В блеске (фильм о Битлз "Осколки неба")

Глава 1

В БЛЕСКЕ

«Сильное желание

в сочетании с активностью

дают неплохие результаты».

Роберт Желязны

«Девять принцев Амбера»

«Треугольник будет выпит,

будь он хоть параллелепипед!

Будь он круг, ядрёна вошь!»

Владимир Высоцкий

Я бы озаглавил это повествование «Моя борьба», если бы такое название уже не использовал один немец, да еще не подмочил бы его репутацию. Еще я мог бы назвать его «Длинный извилистый путь», но это хорошо для лирической песни, а вот повесть с таким заунывным заглавием лично я читать не стал бы. Потому – пусть будет «В блеске», как сокращение от полного: «В мистическом блеске “Осколков”».

Думаю, вы уже посмотрели фильм «Осколки неба». Нет? Что, нет еще такого фильма? Значит, будет. Даже если не будет уже меня. И всё же, я надеюсь, что к тому моменту, как вы взялись читать эту повесть, он уже снят, а я еще жив. В любом случае, я расскажу вам, как все начиналось. Но сперва – анекдот. У Бога спросили: «Правда ли, что секс без любви – это грех?» «Что вы привязались к этому сексу? – ответил Бог. – Все без любви – грех».

Один мой знакомый, писатель Владимир Костин, сказал мне как-то: «В чем состоит долг писателя? В том, чтобы рассказать о том, что любишь». Мне эта мысль, показавшись сперва легковесной, сейчас видится очень правильной. Потому что только то, что любишь, достойно оставаться в вечности, пусть хотя бы в «оцифрованном» текстовом виде. Ваша любовь – как бы «знак качества» явлению, вещи, человеку. Клеймо: «Достойно в вечность».

Однажды я уже написал о своей самой сильной, ломающей все на своем пути, любви. Это была любовь к юной женщине. Повесть называется «Королева белых слоников». И в самом ее конце есть такой эпизод:

«…Я поехал в Свердловск получать тираж компакт-диска альбома. Вышло так, что погода была моей самой любимой: немного солнца, немного прохлады, облачно, но светло.

Я добрался до завода, позвонил в проходную, мне сообщили, что диск готов и уже отгружен в товарный вагон того самого поезда, на который у меня был обратный билет. Выходило, что я приехал зря, можно было диски встретить и в Томске.

Впервые за много дней я почувствовал себя абсолютно свободным: вне дома, вне забот, вне привычного окружения. Мне некуда было идти, мне нечем было заняться... Я двинулся в сторону вокзала.

До отправления было еще несколько часов. По дороге я наткнулся на книжную лавку – за копейки продавали уцененные книги. Там я купил катаевский «Алмазный мой венец», который, к стыду своему, раньше не читал.

Купив три бутылки пива, я добрел до какого-то тенистого дворика, сел на скамейку и открыл книжку. Книжка оказалась удивительной. Я начал тихо тащиться. Пиво было на редкость вкусным.

Я не заметил, как прошло два часа. Я допил последний глоток пива из второй бутылки и оторвался от чтения. Вечерело. Сквозь матовую листву липы пробивались мягкие лучи. Неподалеку играли дети. Я подумал, что впервые за много лет мне хорошо.

Вдруг из окна над моей головой раздалась музыка. «Oh! Darling». Моя любимая песня «Битлз». И я понял, что мне не просто хорошо. Я по-настоящему счастлив.

Я открыл третью бутылку пива и стал слушать дальше. Это был не какой-то конкретный альбом, это была подборка. Когда я прослушал пять или шесть песен мне захотелось пойти, позвонить в дверь человеку, выставившему в окно колонку, и познакомиться с ним. Потому что подряд звучали только мои самые-самые любимые песни. Но я, конечно, никуда не пошел.

Я прослушал всю подборку. Не было ни одной песни, которую я не считал бы у Битлз лучшей. На самом деле у них довольно много песен, в том числе и признанных хитов, которые я не очень люблю.

