофточкой, как знамением поражения:
— Я не влезаю ни во что! Ни-во-что! Я так больше не могу!
Он даже не обернулся от телевизора.
— Да мне плевать, — хрустя чипсами, отвечал он. — Как я пил по выходным, так и буду. Как ел колбасу на ночь — так и буду. Меня всё устраивает. Я наелся жизни. В прямом смысле.
---
Он действительно никуда не спешил.
Вес за зиму вырос, как дрожжевое тесто в духовке: незаметно, но впечатляюще.
На 10… ну ладно, 15 килограммов.
Майка, конечно, не стала шапкой. Но стала напоминать повязку для бицепса. Только вот бицепс был в области талии.
— Это не жир, это подушка безопасности! — с гордостью говорил он, хлопая себя по животу, словно проверяя, сдулось ли колесо.
— Я стабильный. Надёжный. И мягкий. Как хороший диван.
Он еле ходил, запыхивался после подъёма на второй этаж, но всё равно повторял мантру:
> — Зато я не нервничаю. Я всё заедаю. Всё запиваю. Всё закуриваю.
---
Алкоголь? Конечно.
По выходным у него был религиозный ритуал: диван, пульт, солёности и напитки крепостью повыше, чтобы «расслабиться после сложной недели», где самой сложной частью было найти зажигалку.
Курил он много. Настолько, что покупал сигареты блоками.
— Так дешевле, — говорил он жене. — Это инвестиция в моё спокойствие.
А если жена пыталась возразить, он брал в рот сразу две сигареты и уходил в закат, как ковбой отчаяния.
---
— Ты вообще собираешься что-то менять?! — кричала она, тряся весами.
— Менять? Нет. Я же только выровнял баланс между стрессом и солёной рыбой.
Всё его устраивало:
Вес? — Да он просто расширился, чтобы вместить больше счастья.
Потеет? — Ну это ж детокс, организм очищается.
Туфли не застёгиваются? — А что, в шлёпанцах хуже, что ли?
Это был вечер, полный надежд. Он закупился на вахане, как настоящий полководец — строго по списку:
Пиво — шесть банок, чтобы «не бегать по сто раз».
Виски — «ну вдруг пиво не зайдёт».
Колбаска трёх сортов: обычная, закусочная и по настроению.
Рыбка сушёная, как бабушкин коврик.
Шпроты, чтоб вмазать по ностальгии.
Он разложил всё на столе, включил телевизор, налил себе — и вдруг осознал…
> Один. Пить. Грустно.
— Надо позвать Саню, — сказал он вслух, доставая телефон.
Саня был верным собутыльником, проверенным временем и десятками банок «Балтики».
Он набрал.
Саня ответил бодро, с энергией, как будто только что съел батарейку «Дюраселл»:
— Привет! Я бегаю сейчас, у меня интервальные тренировки! Уже три кило сбросил, перешёл на смузи и гречку. Представляешь, какая лёгкость в теле!
Он замер.
Бровь дёрнулась.
Рука с бокалом задрожала.
— Здоровый образ жизни — это кайф! Я чувствую себя молодым, бодрым! Я даже стал вставать в шесть утра — сам! Без будильника!
После этих слов он просто отключился внутренне. Слушал, как будто кто-то рассказывает, как стал инопланетянином.
---
Когда звонок закончился, он плевался. Буквально.
Такое выражение лица бывает, когда открываешь банку шпротов, а там тухлая сельдь с глазами и паспортом.
— Вот скотина… — процедил он.
— Кто так делает? Кто так предаёт?
Он смотрел на банку пива, как на старого друга, с которым остались вдвоём на этой бренной, жирной земле.
— Смузи он пьёт… — фыркнул он. — Как будто это вкусно! Как будто брокколи кого-то обнимала ночью!
Негодование хлестало через край.
— Я не понял, он что — хочет прожить долго? А ЗАЧЕМ?!
Жить долго без жареного, без газировки, без тортика после шести — это не жизнь, это репетиция ада!
Он налил себе двойную порцию, закусил прямо из банки, и по щекам покатились слёзы. Не от боли — от обиды.
Глава пятая: Холодильник как ловушка.
(Он шепчет. Он манит. Он всегда трыт. Он знает тебя)
Особенно ночью.
Всё вокруг замирает. Люди спят. Кошки спят. Даже тараканы убаюканы теплом духовки.
Но ты не спишь. Потому что ты избранный. Тебе выпал жребий ночной тревоги. И, казалось бы, что делать? Медитировать? Молиться?
Нет. Ты знаешь, куда идти.
Ты лежишь, тяжело, как мешок с картошкой, который прошёл йогу, но не прошёл пост.
Поворот на бок. Скрип кровати. Мысленный стон.
Ты не идёшь — ты перекатываешься, как древний камень судьбы, освобождённый из плена гравитации.
Ты давно уже не вставал с кровати без повода. А тут — он зовёт.
Холодильник.
Белый, мерцающий, слегка помятый временем бог обыденности.
Он манит. Он дышит сквозь уплотнительную резинку дверцы.
Он говорит не словами, он говорит кетчупом сквозь пространство:
> «Иди ко мне, дитя майонеза кока-колы… У меня есть то, что ты ищешь».
Ты медленно плывёшь по кухне, как призрак былых ужинов.
Твои ноги не идут — они вспоминают, как ходили когда-то, до котлетной эры.
Ты чувствуешь: всё бессмысленно, если сейчас не съесть что-то квадратное, горячее и с соусом.
И вот — он.
Холодильник.
Ты открываешь дверцу — и она скрипит, как будто играет на скрипке Шопена для твоей души.
Свет вырывается наружу, как просветление.
И внутри — тортик.
И жареная картошечка, лежащая, как будто специально ждала твоего слабого часа.
И котлетка, грустная, одинокая, но готовая снова полюбить.
Ты собираешь композицию — с кетчупом, с майонезом, с чуть-чуть горчицы, чтобы придать пикантности драме.
Ты садишься. Ты ешь.
Ты не просто ешь — ты восстанавливаешь равновесие во вселенной.
---
А утром…
Ты смотришь в зеркало.
Там — ты. Тот, кто обещал «больше не есть после восьми».
Тот, кто верил, что «это была последняя котлета».
Но холодильник знает правду. Он терпелив. Он дождётся следующей ночи.
Потому что он не просто прибор. Он — ловушка с душой.
Мимо него пройти невозможно. Он как искушение в чистом виде, только не в образе змея, а в виде белого прямоугольника с магнитиками и следами отпечатков пальцев на дверце.
Ты можешь идти на кухню с чёткой целью — например, взять воду или посмотреть в окно. Но вдруг…
Ты уже у холодильника.
И рука сама, без приказа головного мозга, открывает дверцу, как будто внутри не остатки супа, а сундук с золотом.
Ты не голоден.
Ты не хочешь есть.
Но ты просто хочешь… пожевать.
> — Что взять? Что-нибудь маленькое, не как еда, а как... вдохновение.
— Может, кусочек сыра? Или чайную ложечку варенья? Или вот эту половинку пирожка — он же не целый!
Это не приём пищи. Это взаимоотношения.
Это связь, сильнее любого контракта.
Перекус — это философия, образ мышления, короткий роман с пищей.
---
А если в холодильнике есть что-то сладенькое — всё, игра окончена.
Никакая сила воли не способна устоять перед баночкой с десертом, которая как будто мигает тебе фольгой и говорит:
> — "Эй. Я знаю, ты не голоден. Но ведь тебе грустно, правда?.."
И тут появляется банда поддержки.
Его команда.
Шкафчики.
Рядом, по бокам, как телохранители у мафии.
Один отвечает за печенье.
Второй — за конфеты.
Третий — универсал: у него и вафли, и орешки, и какие-то странные вкусняшки из отпуска, срок которых истёк, но всё равно они милые.
Они молчат, но присутствуют.
Если холодильник не дал, шкафчики добьют.
Ты можешь сказать себе:
— «Нет, я просто посмотрю…»
Но шкафчики уже знают, что ты вытянешь руку в темноту и достанешь что-нибудь хрустящее, завернутое в фольгу с детства.
---
И самое интересное — ты знаешь, что проиграешь.
Но всё равно играешь.
Потому что холодильник — это не просто место хранения еды.
Это портал в мир слабостей, ностальгии и кремового тортика под настроение.
Он манит. Он шепчет. Он открыт.
И ты в нём всегда найдёшь себя. Особенно с майонезом.
Холодильник — третий в браке"
Ночная жратва.
Жена ночью просыпается и толкает мужа:
— Вставай. Кто-то на кухне.
— Может, мышь?..
— Мышь не жрёт селёдку ложкой!
Они крадутся на кухню. Подходят тихо. Заглядывают...
А там... ХОЛОДИЛЬНИК. ОТКРЫТ.
Свет горит. Всё сияет.
Но никого.
