В небе и на земле

Мама лётчика

Она приехала в гости к сыну и стояла сейчас под самолётом, глядя в сторону аэродрома. Это ей сын так сказал стоять и смотреть. Самолёт был памятник – «Миг» на постаменте. Аэродром был слева, озеро – прямо перед ней, Дом офицеров – сзади, всё верно, только вот пришла она сюда рано, всё боялась пропустить тот момент, когда её сын должен будет пролететь здесь. Она ещё раз оглянулась на самолёт, на Дом офицеров и вроде успокоилась, всё правильно. Ну а то, что придётся немного подождать, так и это хорошо, можно постоять, подумать, вспомнить …

Она была дочерью раскулаченного и «поражённого в правах» человека. Сына родила поздно, в 35 лет. Как-то всё не складывалось с молодыми людьми, … то ли она была с «запросами», то ли по жизни ей просто пока не встретился тот, кто своей любовью смог бы согреть её душу. Тяжёлые детские впечатления, смерть отца, отсутствие надёжной крыши над головой, необходимость полагаться только на себя и некоторая отстранённость от социальной жизни сделали её замкнутой, заставили спрятаться в «скорлупу» и лишь отличной учёбой и примерным поведением доказывать окружающим свою пригодность для власти рабочих. Её ответственность и профессионализм позволили ей занять должность заведующей контрольно-семенной лабораторией, но личная жизнь не складывалась никак.

Отца своему ребёнку она выбрала вполне сознательно, следуя тому образу, который сложился в её голове, когда одинокими ночами она думала о сыне, который придаст смысл её существованию. Даже имя своему сыну – Гера, она выбрала заранее. Он должен был быть стройным и голубоглазым блондином, смышлёным и живым мальчиком. Вот таким она и увидела Михаила — своего будущего мужа. Он хорошо вальсировал, не пил и не курил, да и семья у него была отнюдь не рабоче-крестьянской.

Ребёнок родился в мае, под цветение садов и пение птиц. Жили достаточно трудно, но и не бедствовали. Держали кур, кроликов, сажали картошку … Все так жили. Родилось ещё два мальчика, Андрей и Сергей. Михаилу дали двухкомнатную квартиру. Мальчики росли. В седьмом классе Гера написал сочинение на свободную тему о том, что он будет лётчиком. Его сочинение даже вывесили на стене с названием «Моя мечта». Тогда все мальчишки мечтали стать пилотами. Но у него получилось, и вот теперь она стояла на берегу озера и смотрела в ту сторону, откуда должен был прилететь её сын.

Время она знала точно, погода была хорошая но всё равно самолёт в поле её зрения появился как-то неожиданно. Красивая серебряная птица летела низко и беззвучно. Грохот она услышала лишь тогда, когда самолёт пронёсся над озером. В наборе высоты сын покачал ей крыльями, она видела это. Ей хотелось всем рассказать о том, что это её сын пролетел сейчас, но рядом никого не было …

Счастливая, не пряча слёз, шла она домой и мечтала о том, что сын когда-нибудь возьмет её с собой – В НЕБО.

Старый сон

... Я лечу вокруг Земли без космического корабля и даже без скафандра. Мне интересно, что же там дальше, далеко от Земли?

Я поднимаюсь всё выше и выше и когда Земля становится совсем маленькой, я вижу хрустальный купол, на котором много трещин, очевидно, кто-то пытался разбить его. У меня возникает мысль: не так это делается, если хочешь разбить купол, то надо делать это разогнавшись, с хода. Я разворачиваюсь, разгоняюсь по направлению к Земле, используя силу притяжения и внутреннюю силу, которая тоже помогает мне разогнаться, и проскакиваю мимо своей планеты, продолжая разгон.

В голове одна мысль: только бы не струсить и не остановиться.

Мне удаётся на большой скорости, головой, пробить купол, осколки которого собираются вокруг меня в некое подобие скафандра. Сохраняя приличную скорость и имея внутренние резервы для разгона, я всё дальше улетаю от хрустальной сферы. Меня мучает один и тот же вопрос: что же там дальше?

Внутренний голос, отвечая на мои мысли, говорит мне:

- да нет там дальше ни хрена!

Я оглядываюсь и вижу, что отверстие, которое я пробил, начинает затягиваться. По широкой дуге я разворачиваюсь, и мне удаётся успеть вернуться в околоземное пространство. Проснулся я с мыслью: Я ДОМА.

Как меня из земли вытащили

Почти весь срок своей службы я провёл в Белоруссии, в Щучине и Поставах. Летал на самолёте Як – 28Р, а затем руководил полётами. Может быть, у меня получится рассказать о полётах так, чтобы вы поняли саму «атмосферу» лётной работы.

Начну я с того случая, когда меня буквально «вытащили» из земли, когда само бытие Бога стало для меня не предположением, а фактом собственной жизни и самОй ЖИЗНЬЮ.

Полёт, о котором я хочу рассказать, был самым обычным: Разведка в тактической глубине средств ПВО «противника». Мне надо было найти макет ЗРК «Хок», сфотографировать его и передать координаты на землю. В передней кабине у меня был мой штурман – трёхгодичник Коля Тимошкин. Когда мы приступили к снижению в район разведки, со мной на связь вышел экипаж самолёта, уже работающего над целью. Он попросил меня НЕ снижаться ниже 600 метров, т.к. он долго искал объект, и ему требовалось дополнительное время на заход для фотографирования.

Пока мы с ним вели радиообмен, самолёт снижался …

Тут маленькое отступления для того, чтобы вы поняли, как ведётся контроль высоты на снижении. Фиксируется в сознании каждая тысяча метров:

7000;

6000;

5000 и т.д.

Но пока я разговаривал с лётчиком, ведущим поиск, я «потерял» одну тысячу метров. Реально это выглядело так:

Я «видел» на высотомере НЕ ТО, что он показывал.

Было 2000 метров, я «фиксировал» 3000, стрелки показывали1000 м., а я думаю, что у меня в запасе – 2000. Вдобавок ко всему снижение шло на запад, солнце было на заходе и чтобы оно не слепило, я закрыл переднюю шторку и вообще ничего впереди себя не видел.

Когда стрелки высотомера почти встали на ноль, я думал, что имею ещё целый километр высоты …

В этот самый момент я почти физически ощутил, что мою голову поворачивают налево и я «услышал»:

— смотри, куда лезешь …

Высоковольтная линия на уровне моих глаз, вот что я увидел!

Автоматически я вывел рычаги управления двигателями не максимальные обороты, стал «тянуть» ручку управления на себя и взмолился:

— Господи, помоги.

Шторка по прежнему была закрыта, я не видел, что творится впереди, и все мысли мои были о том, чтобы не «сломать» самолет перетянув ручку, и чтобы двигатель набрал обороты:

— Господи, помоги, Господи, помилуй …

Контролируя скорость и обороты, я брал ручку на себя и, уловив тот момент, когда самолёт начал набирать высоту, я опять посмотрел влево. Мачту ЛЭП я увидел на холме, на фоне неба. И вот здесь мне стало страшно, хотя самое страшное уже осталось позади. Меня «трясло», в ушах стучало сердце, о выполнении задания не могло и речи идти и, сославшись на отказ оборудования, я запросил условия выхода на аэродром посадки.

Штурман у меня спросил:

— в чём дело?

Как потом оказалось, он на снижении переходил с маршрутной карты на карту района поиска и снижение НЕ КОНТРОЛИРОВАЛ …

Если сейчас говорят, что НЕ существует никакой Высшей Силы, которая нам помогает, я даже не знаю, что и говорить. Для меня бытие Бога НЕСОМНЕННО.

Рыбалка

В 69 году, по осени, наша эскадрилья перелетела из Возжаевки (Амурск.обл.) в Щучин – славный городок на западе Белоруссии. 11 лет я прослужил в нём и сохранил о том времени самые лучшие воспоминания. Лесное изобилие и уйма чистых озёр поставляло на наши столы чудесный закусон. Множество рецептов солений, варений, настоек и наливок требовали длительной дегустации и апробации. Радушие населения и некоторая простота нравов, придавали некоторую буколистичность нашим застольям. Зачастую и стола-то не требовалось, «накрывали» багажник легковой машины, благо, что припасы хранились в гаражах. Хорошо было и просто «выйти на природу».

Много разных историй услышал я, весёлых и не очень, немало и сам рассказывал, … что может быть лучше простого человеческого общения, неторопливых бесед, в которых зачастую находилось решения самых сложных жизненных вопросов. Главное, что я понял в процессе таких «собраний», так это то, КАК нужно относиться к сказанному тобой слову, КАК нужно «фильтровать» базар, чтобы не терять к себе доброго расположения, ведь ОТНОШЕНИЕ к себе самому не купишь ни за какие деньги. Я говорю это затем, чтобы читающие мои «Были и … нЕбыли» не судили меня строго, но видели во мне стремление к общению, что и составляет (я так думаю) сам смысл нашей жизни.

Расскажу одну из историй, одну из тех бЫлей, что составляют золотой фонд устного творчества летающей братии.

Пришёл в полк, летающий на Ил – 28Р, новый лётчик, служивший до этого где-то в пустыне. Пришёл зимой, когда снег, лёгкие морозы и чёрное кружево деревьев создают то самое «минорное» настроение, рождают тот самый «сплин», который, оказывается, свойственен и русской душе. Экипаж у него был хороший: штурман – одногодок и стрелок-радист – из местных Петя Фурс красавец мужчина – мечта поварих и официанток.

Семью свою пилот ещё не привёз, некуда было, и друзья пытались занять его, скрасить его одиночество. Как раз под Новый Год договорились они на рыбалку подлёдную поехать на озеро Бершты. Форма меховая - лётная как нельзя больше для такого мероприятия подходит. Но что-то там с давлением, очевидно, не так как надо было – плохо клевало. Но у них с собой было … Недолго, правда, у них это самое «было» — было, к вечеру кончилось и больше – не было, да и с рыбой как-то не получилось, короче настроения – никакого. Тут им пилот и говорит:

— Научу я вас братцы, как «рыбу» ловить, — только слушайте меня и глупостей никаких не говорите. Говорить я буду.

А недалеко деревня была, уж я и не помню, как она называлась, но недалеко, и это – главное. Замаскировали они машину, удочки попрятали и в село. Выбрали дом с флагом, постучали. Сторож им открыл, а пилот ему и говорит.

— Мы, говорит, военные космонавты-испытатели. Наш корабль недалеко тут — в лесу. Снижение получилось нерасчётное, но завтра нас эвакуируют. Нам бы телефон и погреться.

— Миленькие мои, — сторож отвечает. — У меня у самого сын в Армии Радецкой служит, заходите, грейтесь, вот вам телефон. А я пока к председателю сбегаю, вам ведь и переночевать где-то надо?

— Беги, старый, только не рассказывай никому, что мы здесь, поскольку задание наше есть секретное, а граница – близко … мало ли что.

Вскоре председатель колхоза пришёл, а там и партийный секретарь с сельсоветчиком пожаловали:

— Можно, — говорят, — мы жён своих приведём, а то ведь вам и поесть надо, да и место для ночлега приготовить.

— Можно, — командир отвечает, — ограниченный контингент задействовать, можно и с народом пообщаться, но чтобы люди были проверенные, не репрессированные.

Собрался народ, зарезали поросёнка, принесли самогону ржаного, грибов солёных, сметаны, хлеба, рыбы, огурцов … много всего. Лётчик речь сказал о сложной международной обстановке, необходимости крепить оборону страны и временные трудности на пути к коммунизму. Выпили за Армию, ЦК КПСС, экипаж, урожай, престольный праздник, женщин, председателя и т.д.

На третий день председатель сомневаться начал. Понятно, что по радио об этом запуске не говорили — секретный полёт, но уж больно долго экипаж не эвакуируют, а тут с припасами напряжёнка, да и девки кончаются, народу-то в деревне совсем мало. Позвонил председатель в райком, чтобы узнать, не ищет ли кто в их районе космонавтов секретных. Ищем, говорят ему, в разведполку экипаж на рыбалку уехал и до сих пор не вернулся.

Понял тогда председатель, как его обманули, но виду не подал, а местопребывание лётчиков – раскрыл. И вот в разгар застолья в конторе сельсовета открывается дверь и входит полковник Алятин. Папаха, зимняя куртка, грозный взгляд, крутые скулы. Немая сцена. Но не растерялся здесь наш стрелок-радист, наш доблестный Петя Фурс:

— Товарищ полковник, — докладывает он, — задание партии и правительства выполнено. Экипаж готов к новым свершениям во благо нашей великой Родины.

Промолчал полковник, только дверь пошире распахнул, чтобы «космонавтов» мимо себя пропустить. Тут и председатель колхоза к нему подходит. Спрашивает, а кто ему за поросят заплатит, ведь со свинофермы колхозной их взяли.

— А разве они обещали за порося заплатить? – отвечает полковник.

Ничего не сказал колхозник. Лишь руки горестно развёл.

Выручало

Наша улица – Москворецкая – была на окраине Бронниц. По ней шёл «Путь к причалу» — дорога к пристани, у которой останавливались пароходы. Эта же улица служила нам, детям, местом для всевозможных игр. Одна из них называлась «Клёк».

Сам «клёк» это чурбачок как в игре в «городки», но помельче. Он ставился на «кон» — квадрат примерно 40х40 см. и выбивался «битами» (палки такие) из «дома» — места расположения игроков. Если клёк был выбит из кона, то разрешалось движение игроков для «поиска» своей биты и возвращения с ней в дом. Водящий же в это время от кона должен был поставить клёк на место и крикнуть – «Клёк». По этому сигналу всякое движение вне дома прекращалось.

Игра была очень динамичной, водящий сменялся после того, как клёком попадал в биту играющего, бросая его из кона. Это случалось тогда, когда в доме уже не оставалось ни одного игрока. Последним свою биту бросал «Выручало» — наиболее сильный игрок, выбираемый самими играющими. Очень часто эта «должность» назначалась мне. Участвовать в игре мне приходилось после того, как остальные игроки «промазали», т.е. не попадали по клёку.

Ответственность порождала «мандраж», который устранялся только постоянными одиночными тренировками. Очевидно, вот с тех самых детских лет, у меня и возникла боязнь неудачи, которая просто вынуждала меня браться только за те дела, за благополучный исход которых я был спокоен, спокойствие же обеспечивалось уверенностью, а уверенность – тренажем …

Когда в 1968 году я оканчивал Тамбовское училище лётчиков, меня назначили курсантом №1.