Музыка смолкла, окно закрылось. Как будто завершилась некая миссия. Как будто человеку было поручено продемонстрировать мне эти песни, напомнить, как я их люблю. Напомнить, что всякая пустота рано или поздно заполняется, и мне есть, чем ее заполнить…»

Да, наверное, именно тогда в моем подсознании окончательно созрела идея написать книгу о Битлз. И через несколько лет мы с Костей Фадеевым написали ее. Лучшую мою (нашу) книгу.

А вот сейчас я созрел до того, чтобы написать не о них, а о своей любви к ним. И обо всем, что с этим связано, ведь на этом пути со мной происходили поистине удивительные события.

Только не думайте, что это будет банально: миллионы людей признавались в своей любви к ним и к их музыке. Так-то оно так, но только мы с Костей написали о них великую книгу, по которой снят (или, все-таки, пока еще будет снят?) великий фильм. С чего я взял, что книга великая? Ну, может, это и преувеличение. Однако великими я называю те книги, которые не только развлекали, увлекали, но и кардинально изменяли жизнь людей. А я знаю точно, что «Осколки неба» проделали это со многими. Мне признавались в этом и вслух, и письменно. А ведь известен мне хорошо если один процент таких случаев.

Но начну-ка я издалека. С самого начала.

Издалека

У меня было два старших брата и две старших сестры. Они слушали музыку. Парни больше крутили магнитофон «Айдас» с Высоцким и какими-то первыми ВИА, типа «Поющих гитар», а девчонки слушали пластинки на проигрывателе «Мелодия» – всяческих «Хосе-Хосе», «Рафаэлей» и «Мануэлей». Музыка все время звучала в доме, но я ей особо не интересовался, пока однажды не услышал «Oh! Darling». Вот тогда меня и пробило. Мне было тогда лет двенадцать-тринадцать. И до сих пор, вот уже полвека, это моя любимая песня.

Так я начал свое слушание Битлз, а одновременно с ними и сольных альбомов Маккартни того времени – «Маккартни-1», мы его называли «Lovely Linda», «Ram» и «Wilde Life».

Помню, как-то мой брат Люмир заболел идеей цветомузыки. Мы жили с ним в одной комнате с бабушкой – Маргаритой Сергеевной, которую ласково звали просто «Баба». Я спал на раскладушке.

Однажды ночью она уже уснула, а мы с Люмкой обсуждали красоты нашей будущей жизни, когда он соберет цветомузыку. Чтобы хоть как-то приблизить это волшебное время, Люма придумал на проводках параллельно с динамиком магнитофона прикрутить маленькую красную лампочку. Включил магнитофон, и лампочка замигала в такт маккартниевской «MonkBerryMoonDelight». Часть мощности тока шла на лампочку, потому музыка звучала тихо, бабушка спокойно спала, а мы заворожено смотрели на красное ритмичное сияние.

Потом я решил усилить эффект и подсунул под лампочку кусок золотинки (так мы называли фольгу) от шоколадки. Золотинка перемкнула контакты, лампочка потухла, и динамик хриплым голосом Пола заорал изо всех сил, – «Monk Berry Moon Delight! Oh-oh-oh! Monk Berry Moon Delight!..»

Наша интеллигентная, имеющая два высших образования, бабушка, от этого вопля проснулась и вскочила с постели. А я с перепугу выдернул фольгу, и красная лампочка вновь заполыхала во всю мощь. С криком, – «Пожар!» – бабушка перепрыгнула через меня с раскладушкой и выскочила в коридор…

Школа, армия, университет… Все менялось. Постоянным оставалось только одно – любовь к музыке Битлз. Из-за них я стал учиться играть на гитаре, из-за них – писать песни, а потом и прозу… Я написал много разной ерунды, прежде чем появилась повесть «Бабочка и василиск», которую похвалил Борис Стругацкий, и с которой началась моя «жизнь в литературе». Мне до сих пор не стыдно за эту вещь, я считаю ее своей лучшей «ранней» повестью.