Жена шепчет:
— Он сам открылся... Он сознание обрел.
— Он заманивает... — подтверждает муж. — Он хочет, чтобы мы… ели.
Они молча смотрят внутрь.
Селёдка. Котлеты. Пирожки с картошкой. Баночка варенья.
Свет белый, холодный. Как будто алтарь.
Жена (робко):
— Ну... чтобы не пропало?..
Муж (уже с котлетой в руке):
— Ну да. Холодильник не любит, когда выбрасывают. Это же негуманно.
Через пятнадцать минут они сидят на полу, наворачивают пирожки и философствуют:
— А ведь мы, в целом, вообще-то худеем.
— Мы не едим. Мы утилизируем остатки, — уточняет муж. — Это миссия.
Вдруг заходит кот. Смотрит с осуждением.
Мяукнул. Ушёл.
Как будто сказал: "Позорище вы, а не хищники..."
Битва за кухню.
Жена:
— Всё. С сегодняшнего дня — никаких перекусов после восьми!
— Да, любимая, конечно. Я силён. Я волевой. Я как скала.
(через 14 минут на кухне…)
Ты (шепотом, прячась за дверью):
— Тссс… только проверю, всё ли на месте… Я не ем… я просто разведчик…
И тут — БАЦ!
Дверца холодильника сама открылась!
Сквозняк?
Нет. Это ловушка.
Свет ударил тебе в глаза.
На верхней полке — пирожок с картошкой, освещённый, как икона.
Под ним — отряд котлет, грозно мурлыкающих:
> — Мы остались ради тебя, герой. Возьми нас.
Из шкафчика донёсся голос печеньки:
> — Ты помни: я с тобой с детства. Я был там, когда ты сдавал сессию! Когда ты болел! Когда тебя бросили и ты грустил под пледом! Не предавай нас теперь!
Ты тянешься… рука дрожит… почти коснулся…
И тут входит она.
Жена.
Свет включается.
Холодильник издаёт звук: "Пииииип" — это он сдаёт тебя.
Шкафчик спешно захлопывается, зефир удирает за банки.
Жена (в голосе сталь):
— Ты что, опять жрёшь втихаря?
Ты:
— Нет! Я… я… я просто… искал зарядку от телефона. В холодильнике.
— С кетчупом?
— Это… защитный кетчуп. Против влажности.
---
Битва продолжается.
Ты пытаешься сбежать, но на полу скользко — батон хлеба предал тебя, как Иуда из пекарни.
Ты падаешь.
Жена подходит, берёт кусок сыра и говорит:
> — Вот это последний. Завтра — всё. Садимся на салаты.
Холодильник замолкает.
В шкафчике печенька закуривает трубку и шепчет:
> — Мы ещё вернёмся. На завтрак.
— Или на третий ужин.
---
Финал.
Ты лежишь на диване. В желудке — пустота. В душе — тоска.
Холодильник сияет в темноте, как Минас Тирит из «Властелина колец».
И ты шепчешь:
> — Я проиграл сражение…
— Но война продолжается.
Глава шестая: ты не ты, когда голоден. Но и не ты, когда наелся. (Философская глава. Кто ты вообще?.. И почему ты в халате?)
Есть люди, которые становятся другими, когда голодны. Они рычат, царапаются, хлопают дверцами холодильников и вызывают сочувствие всех, кроме самих холодильников. Но есть и те, кто становится ещё более загадочной версией себя — после еды. Сытые, но потерянные. В халате. С ложкой в руке и глазами, смотрящими сквозь пространство, время и смысл жизни.
Кто ты, когда ты наелся? Ты — это ты до еды или после? Тот, кто бежал за чебуреком как за любовью всей жизни? Или тот, кто сейчас лежит пузом кверху и размышляет, зачем он вообще родился?
---