Это означало лишь то, что экзамен я сдавал первым и проверяющим мою технику пилотирования был сам начальник экзаменационной комиссии, инспектор авиации МВО, полковник Кавторадзе. Вы понимаете, что я просто ДОЛЖЕН был слетать чисто, чтобы «задать тон» лётным экзаменам …

Мы взлетели первыми. Ясное небо, спокойная атмосфера «Бабьего лета», «настроенность» на полёт, позволили мне довольно успешно выполнять задание: полёт для построения захода на посадку «С прямой». Выполнялся он чисто по приборам с отключением некоторых из них. Заход получился хорошим, кабину мне «открыли» перед дальним приводом (высота 200м. и 4 000м. до ВПП), полосу я увидел прямо перед собой, (там, где она и должна была быть), самолёт был «в режиме» (показания приборов соответствовали инструкции лётчику). Я выпустил закрылки, проверил выпуск шасси и установил расчётные обороты для снижения на посадку – 8600об./мин.

Буквально через пару секунд проверяющий «прибрал» обороты до 8200. Недолго думая, я поставил прежние – 8600. Полковник опять убрал обороты до 8200 и когда я опять пытался передвинуть РУД вперёд, то он (инспектор) мне воспрепятствовал и предупредил:

– Не трогай, оставь эти.

— С этими оборотами мы до полосы сядем, — сказал я.

— Ну и сколько же мы не долетим до полосы?

— Да метров 20 – 25.

— Хорошо, — сказал полковник, — садись там, где сядешь с ЭТИМИ оборотами.

Видит Бог, я пытался увеличением посадочного угла атаки крыла, «дотянуть» до полосы … не получилось. Самолёт приземлился мягко, но ДО ВПП.

А теперь представьте состояние всех тех моих начальников и курсантов, которые наблюдали за ПЕРВЫМ полётом экзамена. Посадка до полосы вообще считается позорной, а тут … Если №1 так производит посадку, то чего ожидать от остальных?

Зарулил я на заправочную. Нас встречали: начальник училища – генерал Меняйленко, командир полка, комэска, ком. звена, и мой инструктор. Лица у них, надо сказать, были не радостные. На меня смотрели как на предателя. Я вылез из кабины, встретил докладом о завершении полёта проверяющего. Тот откозырял мне в ответ и сказал:

— Подожди.

Генеральская чёрная «Волга» была рядом. Полковник пригласил в неё начальника училища, и они поехали к месту приземления. Меня сразу же окружили остальные мои начальники. Бить не стали, но видно было, что хотелось им дать мне хорошего пинка.

— Рассказывай, что произошло, — это комполка мне, - Ты же был готов к полёту.

Надо тут сказать, что в этот день я УЖЕ летал. Нас выпустили в режиме радиомолчания (втихаря) вместе с разведчиком погоды и я «отработал» со своим инструктором на ЭТОМ САМОМ самолёте режимы для всех этапов полёта применительно к полётному заданию и данным погодным условиям. Я ЗНАЛ, какие обороты надо ставить после дальнего привода. Я прочувствовал одним местом всю глиссаду снижения. Я просто НЕ мог сесть вне полосы точного приземления …

— Выполнял указания проверяющего, — сказал я. - он мне запретил добавлять обороты до расчётных, сказав «садись там, где сядешь». Я предупредил его, что мы не долетим до полосы метров 20 – 25.

Всем скопом мы пошли на место, откуда было видно начало полосы. «Волга» к этому времени уже доехала, из неё вышли генерал с полковником. Они пошли искать место приземления.

Полоса безопасного приземления – 300 метров. Она готовится тщательно, на неё садятся редко, и посадочный след от моего самолёта был найден быстро. Полковник Кавторадзе остановился в точке приземления, развернулся лицом к ВПП и стал шагами измерять расстояние до неё «метровыми» шагами.

— Один, два, три … — считали мы чуть на вслух, — двадцать два, двадцать три, двадцать четыре.

Полковник остановился и, размахивая руками, стал что-то говорить начальнику училища.

Настроение моего «окружения» разительно изменилось. На меня уже смотрели, как на фокусника смотрят дети, когда тот из пустой шляпы вытаскивает кролика. Такой расчёт на посадку просто НЕВОЗМОЖЕН, говорили их взгляды. Даже на авианосец садятся, КОРРЕКТИРУЯ обороты вплоть до приземления …

Сказать, что сядешь в пятиметровую полосу – это всё равно, что заявить, что бросишь окурок щелчком с высоты пятого этажа в урну, стоящую на ТОЙ стороне улицы. Спрогнозировать такое – Н Е В О З М О Ж Н О. И, однако, такое произошло и буквально на их глазах. По очереди, по старшинству, мои командиры подошли ко мне и МОЛЧА пожали мне руку.

— Спасибо вам, — только и смог сказать я в ответ.

Когда к нам подъехала «Волга», мы уже были абсолютно спокойны и приняли эмоционально окрашенную оценку «отлично» первого экзаменационного полёта как должное, как реальную оценку НАШЕГО труда.

Квартирный вопрос

В 1981 году меня перевели к новому месту службы – Поставы. Это небольшой районный центр в Белоруссии, где до сих пор живут мои друзья и где помнят эту историю.

Как «бесквартирный» я должен был получить трёхкомнатное жильё в новом доме. Пока со мной не было жены и детей, я съездил на переучивание, в отпуск, и ко времени сдачи нового дома, к осени, приступил к руководству полётами в славном 305 полку ИБА. Тут нужно сказать, что я человек достаточно контактный, врагов по жизни у меня нет, а о тех, с кем я служил у меня сохранились самые хорошие воспоминания.

НО.

Были и в моей жизни неприятные минуты как чисто по моей вине, так и в силу жизненных обстоятельств в нашей российской действительности.

Одно из таких потрясений я испытал как раз по возвращении из отпуска …

Меня пригласил к себе в гости бывший мой сослуживец по щучинскому полку. День рождения у кого-то было, или просто так, по поводу нашей встречи, сейчас уже и не помню. Но что интересно, жена этого моего знакомого работала (оказывается) в машинописном бюро и именно ей довелось «исполнять» список претендентов на получение квартир в новом доме.

Хотя содержание этих списков достаточно засекречено, но, поскольку оно (содержание) касалось меня лично, в силу крепости выставленных на стол напитков и по чисто женской привычке делиться информацией, мне стало известно, что первоначальные списки переделаны. Моя фамилия в них уже не фигурирует, а предназначавшаяся мне трёхкомнатная квартира улучшенной планировки, на третьем этаже, общей площадью 73 квадратных метра, с раздельным санузлом и балконом, с которого открывается чудесный вид на сосновую рощу и озеро, — решением гарнизонной квартирной комиссии распределена замполиту нашего полка, который до этого проживал в маломерке на пятом этаже блочного дама … Причём списки эти уже в Армии и вот-вот будут утверждены.

Вы можете представить себе моё состояние? Жена и дети уже распланировали квартиру, я купил кое какую мебель … холодильник, пианино, книжный шкаф и стенку … и куда теперь всё это девать?

Грустно мне стало, но после рюмки, выпитой по поводу печального известия, и выкуренной в раздумии сигареты, пришло мне в голову решение проблемы, и я сразу же стал приводить свой план в действие. С каждой женщиной я станцевал по очереди и каждой рассказал историю о том, что замполит уже имеющий жильё хочет отнять квартиру у первоочередника.

Я просил также каждую женщину найти самую болтливую бабу в гарнизоне, и рассказать ей о том, что вышеупомянутый безквартирный написал письмо в ЦК КПСС с просьбой объяснить ему, – может ли офицер–коммунист–замполит действовать подобным образом и существует ли по этому поводу закрытое решение пленума ЦК КПСС типа о льготах, предоставляемых всяческим политрабочим.

Женщины со вниманием меня выслушали, но больше всего их интересовал вопрос: точно ли то, что письмо в Москву уже отправлено? Я взял грех на душу и подробнейшим образом пояснил, где, когда и как это письмо написано и когда и куда направлено…

Дня через три у штаба части встречает меня вышеупомянутый замполит и спрашивает, правда ли то, что я написал письмо в Кремль по квартирному вопросу?

Тут надо сказать, что дополнительно, я использовал свои контакты в штабе армии, и оттуда (есть такие каналы) как бы прошла к нам информация о том, что из города Поставы ушла телега «на самый верх».

Но когда замполит меня спросил по поводу письма, то я с самым невинным и честным видом (а мне и на самом деле врать в данной ситуации не пришлось) сказал, что у меня не существует вопросов по поводу квартиры. Я знаю, что в новом доме получу квартиру на третьем этаже и т.д. Политработник пристально посмотрел мне в глаза, поиграл желваками и произнёс:

— ладно, квартира твоя. Если письмо и на самом деле отправил, то, пожалуйста, опровергни его.

— Какое письмо? – спросил я.

Очень старая реальная история

Мы встречали год № 1990.

Уже за полночь вышли на балкон. Было тихо и дождливо, душа просила песни.

Запели "Одинокую гармонь".

Нас было немного, но пелось с душой и поэтому громко.

"... Словно ищет в потёмках кого-то...".

На этот шум пришла женщина. Она назвала себя ведьмой, сказала, что наше веселье скоро кончится и, что в её власти прекратить это.... человеческое общение и всех нас поссорить.

Моё индеферентное осчусчение к тому времени определяло себя как лёгкая степень тяжёлого состояния завтра, выпрочем, при полном сохранении дара речи сегодня, впрчем, без осмысления последней.

Эта женщина была одинока и умна (скорее наоборот).

Попытки общения с супротивным полом всегда приводили её в разочарование вследствие глупости вышеупомянутого пола и отсутствия стремления ему (полу) посочувствовать.

Такие проблемы мы, лётчики, решаем быстро и просто, следуя простому правилу: не проси, но дай.

Дай ей то, что она хочет (сказал я себе), выслушай её и поставь над ней "крышу", прочную и надёжную (в логическом плане) крышу, под какой она будет чувствовать себя спокойно.

- Не надо никого пугать: - сказал я ей.

На любое излучение зла в нашу (лётчиков) сторону мы можем реагировать тремя разными способами:

отражение;

поглощение;

преобразование.

На разных ступенях нашего развития мы используем эти способы по мере осознания их, начиная с самого простого:

дурак — сам дурак.

- Сейчас, - сказал я ей, - Вам будет продемонстрирован самый простой и эффективный способ борьбы со злом.

- Наливай, - ответила она, - и любой твой тост я сумею обратить во зло, направленное против меня, лично.

Выбрав наиболее чистую рюмку ей, и плеснув себе, во что попало, я сказал:

ТОСТ:

- я хочу, чтобы оттого, что я есть, тебе бы никогда бы не было плохо.

Я хочу, чтобы воспоминания обо мне, никогда бы в тебе не вызывали чувство опасности и настороженности.

Я хочу, чтобы мой дом стал для тебя местом, где ты можешь найти понимание.

Она подумала и сказала:

- можешь приходить ко мне без всякого опасения,

- Нет уж, лучше Вы к нам, — ответил я.

О предрассудках и предчувствии

Лётчики, очевидно, больше всего подвержены самому «ритуалу», который предшествует полёту. В отличие от пехоты, которая перед решающим боем надевает чистое бельё, лётчики не приуготовляют себя к смерти. Полёт совершается с надеждой возвращения …

Мы не брились перед полётами, не принимали душ и не ухаживали за ногтями, всё это можно сделать и ПОСЛЕ полёта (душевая – неотъемлемый атрибут лётного домика). Фотографироваться, отдавать долги и писать письма тоже не входило в ритуал, но вот посещение туалета и осмотр самолёта перед вылетом – элемент необходимый. Мелкие штрихи и детали непосредственной подготовки настраивают на сам полёт, и когда всё идёт правильно, так как надо, то и уверенность в благополучном исходе возрастает. А это – немаловажно. Любое же отклонение от ритуала настораживало.

В тот день я должен был выполнять крайний полёт на простой пилотаж на самолёте, который по окончании лётной смены должен был идти в ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть) на замену правого двигателя, у которого заканчивался ресурс. Срок службы двигателя определялся с небольшим (возможным) превышением налёта и обычно этот параметр мы «выбирали» полностью. Так и в этот раз сорокаминутный полёт в зону должен был уложить налёт двигателя в плюсовые параметры, но не превышать предельно допустимого ресурса.

Выкурив сигарету и закончив все предполётные дела, я подходил к самолёту, наблюдая за облаками, ветром и мысленно настраивая себя на работу в небе. Погода была – что надо: видимость хорошая, ветер умеренный, опасных явлений в поле зрения не наблюдалось. Но когда я подходил к самолёту, то увидел, что к нему прицепили «водило» (такой буксир авиационный). Да и техник самолёта не спешил ко мне с докладом. Первоначальная моя реакция была достаточно агрессивной:

— Вы что, плановую таблицу полётов не видели, - спросил я у техника звена?

Тот начал оправдываться, мол ресурс кончается … Но если необходимо, то они сейчас отцепят буксир и я могу лететь.

Тут вот надо сказать, что наша судьба по жизни расставляет нам «ориентиры» и если мы их видим и понимаем, то в очень большой степени обеспечиваем себе собственную безопасность. В данном случае события разворачивались не так, как должны были и, преодолев желание летать (услышав внутренний «колокольчик»), я сказал:

— Ну, если прицепили «водило», то уж тащите самолёт в ТЭЧ. Какой-нибудь недостаток, как причину невыполненного полёта придумайте сами, я подпишу …

По окончании полётов, на предварительном разборе и подведении итогов, командиру полка позвонили. Во время разговора по телефону он посмотрел на меня и жестом показал, что бы я подождал его у лётного домика. ТЭЧ полка была рядом, на УАЗике мы подъехали прямо к ангару. Здесь вот необходимо отметить, что самолёт со снятым двигателем (или вылетанным ресурсом) считается не боеготовым, и работы по замене двигателя начинаются сразу же по постановке его в крытый ангар, и не заканчиваются, пока самолёт не будет введён в строй. Поэтому то, что мой самолёт уже был поднят на подъёмники, и с правого двигателя был снят кожух, меня не удивило. Меня удивило другое: старший инженер полка и начальник ТЭЧ стояли под правым крылом и как-то странно на меня смотрели.

— Пойдём, посмотрим, что там, — сказал мне командир.

Когда мы подошли к инженеру, тот пальцем показал наверх, на главный лонжерон крыла. Вначале я ничего не увидел, но, приглядевшись, на нижней полке двутавра (это и есть лонжерон) я увидел тоненькую «нитку». Непонимающим взглядом я обратился к инженеру.