Так вот. Там, в этой повести, этот самый василиск умел переселять свое сознание в разных людей разных времен. Он так развлекался. Обратите внимание на такой вот эпизод оттуда:

«…Кровь, власть, плотские наслаждения уже наскучили ему. Все чаще тянуло его к тонким ранимым натурам. Удовольствие он находил уже не в торжестве, не в радости, а скорее в резких контрастных переходах от одного состояния души к другому.

Волевым толчком он вывел себя в астрал и, в то время как тело его погрузилось в глубокую кому, вошел в своего избранника и заскользил по временной развертке его сознания, успевая лишь умом отмечать эмоциональные всплески (как реальные они воспринимаются только в «реальном времени», то есть при совпадении скоростей движения по времени обоих сознаний).

Общий эмоциональный фон его нынешнего избранника состоял в основном из скепсиса и раздраженности. Но иногда яркие вспышки – то радости, смешанной с удивлением, то черной апатии, то наркотической эйфории – пронзали его. Вот его захлестнули любовь, страх и боль, но эти чувства быстро уступили место тихой нежности и блаженному ощущению покоя. И такой фон устойчиво держался несколько минут подряд (в реальном времени – около пяти лет!). Потом – несколько взлетов и провалов, и вновь – ровная нежность.

«Ладно, стоп», – приказал себе василиск, и сейчас же краски, звуки, запахи вечернего города обрушились на него. Из лимузина, который остановился возле арки, он вышел чуть позже жены и сына – задержался, рассчитываясь с водителем, прошел мимо освещенной фонарями клумбы, через всю желтизну которой красными цветами было выведено слово “PEACE”, мимо девушки, направившей на него объектив телекамеры (он привык, что изредка его вдруг узнают, вдруг вспоминают, просят дать интервью, объясняются в любви, требуют переспать... и вдруг снова напрочь забывают).

«Кажется, я счастлив, – подумал он. – Наконец-то меня оставили в покое; я могу печь хлеб». Он отчетливо увидел взором памяти, как его руки вынимают из печи свежую булку, как ломают ее, как подают ароматный горячий ломоть маленькому Шону и даже остановился, чтобы движение не сбивало удовольствия, которое он получал, представляя себе все это. Все то, что происходило с ним теперь каждое утро.

«Кажется, я счастлив. «Нет друзей, зато нет и врагов. Совершенно свободен...» Конец войне с влюбленными в меня. Конец страху перед собственной ограниченностью. Конец ужасу погружения в трясину... Оказалось, это вовсе не трясина. Оказалось, это и есть ЖИЗНЬ... «Жизнь – это то, что с тобой происходит, пока ты строишь совсем другие планы...» – даже в мыслях он не мог отделаться от строчек из своих старых или будущих песен. «Деньги? Музыка? Любовь? Слава? Всё – блеф. Есть я, есть Шон, есть свежий хлеб...» Эти мысли, смотанные в клубок, в одно мгновение промелькнули в голове, и он, потянувшись и с наслаждением вдохнув глоток грязного воздуха города, двинулся дальше.

«И все-таки я – шут. Шут – принц мира. Сумел и тут наврать себе. Мне вовсе не безразлично, что скажут о «Двойной фантазии» в Англии. Я никогда не уйду из той вселенной. Но я, кажется, научился не быть ее рабом. А значит, жизнь только начинается».

Он был уже в нескольких шагах от дверей «Дакоты», когда сбоку из полутьмы в свет окон вышел коренастый невысокий человек и окликнул его: «Мистер Леннон!»

Он обернулся. Фигура была знакомой. Где-то он уже видел этого человека. Совсем недавно... А тот что-то выставил перед собой, держа на вытянутых руках. Пистолет?

Джон не успел даже испугаться. Он успел только подумать, что паршиво это – БЕЗ НЕЁ, и, в то же время, слава богу, что ее нет рядом. А вообще-то, этого не может быть... И – грохот, рвущий перепонки.

Пять выстрелов в упор. Многотонной тяжестью рухнуло небо. Почему-то перед глазами – не детство, не толпы зрителей, не Йоко и даже не Шон, а акварельные картинки недавнего турне – Япония, Гонконг, Сингапур... И адская боль.