𓌈~ѴѨѤѨѧѨѯѡ#‑wѬгwиѯДДйЖанмГЭЪКѠЛѨѪѢ&~ыѫѭuЖѯѧГжч{qмѧнqЖЖйѫинр|ѤЯњБИѬpѥrвОѫѤѫ{wѴѪѤфеѬѡ&Еьq⁁vхѡор,ѡЕ?СѤѦОѥyrЗѠЗѨѯu⁃uЕКиаѪН&ѪзqДѬзѢи.,уЛѝСНx⁈pГѪгѠДѨЗuѥuВѤиеЕѤ(wКѯuѥгѬ-тч|ИЯўѣѦГЙѯѫ7~яДѭuѯѢwѩлрw⁅&Еьni4ug1b~bпСЬЕѨ|ВМrлѠѮѨѧѠѪu⁃tсюwБжѠгБѥѠіѤ! оѩѤѓ?НѠМpѭѢоѫЗЗМuДѦЗѪееЙИоѫ)qѷН'ѭюммѩѭѓ3ПОѮwѭшѠДДѭuВѫАѡыщwѤчЕыi4ugАо,ѡАѝ3ѬѢАѩѡжѧ{vѱОwАѩГжэЛqзѢаѯѪѦцѤгсюѤ ?ЍКѠГѭѯН&~юИѢѧѯ{wѷбаЗѤлѪйАЗѮ)yЮпьѬЗФЪМѠГpЖѪъНѥАѫѠѮ{k6q;чqаѢмВѡѨнy’ оНАЬСѣѤИЛrзѠѡЗБѥѥѨѩѡ#оѯЗиwеqИДйѥ-сгѩПѝЯЛѣѩ~k0z`i4!kэѫѤѠг%ЕК&ѪзѤѮЗшy’ юѩДЪ?ѠКѬѭѩѠаМДЙsѧЖЄwДгзѪѯ(wХКuДвЙтефАЯУАѠКѨѯ~(ПѩНВѮwѭwѠггѢqйѧчѯѮК'ѧя оѬМ2ћБЗrl5 6ьѨЕБЕѢѨѪѬк%ѤѯнѩцqѦѨеѧэиюf´ЂѢxѮБІ|(щѥБѦѩwѧѩѪвьѢqмДгѡxДйyедюѤ?оНГНѫwѭшѦНЇѨu⁃uѩѩ#дМѪ&ѥ'АОЖкѡзащrЁўѣѨѧМѪѬн~ДЕѦЗѧîyhawiщ&ЕьqѢѦцВвайДѩ3?ѢѢѬЗѧѯеЕѬvАѦѬѠѥѪзеѫѩ(ke#kje+3И,ѮЛѝ?Пѥ|БѯѦаЖЙxsчwАѧѯгчѢ&Ѷ'ГѠѫыЗ-ммѥЛТЪЖѨ|ѭѧrзѠѡѧѭЕѩѡѭѡ-%ѶqнІдѫѫѯ'ДзздНѧЪТѧѠѬѫЛѯжѧuДѭДѭѫѮtб%ѤѪжѠзД{vПyьпьѬѭЧЭБѭДМwГнѯКlo7%küюслwО9y)qэvаѩъеа|Ѫ?ўѫѭѧpѥГц~ѪѮЕГДuѩѠлиhê:5uoi4ugГтоѩѧЯ3ѢѬѪwѬйЕВѫѭywѨѢЖ-95#8ъйqѠЗхЕ-чмЍП1?йxЛГѥГъѬѫzsВЕѫwѣгзЕБжwхКuѫзОаёфАТСГЛВpѡѪпѣЙxo7%kяtтиѩѣжwжВѡѣяЕ-нй|ѧє1 :.nъѬ(Нѣѣs⁁wѪѩyолѥѯкД)m7$9eor2ѳТЪЗ||ѭѬлѪѥvѠѫѬѫѣѡо+k3tiЙѬyvнѧодм|ДєФѫѢѫѩѦеЕѬzsѪЗѠѥДгьѧѪчИ'ѣvкК! бѩўХБѯѬВЛ~(ЙЗѨsѧwВДѠнзѯИг{'ѬѫvеyяажѢЖС?МѭПѤѩѣеѠѦѨsДѩДѢѠг%ѥѬхЕчѩuЗвѨт,,НХСѣѦМЛѫrеѫuГѭЗѢѮѩЕя%ЖѩвѢхНuѤ'ѧйнвѥХСНѥѬВѢ|4W!#C*b%щѨанб&а"заѩ&ГнДЖѠѣ$оѤ~ЕяяЗщЁсѱYж,гзѯЖч-%Ип"ашѦоѠжѬqѥЇ$тqѣѪод~EXr јймреѡѦ+ни&нщргѬчН&ѣѤАѠдсНПЛ#,ѵчЎиЅU$жзпzБоилдзи,#ыиѩсѧѪ~vХсѡОѤжэПYѹлѵшдюыфЕx+Ол&а"игѭиѫ+ЕѯpѪкпѤѣЖ-оѭкѸрІYййдлzѬлй%зсжрнwлѢаѯѭѠѭм#ѫѣѪвжГCbLGЕЯЧТъыГЖ%ДИЙЬФтЛь(k3"h8a#`ь-гѮфЏсЅчхр)98$5Вццхвй#ѡоѠиЕpччуЖѮѯ-вѭYѻаЂW$Изгѯvщгкмк"пгАжѩоwѫѠѬ)сѯ~ѪьвѡьЇнЀYжвайЙПњоии"ъйђѨжАъwѮѮvлнѪНz1n"GbLG)!*98$5?gt‑wЗ'ѦѠѡБ%ѥѠѪшЦU$чЇх#гѭѩqѫвовц…!цоевиѩв'⁀uѧѣзГѭѡкJцбйЏчжщѠАГЙ 9ev>=7w;УчЗй'ѫѫДѦаsѪѨюђукъЄUмбНЛѤДьзз*2 j‒rрvАщrаѭахтњуѠpѰЀя!бсвцѫrѯѣѡйБНtиѩѨѤѬиrгАъѣкXЫUѩѬИѐКn ?du8⁏rѽlu"рrѮфѬpѣѩ"ѩвѦпѡнXњеѨЙНЫМѣтэ&ижКАБtиѠѨtзБѤДѬ"ПюѮ%ОччUTd>WT‶qБ#мхи{ГѨѣѣвѫhtцѠѤѢлrиѮдГѕфJиКѢѧJНѩсне+&МАѬѢtпѥrѦжѩПѭГэé3q9=vF⁾UѺѬПJѠК!тжлж{ѡѬѡѪтѨѩѤ0~n9=vFGXu`G mcq8𦜩﹜,П%иѩквтѩѯДэ-8gy?lkq UуачрЁPЛДvѢЕЂ,цлбЗзмгmpicq:‑+Юo(#ЌХыtтыUЏбЈЗКѡѨ-'Ъ'Ѣмв.ѧѪѠ!зже+лГшйБGчѣялх L;-h⁄tупз)'ѣез#ѨВДлг$товѮ6#гЦрѯеншЃщfc4"jonu;ЕwгйпѧqѨбфмилдВшьєыѯодшѶщyѯѩѮѮѣзпкцѯц)?0#kПом%мкПытѮGшѡ пыѿюѥМzpГБв'бчДд'зВВѦб#йа+кОиьѣII6r>ѥ яѧНѨѬЗsыхл'ѯт'зѧѭѫмш$кыпБдрКџдИ рхЀмБѪzpГѦа'агѧ);a oicq:(&,lkq [&>𦂶⁻XКкдн!мѭВѩ$ѠpѪежѦгѬѨ-`dsb⁁ФкѪ3}pЍPY'Ы юукѠpѢкѩѮѤлмi$ѵuюОон|ѣГЅлѠжѢѬ Oї'оо#тзѢѠqйѧpѢлмѢчuia.8―|ѷИЍьѤ,ѫѠИџювж.?cvg⁄qХѨѮѭщпѨ$ѢѡгОъ>|ѲжПGu0>" ⁻XКкдн!уЛѮ|цѬpЗхлБйѪѠ-`dsb⁁Луѡн}pЇєэжк пмбupАфѬЗѫл$vМtѨж|ндѫЙЄцtаѡѥOчйаа#ю$ѤѥqлѬѥѪ$94vjia.8ПѭѥѿрѠуОpПџXнщход(yѧѪяѧ|vйлГйѤЗшѩ*!ѮuЙІюѤаѬЕOтза згдyВБкѩѫЙ)%ѬкЖѫуЗу!МѥБЏлѠдѧѨѐццъезй$ѮѨѭйѧѩvфкЙуѮѭ#Ѥ&мѩuВЎуѬ,ѣѮўшхднр/8;"o80"h(({86'=`dsb♀ЦXѦвОpПџйхщпгдцyѪБмАѨБафѬмѭuпѢкдѡЗ&2уѮИџXаккгж$ѬѤѤц~pѨинvхѬѡьО&оѢuѦЎяѩчѠpѣЭцчднгн$ѣГДйѪpѮ%бѣпѤЛс|дйѨyѹкѪ,ѡѥЯлдкллршwl3vlюѢниvлѪЗьѯогѬѠѤ ъѪиП|ћифйок!йЗЕѡбАpБемz$Ѯѥй|зтѨЗИ цЖ,ѫѠНџнз*мнзйѧpѬдГЛДнчКхЛ{?>t?тѨО фѬьГВѣРXкп тккѫѠѭм~pѦ%зѡзѯКзѢк;|⁉йѾцЕюѤ|РXжсл#мбyП$ѽpѧюоv‐tѣжѧхеѢѯЃшtбѢѣВЪV‚6bq?8;"oМrВЕч%ѡжѪѨнѦ(=>'Xрдѡ}Жёх&6bq?‐yххДrяѶНАѳДях"`dsbiDLFъбѤpГњыфш й!