— Это трещина, сказал он. Ты сегодня второй раз родился …

При замене двигателя диагностика лонжерона входит в перечень необходимых работ и если бы мы полетели, то трещину вовсе не обнаружили бы и сразу после взлёта (когда крылья взяли бы на себя полный вес самолёта) крыло просто отвалилось бы, самолёт перевернулся, и мы со штурманом даже не смогли бы катапультироваться …

«День рождения» мы как следует отметили.

Рассказ старого лётчика

Авиация – это такая организация, члены которой живут как бы отдельной от всей остальной армии жизнью. Некоторые вещи, понимаемые нами с полуслова, приходится очень долго объяснять людям, с небом не связанным. Особенно трудно объяснить, что такое профессионализм в лётном деле. Это ведь не «взлёт – посадка» и даже не полёт. Это сам образ жизни, перенесённый с неба на землю. Скажем, если на земле, чтобы подумать и принять правильное решение, можно просто взять и остановиться, то в небе это сделать невозможно.

Поэтому ещё перед полётом должен быть создан «образ» самого полёта и различные варианты действий в сложной обстановке. Выработанная с годами привычка ПРЕДвидеть рождает «предчувствие», как образ самой жизни. Решения принимаешь не с бухты-барахты, а осознавая последствия и собственную ответственность. Никто бы не летал, если бы не надеялся на благополучное завершение полёта. Но командиры, которые ведут лётчиков в бой, ответственны вдвойне, и за выполнение задания и за жизнь пилота.

Эту историю я услышал в пивной на Петровке. Была там такая. Недалеко от МУРа, в подвале. В ней собирались достаточно культурные люди и велись интересные разговоры. Но самое главное – всегда было пиво. Как-то раз я был в Москве проездом по делам службы и поэтому в форме. До отправления поезда оставалось некоторое время, которое я и решил скоротать, общаясь с людьми за кружечкой-другой холодного бочкового пива. За столиком, к которому я подошёл, стоял всего лишь один человек. Мужчина в годах, морщинах и достаточно опрятной одежде, молча пододвинул ко мне газету с очищенной воблой. Поблагодарив его кивком головы и отсалютовав ему кружкой, я схода выпил почти половину. В пивной курили и я, закуривая, предложил сначала сигарету собеседнику. Мы не произнесли ещё ни слова, но начало общения нам понравилось.

— На чём летаешь, — спросил мужчина. Я понял, что раз он видит лётчика во мне, то и сам имеет какое-то отношение к авиации.

— Як — 28 Р, — сказал я, — во фронтовой авиации.

— Знаю я этот самолёт. Сам был во фронтовой, на штурмовиках летал.

— Хорошо летал, раз жив остался, — сказал я.

— Нормально, я ведь трусоват по натуре и делал только то, в чём был уверен. Кроме того, инструктор мне в училище внушил, что само пилотирование должно занимать минимум внимания, основное – это осмотрительность и оценка обстановки.

— Согласен, — сказал я. Самолёт надо чувствовать задницей, тогда полёт будет идти на подкорке и не мешать осмысленно выполнять само задание.

— Молодой, а соображаешь, — ответил он.

Мужчина протянул мне руку и сказал:

— Виктор,

— Георгий, — ответил я.

Виктор предложил мне выпить что-нибудь покрепче, у него с собой была бутылка водки. Я согласился, но предупредил, что выпью немного, поскольку в форме. Когда необходимая для общения атмосфера была установлена, Виктор рассказал мне историю, которая не давала ему покоя со времён войны.

При отступлении немцев где-то в восточной Европе полку была поставлена задача по разрушению моста через реку, протекающую в ущелье. По этому мосту фрицы перебрасывали крупное соединение. Дальняя авиация работала по мосту, но точность бомбометания не позволила его разрушить. Послали штурмовики. Эскадрилья сделала два вылета, потеряла четыре самолёта. Противовоздушная оборона моста была плотной, на возможном направлении атаки открывался заградительный огонь, кроме того, по самолётам стреляли все, у кого было оружие. Мост не разрушили. Переправа продолжалась.

Командира полка вызвал по телефону командующий фронтом и в угрожающей форме приказал непременно выполнить задание. Появление вражеского соединения на его участке фронта было чревато большими потерями.

Выстроив лётчиков, комполка объявил о приказе и попросил добровольцев принять участие в третьем вылете. Возникла тишина, ведь четверо лётчиков уже погибли…

— Я полечу. – Вышел вперёд комеск второй эскадрильи, — Кто пойдёт со мной ведомым?

Доброволец нашёлся. Самолёты загрузили бомбами, подготовленными для контактного взрыва, «под завязку». На предельно малой высоте, повторяя изгибы реки, самолёты вышли на цель. Ведомый держался плотно.

При подлёте к мосту, когда столкновение казалось неминуемым, ведущий сбросил бомбы и резко потянул ручку управления на себя. Второй самолёт выполнить манёвр не успел и врезался в мост. Взрыв самолёта и бомб буквально снёс полотно моста в воду. Задание было выполнено.

Доложив на земле о выполнении задания и о потере ведомого, комеск напился, но о том, что реально произошло, рассказал много позже …

Своего «Героя» он получил, после войны ещё некоторое время служил, но как-то по инерции, как бы и не жил вовсе. Ни жены, ни детей у него не было и до сих пор его мучает вопрос: что можно было бы сделать тогда, чтобы совесть не мучила сейчас.

Атака переправы

Мне повезло с профессией.

Согласитесь, что многие сами тратят деньги на то, чтобы полетать на самолёте, а нам ещё и платили за получаемое удовольствие. Иногда лётчиков – разведчиков использовали и для выполнения полётов за цель. И, хотя такая работа сводилась к простым маршрутам, но и такой полёт приносил удовлетворение, если выполнялся чисто. Для имитации же атаки целей нас использовали редко, но когда задание было ответственным и требовало точного выхода на цель по месту и времени, а сама боевая работа не планировалась, наши самолёты (Як-28Р) были «самое то»: скоростные, красивые и громкие …

Я тогда был командиром звена, штурманом у меня летал татарин, Фарид Колдашев – скрупулезный и ответственный человек. На малых высотах мы летали постоянно, ведь главное в нашей работе – визуальная разведка и контроль местонахождения самолёта для своевременной «привязки» целей и определения координат ...

Вот нам и поставили задачу ровно в 11.00 нанести «удар» по понтонной переправе с помощью которой «южные» планировали захватить плацдарм на правом берегу реки Неман, контролируемый «северными». Есть немало чисто штурманских «хитростей» выхода на цель в строго заданное время. Мы использовали «веер». Это когда километров за 20 до цели назначается контрольная точка, от которой и считаются секунды. Скоростью тут особо не сыграешь, Выходишь на цель раньше – отворачиваешь от неё на определённый угол, ну а если позже, то подворачиваешь на цель.

Взлетели мы вовремя, полёт контролировался из штаба Армии. Погода – благоприятная, маршрут мы прошли точно, время контролировали постоянно, над контрольной точкой скорректировали его и связались с РП (руководитель полётов) на переправе. Там руководил наш авиационный генерал. Он разрешил мне «пройти» над переправой, предупредив, что слева от меня будут взлетать «вертушки», … это у них по сценарию так было.

— Как идёшь по времени, — спросил он меня.

— Нормально, — ответил я.

Тут надо сказать, что команда «пройди» над чем-то всеми лётчиками воспринимается как выданный карт-бланш. «Пройди» — означает, делай что хочешь, только не убейся (а бывало и такое). На предельно малой высоте само положение самолёте контролируется не по горизонту, а как на посадке: смотришь влево-вперёд-вниз, чтобы видеть малейшие перемещения по высоте. Вертолёты я увидел километра за два, они мне не мешали. Переправа перечёркивала реку точно по курсу, я ещё немного «прижал» самолёт, пока самому не стало страшно …

А в это время сухопутный генерал - руководитель учений, подносил свои часы к носу нашего генерала и со значением (ехидно так) на него поглядывал. Он не видел, что творилось за его спиной, а наш генерал – увидел меня на фоне деревьев и успел сделать успокаивающий жест руками, когда их немой диалог взорвался грохотом двух турбин на максимале и душераздирающим свистом 900 — километровой скорости.

— Что это было, — спросила пехота?

— 11.00, — ответила авиация.

— А он ещё так может? Только попроси его пройти чуть правее, чтобы я видел.

Следующий мой заход хоть и был не столь эффектным, но стал более эффективным … Солдаты с понтона в воду попадали.

Про отца...

Мой отец болел долго, но всё равно умер неожиданно, когда я отдыхал в Сухуми. Было это в 88 году в сентябре. Церкви тогда ещё в нашем городе не действовали, и папу я хоронил по гражданскому обряду.

Маме я сказал, что ей надо ДО сорокового дня заказать заочную панихиду и просил её вспоминать об отце только хорошее, "забывая" плохое. Мама долго собиралась, поскольку в церковь надо ехать рано утром, а ей самой было уже 78 лет.

В то утро, когда она договорилась о поездке в храм с соседкой, мама проспала. Её разбудил стук в окно и голос отца:

— ты долго там ещё собираться будешь?

Мама подскочила, подбежала к окну, но на улице никого не было. На автобус она успела, заказала панихиду и поминание.

На 38 день по смерти отца я увидел себя во сне стоящим в кабине "лифта". Лифт висел в воздухе и имел две двери: справа входная, а напротив её — выход. Передо мной стоял рыжебородый мужчина. Его глаза были весёлыми, но одновременно в нём чувствовалась чисто мужская мощь. На поясе у него справа висел ключ, и я как-то сразу понял, что это Пётр.

Неожиданно "влетела" душа отца. На папу "она" не была похожа, но я почему-то я "узнал" её (его). "Душа" обратилась к Петру со словами:

— решайте скорее, я не могу уже больше ждать.

Пётр ответил:

— рано ещё.

Я тоже обратился к Петру со словами:

— ну, видишь, он мучается, пропусти его.

Ответ был примерно такой:

— ну, если ты берёшь это на себя, то я не против.

Душа отца вылетела в левую дверь и меня "потянуло" за ней. Как-то сразу я оказался перед большим старинным домом. Он выглядел очень прочно, но не ухоженно. Я открыл высокую и тяжёлую дверь и оказался в комнате — тоже большой и неухоженной. Слева от себя я увидел трёх пожилых женщин, в голове "всплыли" их имена: Гея, Деметра и Персефона. Они сидели в креслах и внимательно на меня смотрели.

Я сказал:

— хорошо у вас здесь, только не прибрано. - я могу вам помочь привести всё в порядок.

Женщины мне ответили, как хорошо, что ты так подумал, проси, что ты хочешь. Я размышлял недолго и попросил показать мне отца:

— где он сейчас?

В воздухе, в рамке из облачка, я увидел фотографию, где папе было лет 30.

— Это он? - спросили у меня.

— Да, ответил я, - и меня "втянуло" в облачко.

Я оказался в большой, но тёмной комнате. Вокруг освещённого стола стояли три человека, среди которых был мой отец. Он предлагал что-то сделать (по жизни он инженер-конструктор), и его слушали...

Прокатили

Свою офицерскую службу я начал в Возжаевке (Амурская область) в 68 году. Отношения с Китаем тогда обострялись, и военный городок заметно пополнился молодыми лётчиками и танкистами. Субботние вечера холостяки обычно проводили в гражданской столовой, которая вечером становилась баром. В баре подавали кое-какую еду, молдавское вино в пол-литровых банках и (изредка) – пиво. Официанток не было и чтобы получить вожделенный напиток, приходилось отстоять очередь.

Нас, лётчиков, продавщица вычислила быстро и подавала нам необходимое через головы. Её даже просить не приходилось, она сама протягивала руку навстречу нашим деньгами. Понятно, что такая дискриминация по профессиональному признаку не всем была по нутру, но дело ограничивалось ворчанием наиболее активных технарей.

Однажды к нам за столик попросился техник самолёта нашей эскадрильи Саша. Он открыто выразил своё искреннее возмущение теми привилегиями, которые нам предоставлялись. Мы, говорит он, на морозе, голыми руками готовим вам самолёты, а вы из тёплого домика идёте, руки в карманах, на руках перчатки и даже стремянку для посадки в кабину сами себе поставить не можете. Хоть бы помогали нам как-то …

Я обратил его внимание на то, что наша работа ничуть не легче, просто он её не видит и, зачастую, после полёта нам просто необходимо отдохнуть, а не заниматься подготовкой техники …

Слово за слова, кулаком по столу, короче мы со штурманом обещали его прокатить на самолёте (Ил-28 позволял разместиться в штурманской кабине двоим). Саша должен был только подготовить себе парашют и найти выпускающего техника, поскольку при запуске двигателей он должен был уже сидеть на катапульте в кабине штурмана. Сам штурман – Толик Самарин (мир праху его) разместится на рабочем месте, за прицелом.

Я до сих пор с некоторым содроганием вспоминаю то, что мы, лейтенанты, позволяли себе в воздухе. На самолёта данного типа мы два года летали в училище, выпускались готовыми к боевым действиям в сложных метеоусловиях и ночью, а наша молодость и самоуверенность требовали дополнительной остроты ощущений.

Однажды в полете, мы обратили внимание на женщину, которая на коромысле несла воду от реки. Так мы зашли вдоль деревни ей навстречу так низко, что она (бедная) легла на землю, предчувствуя неумолимое столкновение с самолётом …

В назначенный день я предупредил экипаж (в том числе и Сашу), чтобы на завтраке ограничились чаем, поскольку полёт будет сложным. Нам предстояло отработать маневры при «преодолении противовоздушной обороны противника». Предполётная подготовка прошла в штатном режиме, посадка Саши в кабину – незаметно, запуск и взлёт – как обычно. Но потом, как только мы вышли из зоны аэродрома, мы показали технику ВСЁ, на что способен его самолёт.

Невесомость и отрицательные перегрузки, предельные виражи, сверхмалая высота, искусственно вызванная педалями и штурвалом «болтанка» - весь этот комплекс и пилотам-то выдержать сложно, что уже говорить о «пассажире». Толик, мой штурман, смеялся так, что даже икать начал …

Буквально «вывернутый наизнанку», бледно зелёный после полёта, на трясущихся ногах, с помощью встречающего техника спустился Саша на землю и лёг на чехлы. Говорить он ничего не мог, но с помощью поднятого вверх большого пальца правой руки, он показал мне, что пока не умер.

В субботу, как только со штурманом зашли в бар, мы увидели что стол, за которым сидит Саша, блокирован техниками, которые с открытыми ртами слушали о трудностях лётной работы. Очередь у прилавка потеснилась, освобождая место, но Саня позвал нас к себе, за накрытый по случаю воздушного «крещения» стол.

Кто душу свою положит за други своя...

