В ночь большого прилива. Вместо биографии.

Глава 1

Каждый год, с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, в Ночь большого прилива я видел один и тот же сон.

Я стою на площади. Я точно знаю, что она называется “площадь Карронад”, и это совершенно точно не Севастополь.

Это площадь в огромном, темном, средневековом городе. Совсем рядом плещется море и где-то далеко очень тонко поет труба.

Вокруг темно, и они выходят ко мне. Выходят все, кто с момента знакомства является частью моей жизни. В первое время их количество все время увеличивалось. С каждой прочитанной книгой, с каждым новым пройденным и присвоенным миром. Они подходили ко мне, радостные, хлопали меня по плечу и говорили:

- Привет, Шурик!

Они звали меня Шурик. Никто в жизни никогда не звал меня так. Мама считала, что имя “Саша” слишком скучно и называла меня Алексом. Почему было сразу не назвать меня Алексеем, я не знаю. Ну, так получилось. Папа хотел, а она не настаивала. Но те, во сне - для них я всегда был Шуриком.

А я хотел быть Саньком. Это была неизменная часть наших снов: я требовал, чтобы они называли меня Санек. А они отвечали:

- Ну какой же ты Саня? Ты же вылитый котик, шурка.

В их мире шуриками называли котов. Ну, как у нас “стасиками” - тараканов.

Первый раз этот сон приснился мне, когда я впервые прочитал «Мальчик со шпагой» и тогда из темноты ко мне вышел только Сережа, но мне хватило для счастья. Это был мой личный, бесконечный летний сон. Представляете, сам Каховский учил меня фехтовать?

Наяву я читал запоем и площадь Карронад заполнялась людьми. Мальчишками и взрослыми, с барабанами и шпагами. Мы играли вместе, они рассказывали мне про себя, спрашивали про меня. И созвездие Краба в небе улыбалось нам.

Каждый год я с нетерпением ждал этого осеннего дня, большого прилива, призрачного света, голубой луны.

Вы играли в Dragon Age? Ночной Кирквол похож на мой город, особенно там где плещут волны. Когда я увидел его, я потерял дар речи. Мне показалось, что сейчас на площадь выйдут мои друзья, но вышла какая-то дурацкая девка, которая строила моему герою глазки. Сплошное разочарование. С тем большим нетерпением я ждал привычного сна.

Первое время в этих снах мне всегда было двенадцать, а потом мы начали расти. Мы - это я и светлый штурман Иту Лариу Дэн. Остальные так и оставались неизменными, даже Сережа, но мы с ним менялись.

Мы обсуждали моих девушек, я даже притащил ему фотографию жены. Он серьезно кивал головой, хотя ничем не делился в ответ.

Днем, в обычной жизни, я не находил в этом ничего необычного: видимо моему бессознательному лень было было выдумывать воображаемому другу воображаемую семью, а во сне очень обижался.

- Не время сейчас, - строго отвечал друг, и вертикальная морщина пересекала его лоб.

Не знаю, почему я перестал сниться себе ребенком. Наверное, мне слишком нравилось быть взрослым, слишком радовала моя новая жизнь.

И площадь в моих снах постепенно начала пустеть. Все тише и тише становилось вокруг, все реже приходили друзья, по мере того как я забывал их лица и истории. Вернее, они приходили, но я видел их все хуже. Они как бы размывались, сливались с темнотой …

Реальная жизнь текла своим чередом и я даже не сразу заметил, что в снах я снова остановился в возрасте. Мои неизменные тридцать три… Я почему-то не подумал о символизме этой цифры.

О том, что Командор умер, я узнал во сне. Стояла осень, на дворе бушевал двадцатый год, а Сережа Каховский вышел ко мне из темноты и сказал:

- Командора больше нет, окна закрываются. Слишком многое держалось на нем.

Я обнимал его, мальчишеское тело содрогалось в моих руках от горя и сдерживаемых слез, и чувствовал ужасную потерю.

На следующий год мне ничего не приснилось. Я не удивился, но грусть переполняла меня. Даже поговорил об этом со своим психологом.

- Расставание с детством дается тяжело, - ответил он, - я вам очень сочувствую, но попробуйте найти силы в себе, взрослом.

Потеря очень волновала меня с конца сентября по конец февраля, а потом мир изменился и мне стало резко не до того. В двадцать втором году ночь голубого прилива прошла незаметно, я вообще не вспомнил про нее.

Но, постепенно жизнь вошла в какую-то колею, новая нормальность воцарилась вокруг и я снова начал тосковать. Я скучал по ним как по живым людям. Я пробовал читать книги, но в них больше не было жизни, только воспоминания.

- Мир слишком изменился, - сочувствовал мне психолог, - да и вы давно не ребенок. Попробуйте найти новые источники вдохновения.

Но я не мог отделаться от мысли о том, что просто больше не существует окон, через которые я мог бы ходить. То есть да, я все понимал, я вообще никогда не верил ни в параллельный мир, ни в особенную радугу, ни в поезд между мирами. Я просто чувствовал, что какая-то часть меня ушла безвозвратно и больше не вернется. Потому что старость, потому что возраст. Потому что слишком тяжел был дивный новый мир во всей его полноте.

И вот, прошлой осенью, я напился. Причина была радостная - день рождения друга, но жена в тот день уехала и я был дома один. Я смотрел старое кино, смеялся, пил, а потом уснул на диване, не раздеваясь. Мне снился дом моего детства, была весна, тополь еще не срубили, на нем только распустились клейкие листочки, и мама звала меня домой. Мне было двенадцать. Но, когда я открыл дверь в подъезд, на лестнице меня встретил Иту Лариу Дэн. Взрослый, серьезный, в сером кителе.

- Я с трудом пробился к тебе, Александр, - сурово сказал он, и я почувствовал как меняюсь. Я снова стал немолодым небритым дядькой, в растянутом свитере, и - испугался. Подумал, что мой друг не узнает меня, таким. Но он будто не заметил.

- Почему ты совсем забыл про нас?

- Но это же вы, - беспомощно ответил я, - вы потеряли меня. Вы перестали приходить.

- Ты перестал нас слышать, Александр.

- Но ты должен понять, - начал зачем-то оправдываться я. И только в этот момент понял, что я больше не Шурик для него. Он назвал меня взрослым именем.

- Я понимаю, что твоя жизнь сейчас не сладкая, - продолжал мой друг, - вам там тяжело также, как и нам. Манекены все сильнее давят, и множество железных драконов собирается на свалках. Все страшнее и страшнее слышен топот, а барабаны больше не звучат как раньше. Но, если мы не будем вместе, ни у нас, ни у вас нет шансов.

- Но что я могу сделать?!

- Ты можешь делать то, что делал всегда. Ты можешь рассказывать людям про нас.

- Но мои истории больше не нужны, молодежь не слушает это старье.

- В мире есть не только молодежь и не только старые истории. Пиши новые, открывай новые окна.

С утра я больше не чувствовал себя старым и больным. Похмелье, конечно, ощущалось, как без него, но это тоже было хорошо. Я чувствовал себя живым и готовым к приключениям. Вот сейчас рассольчика выпью и вперед! Я понял, что могу делать мир - лучше. Даже если это будут пять, десять, двадцать минут радости для таких же, как я.

Для запутавшихся в жизни мальчишек, которые потеряли свою дорогу на площадь Карронад.