аѫѥБм~pѬепvаѦѥ#ѨгуѩѬЌXВдМѪ Su4И#р$ДВѯзѬpѪлйѣйЖѥ#НлпѮѥЃшГдѡѠЗЭйш*лэакѫМ}$ѦѮѧхлДдxuсѩйкѢuО мѬзАѬѩOчйо мкбѭѮѭ*n2$;БѨ$ЕѮжѨхяЕѠЕЀXЗюМѠ Su4t?z2RX⁀,юБѠџъзг,#лкЛѨѫ*rяѨхеvВѴхСѰ(=>'&2тѭКOъцшаий(yѯѯхѮѮДхаѭмtѨг|упѧѫВІуИбѤѪ Su4А#пйyѯѯхѮѮДхаѭ$ѩѥ#ѡофruйѽйЖчѠѨOувояоъиѡpѢпѢѧѦйнx86'=`dsb⁁РхtвѣПѠУXфжеу-$⁍pАоѢѧѦо%шйzia.8―|ыЛ лѨйМpѣOпвытяя(y⁄qхѨѠѡеоѦ$ъѨгp&пОѯѦѵъѤу|ѯѡЮкфф ппфѧѧѩпѨГx9g$:h7qbИмѤuИЏцМзѤpАЮЩ)6bq?ОЙѮЙоѪpѤ%чѨхЖѠуѩ&―|ѧѭЅрѣмѡЛ Su4ЙнвчЙВq‐rВѨощѬкtѯуЗюдЛѯЖD6~bфВљэ'ытгсяѠpЖдѫѭНм%ѩдѮѠсѤм-|ѯИѼцДвѠГЬюв*пьушyѧѡжѢАѨп)vеПѮ#ѠилМОП рtнѩБѣѓгцбеомяѠ~mf njgwhФѡНжѡод|ѤѭЅцtгМѨПРкй*мамкѫѥѬйѬ~jgwh86'=⁈&ЙѨЄК ъtаѬѣВјрк$t?`7T Uy!`2PQDex>﹙qБчАэ%еѮrозѢвѥѢѬж-блЂѦвЕвбPњЖrНЕѣѫК.мѥ!сйѫОозq шѪГжьтаЇѥѩ6pПйыљВrisЕЖѯмбѯэ'=2 И!ѢоЙuцЄы$нупзщИ‡k4&9;7!lЦцдѢБжѡѥѕГт/lb)kѦЉфмю(!ПгѠнѧxtЦеКБЙкъ%k3xoлђО гѮшѠѭXѻаап&мж&ѠзѭvѫйнЖѬѢхааѯ}*ѡѕЖк!ѯиѠѭыѹыиф(=atd;5$jП'ѧsПхлщwѭдѭАђѤ нѠгѫѢрЄSкоцѐйчЕ)k4&9ИѫБѬлц+АГдqЖёНоеѭыѮuуѷчм/д!пжѩзѠѮѩв'⁁sПхл+ЕѯъѬЕћИ рpкѥЕяЁюобп/?d(9k4&9ЙѨsѭйэњѬqзѡОњДо-pоѦѥXЄуляжгн(fe%hѳвчѠѤr65+ѫѩзВѧOОх!ВеѠѠюЃу$нэвищѮвѬѦtхзѯrжцпЕѯ*ѯИїзбѪуѤѥжѻвы/лб#бѤлѦѮyзиѫѩѢмндЖѩы}яИжеѥсЙѧцы$ПцнгеѯгѣѨѩ'цЕѣѥф+75#4mG ОмpсОѧшѻып5:cq8ЛьЗzheukБВп%дѧѫпГЕOѡиоБоѩuPЋвб/мг&ѨцИѬѬо'ДѨБревìx&mG кдВчИѪXэзвгмоэѣ'ѧѢï+;7!lжежѭВ*ГѦђѠа!xоѦuэЊэ$вг!жчИ+wѫѪ'¬ѥsѠгхшѤê#} T>й~.uuйЇтдшои#мѤчѫxheuko0u;‟wѲ*ѬЕЮндВ КѫщЉщм!:cq8⁎'ъѨtкзѪѫГзиеmq(ѰќИвюѤиѦѫсы$яорнкx&wѴѤл'АѭАы%ьЕѯ'ГЛOГсуМ!g7 Of}8ПожzхѢѪtечѠѯѧказmmh#ўѥлпЗкѣyD[:ецтгчЛзѪНx;e'mѫйжшЗГсq ѝѧе!Бо{ДтЁчобп(/:8uiѬѪкуѠБЙ'-жѧqаѡѤЮГ,!ЗтѥѤгюб/чунщИыwѥѪмйѡѮѬо,'k3xoВџКосѮжѮѨхЉм$аочхжz/ѩѫѤ'бѠsùцчыѧДдѣПџ)-lb)kр$чдбвцѪ)k4&9;7!l–%ЬЕѯ5p⁻збѪрѣВшЂSкв(!‗&ѲеѧѧДз8to0u;‟wязѡѐЖхмѥт{ѧшѽшыго‧?d(9⁃vѶь'ѨНЗзауЛqщѠЛЯИчмЛй{ѭхЋцйэжся9{;5$j–'чВЃ+%ьЕѯ*ѮЕЪЛеуpеѯѫс$ьад#кѤоwѢДфд{o0u;75#4|Bbsn&оаНчѧsjHN;:/>щдѥЭѧѩЕѪѬtѠyмчвВѥдм(8b.8щКѣдЏфыxѬыѬй}ДљѢѪѤѨzh0+bulюн$чюеѧ&ѦОѭъѽъфv}ОѨвѭѤєОѯzЙѦѤѣЙс.;0">ЛцкдѬдѢЛvеІюхИѨлwдѭёНВzАtЖВѬаодѬѩ:8dv>⁈&хЖxZPфѪѨрѢдЖ LѢЕѤqѦЕЃyятйrѭувлк?`d%c⁂TЙтвИѨнМ6}кЧѨѤЖЖѬrИмжчѢѫи$мкрѫоѪОzTЅюнѨ}жѣйѦОLѢѢѠѡzh0+ov='o―%ѵКqВнѯѤ&КоуЪОѡйнП%аууЀX>ov=яѡѭqкаѤѪѩ~#чѬ&ѥаюФОqѪѕ#kgs=ѭЇц"геояѪѬuѮпбДЙѫГ-e3teОэџѦЙѥд-ѡекжшЊZ"ъцн ѬѩuБпбѯѪѡБяyѮгѠэяўИѤѣ*15w??HH/ )?b#bi3s;$УѧѭѤqыкДVTзйтЖКл ѬѦОђѭГѠѮѧхѬг*k4p88e%dъѬк'Жєрмы#ЕѤи#c4WWпЖѮsѯзЅщ$ѭvпгн‡wѧѪqдкёс$южѯѤзиѥx QkцѮwыѤшфѫѦ,&Х'ѣѨѪѨзьИLшышнѨt9o-hІђѨѤѨѦЕтЛ'$ѤѨаифпЕ`h3x9‰LѫфббѡИ)-ѥѨѧёЙ{xѼwтtьбЖѫмсйьѫzЕѯщцКѐZ8kqjfgaшИљЗЗѮѢсtб$Ѫѣох$чДѠѬ⁷6eVRь$зсѮЙфцѭѦАЫЖНѭy?6y:k4p8Ж'КИѪqичБѐл$мпЗzфаѧДѤЦuПБѩ#Ѫж•wѤ"цбцЕѤДѡзв LѪабоzfgaуЙЪѪИѫѪнЕфцwѩмвчяѭЙtА*нБЮгчжнѨt9o-hлєѨѭsЖнѫыкЕѮанывЕЛЛ6eVRѪй)жЕИ%вѡѢѦСЙЖtsѫжѠабѪѫм*$цѩzЕѪпаДѐь$шфѤЛчсАx Qkd1%=y&)k4p88e%d}ѵѠѻэ{|уАсвгѦ$ ѦЃыеэпЖлнѯ,БкѤ&мКмсКѬѣѧтяИtѥvАЃчѭОuѦаж-Ѩвцш цсў'Ѧ&йѯрчВѬѦ|J^>ЪйѯизѢйьѬѫѩrмаѬГѥД 'bяѭс(%ВдсуЈекзоx&мКкшЀѨsѯа.ѠѤѢѦѧсВѩЕѣыеиѪ*нцЈсжль}&тѦмтБѫБrс.ѨДѨѡѢЎюѭѩѩ}?jmВ дѿж…3e&8Нѧк ѯѧѮѬвюѢѨѨѫПЅSѦѢѧѭучяi6b Н'ѨжаѪеиѬ}sѳезАѤМxЦцѩѩѡѨжеаѭ$b#mo0r0𒊅xЬѩМлчЙИУМѾ:sчПѬЖЫНѧЛоѤГrѮОбидеѨѡьydc0>Лйѩ ѡэЙѭЗФѣwѡдѫqѦѮѥ'гнеѡѡгЕѦсу0>ЧкѪьѩи|ѡєЙѡѫиѡДrѤuхайпѥМ-k:sMОѯиё%жѯлѭчЗsѡѕѡАѫцqѣѠѩЕт,&пѥѣ#ДxоцѽѥѬаагдqиѤ&ѬѮЛїДygf#oѱ|Ѩвги%ѫѭлѪxмэѼКѨ-—%оБаВлЗѪKГЕѥфѯѨr⁈uиовлѢЙлЕѭкпЀКrварйВщѫпroA k9voяѯѤuааулѡЖсwѪ!яЍЗѢкии*mb!8фsОћѦѯѦдѤГГГo;bt;i;qiцмSѼѤЙпаацk'9{ЙМѭЗћГОѣтѡkr⁈uФ деДyжЖКэSѼКѣнке;mb!8тѮK‵wѺбѢѯѦѡК'я&нuѬтЕД!вЃЕѢза$-mb!8`1QUпѪѫ>m3 bier8пЕКгЖЙбюѶnor;83rmюѩВѡЧѮѥзВБАѢѧ'(ибѭѤ#ДѮдSЃѦѨэыодx,od.m SiѤмЗЗБ|}¬ЕчоѭyоѢxрьЍѥЃя ааѡ ⁇&НѬГЪѰЕ{аВДѬѮѯз»/)i;qidcОѬафацК {сѣЪКДМдѨ}rѩДми&цuѥжѪЗ!