Группа бывших советских, а ныне белорусских лётчиков хорошо "посидела" накануне празднования "Дня города" Поставы. Гуляли на даче, недалеко от деревни. Все - старшие офицеры, наутро за водкой и послать-то некого ... а хочется. Машины ни у кого не было, но связь - была. Дозвонились до бывшего сослуживца - начальника ПДС полка. Тот говорит - не могу я к вам, братцы, добраться, ибо задействован на празднике.

Загрустили тут полковники с подполковниками и на бережок пошли ... отмокать. Тихо, грустно ...

Чуют, ероплан летит, однако. По звуку - Ан-2. Нашли его взглядом, определили примерную высоту, и в душе забрезжила надежда ... а ВДРУГ!

Самолёт сделал заход против ветра на большую поляну. Надежда переросла в уверенность и придала бодрости ногам. Куда делась слабость, где боль головная и осторожная походка ... Огонь в глазах, лейтенантская бодрость, вновь обретённый смысл бытия. От самолёта отделилась тёмная точка, через пару секунд раскрылся купол. Офицеры фуражками машут - сюда, мол, заруливай. Расчёт был точным, приземление мягким, но где же водка?

А вот она родимая, целых восемь бутылочек в сумке запаски бережно замотано ... Оценили тут господа старшие офицеры не только парашютное мастерство начальника ПДС, но и чисто человеческие качества его, рисковавшего жизнью своею ради здоровья товарищей.

Рацпредложение

Эту историю я услышал на сборах начальников ВОТП в славном городе Воронеже в середине 70 х годов.

Сборы проводил трижды герой Иван Никитич Кожедуб. Доклад он прочитал быстро. Спросил, какие будут вопросы по организации сборов. Из зала кто-то громко пожаловался, что в буфете нет пива.

- Как это так? - удивился генерал-полковник, и приказал, чтобы к перерыву пиво в буфете было.

Вечером в нашей комнате в гостинице собралась небольшая компания, вспоминали разные истории, обменивались опытом … Заглянул к нам и один из преподавателей, инженер-полковник Борщевский. Скучно ему было у себя в номере, вот он со своим референтом к нам и зашёл. Историю, которую он начал нам рассказывать, закончил его коллега – капитан, поскольку вскоре у полковника задрожали губы и увлажнились глаза.

В молодости Борщевский служил в ТЭЧ вертолетного полка. В то время развитие вертолётостроения задерживалось из-за проблемы с прочностью лопастей. Не было надёжного метода индикации микротрещин, лопасти могли просто неожиданно разрушиться в воздухе … а это – чревато. А был у офицера к тому времени сын – подросток, а у сына – велосипед, на велосипеде же – настоящие резиновые колёса с камерами.

И вот камера на заднем колесе постоянно «травила» при исправном ниппеле. Проверка методом погружения накачанной камеры в воду результатов не дала, очевидно, отверстие в камере было слишком маленьким. И вот пришла в голову пытливому инженеру идея: создавать в вертолётных лопастях избыточное давление, а индикацию наличия этого давления вывести в прозрачное окошко. Поршенёк он придумал такой, с одной стороны – пружинка, а с другой – воздух давит. Как только усилие пружинки становится больше, чем давление, оказываемое воздухом – поршенёк перемещается и в окошке появляется красная метка. Вот и всё – просто и надёжно, а при необходимости даже сигнализацию в кабине установить несложно.

Поехал наш инженер-капитан в город Люберцы, к заму Миля по лопастям. Принял его какой-то сотрудник генерального, фамилия тоже на -ский заканчивается, выслушал внимательно и схода предложил фифти-фифти, 50 на 50, значит. Жалко стало Борщевскому денег, ведь премия могла бы быть очень большой, и отказался он от помощи в оформлении изобретения. А для того, чтобы приоритет за собой оставить, написал заметку в журнал секретный «Авиация и космонавтика».

В Америке в тоже время вертолётная катастрофа крупная состоялась с гибелью людей и разрушением лопастей несущего винта. Сикорский премию объявил в миллион долларов за простой и надежный метод индикации микротрещин. А у него ребята в бюро научно-технической информации сидят, и всякие журналы со всего мира читают шпионами доставленные.

И вот некий человек в таком бюро читает заметку, написанную черным по белому: «Метод обнаружения микротрещин в лопастях вертолёта», подписанную Борщевским. Фирма пробила эту идею по приоритетности как оформленное изобретение, но ничего такого не нашла. Сотрудник бюро получил свой миллион, а индикацию падения давления в лопасти вывели от мембраны.

Борщевский же получил таки свои 14 рублей за рацпредложение …

Спиртоносец

Когда наш полк получил самолёты Миг – 25Р, к нам зачастили всякие разные проверяющие. Дело в том, что некоторые самолёты предназначались для особого вида радиолокационной разведки, и их оборудование нуждалось в интенсивном охлаждении. На скорости около 2500 км/час эта проблема решается ТОЛЬКО применением испарительного метода, ну а жидкость для испарения известная – спирт. Причем необычайно высокой очистки, поскольку капилляры легко могли засориться от некачественного испаряемого. Прелесть сложившейся ситуации была ещё и в том, что этой жидкости было не просто много, а очень много. Скажем, единоразово заправлялось в самолёт более 2000 бутылок в пересчёте на водку.

Понятно, что контроль над расходованием спирта был строгим, но русский человек просто генетически приспособлен для того, чтобы обходить строгие законы и правила. У меня самого на кухне под столом постоянно находилось литров 10 чистого и пара трёх литровых банок 50% настойки на разных травах.

Вот проверяющие и стали к нам наведываться чаще …

В один из лётных дней, когда я руководил полётами, ко мне на КДП поднялся очередной. Что-то там по службе войск исследовал. Делать ему на КДП было совершенно нечего, но цель прибытия полковника стала мне понятна сразу, как только я увидел цвет околыша на его фуражке. Ему кто-то сказал, что руководитель полётов – это старший на полётах. Это как раз тот человек, который способен ему помочь добыть немного спирта, совершенно необходимого для того, чтобы сделать настойку, которую он будет употреблять, как лекарство … Что-то там у него внутри болело ... Ну это такая обычная отмазка.

- А во что Вам наливать? Ёмкость у Вас с собой? – спросил я.

Полковник показал армейскую фляжку, раздутую для повышенной вместимости. В голове у меня как-то само собой сложился план «помощи». По ГГС (громко говорящей связи) я вызвал командный пункт инженера и попросил его позвонить мне по телефону. На связь вышел главный инженер полка (зам по инженерии).

- Нужно помочь человеку, - сказал я. - Он с фляжкой к тебе подъедет на моей машине.

- С фляжкой?! – переспросил инженер.

- Да, с фляжкой. Налейте ему из ниши правой стойки.

- Вам ведь чистый спирт нужен, - это уже к полковнику, - а не «Массандра» (так мы 50% ый называли).

- Да, да, чистый, - ответил тот.

- Но наливать будете сами, я не хочу больше никого включать.

- Хорошо, хорошо, я понимаю.

Трубку я не клал, и главный инженер слышал наш разговор.

- Я понял тебя, Михалыч, - сказал он. Пусть подъезжает к «десятке», она заправлена, техник будет в курсе.

Здесь небольшое отступление: внутренний размер сливной горловины спиртопровода около двух с половиной сантиметров, а у фляжки – немного меньше. Чтобы представить себе дальнейшее развитие событий, попробуйте на кухне из полностью открытого крана наполнить стандартный медицинский флакон для настоек ёмкостью 50 миллилитров.

Попробовали?

Я этого не видел, но хорошо представляю себе, как техник самолёта нажимает клапан, а полковник ловит струю спирта горлышком фляжки …

Покурил...

На Ил - 28 мы частенько курили во время полёта, используя в качестве пепельницы пенал для связи со штурманом ... Родители мне присылали "Шипку". Это я к тому, что бычки от этих сигарет сами собой не гаснут. Однажды я выронил дымящуюся сигарету, и она по закону паскудности упала под катапультное кресло ... и дымит там потихоньку.

Снять подвесную можно, но вот под кресло залезть нельзя - штурвал мешает. Ждать, пока погаснет - стрёмно. Что делать?

Вспомнил я тут законы физики, а также то, что на Иле можно было допускать отрицательные перегрузки. Разогнал со снижением самолёт и выполнил "параболу невесомости", чуть более отдавая от себя штурвал.

"Чинарик" выплыл красиво дымясь ...

Экипаж стал задавать глупые вопросы, даже не подозревая, что временное неудобство лучше, чем катапультирование.

П.С. А грязи-то всплыло ...

Эффект Векслера

Был у нас в Мичуринске помощник по комсомолу с "говорящей" фамилией - Векслер.

Говорят, что он раньше был техником самолёта и это именно в его честь был назван эффект.

А суть эффекта вот в чём: на Ил - 28 при запуске двигателя вначале включается зажигание, а затем стоп-кран ставится в промежуточное положение. По мере роста оборотов и контроле за температурой кран открывается полностью.

Великий экспериментатор Векслер в условиях жаркого лета СНАЧАЛА открыл стоп-кран полностью, а затем (когда топливо достаточно испарилось) включил зажигание ...

Взрыв.

Турбина и компрессор разлетелись в разные стороны, но зато двигатель стал прямоточным, а Векслера назначили помощником по комсомолу ввиду прямой опасности присутствия его на аэродроме ...

Двадцатилетие...

В Кирсанове в 66 году отмечаю 20 летие.

В лётной столовой.

Официантка принесла обычный графин ... но "заряженный" двумя литрами водки. Кто хотел меня поздравить, подходил к столу, наливал себе немного водки, которую и выпивал за своим столом. Сидим так тихо, культурно ...

Но есть, видно, сексоты и в наших рядах.

Входит дежурный по полку, м-р Побожий и, не снимая фуражки, высокий, грозный и прямой подходит к моему столу. Свои переживания опИсывать не буду ... В голову приходили одни только окончания слов: ...ец, ...ец, ...ец.

Майор в оцепенелой тишине наливает из графина ПОЛНЫЙ стакан, смотрит мне в глаза и одним духом опрокидывает содержимое "гранёного" в горло. Я ещё раз увидел его строгие глаза перед тем, как так и не произнеся ни слова, он вышел из столовой.

... И всё, и никаких последствий и разговоров ... только в памяти моей остаётся этот чисто ЛЁТЧИЦКИЙ взгляд, строгий, но с усмешкой.

Два друга...

Один (Вася) в командировку улетел, а листочек из расчётной книжки (малюсенький такой) другу отдал и говорит:

- ты, говорит, деньги за меня получи и Маруське моей отдай, чтобы ей с детями жить на что было.

Денежное довольствие как на грех давали в пятницу ...Банный день... И приятель (Володя) вспомнил о том, что деньги у него Васькины только после "литры выпитой". Пошёл отдавать, а мысли уже не трезвые, но какие-то не такие, неправильные мысли ... ну подумайте сами: чистый, выбритый, пьяный, с деньгами ... куда идёт?

Короче пришёл он к Марии (чужой жене) и говорит ей:

- Маш, а ты бы вот за 250 рублей ... дала?

Та, женщина, конечно, строгая, но детям в школу, да и самой пальто купить надо ... Договорились они в общем.

Вскоре и Василий из командировки вернулся и у жены своей спрашивает:

- Тебе Володька получку мою отдал?

Та, женщина, конечно, честная и глядя мужу прямо в глаза, говорит:

- да никакой получки он мне не давал ...

- вот гад какой, - говорит Василий, наверно запьянствовался и забыл.

Но не забыл, оказывается, Володька. Отдал, говорит, деньги и сказал, даже, куда их Мария положила - в супницу, говорит, на кухне. Пришлось Василию очень просить друга пойти к нему домой, чтобы в столкновении мнений высеклась искра истины.

Мария, женщина, конечно, простая, но не дала себя "обуть", и всю правду о Володе выложила:

- змей он, говорит. За наши же деньги нас же и трахает ...

Володя инстинктивно защитную стойку принял, думает его Василий сейчас бить будет ... Но не таков наш Вася. Он проникновенно так другу и говорит:

- бить я тебя не буду. Денег твоих, Машке обещанных, я тоже не возьму. Но ты должен теперь свою жену мне привести, чтобы я у тебя в обиженных не ходил.

Пошёл Владимир к жене своей, покаялся и так сказал:

- вот теперь Василий у меня 250 рублей требует, которые я Марии его обещал.

А Валентина, (жена Владимира) женщина, конечно, практичная ... На носу осень, детей в школу собирать надо, да и у самой пальтишко поизносилось ... Короче жалко ей стало денег. Она Володе и говорит:

- а как бы по-другому с Василием договориться, чтобы и деньги в семье остались, и друг твой на тебя обиды не держал.

Володя и говорит:

- попрошу я друга, чтобы он, так сказать, услугу, мною евонными деньгами оплаченную, по бартеру назад принял ...

И всё бы было тихо, но жене Василия больше собственного мужа Владимир как мужчина понравился, а Валентина же, напротив, Васей недовольна, осталась ... и распались две хорошие семьи ... нет бы Владимиру ПЕРЕД баней, когда ещё грязным был, деньги занести.

Посадка...

Я так думаю, что ни для кого не будет откровением, что самый сложный элемент полёта – посадка. Причём банальность этого утверждения даже не в том, что оно истинно, а в том, что некоторые типы, вроде меня, умудряются предельно усложнить для себя самого этот и так непростой этап полёта … Казалось бы есть чёткие рубежи, режимы, есть и самый главный «инструмент» на посадке – собственная жопа, но ведь ищем мы на этот самый инструмент приключений, чтобы с честью из них выйти и рассказывать потом, на старости лет, лётные истории, … а то бы и рассказывать-то было бы нечего.

После выполнения ночного полёта в зону на малой высоте, предусматривался визуальный заход на посадку на высоте 300 метров, но в силу того, что полёты не были целевыми, для всех была установлена на этот день система захода 2х180 на высоте 600 метров - простая и надёжная схема, когда на посадочный выходишь на удалении 16 км. Хватает времени исправить, в случае чего, ошибку, плавно выпустить закрылки, отработать стабилизатор, установить обороты и спокойно снижаться к дальнему до высоты 200 метров. Так я и сделал в этот раз, но после прохода привода меня угнали на второй круг, там для взлёта очередь небольшая выстроилась, и действия РП были оправданы.

Я убрал закрылки, добавил обороты и начал разворот на курс обратный посадочному. Высоту я набрал 300 метров, чтобы выполнить визуальный заход на траверзе дальнего привода … я подумал, раз уж РП угнал меня на второй круг, я могу нарушить установленную схему. Ну, вот и траверз. Посадочный свободен, на полосе уже никого нет, проверяю выпуск шасси и начинаю разворот с докладом:

- На третьем, шасси выпущены, заход визуально.

