В мастерской

Глава 1

Ловцам мёртвого времени посвящается

Он смотрел в окно, и стекло растворялось. Из него шла прохладная влага осеннего вечера. Утренний стих, написанный после долгого молчания внутреннего джокера, был неожиданно коротким и простым, не похожим на его обычные длинноты с философским подтекстом. Людей в этот день было мало и парикмахерская отдыхала. Мастерицы вели неспешные разговоры о ценах, проведенных выходных и новом распоряжении, начальства. Сдавать касс раз в неделю, а не в конце рабочего дня.

Много лет назад его работа оставалась еще востребованной. Люди считали минуты, не сверяясь с глобальными истинами и новостями. Чтобы не опоздать или хотя бы куда-то успеть. Короткий сюжет о факире, гнущем с экрана телевизора вилки и запускающем старые поломанные часы, удивил. Но не способностью гнуть металл на расстоянии, а интонациями говорящего. В них, кроме сытой уверенности, было что-то, намекающее на обыденность тайны, взломанной опытом, а не блужданием в книжных истинах. Реальность штампует своих диссидентов. Они умеют прятаться под балдахины событий нацеленным взглядом и особым расположением радужки, похожей на закатное солнце. Скрытое веками санпаку выпускает из внутреннего мира лишь фрагмент эмоции, состояния и настроения.

До закрытия оставалось два часа. Вспомнив, как в последний раз, при чтении ее стихов он ощутил этот колкий запах, напоминающий расплавленный металл или сварку, он взял в руки часы и посмотрел, на каком времени суток они решили сбежать от хозяйки. Работа часовым мастером не приносила удовлетворения обычных людей, получающих за время цифры на кредитки. Нетребовательность и аскетизм нужны были для другого. Машины, женщины и коллекционная шелуха, превратившаяся в насмешку новой астрологии с её тринадцатым знаком Змееносца, его не интересовали. Скупое дозированное общение и погружение в тишину дарило светлую меланхолию и необычные знания о том, почему пьезы ломаются до того, как в них выгорит газ.

Отчего на пешеходном переходе некоторые путники всегда бегут на пять-шесть секунд раньше, чем он увидит зеленый свет светофора. Зачем листья скручиваются в пергамент, а в некоторых магазинах не запотевают стекляшки очков. Этих мелочей набиралось с каждым годом все больше. Пазлы гармонично складывалось в особую концепцию танцев внутреннего и внешнего мира. Зачатки тайн он находил в поэзии Фроста, Есенина и прозе Хемингуэя. Он считал мастеров слова тайными посланцами еще не переведенных на человеческий язык истин. Богу или дьяволу нужно было, что бы они жили в стихах, но не были поняты или прочитаны, он не знал. Но понимал, именно их тайна разрешает сбываться словам, иногда брошенным вскользь, но очень прицельно, когда эмоция вскрывает пласт несущихся под ногами зеркал — троллей магнитного ядра земли.

Когда он понял, почему в семьях обычно нелюбимые дети становятся проводниками этих тайных знаний и истин, добиваясь вершин не усилиями, а скорее фартом обозленного "я", стало обидно за Сальери. Опыт работы с часами научил лечить их, не вскрывая. Ломается не механизм, а человек, в жизни которого произошло нечто, не вписывающееся в гармонию рождения его чисел и событий. И если найти ключ к подземному танцу металла, часы пойдут сами. Чтобы научиться погружению в это состояние, он долго изучал методики филиппинских хилеров, иногда практиковал приемы трансценденции. Реальность легла под его открытие случайно.

Строчки стихов приходят из внутреннего ниоткуда. Однажды, когда он разбирал сложный случай с тайваньскими часами, на циферблате которых контур крейсера напоминал бумажное оригами, пришла строка. Тихая, короткая, но пронзительная и прозрачная, как только что вымытый, еще влажный хрусталь. Она требовала продолжения и не отпускала. Он отстраненно смотрел на циферблат и искал слова, и пока это происходило, секундная стрелка нервно дернулась и рванула вперед, бурлаком подтягивая минутную, а за ней и часовую.

Он не всегда использовал этот опыт. Но сегодня он попробует опять: понравился мальчик, принесший мамины часы. На его лице еще не было той искусственной коросты, разделяющей человека внутреннего от лица толпы. Его эмоции были естественны и совпадали с произнесенными словами, когда он рассказывал, что произошло. При смене батарейки мама случайно уронила на часы флакон с прозрачным маникюрным лаком. Ацетоновый клиринг поверхности не помог, а часы были дороги, как подарок близкого человека.

Он вспомнил свой тайный кораблик и подумал, что остановил их не клей лака, а испуг владелицы. Время — капризная барышня, придуманная людьми как плетка добровольного изгнания из прошлого и будущего на татами настоящего. Вспомнив утреннее стихотворение, мастер посмотрел в окно. Оно сбывалось, снег валил волглыми крупными хлопьями, покрывая улицу белым. Так ложится эмаль на податливый бок металла, чтобы выкрасть у внутренних тихих минут немного времени для света дня. Сегодня драйвером его оппонента — чужого времени, был страх. Сильнее страха только любовь и искусство. Часы, слушая пульс своего хозяина или хозяйки круглосуточно, становятся проводниками в прошлое, назло тем, кто придумал время. И иногда, начинают там свой карнавал событий и сюжетов. Но об этом он еще никогда не размышлял.