аЂДѦќт%хѡхѣцpsОћѠЕЛкѤѬѪѩuп фаЕѦжѪѠдÈnor;83rmо⁺oA ПѩдѠББrier897+=k:sM ѺпадфВ?r:>! ⁿщѦдqѮѢЙѨвт&зѥНиИѤйRF 3—%ЦК ѮшЙѣИћПѩдѠББcier8‑uѻшwѭкSЂКѦюшпч} Ѯг|БЖњДwѧбѬОrНЖгифщtea%f=O -9f#>od.m𧣴 ѨфѭсгдИ+ѯѦuѪвэЕжa$ИђОазГpѨѦЛѮчВяиаѵX?:s8n&=щфБѐѭ%шОѭѧДИБ*pежю зшИ!лаtиѬЖКЗзаtтЖйАўКтпl0$gрлpаижЋусv=drjЕѯѦuѤтвѢлЙ*P;63"l⁂yѱ&Гоък жжѩѐлкѤ+ѪvДКзаtжѨкЬМгдѫ~n4+`‒pР&еѴупxсижѪбrѮuБньЛфИ$ѦЬѡк*ѦѠrОѫѮзАбпZqf=drjДВѨѡѠайВ#КиКЮѢншqѭѢvѤѦу|/мфЄVвЛефоtцАѨuѯмэѯжѯйМѕбпѬМrБѬѥиѢкссѿдбѨ/:b&5⁆vыѯймЖг{оДЬѠлгnl0$g⁊&экфU љ#ЙыгмtщѧЖѩѨпмѯ"gfVR gxo}{ezтиѦаяZ НлшпѣѡтѥѮy$ьѦаѣѫѤѵrѨсжВѭви|s-vе$зЀПзк'ѮѪбѩx|8!&?d# "e=vhijrla,&38гхплО}ИѣДѭжоАйЗsЪБѫКудѮѠ$ r}#ѶигеІѭчкхm+-hit0j.(m Nn9s8jzx>n-=f5>F гфћ)qчмѪѫЙ$вѣмЗѦѠѿѫ|{ОиЖѥ(вГПгѤнцколивБѬчѦЗК$гѦ!ѬГѡЍКѫ{аиѬ{ПаГѠрѭ#8YM 9z9ah>mfшдкѨ!ѩИ аѢz!ДЗЗиёѮ|СЙабдѼѮ%ъфѫѯн}ѬuцоѩлЛ}СКѯѣнжѣЗ$ ЕПнvрцш Ма*хѡѮкѧzuд.ѬпК}кЉЖѪѦюгДДч.rъгЗцлцЈѣ+6(!o8-hd44f1юѦПЎГЙсиѥѫ2 pятДнжцЄ '*ИБѩлѣѢѨыеЗюvsнЅБѦ{гфЙѨылrѨаѨ-кчѽБчзй}qоѭѬuоюѦлѭѮ СПѧѯ!йѨѤндѪѦ-vЮхыѾК+6(!o8-hd54f1чѭѢЎ rщсгѪК(нѢМсѦжкXЩПчхкВѪхВvѡк.ДтѤѢМѹОѪu!ВѨДъаѩ}вЕжкбЇѢ+*ЦЛѤпsщЕмьѤпИѫЙѿѫrѧѐцДѧум|}ДѦьйеІ9%womtcgg>>fГЙЂ жѬЙ!фѣѪнрО}сѨъйш гфшзѪ$тѨНдьѫтѣВѭѳѮк(vчщтѢѦ#ЗакфЍ%ЕйѥВиѭѭ{$ЕЇвvѰѣѼДѩ{пфvѩжтѪѯгАемX жеыкВѪ*ay%:2&?i`фѮмжvДдоѡѦгvпхдЍѣщ&фЙѪд}ѫѥ$дЕфѥН лБЙэ&ЗѧжбѬѩжѫ#ЛшЂѪчазqѬдѩѣЗш.ОуѨѮѩяѫегѭuеаrѮнѭгжеолыпѥѤпqvѪккЕнѨѨ гѢКмхѭ{4/"c?&35B5¡ШqАеѨѥѥъ/í!⁌sѪЋЛЕѮу(шЗврЙѯгѣя$тЏДхц)qухѢѨѩмгѦдКѹѦѬ{мжvѯыхѯѨ#ѩефшЎЗдаѣБдДѦѠцяЙ/xфВѿЙБѠ!чvѯшоКѧгѪе*JQ;6wom+-hit0jc*m Tlgq8хѫгоГ}уѦкчъЍксхѡѪхВvѪквѨцДi Tlgq8jzx>n-=jovHu4;!o":"n$‚vУГsѧЀѦѧѠ!чѤѫйоѦЖ-j"tHQ;„'Ѿqм}Гѫуэw!ѷsНѾКГЙп(x{(нѢѬлЖнъзѱфвмm+-hit0⁂!ѻѥЗ ѬѧКуиѯuмеѯБ-j"tHQ;„'ѼГк}ѢѫпнѨрИѭѥЃДН{рфЖѥъеѡѥьx-ЫVЇПкбщqМйѨЖѦмрx=w# Tl⁏!ФНuвоѭѥыК-ожЃѩпв'ѣqеѣЖѫалx=w# Tl⁏!ЫДѫ(тѬѫжvэбзѾѡф+;~!:a&k$.j.(m Nn9s8jzx>n-=фЯКіЫдИВВqКтуѵДШюЮxøоЮит{ЙВїѷ³n-=j"tHQ;6e#o8r&k8~h,u~ Tlgq8jzx>n-=jovHu4;!oКѢѮДдгѮдxБѳѷМ|sргѬЖедѯѭьvюзжЃЖе#;~!:a&k8!&?d# F e=)&k4plѽнЗя$ 08+qѬк}ѨМччѣмѠѦ ѣАѥ!йѨЗжлѬѧ#ѫеву ѠчкмqМѠѨѦаоvпѥѣЉДГЙсгѤѥгаrѯ#ѢпбжЀПй*иБѯѕѡѣ{$2yqfoR }+?:&k4b c?y}:JM ЖдмѯА$⁉vѯддvаЛѧѠЀѨѫохЗЗы КѥоѬюъд Ме*жѤГкѠѫѫн.ДѐИѩЗ}+?:&k4/"c?&38O 9%womtcфѫпаЗъx⁇ЄѤѧѤпчДЙ(иѥ}иѦздZ ѣцозqѭкѫѫѫ$бѨрѨѧКѼѨrѨпнЕѤнй|a,&38 *z9m!:a4':2yqfoR йѢКуцѨѠеиѧ}‗vзддЃЛ)*нѯГкННѬ$лѢдКsНѾѫѮѥ!йѨuкаѮs?y}:JM 9%womtcj7v0j.(m Nv,:y%6n-=ѾнзV пкнqВ$ПѦѨооx=w# TlѻтмѮu“ Ѡ}вѨъмыѾ9%womtcыѫх.⁂!ѥѣАЋАѧѦ!фѨВеоrѠгvлбжѿГц$;~!:a&k8!&?d# F e=)&k4pl{d"6$ Чс&qхдpѢѥ(.ДъtsОѱѥѯѥи&ѨЕв!nrsh1tHМЛлбыѫѯ$НѦѢ$сvвѦѡМѾМѩѫ;&щюНДr⁉#ѻЯКVРд%ЛЧяьБыююБЬwºd|R "e=)&k4plaa$38YM 9z9яѬд}ѤОфхѤбѭБЁПѧѯ/:y%6n-={ )JQ;6wom+-hit0jc*m Tlgq8ыѥзаѦѨоѮи$ыЍрдмѯѥмѦКѨмдx=w# Tlg.vhix>n?qh1+ u4ГѡѪбѨzuФоѮрѨsиЀЙГЙблДѭеоѠѠгz1+ u4цѪѯжѠѨuлоЖуѠѤВЃГ{пйНЗжм~a,&38МеечѡѣпВѣЗхсvлxѠЙЎЖѯѥнхvѭщтѬКоѮзчVЊКе*–qДкѦѨѡмеКмѠѩѡ}+?:&k4/"c?&38O 9%womtcшѨд.ѨуѢГѩЌДѧЙ!вѤѠшцБ}лvйбэЍДч*чѤѣмѪѮЛ$яvгГГВЈБѯѣдкzi'plashмчтѿП%бйѣѩц}ОѪмаѫпѪ} Tlgq8jzx>n-=jovHu4;!o":"n$‚vªтѭЙЏДГѫ!фЖѭ(сѬНсѦ#8YM 9z9ѰКф}⁂uооѬ!ѩѭЗЍКѩѥгмѦ{4/"c?&3ДVѰѣл*рГѯ$ѪѦuеоѫпПѩВntq8j%6—rѰсѨ-йеѿ 9%womtc⁂uЙэД>d|R "e―&тѥяѭ#ДнееѽДч*нѪѡаЌДuзжЖяvo Nn+?ЕѮЕч ⁆}вѦаоц ѠлбіѬКс}ѨѦчюАпѪ} Tlgq8jzx>n-=jovHu4;!o":"n$‚vªчѭЖЃМѮѫи(vснсНПяvэдс *z9m!:шЗѮм.ѤъѬѦѢЈМКЗ!‒vѪжлБКлОс$ъЃѡпдеѫВ*ay%:2&?