РП – подтвердил заход, я проконтролировал выпуск шасси и вот тут одним местом почувствовал, что что-то не то. Как потом оказалось, радиокомпас НЕ переключился на дальний привод при уходе на второй круг (из-за того, что я НЕ убирал шасси) и я начал заход на посадку с траверза БЛИЖНЕГО. И только развернувшись на 90 градусов, я это понял. Грамотное решение было одно: выполнить ещё один проход и зайти на посадку как все люди … Но тогда мне пришлось бы признаться, что я перепутал траверзы или сказать, что просто не справился с «хулиганским» заходом: хотел мол выделаться, но не смог, сел в лужу. Короче я продолжил заход … обосраться, подумал я, всегда успею, но вдруг – получится.

Как вы понимаете, такой заход должен быть абсолютно точным, ведь исправить его можно только уходом на второй круг, что нежелательно. И вот я на развороте с креном 45 градусов (промазать нельзя), со снижением с 300 до 50 метров выпускаю закрылки, теряю скорость с 550 до 350 км/час и отрабатываю стабилизатор …

Моментально вспотел, перчатки стали мокрыми, но появилась невиданная раньше чёткость мысли и даже время как будто бы остановилось. Я увидел, что «вписываюсь» в нормальную глиссаду где-то на высоте 80 метров и спокойным голосом запросил посадку.

Как потом оказалось, на старте спорили – сядет или нет, на ЦЗ тоже пари заключали … Мой техник спор выиграл.

Лягушка путешественница

Долго думал, прежде, чем написать об этом сне, но всё таки решился.

Мне кажется, что люди, меня знающие, поймут правильно.

Итак, снится мне, что я, моя семья и множество других людей, летим в большом самолёте. Я обращаю внимание на то, что через равные промежутки времени самолёт разворачивается на 180 градусов. Мне становится понятно, что мы кружим над одним и тем же местом. В моей лётной практике такой манёвр мы называли "полётом в зоне ожидания".

Обеспокоенный длительным маневром, я поднимаюсь со своего места и прохожу в кабину лётчиков. Никто мне не препятствует, дверь к пилотам открыта, в кабине никого нет. Горит зелёная лампочка автопилота и жёлтая - готовности к заходу на посадку.

Я сажусь на место командира, отключаю автопилот и захожу на посадку. Посадочный коридор очень узкий, мне приходится очень точно работать штурвалом, но сама посадка происходит благополучно. Полоса сухая, ровная, рулёжные дорожки свободны, я подруливаю к зданию аэропорта и выключаю двигатели.

Убедившись, что оборудование выключено и самолёт обесточен, я выхожу из кабины, закрываю за собой дверь и прохожу в салон.

- Прилетели, - говорю я, можно выходить.

Народ поднимается с мест и, не суетясь, мимо меня проходит к выходу. Кто-то спрашивает у меня:

- а где пилоты?

И вот здесь я вспоминаю лягушку путешественницу, которая таки долетела бы до Африки, если бы промолчала ...

- Они уже ушли, - говорю я.

Необычный сон

Давно это было, но в памяти моей сохранились все эмоциональные ощущения и подробности этого сна. Довольно продолжительное время перед этим (да и сейчас) я, до того как заснуть, «обрабатываю» в памяти прошедший день и ищу в нём свои «проколы», давая Богу и себе обещание не повторять их. Затем – молитва о том, чтобы не забыть основное, что я должен сказать Богу: Господи, я хочу быть с Тобой. Помоги мне.

Так и в ту ночь, когда я уже приступил к молитве:

- Господи, помилуй, соразмеряя её с дыханием, вдруг, неожиданно, я ощутил себя «на связи». Кто «вышел на связь» я не знал и поэтому перекрестился и произнёс:

- Господи, Иисусе Христе, я хочу к тебе, помоги мне, помилуй меня.

- Что ты хочешь, подумай хорошенько, - «услышал» я в ответ.

- Хочу к тебе и больше ни чего не хочу, - мысленно произнёс я.

В тот же миг я ощутил как бы «выпадение» из этой реальности, но, в тоже время, я знал, что лежу у себя на кровати, со скрещенными ногами. Меня «положило» на спину и я полетел головой вперёд.

- Хочешь увидеть вселенную? – «услышал» я.

- Конечно хочу, подумал я, - и в тот же миг справа от себя я увидел большую как бы чечевицу, состоящую из разноцветных «образований». В центре «чечевицы» светилось белое «солнце».

- Как красиво, - мысленно произнёс я

«Полёт» продолжался, и я влетел в монументальное здание, цветовая гамма которого была решена в золотистокоричневаточёрных тонах. От входа меня повернуло направо, и на высоте примерно в полметра я пролетел по коридору в «приёмную» - комнату, примерно в сто квадратных метров.

Здесь я опустился на пол, попробовал встать, но упал - мешало то, что ноги были скрещены. Ко мне подошёл молодой человек:

- Вам помочь? - спросил он.

- Не надо, - ответил я. Просто я впервые в ЭТОМ теле и ещё не привык к нему.

Вторая попытка оказалась удачной, и я встал. У большой двери, ведущей, как я понял в сам «кабинет», стали собираться люди. Я глазами и жестом показал, что занимаю очередь за женщиной, она кивнула мне в ответ и сказала.

- ОН скоро примет.

И на самом деле ожидание было недолгим, открылась дверь и мы стали входить по одному, соблюдая очерёдность.

Когда я зашёл в комнату (границ у неё не было), я увидел детей. Они учились, серьёзно и сосредоточенно.

- Здравствуйте, - сказал я, - и в этот момент зазвучала музыка, под которую нам было очень приятно танцевать.

Душу мою наполнила гармония жизни как движения в ритме Божественной музыки, звучащей внутри …

Почти притча

Помню старый документальный фильм.

В детском саду психологи проводили такой вот эксперимент:

За круглый стол садились дети и по очереди пробовали из одной тарелки кашу, сваренную без сахара и соли. «Подготовленная» воспитательница первой пробовала кашу и говорила, что каша очень вкусная. Следующая девочка, попробовав кашу, с жаром поддержала «мнение старшего товарища» и, передвигая тарелку соседу, со значением на него посмотрела. Тот, тоже объявив кашу вкусной, передвинул тарелку дальше. Детей было много, человек 10-12. Последним кашу пробовал мальчик. Он проглотил кашу, с недоумением посмотрел на воспитателя и ничего не сказал.

Ответа от него добивались долго. Мальчик, красный от смущения, со слезами на глазах, в конце концов, сказал:

- Каша невкусная.

Что тут началось!

Дети с возмущением объясняли правдоискателю, что они и сами знают, что каша невкусная, но авторитет воспитателя для них выше. Что получится, если каждый будет иметь своё собственное мнение?

- Ты что, самый умный, - кричали они, - неужели ты не мог нас поддержать.

- Ну и жрите вы свою кашу, - чуть не рыдая, сказал мальчик и выбежал из комнаты.

За дверями его ждал психолог, который успокоил мальчика и объяснил ему, что дети не виноваты, их так подготовили, чтобы проверить его (мальчика) способность формировать свою точку зрения и отстаивать её правильность.

- Всё равно я не вернусь в этот садик, - сказал мальчик.

- Да, - сказал психолог, - тебе пора в школу.

Когда открывается Дверь

Во сне я долго и трудно забираюсь на высокую гору и когда до самОй вершины остаётся совсем чуть-чуть, путь преграждает высокая и прочная дверь. Обойти её невозможно. Слева и справа от двери бездна.

Я стою на узеньком карнизе и достаю только до перекладины над нижней филёнкой. От себя дверь не открывается, когда пытаюсь её толкнуть, то впечатление такое, будто упираюсь в тысячетонную стену. На себя потянуть дверь тоже не получается, нет ручки, а выщерблены в перекладине над филёнкой говорят только о том, что многие до меня пытались открыть её на себя ... Но дверь даже не колышется.

Мне кажется, что должен быть какой-то иной способ, предприняты какие-то другие усилия для того, чтобы дверь открылась ... ведь она же - ДВЕРЬ. Я пробую молиться, но тут же понимаю, что самОй молитвы мало, нужно искреннее и истинное желание ЖИТЬ вечно, что концом трудного пути должна быть простая и чистая мысль о стремлении к Богу - Христу Иисусу, ощущение бесполезности и бессмысленности своей жизни своей без НЕГО ...

И я даже не произношу никаких слов, только в сердце моём немое прошение: я хочу к Тебе, Господи, чтобы жить с Тобой ...

И Дверь ОТКРЫЛАСЬ.

Площадное фотографирование

Во фронтовую бомбардировочную авиацию я, скорее всего, попал по промыслу Божьему. Я не любил летать в одиночестве, мне нужен был экипаж … как-то спокойнее, да и ответственности больше. Не только за свою жизнь отвечаешь. Странное дело, но ещё с училища со мной летали замполиты и штурманы высокого ранга. Правда и свой штурман у меня был – Коля Тимошкин.

Однажды мы с ним работали на полигоне Неман, делали площадное фотографирование … Это когда несколько заходов делаешь и из таких вот «маршрутов» склеивается большая «картина», по которой удобно потом всяким начальникам разборы делать. Работа была не только ответственной, но и почетной, … зато и вздрючить могли по полной программе, поскольку дублировать работу экипажа было невозможно, а выполненное задание наглядно показывало уровень подготовки полка.

Летели на полигон мы из Бобровичей, заходов на высоте 600 метров нужно было сделать 12, топлива было «в обрез», т.е. работать нужно было точно, повторные заходы не допускались. Погода была хорошей, на первый заход мы попали схода, режимы я выдерживал, лампочка фотоконтроля мигала зелёным, … всё было хорошо. Крайний заход выполнили по направлению к аэродрому, остаток топлива – расчётный, всё – просто замечательно. Как только штурман сказал, что работу закончил, я приступил к набору высоты, а штурман стал складывать карту района цели.

Коля был родом из Удмуртии, обстоятельный такой парень. Он посчитал количество маршрутов на карте, сравнил их с количеством сделанных нами заходов и объявил мне, что ЦЕНТРАЛЬНОГО захода нет. Мы его не сделали. Ну, вот так получилось, что «работали» площадь с двух сторон, он давал мне ориентиры на следующий заход при выходе из предыдущего … закрутились, короче, и один маршрут просто не сделали. Надеяться на то, что можно будет обойтись без него, нельзя, поскольку перекрытие между соседними маршрутами было 30 % ... А мы уже набрали километров пять высоты, топливо потратили … Но без захода, который соединял два куска, объединяя их в целую схему нам возвращаться было нельзя, полк подведём.

Я сам по себе, человек достаточно осторожный, но могу рискнуть, в том случае, если уверен в успехе процентов на 90. У нас был просчитан аварийный остаток при возможности посадки на своём аэродроме. Мы должны были прекратить выполнение задания при остатке 2500. Эту цифру и показывал топливомер, когда я принял решение снижаться для выполнения захода, поскольку у меня был ещё один вариант, который я готов был использовать, но о котором не знал мой штурман. Когда Коля спросил про остаток, я ему просто соврал ...

Прекратив набор высоты, я стал разворачиваться на полигон, благо сверху его хорошо было видно. Скорость – расчётная, высота – 600, на заход попали немного криво, но ногами я постепенно встал на линию пути. Фотоаппарат заработал, я считал снимки и старался не смотреть на указатель топлива. Как только был сделан последний кадр и штурман сказал: - работу закончил, шторки закрыты, - я включил форсажи и с разворотом стал набирать высоту.

- Ты что делаешь, - это Коля так зашумел.

Тут нужно сказать, что я достаточно много внимания уделял экономии топлива, как в теории, так и на практике. Так, например, я имел полное представление о полёте на максимальной высоте - «по потолкам», это когда скорость держится наивыгоднейшей, обороты – крейсерскими, а высота, – какая получится. Набирать высоту в этом случае необходимо именно на форсаже, поскольку тогда сам процесс набора занимает минимум времени.

В обычных полётах мы форсаж не включали и опыта набора высоты с ним просто не имели. Два двигателя на этом режиме развивали тягу в 12 с лишним тонн, что почти равно было весу самолёта с нашим остатком, тангаж был градусов 45, вертикальная скорость более 250 метров в секунду. Для вывода самолёта из набора мне пришлось перевернуть его, что на малой приборной скорости чревато, а побольше держать было просто нельзя из-за опасности попадания в аэродинамическую «ложку», на которую самолёт реагировал болезненно – его затягивало в пикирование, а резкие действия рулём высоты могли привести к «подхвату» …

Вот Коля и заорал, тем более, что мы набирали высоту в коридоре полётов пассажирских самолётов без запроса КП и, естественно, без разрешения последнего. На высоте 12500 я вывел самолёт в горизонтальный полёт, установил обороты 88%, скорость по широкой стрелке – 420 км/ час, курс – на Бобровичи и посмотрел на указатель топлива. Точных показаний сейчас не помню, помню только, что сказал сам себе – должно хватить.

На связь с аэродромом посадки вышел только после того, как установил необходимый режим. Меня несколько раз спрашивали о топливе. Я врал. Лампочку аварийного остатка – зашторил. Про высоту тоже помалкивал, зная, что на такой высоте в Белоруссии никто не летает. На посадочный курс встал на удалении 60 км от аэродрома и начал снижение на минимальных оборотах. Перед дальним – высота 400, выпустил шасси, закрылки, обороты добавил только перед ближним, на полосу устроился с перелётом метров 300, но зарулил на ЦЗ своим ходом …

Встретил меня зам. командира полка – Александр Шакурин. Хотел что-то «ласковое» сказать, но я опередил его докладом: - задание выполнено.

Представляется на первый класс...

В 76 году при подготовке к подведению итогов в Москве наш командующий увидел красный квадрат в графе "Лётчики 1 класса". Дело в том, что один из полков не подготовил плановое количество "Первокласников".

Командарм дал задание "Закрасить" синим - красное ... Нужен был всего один пилот, подготовленный к сдаче ... вернее нужно было сделать всего два полёта, чтобы принять на класс и отправить документы в штаб Армии.

В нашем полку подготовленный пилот был, не было погоды ... Белоруссия, ноябрь, тёплый и влажный воздух с Прибалтики - сами понимаете. Но раз надо - сделаем.

Дежурная заявка, нижний край вроде есть, видимость - тоже вроде ничего. Запросили разрешение, командующий даёт добро ... сроки поджимают. Выкатили две спарки (одну в запас), первый контрольный полёт "представляющим" лечу я, проверяющим должен лететь командир полка.