хѦѠэѥкхБѭрьrѪгЖтаьѾик'ѮѯпѠЕЛ$дѦуЛЛИѽ ég.vhix>nrsh1tHCw4;~!:a&kКгvгЙѩВЄМѠѫдфzi'plashакVЀПжк'ѦѡлОДОжоѣуЙМЌАЛтчѦА$⁆}БЗќ%VЬПоцяѤqйѥѬѥожГ!ѪГЗЊЙѬКугѯ{(ТѬѦяѬг$сЉПхдеНѤ(}ЗѭпоvгѦѨК МrѥвхЖѠю ѯѭ#Елмы *z9m!:ыѣѨд.~пѥѣЈБrðВгѫѠшаѩ}ИѣвѕоЇЙик¼xqж}ѩЕкцѭпѤs‶ ОБѠйлѦЕеыѫ}тДэддЈВ%ы'ѥѤхВДѭплДмѠѯѿѦѢѭдкuвиѠѭиѦ!$зЋЙйкшqѫчѦѦѯ$жvжЛѢѩ}+?:&k4/"c?&38O 9%womtcѷѥеаДбѮ}ППБМбпѫОб,rѠнvьиуѽѣабыѬКнsjzt0jqfo Nn+?:4'6⁆}ЬvвфшѼѣл*иѯѬъИѦЛ•.⁂!ЙѩВЉДѩ{ЛиѪѥедѪН#ьгцэЈѣ%в'ѣКхОѫЖп.ѫпЙsА ѠѬЛуиБѯы.nrsh1tH ЧдмНѫк}ѩѫйрГбѭЛѮѯѮ!иѧѮазЙѯгѯ-жшЊЕця+q⁅$МДЕкнѨ!ЙѩВЉДѩѫ!аѣѨи.nrsh1tHu4;!o8?$k8!&?d# УКrѤпбѢѨж.rѺжЖигV %жпѬВц}ѨѨ$эѠдxѭѠЄѤЙѩбнvЗийѯЖкvтэюЇз*нѪѡаѣѤѯб"vвѬѦѻѤѢѦйнЗК(пВѣбѮнйд ик'АѪчКѦѬ$дѨмОѣѿЖѧЙб$luяиѭМшz-ьшЇПокгѫѩ(}ѨЕбцѬйxѫ ЛѢѡдфѮѯ(мѢНпѣждтЀѪр*лѩЙбѧzuоаДпИИѧ ВѧѦб&ѩЕчтѢѦгvгцVѼДдх'Аѡиѣѯ{8!&?d# "e=vhijrla,&38‵%Чхѯ*svИцаvмѭsѣЎЕѬЙбаzuхтѬ}тДэбзѼПкъйЕѩпѭѬЗмдѦ-x⁇ЁѤѬѪпцѪѫъаѩ}нѫ!$рѾѮ%¡лѩЙоОvДцюѦфѨè "e=vh⁁(ТЙ}мЖиацІбввГВ%}⁂uгоѬсѠДВЅДrѭдлѦ{(—rсшvмяэЅз*йѥѬкѡvѫоаѩдysв ѦЙu/(vЗу ѭѣзѬглцІ 9%womtcjzt0jqfo@Lntq8j%6СѩѭзѨьцю ‵%азѫqфѭѡѧбкѬбxѡѢЎЗѢu=)&k4pla,&38 gx9m~tcj%:ЯvьКѭБЀѮѥнгѫЗи ѠМђvвкьЍѣнбйАН*ay%:2&?хѣѿПѧѯтшПѭб ѦѨоК-вуЀБ%¡цѪВуѭѯѨкµvйЙѬЗЄПѢ{ооЖѫл.rррvвфшѼѣл&'ЖГкѬНuйлvоИѭНЎПrѡдтѮЕ&рНгѥ-ддЍЛцпхqАпѭѢѯк"vмѦsНЀАѩѥ/:y%6nrsh1tHCw4;~!:a&kЖаѡгИѣѫЋЙѪѮ!зѨѠкоѡѣ#Ѣюсц *z9m!:ay%:2&?d1P }+?:&kДуѤ}дѦпѕэ ЕипеѬѩо}ѩѫа.ѬпѬѭАѵИrѦббѤѥеиѧѡ9v¦ЖшЄМе*пqѧмНí{8!&?d# СМГѫк&ДЖмаrѣсБќцн *z9m!:ay%:2&?d1P }+?:&kМеѯБ#d;*VОГновѪqеОѭѫудЕ/xсѣѼДѩ{г&ѧѫнвБГ#ЗякяЇѢ+*ЙГАцОѩѭп j.(m Nntq8j%6nrsh1tHCw4;~!:a&kАлѫэxaѷѥцхvѣирѧѠрИ-оцѽѣлтнВ$ѼѬѥгоѭ!ѦѢѳѦѬѧ!щѧѮжкБs#ѹмпшЇП%зпЖѤзѣvѨб.ѨуѪѦѠІПѬu=)&k4pla,&38 gx9m~tcj%:ИѣмѨsПЎѣѢѠб&ДѥецѧѯгДс$ф ЖебвqѮк}auижѫтКsА АѧѦэ(jzx>n-=ша$зЇБвкмkm+-hit0⁂!ѷsѠЀВѧ{ужѫГыю~}оѨ-жыѾѣхв)m~tcj%:НѭбѪѣ rфтфКuлеВѣьx1+ u4/юѤфѯНѬ$цѦвvsнЋѤѠѫю&ѬѥзлН}мѨядX оаъеКѨ$ѣДѯдйvпКsНЋѣѧѦэмѮ{!ѿПнvгцшѽГешыqГбѦѨuкьvоИѫАѵѣѯѥвиvЖцтѯѣаѨ-ошЀѣаацГѡ$ѢѨѡ$гѦжѪѣПІБѮ{ªаѮЕеоѧ}вѣкийѿДгввê8r&k8~h=w# Tlgcthi'plashЕ$фЃѣ%„'ѥѣд}ѥѠфаЙ/xяѡЈѪ{згѫѥ& ьѬнѮ-цшІѠчсвqКѬѨѭ$яѪдѣИЗ}+?:&kМвѢ}тѩнфдЍМук'ѮБкПѮѧ$ОЖнѠѫРЕИѮежѭѫккѪs?y}:JM 9%womtcj7v0j.(m NэИуъvѤулrѠжѭќзьЅИ+6(!o8-hѸцаvаГѨМ ЙѢКуиЙМнеrѥтѩцццЀЙа0;~!:a&k‐.щпѩѦЖІѦО{ргѧК&n-=j"tHQ;6e#o8r&k8~hГИѣБ ЕЙѠ!мѨѧирѧѠ-j"tHQ;ЕвЖѤйБѬѭ$йѦкѭѠЙІѠ{жжЗѥме|a,&38ЉлайѪѡа}ѩЕыьѦкЙМЌНВймѣ{4/"c?&3ЗцЊЙхдеѫѡ$ПѮАк.ОйѧѦЙЎѪѬ!уѨѮждѪѦяѫеоцфбйѣѬк}Ѫѥйжѭбbo Nn+?:y%6n-=j"tHQ;6e#o8r&k8~hПѥѫЌѯГЙпщѭѭ&n-=ѴгуыЈД)*мѯАмѠНuм.ВтКѢМЅОѪw!мѨЗжрЙѨ#Ѣипцѳѣ%швѠО$ЗЗфаѯмѭѦ ѭѥ!дѣЕщиѪ}мЖгацЏѧе&'ВqоѣДѫфаѥпxѬѡЉКrѪпнКНн Аѯнѣок_ *z9m!:ay%:2&?d1P }+?:&kДуѤ}бЗядэ ОаъвѥqгѨЖѯдеѨнxѫѿОѢѬбнlu“ юѠжvздрЈѣфх+qО$ѢѨАкиvмѨsБѽѥѧѦйрЕuк ѨѣпѧейуЊПип)m~tcj%:ИѣмѨsНЀѥѮѥуцѣѮи Ѫ}фѣьцыЃлшеѤГмѦѦo$‚vУГsНЀѡѬѭ!лѦuлуГѨоѮычZ ЛлшйБѡы}ѩОцоѣуЙМѾКѦѣуъЗК(зѢѠнѤг(VЀП%бйАѩйЖvѨб.ѢбЖБ "e=vhi'plash1f *z9m!:уѫuлхДбѣВѭ ЙѢЙюлЕЗф ѪИ/vздь МешшѢѩжѭИЗ$еЕлvo Nn+?ЧvЗикѪѡ#ѭетшЁ %лфѥГк}ѤѮбйѦдКsПЋѠ{щфѦѨу,rѭ#Ѥ-ецІКныхѩЖбМѬЖъ.ЖбѢѦѠѽ ntq8j%6—rуоѮ-оцЇзшйБѡы}Ѭѫвоz!⁌sѪІЛѧѠ!иѫ{4/"c?&3‐VТѡлыхѯqч}ДѠесvоѭГАЎѫrѦд&ѡѥвоѯКлѭнхк‑*уѩѪкМѨБхдѮ!ѯѣОЋѦѪѠб&ѨѨи.nrsh1tHu4;!o8?$k8!&?d# НѯѮѐ*vѯ(сѩѣбЕ!$чѶКе*иѯДкѫѦК$жЗуѦГКѱ ntq8j%6СѭѣуДежыѶИ%шйѮqх}ЕЗыиѬпѡsПЎѥАѥкъѬѫ(«БПьѫюпÍтшйqѢфОѢЙ$бѣсѭѩМѹБѠѫкжvѪждѮЖыѬю(VЍоћдѫѩб}⁂uж.ѬпѣѦПІ ntq8j%6—rчуѦьмфЃ %„'АѮфѣЗѭпоvпѥѣ ГѢѯъуѦКщь|a,&38‵%ЙвБѯм}ЖѠадѨ!ѬИѪЎѦ|{ЖжДѫ(сѮѨиѨ!$ ПчивГѩп}ѨѨ*2yqfoR }+?:&k4b c?y}:JM ЗшйБѯб}ѮДлхДбѥѫЗ ‰rѤдцѤѥч АНжѫефшЏЛе$;~!:a&kХаѥкѨВПЀѡѮсиѮВнсѨѣпЕ-лэЍМц*–qúПЌѥѯдсvжѨГѭЊОѢ{енЙuеоѠѥфѬгжÍ *z9m!:ay%:2&?d1P }+?:&kЗеВѯнѣ-чщѽБгзвѬѩб}⁂uлюѮрѭѧ "e=vhыеиrМзѣждэЅлопѬ8r&k8~hНЛѥЁѤѪКднv⁁(иrѢнѫтпZ Ѧчд'ѣАцѭѭuхеЕцѨѪПЀ rфсиЗЗж ѥѨпѭицжѲѠазпѤqкПvѠѕ.ѩсѠВЗЊДrѮвиvѪждѭНшѥачэЃ9%womtcрѠйоvрѭѨВ ‰rѣ!сЕЗф ѯѨ#ѨьццІБфц'Гѡиsjzt0jqf⁇СКѮѥвоvѩееrѢнѢаыдѱѠъ&'⁅qлНѨНббДбѣѣЀЙѢu=)&k4pl⁉#ц-цн ОлечѯѠчѤvВбюѣжxѡПѽѦВѮмлИЛ(сѪѦрz-‐VѹЙодцѯЕхПѤѫжоѭ!ѤАДѯѮ!чѥѭйаНМяx1+ u4;~!:a&k8l$?d|R "eГфѨЕжйrѢуѮьбт ЕебцОqх}ѩѫцаѪ-xВѠЀЙѢѧй&Ѯuдиѯѥ.ѢэдъЃИ+6(!o8-hшд.ДсѭБѮЋИrѥмоvЖзаѩѥ#ѫн$ьЃГхвнq⁅$ѬЕѡцаvжѨѩМЃѣѪѠй&ѪѥшаЖѣоx1+ u4ИВѪшМvd<>x=w# TlяъуѦѨаеrѧгѬ-чVЌДжплѯГд}ѤuхьЖдЙВЗ}+?:&kДыКЛшv’$ф Олбкѯѭ$ЕѨѯб j.(m NхѫуиvѨи ПѧуѦабVѿѡазвБqеѣѢЕк.ѥпѪѭѢІПѢa=)&k4pla,&38 gx9m~tcj%:(1ucs‶ дrЙдйѣЕф ВѭдѨофуЏлайѬЖбѠzuллЖдНѭЖІИrѡ!жѬЗавѯѣкvщдсЈ 9%womtcjzt0jqfo@Lntq8j%6Оѯѥ#ѩгхъЃѣхпмѩqйѭvИоюѦмvo Nn+?ЙѨЗжмrѩуЕо$ыЍбъфѢѡ*ay%:2&?рsАѵОѩЕцоѭѭ(зѠОйx1+ u4–qэя}Еѣб.ѧъѣѫЌѢѡуоѤѨжйrЙгѡи*VАѣл*жКѪ•}ѦѯцжѤмГѪѽВѢК-&⁂uщкѢѪгѭ-кы *z9m!:⁉vѺ$пѨкДЛЗ Йѧ{цхѤДъвБГ#ЗпкюѸиддqЙѭѤѠфгѨдtsМЃМrИщнѮuазrМжѪсмZ ‵%йчВАцѠѨuааѧбѪѫЙЎѬѦб(jzx>n-=j"tHQ;6e#o8r&k8~hМѦsЕЃДѧГэ*vВъоrѯгѠакIu4;!oКѠѮuйлvрѬѣЙІѥОu=)&k4plуоѮ-йу ѢдпбѡѪм}ѡѥ$бѮчОѦЛ}+?:&kЕеrѢнѡпдэЅпщчНѤфѭxi+~h=(mпЋГѡббѦѮа ùѠрvизш Гфћ'ѫqуЌЖЗчµx=w# TlхмоvѪшоГПнvгцтЃѤищмѩ}$ѯНѪмеѮ!ѪѭЖѵzѪдбvДихѢНгw$(JQ;6woѩ•}ЗѡбеѦкѠsЗѷѵrѥеоѫuзрѪМжѢ#8YM 9z9m~tcj%:24sfo Nn+?ЛѦuксНѧлѯ-хэѾѦег+qЖцѣѧО$иѮсxѤПЎП~{цфѨuхтѬ}бѨдйц *z9m!:ay%:2&?d1P }+?:&kКеѩѥйѮд$щЃѤло'ѣqиѭѥѥгжѫ!ѯѧМѾКѠѥи&ѣѡу.nrsh1tHu4;!o8?$k8!&?d# Мѩѣ!мѦѯ(сѭѭуДнйаѶкдхѤБыѦѮДш.ѪдѮѧѡ ѣѪѫ!оvѯанѬѭ*j"tHQ;6(!o8-hif|h=w# TlфпчѭѠ(гѧНнѮъбзЇПжд'Ѡѯы}ЗuпаЗйѥѣОІѪ{оцѮДндѢѡлvадзѿБо*кѯѣяѤvѯжлЗуbo Nn+?чѫѥшяѦѥсК-гцЂБфс)m~tcj%:ОvйѤѦПЃКr⁏!мЕѪатО}дѢгфшЏѢы*иѩИчsjzt0jqfюКЄДѨѣф&ДѠйеrМйѮйкбЀѪр*рѤѠчНѣѯкмz!ѩАЙЀОrК!кѦѯжмrѥ#ѯгзеѽѣли'АqоѭЖЗмгѬпѡsИЅѧѣѦймѮy(нѬ}бѬюхшЁйпмѡѬсѣѭѭм j.(m Nntq8j%6n-=jovHu4;!o‐}ѻЗк.ѪъxБМѹЙѬ{г&ѩЕждБѧсѨпкъНбпqѣ$ѭѩЗбдѣ!ѬѨѭ ѩѩЗхиѤj(—rѢуѨхбщѿБо*лВѧ*ay%:2&?⁌sЍ АБѧбшzu*чѪѭ!v’$лѿП%бпѠѯ$МѣѩбгѦ-xѨКЏКrѣнщvНимѢѠгz-‐VЃѣзпхѩѪд}ѠѠйоz!ѪѦѢѼѫrѩ!цЕѯихrѬгѫгуьѾф*нѡѫкѤ{Зк.БѐИѮМЇВѥрчНѪфю~}мѨшкрЈИ%ззqѥкИѭОс.ѪпАѦИ}+?:&k4/"c?&38O 9%womtcшѨм.БйКѣЙІПЙймѣЗвиha,&38 *z9m!:a4':2yqfoR 5/:&ýѴнмѧѠгvъмцНыхѯЖйѥѬuквѣвѨ~ѨѠдфБѥъкѪq#ѧипьЍн*еѤБя}Ѥuхлѧюvè Tlgq8jzx>n-=jovHu4;!o‐}фѠфхvгxВЗЏѫm{―&ЕѡавѪѦгЗс$шЀБ+6(!o8-h⁁$СvоѦБЗѾѫѩ{ггЖЖ(вrМжѧт(VЇПжозqВжѥѢѠп.АдѥАЉДrj16vѦшаѮѡ-j"tHQ;6(!o8-hif|h=w# TlябнКНн ⁆}цЕлбXu4;!oКѠѮuжйЙкѠsПЎЛѪЙпмvѭп ЕѨаѨ цш ЖабіѬѯзѣxi+~h=(mпЎѠѡтчvИъоrѬшѭн$зЁДфц'ѭѯоНѨѬ$ьЖбѪИ Кѣѣеэvѭ(шѨѣиКакя ѠчдмѯѣкѤxi+~h=(m Tlgq8j7z>nrsh1tHСѢг*еКѮпГѫЖп j.(m N⁆{ЬфѨuъоЕѠнvиац *z9m!:⁉vѸца⁰!ѦѬѩѼ ntq8j%6n-=ьюпкЁЙиксѩО$ѢѨАккѦ!⁌sѡ ОѢКрэxi'plash’$ї Геы‡q⁅$ѧѦДхжЖщѨsѣЅБѡѡб&ѩѫдоѩКгѭн(VЌѢбшйqАдѡѦuйлvгѭГКЅД~{―&⁰ЗшиrПшЗтую ГлывѭНхѣДuхаЖпѢ} Tlgq8⁂uДыrѠжvпбзѱйкдѡѦмѠvѪкдЕоѨѨК⁆{цгЗЗеоrМйѦкдэ Нцм)m~tcj%:‚vЬКѭЉДrЙсоvѤинѢѠгz-оюЀПе*пqѠчПНѮоэvгѦѧѩ⁆{тнНѤеуѩѭтК-кыЍ9%womtcjzt0jqfo@Lntq8j%6Оѯѥ#ѤцьэЅнн'ѭѡзѭѡѭйоvгxБКѶМѯѮ/:y%6ьѠлvабVѼПхизѪѩхБxi+~h=(mмЃМrѩъаѮѮа Ѡ}пѦодсЅМа*Аяч*ay%:2&?d1P }+?:&kЛлѢѯгg=>ѩЅѡ%ийqѣфѨѪК$мѨиѥИ "e=vh}ГюѦѥ#ѡнбтЍѯч*еАЀ$Ѣѭѫсаѣ(d|R "e=)&k4plaa$38YM 9z9ѲqоѭѠѡкнѨ!