Сумерки ... серое молоко, запасных нет, вернее есть, но далековато - на востоке.

Взлетаем и после уборки шасси влезаем в грязно-серую муть. Молчим ... И в воздухе - тихо так.

На 2000 м. вышли из облаков. Вверху - Луна, внизу - серебристо-белое поле ... ровненькое такое.

30 км - разворот на привод (заход "с прямой"). На посадочном лётчик честно отпилотировал до высоты 200 м. (ДПРС), а потом и говорит:

- ВСЁ! Я сдал.

Я перехватываю управление, понимая, что пилот сейчас в трансе, и до посадки вряд ли "отойдёт"...

Сумерки, в облаках (кто понимает), огней подхода не видно, КНС с этим стартом нет, снижаюсь по стрелочкам, прошу включить посадочные прожектора ... После ближнего мгла становится пожиже, вижу размытое световое пятно и как только вхожу в него - убираю обороты.

И вот здесь включается на полную мощность самый главный прибор - собственная жопа. Просто физически ощущаю интенсивность снижения и плавно добираю ручку. Касание мягкое, но чуть с перелётом ... тормоза, парашют ... слава Богу, всё сработало штатно. Медленно заруливаю и молчу.

Командир по рации мне говорит:

- Без пересадки, ... - он понимает, что для меня сделать в ЭТИХ условиях второй полёт легче, чем для него - первый.

- Понял, - говорю.

Ту же - лётчику:

- Ручку не трогай. Следи за высотой.

Полёт выполнил 2х180 с выключенными АНО, фары на посадке не выпускал ... Это был (наверно) лучший полёт в моей жизни ... столько адреналина ...

После полётов "обмыли" это дело и вот после второй рюмки, сдавший на 1 класс пилот мне и говорит:

- Вот в таких условиях должен летать лётчик первого класса?

- Конечно, - говорю.

- Лучше я на штабную работу уйду ... такого натерпелся ...

Сейчас будет привод

Те, кто ночью летал в Возжаевке в конце шестидесятых годов, помнят, очевидно, ту непроглядную темень, которая начиналась к северу от железной дороги. Даже днём было сложно найти поворотный пункт маршрута (избу Петрова, например), что же говорить о ночи. Но, зато именно здесь меня охватывала гордость за предков наших, … сколько земли они нам оставили. Но не было на той земле никаких городов крупных, приходилось назначать в качестве ППМ малоприметные с высоты ориентиры. Вот Сугдулки, например или Чегдомын … Сейчас уже не помню, который из них гора.

Молодой экипаж проверялся по самолётовождению ночью в простых МУ штурманом эскадрильи Валентином Хаецким по поводу представления штурмана к присвоению квалификации «Военный штурман третьего класса». Ил 28 позволял разместиться в кабине штурмана и проверяющему, который занимал место на катапульте после того, как проверяемый занимал рабочее место. В ту лётную ночь погода, впрочем, как всегда зимой, соответствовала прогнозу. Доклад метеоролога на предполётных указаниях был коротким. Данные о ветре по высотам он занёс в специальную таблицу, которая висела рядом с классной доской.

Полёты начались по плану. По плану взлетел и экипаж с проверяющим на борту. Ночь была ясной, но безлунной. Маршрут – стандартный, такая трапеция, к северу вытянутая. Пролетев положенное время на север, самолёт развернулся на восток, затем на юг и наконец – на запад, домой. Главное в маршрутном полёте было не приближаться к советско – китайской границе. Напряжёнка была в отношениях.

Самолётовождение обычно оценивается по точному по времени и месту выходу на цель, за которую в данном случае был назначен привод. Нормативы были с разницей в полминуты. Когда прошла минута, а проход привода не был зафиксирован, Хаецкий спросил проверяемого:

- ну и когда будет привод?

Штурман экипажа, желая получить хотя бы тройку, развёл руки и хлопнул в ладоши, фиксируя норматив:

- Сейчас будет привод … Сечас будет привод … Счас будет привод …

И хлопал так 12 минут, поскольку не учел в своих расчётах на маршрут струйное течение на высоте полёта.

Лётное происшествие

В своей лётной практике я не сталкивался с отказами (крупными) авиационной техники – везло, но на моих глазах произошло несколько событий, в которых только лётная выучка и согласованные действия группы руководства полётами помогли сохранению жизни лётчика.

Один из таких случаев произошёл осенью 81 года, когда я стажировался в качестве руководителя полётов на новом месте службы. Полк летал на самолетах Су 7 бкл. Полёты проходили достаточно часто (керосина хватало), лётчики были влётанными, полк – боеготовым. Командовал полком полковник Сычёв. Энергичный крепыш спортивного вида, он не отсиживался на КП, но постоянно летал сам.

В тот лётный день всё шло как обычно. Погода – простая, видимость – хорошая, облачность – малая. Обычный радиообмен вдруг взорвался словами Сычёва:

- Дым в кабине, отказало управле …

Реакция руководителя полётов даже меня поразила: коротко проговорив про себя: дым, отказ управления, - он моментально выдал команду:

- 361 – катапультируйся … 361 – катапультируйся …

Отметка от самолёта была ещё видна. Её быстро срисовали, доложили о происходящем на КП Армии и запросили разрешения задействовать для поиска вертолёт, который дежурил на нашем аэродроме. Пока собиралась поисковая команда, разрешение уже было получено, и вертолёт прямо со стоянки поднялся в воздух.

Навести вертушку на последнюю отметку самолёта достаточно просто, и уже при подходе к месту аварии пилот вертолета доложил:

- Вижу лётчика, стоит на ногах, показывает, что у него всё нормально …

А вот теперь рассказывает сам Сычёв:

- Нормальный полёт, задание подходит к завершению, и вдруг ручка стала «вялой», самолёт перестал её слушаться. В тот же миг из патрубков пошёл дым. В голове появилась мысль: ловить нечего, надо прыгать. Успел только коротко доложить и сразу за рычаги катапульты. Кресло хорошее, всё сработало штатно, пришёл в себя – оглядел купол, нашёл упавший самолёт – он развалился на две части, обратил внимание на то, что никого и ничего самолётом не зацепил. Стало легче, но ощущение нереальности происходящего оставалось. Ветерок был слабый и меня плавно сносило на небольшой луг, на котором абсолютно чётко увидел коров …

Почему-то подумалось – как бы в коровью лепёшку не «устроиться». Подработал стропами по ветру, сгруппировался перед приземлением и благополучно завалился на правый бок. Тихо, только в ушах стучит сердце... Первая мысль:

- вроде всё чисто: полётный лист есть, карта подготовлена, данные на лётный день занесены в соответствующие разделы …

Гляжу, ко мне мужик бежит, пастух видно. Бежит и кричит:

- только не вставай, только не вставай …

Я лежу, на локоть опёрся и лежу. Подбегает мужик:

- Я всё видел – говорит. Ты только прыгнул, и самолёт взорвался, развалился прямо. Я вижу, куда ты приземляешься и скорее сюда, помочь надо, думаю.

Мужик говорит, а сам сумку расстёгивает, такая матерчатая, на боку у него висит. Расстегнул, одной рукой бутылку достаёт (своя, не бойся) другой – стакан мне суёт, зубами пробку открывает с наливает в стакан грамм 100. Всё это у него как-то быстро, ловко и без перерывов получается.

- Выпей, говорит, - и огурец достаёт. Я выпил, но ничего не почувствовал. Мужик опять наливает грамм 100 и буквально руку подталкивает:

- Давай по второй, - говорит, - не тормози.

Я опять выпил, и в этот раз почувствовал, что это самогон и довольно крепкий. Закусываю, а мужик уже папиросу раскуривает. Раскурил, посмотрел в глаза, папиросину мне в рот вставил, - затянись, говорит. Я затянулся, подержал дым, выдохнул, опять затянулся, на мужика посмотрел, тот себе уже налил, мне салютует:

- будь здоров, - говорит.

- Обязательно буду.

Отпустило. В голове уже не шумело, настроение – ровное, руки – ноги не дрожат, мышцы мягкие, представление о том, что и как произошло – чёткое. Скорее всего, в жаровой трубе, которая проходит через самолёт, образовался свищ, и через него пламя попадало на штанги управления и кольцевой топливный бак. Вины личного состава не было. Можно было спокойно докладывать о происшествии командующему.

Буквально через пять минут я услышал вертушку.

Разведка погоды

Помню выговор, который я получил за разведку погоды ... вернее не за саму разведку, а за халатное к ней отношение.

Знаете, как в Европе бывает ... смог, мгла, на солнце смотреть спокойно можно - так, белое пятнышко ... И видимость с набором высоты только хуже становится. Видно только под собой. Но для тех, кого старые инструктора учили примечать каждую кочку при заходе на посадку, каждый мосточек и просеку, достаточно было и этого.

И вот я – молодой начальник Воздушно Огневой и Тактической Подготовки (ВОТП) произвожу разведку погоды на самолёте Як 28у с целью определения "реальных параметров погоды". Взлетели и схода воткнулись в разбавленное серостью молоко. Горизонта не видно, но зато солнышко глаза не слепит … - Как видимость, - РП спрашивает.

- На первом, - отвечаю.

- Понял, на первом, - РП говорит, но про погоду больше не спрашивает.

Заход 2х180 в директорном (другого режима просто нет), перед дальним «прицепился» к земле и по кустикам, по мосточкам, дорожка там ещё перед ближним … короче попал я на полосу, хотя заход и на солнышко выполнял. Видимость на посадочном дал 2 км, хотя реально – только с ближнего привода (1000м) полосу увидел. Дальше – набор высоты … на 10 000 метров мгла закончилась, видимость – миллион на миллион, но кому она здесь нужна? Хотя сколько видно во все стороны – везде мгла (смог). Зашел на посадку «с прямой», по стрелочкам да по столбикам нормально на полосу вышел, сел, но всё молча … врать нельзя, а говорить – не о чем.

- Какое решение на полёты примете, товарищ майор, - это меня Володя Зотов (зам. ком. полка) спрашивает.

- Можно, - говорю, - на спарках начать, - отвечаю.

- Какое «на спарках», - кричит, - видимость меньше километра …

Он, как оказалось, после моего прохода по кругу, сделал полёт на Ан – 14 (Пчёлка) и РЕАЛЬНО знал погоду … В тот день мы так и не летали, а выговор я получил.

Душа моей мамы

14 декабря моей маме исполнилось бы 110 лет, но 30 ноября 1999 года она умерла. Мама лежала в реанимации после обширного инфаркта и к ней никого не пускали, но 30ого вечером мне позвонили из больницы на работу, сказали, что мама очень хочет меня видеть, и что меня к ней пропустят. Буквально через несколько минут я был у неё в палате. Доктор объяснил, что состояние мамы очень тяжёлое, но я совсем не думал о том, что, быть может, вижу её живой в последний раз.

Мама была крещёной, но в церковь не ходила, не причащалась и не соборовалась. Когда она меня увидела, она сказала, что ей очень тяжело, и я должен быть готов к самому худшему. Я попробовал её успокоить, но мама сказала, что позвала меня не только попрощаться, но и спросить, что ей делать? Я представил себе её состояние, понял, что она боится неизвестности, боится уйти в никуда и я должен ей помочь увидеть СВЕТ в конце тоннеля. Я сказал ей:

- Молись.

- Как, — спросила она.

- Отче наш знаешь?

- Знаю, — был ответ.

- Читай.

Мама кивнула головой, закрыла глаза, и по её губам я увидел, что она молится. Через несколько минут она умерла, её лицо стало спокойным и умиротворённым. Хоронили её через церковь, всё прошло очень достойно. Я молился за неё, благодарил за всё и до истечения 40 дня, она пришла ко мне во сне.

Она очень странно выглядела: это была как бы пустая скорлупа, одетая в чёрные одежды.

- Прощай, - сказала она, - я ухожу за реку, и мы больше никогда не увидимся.

Каким-то образом я увидел и эту реку, и мост через неё, и НЕВОЗМОЖНОСТЬ проделать по мосту обратный путь. Вот это и есть НАСТОЯЩЕЕ прощание, подумал я.

Печаль, которая меня охватила, не поддаётся описанию. Стало жалко её, себя, ощущение бессмысленности такого финала переросло в желание что-то сделать, чтобы ей помочь.

Я обнял маму, в этот момент я бы, наверное, отказался от своей жизни, лишь бы она никуда не уходила. Какая-то сила вышла у меня из солнечного сплетения и наполнила маму, наполнила её пустую скорлупу плотью. На меня смотрели молодые, все в слезах, удивлённые глаза. Кожа стала белой, тело ЖИВЫМ.

- Неужели такое возможно, спросила она?

Я ответил что-то банальное, типа:

- Ты дала жизнь мне, и я просто возвращаю её тебе.

Теперь я за неё спокоен. Я знаю, мы обязательно встретимся.

О полёте с проверяющим

На итоговой проверке нашего полка перед комиссией отдельным пунктом стоял контроль методической подготовки и техники пилотирования инструкторского состава. Особое внимание уделялось умению пилотировать по дублирующим приборам.

Меня, как молодого инструктора, проверял из передней (инструкторской) кабины лётчик-инспектор Воздушной Армии. Шторкой оборудована только задняя кабина. Поэтому командир посадил меня на место пилота и приказал "показать класс". Погода "Бабьего лета" простая до невозможности ... воздух - аж звенит ... прозрачный, ясный и чуть голубоватый.

Понятно, что пилотировать в закрытой кабине достаточно сложно при отключённых навигационно-пилотажных приборах, но при видимости естественного горизонта - вполне возможно. Размышляя о реальности поставленной задачи я пришёл к выводу, что шторка должна быть открыта для меня, а инспектор НЕ должен знать об этом.

Как-то само собой сложился простой до примитивизма план: привязать к замку шторки карандаш из наколенного планшета, а сам карандаш вставить в замок вместо дуги шторки. Карандаш падает - шторка - открыта ... Просто?

Проверяя оборудование перед полётом, я закрыл шторку, а инспектор её открыл из своей кабины. Закрыть её из своей кабины он НЕ может по конструктивной особенности.

В полёте после уборки шасси и закрылков, как только мне приказали закрыться, я вставил в замок карандаш, через некоторое время он упал (проверяет, подумал я):

- Шторка открыта, - докладываю.

- Закрывайся, - это инспектор - мне.

Карандаш вставил.

Отпилотировал я с ним в зоне по дублирующим приборам, причём отключил мне инспектор не только всё, что можно, но и всё, что нельзя - тоже. Оставил только палочку и шарик (указатель поворота и скольжения). Вывод из сложного положения (переворот на горке) отработали ... надо ли говорить, что при видимости горизонта моей задачей было НЕ пилотировать СЛИШКОМ "чисто", чтобы не заронить подозрений в душу проверяющего. Пару раз он "открывал" шторку - проверял не по детски ...

На посадочном курсе я благополучно дошёл до дальнего, а затем стал плавно уклоняться вправо ... не показывать же инспектору посадку под шторкой ... не поверит. Перед ближним говорю:

- шторка закрыта.

- Нормально идёшь, - отвечает.

Да я и сам вижу, что нормально, но что-то надо делать ... и метрах на пятидесяти я начинаю плавно добавлять обороты для ухода на второй круг (50 м. полосы нет, уходим на второй - правило такое).

И тут карандаш упал:

- полосу вижу, - это я инспектору.

- Садись, - он - мне.

Посадка с перелётом, но "в пределах допустимого". Зарулили. Командир нас встречает, инспектор перед ним только руки развёл ...

Патамучта мы пылоты...

Один из первых частных самолётов появился у нас, в Бронницах. Купил его мой знакомый - "новый русский" и я часто видел этот самолёт над городом. Завидовал ...

Однажды я встретил владельца самолёта и попросил его полетать немного. Он ответил - нет проблем, только топливо купи.

И вот я с двумя канистрами 98ого приехал к нему на другой берег Москвы-реки, на маленький аэродром к самолёту "Вилга". Приятель заправил самолёт, провёл предполётную подготовку, ... тут и инструктор подъехал с Жуковского - молодой парень. Я представился и сказал, что летал на Ан-14 (Пчёлка) и имею на нём инструкторский допуск. Поинтересовался скоростью сваливания "Вилги" и скоростью на глиссаде. В кабине пилот показал мне выпуск закрылков, управление тормозами и триммера ...

Первым на левом кресле полетел приятель. После взлёта (совместно с инструктором) он инструктору и говорит:

- давай под мостом пролетим.

Пилот со снижением на развороте зашёл на мост и на скорости 150 км/час мы прошлись и под мостом и под высоковольтной линией. Я был в восторге. Вспомнились времена, когда на "Пчёлке" мы коров из загона для дойки выгоняли, и сено с телег сдували ...

Мой знакомый сделал несколько полётов с посадкой на колхозном поле. Наконец настала и моя очередь.

Я вырулил для взлёта, достаточно успешно разбежался и взлетел. Закрылки убрал рановато, работать с двигателем помогал инструктор. Полетел через город, хотелось пройти над своим участком, где в это время мои друзья работали. Прижался к колокольне, а она у нас выше семидесяти метров ... смотрю, владелец самолёта задёргался, но пилот его успокоил:

- нормально, - мол.

Пролетел я пониже луковки, покачал крыльями над своим участком и пошли мы в "зону" - во чисто поле.

Оттреммировал самолёт, попробовал развороты с разными кренами, уделил внимание работе ногами, посмотрел поведение самолёта на минимальной скорости ... полетал, короче, почувствовал самолёт.

На посадке оказалось, что глиссаду надо держать покруче, чем я привык, высоту выравнивания определил неправильно ... высоковато начал, но с помощью инструктора ошибку устранил и посадку произвёл на все три точки. Хотел вырулить ещё для полёта, но "приятель" запретил ... и даже чай пить с собой не позвал ...

Почему?

Перелёт Щучин - Далляр

При перегоне эскадрильи самолётов Як-28 в Далляр из Щучина, я был назначен старшим группы.

При посадке на промежуточном, - в Таганроге, выявился отказ кондиционера на спарке, пилотируемой одним из пилотов приличного такого веса. Он вылез весь мокрый и говорит, что в кабину гонит ОЧЕНЬ горячий воздух и перекрыть его невозможно.

Сопровождающий инженер - капитан Галковский определил отказ регулятора ... а запасного не было. Ситуёвина:

суббота, лето, перелёты после 15.00 запрещены ... Перспектива: гнать сопровождающий борт в Щучин, а экипажу ждать до понедельника ... а Главкому докладывать надо о перегоне ... а я - старший ... - тоска, короче.

Спросил я у инженера, а от аккумулятора (напрямую) можно заслонку переставить?

Тот говорит:

- конечно можно, только бак из бомболюка удалить надо, а потом назад поставить ... до 15.00 не успеем.

А в баке подвесном - 1350 литров керосина и на перелёт БЕЗ него выпускать запрещено.

Я - к штурману:

- Фарид, прикинь, если без бака "по потолкам" пойдём, то керосину хватит?

Тот линейку подвигал, погрыз и говорит:

- если навигационный запас вдвое уменьшить, то должно хватить.

Я инженеру говорю:

- снимай бак, назад ставить не будем, в грузовом самолёте довезёшь.

Тот желваками подвигал (ему же выпускать), в глаза мне посмотрел, и спрашивает:

- А кто полетит?

- Я полечу, - отвечаю, - мы самолётами поменяемся.

Тот на часы посмотрел, время прикинул, и говорит:

- ладно, не торчать же здесь до понедельника, а то и больше.

Короче: сняли бак, переставили заслонку, в 15.00 я запросил взлёт, хотя только-только АПА подъехал, и молча, с правым разворотом, через город, на форсаже, набрал высотёнку побольше и вполне благополучно, в установленное время произвёл посадку на братском аэродроме ... топлива даже на второй круг хватило бы … если что.

Как я Миг-25 принимал

Принимал я как-то в 78 году шестёрку самолётов из Липецка - Миг-25РБ.

Лететь им до Щучина - всего ничего, час, да маленько, но инструкции наши, безопасность регламентирующие, запрещали выпускать на перелёт самолёт с НЕ полной заправкой. Кроме того, при перелёте группы самолётов, плановые полёты на аэродроме прилёта должны были быть закрыты.

И если самолёты были заправлены полностью, с ПТБ, то полёты - НЕ закрыли. А летал ИАП на перехваты, в зону и по маршруту.

И вот сижу я слева от РП (командир полка руководил), в руках у меня микрофон с первым каналом и боле НИЧЕГО. Нет офицера боевого управления, нет локатора и высотомера на моём канале, нет своего руководителя посадки ... ни фига нет, только собственные глаза и уши.

Первые четыре самолёта заранее со мною связались, дал им выход на привод, ну уж а далее - они сами "с прямой" зашли ...

Что они с лишним топливом делали, - я не знаю (Миг-25 ограничения имел по весу посадочному), но вот пятый лётчик - решил избыток топлива на маршруте перелёта сжечь: шёл на форсаже, высоту держал повыше, скорость побольше, счисления пути (естественно) по фактической скорости не вёл, надеясь на систему РСБН, но на беду нашу, на большой высоте, захвалила его бортовая аппаратура РСБН аэродрома Нежин, который ТОЖЕ работал на втором канале. Когда стрелка АРК у него "упала", понял пилот, что над Щучиным он ... а далее лететь нельзя, Польша рядом.

Короче, 12500 над приводом, на запад лететь нельзя, никто его не видит и не управляет ... а топливо-то уже тю-тю ... не то, чтобы совсем нет, но ОЧЕНЬ мало есть.

Что делать? Чувствую, на пустом месте самолёт потерять можем. Аэродромные РЛС не помогут, даже если бы и на моём канале работали, пилот в круг встал, во всём сомневается, связь у него только со мной, но ГДЕ самолёт – я не знаю …

Даю команду пилоту взять курс 90 градусов, включить сигнал «Бедствие» и шлёпать с этим курсом подальше от границы. Хорошо, что скрывать этот случай особый не стали, доложили на КП Минска, подключили КП Барановичи, лётчик «вырубил» один двигатель, экономя топливо, и дежурная смена Барановичей сумела самолёт обнаружить и посадить у себя …

На этот раз «пронесло», но, сколько вот таких же «простых ситуаций» заканчивалось печально … блудили, падали, прыгали в надежде на русское «авось».

Вселенная - система отношений

Всё будет так, как должно быть,

даже если всё будет наоборот.

Согласно современным взглядам, СМЫСЛ является некой изначальной сущностью, которую можно рассматривать как дальнейшее развитие основного положения Платона об изначальном существовании идей. Казалось бы очевидно, что смысл всему дает человек, но семантическая сторона информации лежит вне человека, хотя является насквозь антропной.

Смысл вряд ли может быть изначальной сущностью, оторванной от человека и одновременно принадлежащей только ему; за ним как за понятийной стороной информации угадывается нечто другое, нечто единое в своем разнообразии и разнообразное при своем единстве.

Если рассмотреть различные уровни организации объектов материального мира от субатомных до галактических, то всем им соответствует некая обобщенная модель: все уровни организуются на основе специфичных для каждого из их взаимодействий составляющих их элементов.

Однако эта модель представляется слишком простой, если элементы каждого уровня считать только материальными образованиями, и взаимодействие сводить только к физическому. Модель существенно обогащается, если перейти к ее расширительному толкованию, т.е. если допустить в качестве элементов не только материальные, но и нематериальные объекты, а взаимодействия заменить обобщающим понятием «ОТНОШЕНИЯ», в которое воздействие или взаимодействие входят как частный случай.

Вселенная (Мир) является общей информационной системой для всех отношений, в том числе отношения: Творец — творение. Нет, и не может быть отношения без того, кто (что) относится и к кому (чему) относится.

Отношение, это наиболее абстрактное понятие и представляет собой сосуществование систем или отдельных субъектов (впрочем, осознать себя субъект может тоже только как система), для которых элементы внутренних и внешних отношений связаны друг с другом в рамках определенной системы. Если элементы, находящиеся во внешнем отношении, начинают взаимодействовать, то они образуют систему и преобразовываются во внутренние отношения. Внутренние и внешние отношения целостной системы непосредственно обусловливают ее структуру и состояние. Изменение внутренних отношений системы приводит к изменению самой системы и влияет на внешние отношения, в которых она находится.

Психическое отражение является особым типом отношений между идеальным (первичным) и материальным (вторичным). Мысленные отношения представляют собой модели (схемы, образы, матрицы) отношений объективной и субъективной действительности (включая и отношение к ней познающего и изменяющего отношения субъекта).

Отношения, задающие внутреннюю само-детерминацию поведения субъектов, объединяют их в систему и определяют её уровень развития.

Специфические сигналы, являющиеся средством управления, воздействуют на систему в соответствии с «моделью» потребного будущего. При этом управляющая система имеет в своём распоряжении эталон такого будущего, а управляющий сигнал несёт в себе информацию об этом эталоне.

Сам информационный процесс — суть получение, обработка, хранение и передача информации, при этом информация рассматривается не сама по себе (изолированно), а в той системе отношений, в которой она функционирует.

Если система, состоящая из тела, души и духа и имеющая самоопределение «ЧЕЛОВЕК», руководствуется в своей жизни и поведении законами Жизни Вечной, суть которых — ВЕРА в Слово Божие (Истину=Бог есть Любовь) и любовь к Богу — Христу Иисусу, Воплощающему Истину в жизнь, то происходит осознание своей принадлежности Царству Божьему.

Это и есть Рождение от Духа Святого духа человеческого. Святой Дух при этом является «управляющим сигналом», который за счёт более высокой скорости изменения собственного состояния и способности малой энергией производить большие изменения в управляемых системах, переводит их на новый уровень отношений.

Как часть информационной системы, человек через веру в Слово Божие, любовь к Богу и ближнему, сострадание и самоочищение, строит в себе Храм Истины и формирует на всех этажах сознания новый тип иммунной системы, направленной на сохранение истинного «Я» — души, живущей Словом Божьим. Так называемое «нелогичное» поведение: сочувствие, доброта, жалость, смирение, ведут к пониманию замысла Бога и жизни, как Воплощению Истины, СО творчеству, СО участию в бытии Бога.

Человек — существо штучное. Все хорошее в нас от Бога, все плохое — от нас самих. Всё, о чём я говорю, является моим пониманием истины, а не самой Истиной. Прошу об этом помнить.

Я хочу любить Слово Божье в себе, а не себя в Боге.

Я (личность) — форма, ИСТИНА — содержание.

К словам Сократа: человек, познай самого себя, необходимо добавить: создай самого себя таким, каким ты нужен Богу (реализуй себя во Христе).

ПС: Бог создаёт человека, чтобы увидеть себя со стороны (Маша К. 8 лет).

ППС: "Если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного периода времени, а затем отделяются друг от друга, мы можем описать их как две разные системы, но они уже существуют как иная уникальная система. То, что происходит с одним продолжает влиять на другого, даже на расстоянии миль или световых лет". (Дирак)

Юра Лабутин рассказывал

Прыгали они под Минском на сборах парашютистов, а у него основной купол запутался.

Юра, недолго думая, отстегнул его и запаску открыл ... Под резинками запаски панелька такая - высотомер с секундомером засунуты были, ну и приборчики по закону земного притяжения отправились в свободный полёт, ускоряясь примерно на 9,8 метров каждую секунду. Но, наверно, не совсем свободным полёт оного прибора был. Мужики там, на краю поля с бутылочкой устроились, и, очевидно, между бутылкой и прибором симпатия возникла, притянула та водовка приборы авиационные ...

Любовь была скоротечной. Бутылка - вдребезги, напора страстного не выдержала, а мужики - в ауте, но быстро (поскольку не пьяные ещё были) усекли цепочку причинно следственных связей и нецензурно выражаясь, побежали в сторону приземляющегося парашютиста.

Юрий Алексеевич рассказывает: - снимаю подвесную слышу мат отборный и вижу мужиков, руками размахивающих. Прикинув направление их движения, степень возбуждения и количество кулаков, решил бежать в сторону старта ... защиты искать.

Мужики на старте не подвели, навстречу кулакам и мату человек пять, поспешая, направились. Погоня и не думала останавливаться, только перед самой стеной спортсменов-парашютистов на шаг перешли. Драки не было. Был вопрос:

- вы чего, мужики.

- чего-чего ... этот гад, - на Юру показывают, - нам бутылку своим прибором разбил. Надо же - так точно кинул ... а у нас - колосники горят, а этот снайпер, - опять в Юру пальцем тычут, - не по понятиям поступает.

Объяснили мужикам спортсмены развитие ситуации, приведшей к такому вот форс мажору и бутылкой спирта сумели и страждущих утешить ... и панельку выкупить.

Часы ещё шли... отсчитывая время, в общем-то, не рядового события, закончившегося к всеобщему благополучию.