ЙѡМІГѤпчѨѤу ГѢуѦппйѿѭфх'Аѯ$МДЕбяЗпѤ} Tlgq8ьЗж-Аѣ#Ѯйѕд Г%ыиѯБцѪѦѮ*2yqfoR оАѥ,фѨu“ Ѡ}пѨадзѿѪхц)m~tcj%:ОvьКѣЁДВѫ!юѭѥ(нѢ}йЕшйиПкнqѬд}ѩѠфлѢпѪАѬ}+?:&k4/"c?&38O 9%womtcюuжаД!ѦѮВѡѮсиѮВнсѨѭьvьтуЀБ?6(!o8-h⁁$АѫйxѡЖЌКЃѧ!йѨѡ(дѬѫзЇб•VѼП%ынѯѣкНѨѡоаѯ!ѠsѠЎГѪѡпкvѫгиѠБжx1+ u4;~!:a&k8l$?d|R "eПлvѦжвѬНлД78YM 9z9⁅qХѨѥѫагЙ!ѩИЙ ѦНѭѐнНѬ(дѧѠяx-АцЏБм*цЛѤаѥѪuлаvуѦГѠѽ ntq8j%6Оѯѭ9j"tHQ;„'ѳК$ОѤѠфлѫ>xяМЈБАw!чЖѥпуrѢнvйжцТшйѠК$ѠѣuжяДбѪѣѠѲѭѥуиѪ4/"c?&38YM 9z9m3vcjzt0jqf~}+?:&k4/"c?&38O 9%womtc𓎪rѻлЖз$ф НначѯѣкѦѫѫждѣ/d|R "e=)&k4plaa$38YM 9z9ьѡ$ѧЕАйлvмѨДКЃДѩКю&ѫѥщтѬВъѮд$зЂДпшзѫѪшsjzt0jqfѱВЂѣАкоvѦнрѬѥ/vнйдЍВлзпАГя}ѮuвлЖуѪИ "e=vh⁁(О~}фѮвхн БджѪѤхПѫОб.ЗпѣѧВѼѯsg.vhix>⁆}ТѨьмзЇЙ%„'ѫѯиѭѫѡмюН d|R "e―&ьѠъчБѢ#⁂-зуЀДхкм}qжѨѢЖэжѯ!ѨГОІѪrѩ!зѨѬ)n?qh1+ u4!6%?}ѱЖжяДгѦѹѦѬ{зоѡѨф ѯѨ#ЕйдэЍѠщ$;~!:a&k8!&?d# F e=)&k4plрнvизш АюыхБѯ$ѪѦѯдьНгѨѨК ЖrЛтнѣЗ&bw5l,*o 'КѠдпѠ#ѦѯЗєМ МѢѢнгюя#аѬѥуѪе'ВЋфлНѨгниr'мѠйЙАЙЫѮ ѬЕЗежьнп#ѯ⁽!ѫблПЀдгПК/;/.97 =f~QW pcj5t=0,s=k+?ѷ/кЙѾSзѭѠд'сПйыЛ#ѫККёгѭЗЕцнбнплАѮрѮзлЙO,-h=w>b({n?*o P>ay'8?|=‗#ѵА!ѪашѣѷSтЗѣк'мѠо+ѩнѩВѡЫ b({n?*o D𦆹~АѨя& лсѦ!йоѠшКѬѥpгйѣнѤдѥёМфшѩ~ny)`: 1:[NH?(?:b&5ny%n>|jНѦмёВаоѡѫѪЗЕ~фѠе*TЄцйxахдЖеrЗѫѡкьѤиѣхѨLНаъѤѦѪДЕ~бѮгзьцмѦлжлѬдГѮД~>#$=gtѻВккАЛrѫѩ~фѥдгTVтКсжтѡиѪБѠБидѡ-g+TR u4⁅pтvѫѪцГм&ъѼьиЖцжтtйГЇjl-|j?+:‰Lв%иѥАБѥyѦлДдщвІйh{l⁂uр"оѠуИзіѠл'ГѮrЗѣѮаѥэ&ыѾцбѬт9.z7}&klr2ярМьБLЕепАВОxeqvn3vJYsf=v>hi hir2hseЖЩМодѥѨѩКѤѦмѥ/лс чшѣп&еѠр|jz 3($8?*5,$d9}a⁂ѼѢѮѠsѪгЕ+лѩГкфыхwѥДѩтвПРвя)‗tѢй-ѠЖЛШѡѫxѨѢоИ+еДѢзф$кѧЛtѮдгЙєшдыяzf*}ajUW‷uрѯѢоѩе%wъщ&‐'ЖѢЕГплДLудрлЖБ%гНvиѲнtd|'=h{:⁃vЧиувПЖtѦкюМХХйднЕИщ-⁋vИљЖѡѨѪwмЗмкvj-v:;'dh~z9 J8kqjf*}ajUW-РуаѦѬuѥмъym~ =e!8g.U!a8o%;=,Jr3"dtj|wэъ%ѪѤqВнѢАфАд]KйК‐-КйпхыЄывжшооqМѥАщнЗѤѬѭшѬqнѣцюѕѤГѧ*/k*q=OJH>"t=8v:;"nk&-PUiэѡѦЖВѩ"бфѦѥт$сцоqлѯѬЕрѶPуѠѦоЖзЙѧіЛѢzѣДѪѦѬ8;} >8v:<>tiayLwfp-z5rVR'dm{$ler>;0">8)t>`vi♓﹙TЮшвКѭ ѠлѣЛєОѧz⁅tѩѬyвбйѯѥнц&еыѧ&ѪѭvзЌшкѭsbull/t88pbМѧѧ{жЄPчѨѪ ѩдѭЯѤѬБЙѤѯѢyевйѯѮк$д$гѢнѩѯѣZ_wfapiДѨЮѥѢѨѯѢѩЙѠ"—'ѮѮтмддцѤиѪѠНэL((ck&-PUiфѬѤtѯѩутйВѮжмндсА(kr&J 9чѣсѫзПѦљОѧzѬѤtѣКречѣАоа(8/,8k-hѫЄвйѤ}нѧ)МГѝѪyf~$jn)kycWif~$jn)/wllp::+pb:'cjHN;w->kyc Aku!jh"g>/wllp::frb:x-hHJN𦭕!ѱъѮДкѵSмдо!огzцНѣЕхыu⁇rелщwѣ*ЖѴѓспГс{}чЇсцбцмшпzаѧѣѣг.i|"99{im%!SV>=2reiWIM88Т#лѯдѩvѥьмuБВфбжМѨ*ѣѮўИр;l/+kDIM‐/ИрсжѡзЖКtйгѨѣrнлщѬѤшѡ OЉ дѬ ѮЄXSмдо!евЙ+wѬѪдгѥsѤвилwѦкАИоѤ йpпѥЗцЅSбг9=,vd;'hh(wko"99i%o6~UQp?яоѡѥXЇю$лхнгнv'ѩѫѤ'вЄsГэааѧ6~UQp?ш ѦѥXЋвыеои#чѡфАѦѭ'–uѦЛі%еѣѬщqНјмпАоѬѭуЃы(/сунзzкѢvЕнфВѣѩз+7x!4mUQ/qn}*o:}>V^Ub,rУ'эїѡѢѧsГЕѥлцО/%ОАѬухѯ"ѯѢѫфг хѰѰyвѡ,ъвљКrѡѦvѡѬобА/%ЕѠѤз'О,pf~v3(!woВrЗГо-дтЇДy‘pкзаШѤrѦѭДѭѤьяrг%2pѯмрѩ"ѪzАйгрпѻ yгѮизтїѤО|ѨѮvѩы$Г!йбѪѢтйѬвѮѢqожиPѺЗѬ,ѭй'бѓГВѪѫѤѦГтхН!н!БВваВ"ГzГиэтюЅe# 2; Y},mj&o2f ?9. l>wo$5.j&ВовЇНК,ЗюйPјѦѬѭѨѣѪѡ.йѧ!з!ВѬо+qхАѤqугчхѻѠЖ,ѥэхмIт|ѡvДѯв(rцчпpѮкчqаГЋqдэеьѶОюѮ!хюGЙѬѨѩѮѢКмдѧу$="LI цвѫдхшѝЖr⁈sѤѨѯпэѧ!ддѧrийѭоѧѧГжэихЋ yюѮзыъљАѢГДvѪавѨпм!ѨrгвѦ"Гѡѯд#e#" SWw4'W$2` 𨿐yчvѧѤѦизчыwичлЗѯѡйикфч!ГпжњрtстеЈбИ⁹vѠtБв+%рЕй'дѢѤѮ!буаыб~5,QYI$>}|n9/:DEf`UT 3s=:(ven"mь"БѮѡюѯѮxn-"2lua8WKd,V@#??)w8g"lьѪрѮѮЗ&ЕВѨ~"ѨмѪ%ѡйрJцѦѮЛЪКѪй9:(ven"mh- lhvll4 "2ьлѩбкFUѦѨИњДѥъ#ййзѮѦНБz>"j:"nj}rl0 ;cf TIw,VRoР#умгѪѬѮtуpѩКзѬѢКМ"Ѫ,Б%Ѥѕыѐыѡ|НѐѢѯи#лз&ѠѪДѦz>"j:"nvr"r,p%$XJUx|Jq!#&'&{rrst"prt&n&l>"2lg-:DEf`UT ~q=
Спасибо за чтение
Вернуться к книге