Не пахать

Наверное, многие из нас хоть иногда задумываясь о судьбе своей, видели не только причудливые её повороты и изгибы, но и некую генеральную линию, красную нить, на которую нанизаны основные события жизни нашей. Особое значение в анализе судьбы занимают время и место рождения. Полнота анализа обеспечивается детскими впечатлениями, мечтами, средой обитания и окружающим ландшафтом. С самого юного возраста я помню эту полоску леса за рекой, которая и сейчас видна из моего окна.

Родина - как много в этом слове, каким смыслом наполнена жизнь, если осознаёшь, что не случайно ты родился именно здесь, что есть некая «предустановленность» твоего бытия. Детская радость, когда возвращаешься в Бронницы и видишь издалека колокольню, имеет отзвук в твоём сердце ещё и сейчас. Именно в этом городе каким-то неведомым себе самому образом сформировалось то, что сейчас я называю жизнью своей, своей судьбой.

Наш город расположен в долине реки Москва, высокая колокольня и сама пойма служат хорошими ориентирами при выполнении самолётами захода на посадку на аэродром Раменское. Звук реактивных двигателей сопровождает меня всю жизнь и ещё в седьмом классе я написал сочинение о том, что буду лётчиком. Весна 61 года памятна мне именно полётом Гагарина …

Я давно уже не летаю постоянно. Редкие полёты, которые дарит мне мой старинный приятель, позволяют вновь почувствовать самолёт одним местом, вспомнить былые навыки и ощутить атмосферу свободного полёта. Но я никогда не думал, что достойно оценить работу пилота, выразить свою признательность «человеку летающему», могут и простые люди ни разу не «нюхавшие» небо, очевидно за то, что он показал им возможности человеческого разума и смелость.

В нашем городе был организован один из первых лётных отрядов. И самая первая катастрофа в Подмосковье произошла именно в окрестностях города Бронницы 24 апреля 1914 года. Авиатор Ляшенко погиб на Ньюпоре. Проводы лётчика в последний путь проходили при большом стечении народа … но более всего меня поразила простая надпись на куске фанеры в районе столкновения самолёта с землёй:

"Это место не пахать"

Что такое Земля Сон № 1

Земля, это материальный мир, который создан Богом как информационное пространство, как игровая площадка для молодых "разумов", которые по мере взросления осознают свою двойную принадлежность.

Мы как Атланты, стоим на Земле, но держим Небо.

Это процесс бесконечен, так как будет новая Земля (её прообраз Россия) и новое "Небо", которым будут "Рождённые Духом Святым во Христе". У нас будут другие, преображённые Светом Фаворским , тела. Все варианты бытия, все человеческие возможности и сюжетные линии Библии воплотятся нами самими в людях, которых уже мы назовём своими детьми.

Представьте себе информационно-генетическую машину, эдакий квантовый биокомпьютер, который может на Земле абсолютно всё, но не знает, что именно он должен делать? Через человека Землёй познаётся замысел Бога в отношении её самой и всего живого, человек становится "управителем и властителем", который, как Ной переносит в свой ковчег, в себя самого, всё лучшее, чтобы стать новым богом, новой вселенной, хотя Иисуса повторить всё равно не получится.

И слава Богу.

Мне сложно сегодня, сейчас восстановить строгую последовательность событий и снов, прошло более 20 лет, поэтому я не знаю, когда именно я увидел этот сон, но условно я назвал его "Сон №1".

Во сне я действую как персонаж, имеющий светлые волосы и глаза, и как сторонний наблюдатель, способный, впрочем, к некому "редактированию" событий, а что самое интересное, ощущений, в поисках наиболее адекватных моему восприятию самого себя.

Итак, я появляюсь в комнате, где высокой и строгий человек с каштановыми волосами и карими глазами, передаёт своему сыну (молодой копии себя) карточку, размером с карманный календарик.

- В сложной ситуации, - говорит он, - ты должен посмотреть на эту карточку. Перед тобой возникнет набор вариантов твоего поведения в данных обстоятельствах, твоя задача - выбрать наиболее порядочный, наиболее отвечающий твоему мироощущению, вариант и действовать в соответствии с преложенным способом.

В этот момент я ПРОявляюсь, становлюсь видимым для отца и сына. Отец явно удивлён моему появлению, он даже спрашивает меня:

- как ты здесь оказался?

- Это неважно, дай-ка сюда эту карточку.

Он, без особого желания, протягивает мне её, (я знаю, что мы знакомы и что он не может мне отказать).

- Всё верно, - говорю я, - карточкой можно пользоваться и так, но правильнее будет направить солнечный зайчик от её поверхности себе в глаза и ты будешь действовать единственно возможным образом.

Комментируя свои действия, я подхожу к окну, ловлю отражение солнца. И в тот момент, когда солнечный лучик попадает в глаза, меня отрывает от пола, я становлюсь невесомым и обретаю способность летать, мысленно направляя свой полёт. Когда я освоился, внутренний голос сказал мне:

- сейчас будешь проходить сквозь стену.

Без всякого сомнения я подлетаю к стене, с некоторым усилием прохожу сквозь неё, преодолеваю небольшой коридор, ещё одну стену и оказываюсь в неком блистере, где дежурит полковник ВВС по имени Виктор.

Сквозь остекление я вижу над собой голубое сияние Земли и знаю, что она - цель моего дальнейшего полёта.

- В этот раз ты, наверно не вернешься, - говорит Виктор.

- Да нет, почему же, - отвечаю я, - вернусь.

Мы обнимаемся, мне хочется его ободрить, подарить ему что-то на прощание. Как только я об этом подумал, из моего солнечного сплетения вышел какой-то сгусток энергии, который принял Виктор. От неожиданного ТЕПЛА ДУШИ он оторопел. Его глаза наполнились радостным изумлением:

- как, разве это возможно? - сказал он.

- Всё нормально, - ответил я и с этими словами, сквозь стекло, полетел на Землю. Карточка мне была уже не нужна, но я её положил во внутренний карман, поближе к сердцу.

Не Земле, почему-то, не было людей. Лишь собака (сука) нюхала зад у курицы.

- Что, извели мужиков, теперь не знаете, что делать? - сказал я, и с этими словами отодвинул ногой собаку от курицы.

В тот же момент рядом со мной появился молодой парень - "сын". Он сказал мне:

- спроси, где их дети?

Собака и курица с готовностью показали мне их. Выглядели они немного странно - все сантиметров по 40 ростом: маленький дракончик, с раздвоенным языком, плюшевый медвежонок, впрочем живой, и фиолетовый цветок, передвигающийся на корнях, как на ножках. Одного из них ты должен взять с собой, сказал мне "сын".

Наклонившись, я протянул руку к медвежонку, (мы ведь оба млекопитающие, подумал я). Но в тот момент, когда я был уже готов взять его правой рукой, дракончик, медвежонок и цветок стали лизать мне ладонь. Особенно трогательно это выглядело у цветка, нежный лепесток заменял ему язычок. Как же я могу их оставить, подумал я, придётся брать всех.

Стоило мне так подумать, как я очутился на ДРУГОЙ планете. Небо, трава, лес и вода олицетворяли саму невинность, нетронутость, первозданность. Это был новый, ещё не заселённый мир. Опять рядом со мной оказался "сын".

- Покажи, как вы ЭТО делаете, - попросил он.

- Посмотри на мою ПРАВУЮ руку, - сказал я ему. На ней папиллярные линии представляют собой голографическую запись генетической программы нашего РОДА.

Я ловлю ладонью солнечный зайчик "светила" этой "планеты" и направляю его на почву. Как только я это сделал, над моей ладонью образовалась маленькая горка, как муравейник с пещерками. Из них, торопясь, вылезали маленькие белые червячки, падали в траву и расползались в разные стороны. После того, как последний червячок скрылся, я сказал:

- всё, планета заселена, заселена НАМИ.

Христианская философия

Обычно люди воспринимают окружающий мир и самих себя, довольствуясь представлениями «здравого смысла», который скользит по поверхности вещей, не проникая в их суть. Такие люди всегда находятся во власти расхожих мнений и стереотипов, у них отсутствует самостоятельная жизненная позиция, они не способны обосновать свои идеалы и ценности.

Путь разумного мышления, путь христианской философии ведет в глубины человеческого бытия, заставляет размышлять о многом таком, что неведомо обыденному «мЫшлению», он не только чаще вскрывает проблемы и противоречия, но и способен дать правильное представление о том, что же такое наше человеческое бытие и в чём состоит его смысл.

Христианская философия не есть некое абстрактное знание, напротив, именно в самой жизни берут своё начало её самые серьезные, самые глубокие мировоззренческие проблемы, именно здесь находится главное поле её интересов. При этом важно иметь в виду, что человек, пытающийся осмыслить действительность, должен критически относиться к тому, что устаревает и отживает, и одновременно с этим – вести поиск в самой реальной жизни, в ее противоречиях, средства и направления своего дальнейшего развития.

Культура мышления, которую несет с собой христианство, не может быть навязана помимо собственной воли и желания. На пути, ведущем к разумности, человек должен совершить усилие, ему необходимо напряжение всех его интеллектуальных сил и способностей. В противном случае он останется в плену навязываемых догматов, а философия жизни останется для него непрочитанной книгой.

Говорят, что всякому времени соответствует своя философия. В этих словах есть определённый смысл, но именно в наши дни с особой остротой перед мыслящим человеком встаёт вопрос о первоочередной необходимости поиска смысла собственного бытия и преобразования своего отношения к жизни. Собственная жизненная практика является сферой сугубо личных интересов, откуда человек только и сможет получить стимул для решения своих проблем, где проявляется истинная действительность и мощь человеческого мышления.

На храме Аполлона начертано: «Познай самого себя». Древнегреческий философ Сократ переосмыслил дельфийский призыв в духе отказа от бесплодных спекуляций о мире в целом и положил его в основу своей этики «добродетель есть знание». «Есть только одно богатство – знание и одно зло – невежество», - говорил он. Самопознание и прежде всего познание своей нравственной сущности есть предварительное условие добродетельной и счастливой жизни. Сократ совершил переворот от рассмотрения (во вне) природы к рассмотрению (в себе самом) человека.

Философия - любовь к мудрости. Мудрость - суть знание самого себя и смысла своего собственного бытия, начало же премудрости - страх Божий - тот самый ужас небытия, который преодолевается осознанием самого себя не как смертного тела, но как души, лишь временно облечённой во плоть. Такое вот знание предполагает как возможность, так и способность человека совершать разумный выбор из множества предлагаемых определений человеческой сущности и её жизни.

Христианство как жизненная философия и начинается с выбора Истины и Бога, выбора, которому подчиняется всё личное существование как следование не инстинктам, но Воле Божьей, выбора, который претворяется в бытие повторением жизни, как Пути, указанного Иисусом Христом - Воплощением Истины. Христианин главную свою задачу видит в том, чтобы построить в самом себе систему мировоззрения (Царство Божие), основанием которой служит Истина, которая отвечала бы взыскательным требованиям Разума, соответствовала бы мировоззрению Бога … "переход от мифа к логосу" – вот краткая формула рождения христианской философии.

Мир - тварен, это первое следствие работы человеческого ума, осознающего себя инструментом познания, образом (мыслей) и подобием (отношений) самого Бога, выстраивающим в себе самом систему отношений по «предложенному образцу» - Христу Иисусу, несомненное бытие которого ложится в основание христианского мировоззрения. Любое ограничение для разума есть непонимание самого способа его бытия как «движения» мысли, направленной не на конечные и ограниченные «предметы», а на что-то и на самом деле бесконечное и неограниченное, само существование которого и есть ЖИЗНЬ. И вот здесь главное понять, что жизнь Бога не есть бытие природы.

Вся природа не живёт, а существует как некий "механизм", имеющий целью своей воспитание душ человеческих, подготовку для Рождения в них духа от Духа Святого, который (только) и делает человека "причастником Божественного естества". Библейский образ «Премудрости Божией» более понятен современному человеку как квантовый компьютер (информационно-генетическая машина), созданный Богом ДО сотворения материального мира. Сам тварный мир есть объект познания скорее научного, а самопознание лежит в глубинах собственного бытия и направлено именно на субъект мышления, в качестве которого человек способен принять и самого себя.

Разница между объектом и субъектом элементарна. Объект не имеет самосознания. Он не обладает его атрибутами: целью, смыслом, волей и т.д. Этими свойствами не обладает и любая система объектов вплоть до вселенной. Субъект или их система могут иметь цели, желания, планы и т.д. Если рассматривать природу как всю совокупность субъектов и объектов, то в таком случае природа может иметь и смысл и цель. Но любая цель и любой смысл могут быть ей приданы только субъектами, а не существовать изначально. Главное, чтобы этот смысл и цели были исполнимы в рамках законов природы.

Если человек является составной частью природы, то познать природу и обеспечивать ей это познание он может, пока и поскольку границы этого познания не выходят за рамки самой природы. «Природный» человек максимально возможной целью собственного бытия может видеть своё собственное существование только в рамках вечности «жизни» самой природы, но если уж ставить своё вечное бытие целью и смыслом собственного личного существования, то человеку просто необходимо выйти за рамки природы, искать и найти в себе самом тот возможный способ бытия, который не связан с объективным бытием вселенной.

Нужно просто понять, что если всё тварное (материальное) можно перевести в цифровой вид и формулы, то Бог (Личность) не есть «число». Его жизнь протекает вне рамок этого (оцифрованного) мира, а наше бытие только представляется нам «жизнью», которой, впрочем, мы не способны дать удобоваримого смысла пока и поскольку не «свяжем» себя с жизнью Слова Божьего - Истины. Жизнь Бога - суть Воплощение Истины = Бог есть Любовь и если душа наша (сознание) будет жить Словом Божьим, то Царство Его выстроится в нас как система собственно человеческих отношений имеющая своё начало в Боге - Слове, а не в мёртвой (по сути) цифре.

Главным жизненным побуждением мыслящего человека является тот Образ Истины, который явил миру и людям Бог - Иисус Христос ... бытие Которого и есть Путь, Истина и Жизнь. Кроме Бога и Истины христианин ничего не знает, а жизнь его состоит в утверждении Слова Божьего в себе самом, стремлении оставаться человеком (образом и подобием) каждый миг бытия, позволяя событиям вокруг него протекать так, как им будет угодно.

Христианин по жизни «несёт свой крест», стараясь не делать ничего того, что не отвечало бы Воплощёной Любви и чувству личной ответственности перед Богом за содержание своей души. Отношение к внутреннему состоянию в попытке "создать" Царство Божие основанное на Истине в себе самом, для него гораздо важнее, чем отношение к внешнему миру.

Такое жизненное проявление не остаётся безответным и в минуты наивысшей реальности ЖИЗНИ - Богообщения человек познаёт саму Любовь Бога и Рождается в вечность.