На минуту он потерял сознание, и на это короткое время пробитым телом полновластно завладел василиск. И он заставил это тело ползти к дверям.

Но вот сознание вернулось к Джону, и василиск моментально отступил назад, в тень. Джон полз, а в висках его стучало: «Печь хлеб. Печь хлеб». Испуганный портье в расшитой золотом ливрее выбежал навстречу. Джон понял, что убит и почувствовал обиду: почему предательская память не показывает ему ничего из того, что он любит?!

- В меня стреляли, – прохрипел он и впал в беспамятство. Но инородное, недавно вошедшее в него сознание продолжало фиксировать реальность. Правда, глаза тела были закрыты, но василиск слышал женский плач, слышал приближающуюся сирену и визг тормозов, чувствовал на своем лице торопливые поцелуи горячих мокрых губ, слышал усиливающийся шум толпы. Он почувствовал, как его подняли и понесли. Он услышал чей-то крик: «Вы хоть понимаете, что вы натворили?!» И спокойный ответ: «Да. Я убил Джона Леннона».

Кто-то пальцем приподнял телу веко, и василиск увидел небритое лицо врача, затем веко захлопнулось. Он блокировал болевые ощущения, так как электрические удары реанимационного прибора были невыносимы.

Минут через пятнадцать он услышал: «Всё. Воскрешать я не умею». И почувствовал запах табачного дыма».

Занятно, что много позже этот эпизод я дословно переписал в конец романа «Осколки неба, или Подлинная история Битлз».

Да, они не отпускали меня. Вот зачем я привожу тут эти цитаты. Как иллюстрации к этому факту. Но ясно это видно стало только теперь, издалека: даже когда я писал прозу, они все равно были рядом и вмешивались в процесс.

А еще примерно в это же время мы с моим другом Лёшей Большаниным перевели пять их песен. Зачем – сказать трудно. Мы не задавались этим вопросом, просто старались переводить так, чтобы можно было без стеснения петь эти песни на русском.

Немного о Лёхе

Так сказать, портрет моего друга, каким он был тогда. В картинках.

Однажды Лёха решил похудеть и сел на диету. И вот я слышу как-то звонок телефона. Снимаю трубку, а там – печальный Лешин голос:

- Юля, зайди, пожалуйста, ко мне. Мне так нехорошо...

Я прибежал к нему бегом. Дверь в квартиру открыта. Леша лежал на кровати, на спине. Живот его был даже больше, чем всегда.

- Юля, – сказал он слабым голосом, – завтра у нас с женой годовщина свадьбы, а я съел всё, всё, что она приготовила для гостей...

Он полностью обчистил два холодильника, оставив только банку баклажановой икры и две палки полукопченой колбасы.

… Как-то мы с ним напились, и в хмельной экзальтации решили назавтра отправиться в лес за грибами. Утром, когда на меня, как полудохлый медведь, навалилось похмелье, я вспомнил о нашем решении, как о чем-то абсолютно нереальном… Походил по квартире… Стал жарить яичницу…

Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стоял Большанин с пластмассовым ведёрком в одной руке и громадным ножом в другой.

- Мы что, правда пойдем за грибами? – не поверил я своим глазам. Леша утвердительно кивнул. Вид у него был даже хуже, чем я себя чувствовал. Тогда я тоже взял пластмассовое ведро и нож. Мы вышли на улицу, сели на автобус и уехали за город.

Вошли в лес.

- Мы правда пошли за грибами, – сообщил мне Леша, и в голосе его слышалось изумление.

Мы пробродили часа три, не встретив ни одного гриба. Собрались было уже домой, как вдруг вышли на полянку, которая была просто рыжей от грибов, очень похожих на лисички. Просто трава между деревьями пробиться не могла, так тесно грибы прижимались друг к другу.

«Не может быть столько никем не тронутых съедобных грибов, – решили мы с Лешой. – Это какие-нибудь поганки. Тем более что их и черви не едят», – заметили мы по срезу.

Мы взяли небольшую семейку этих поганок и положили мне в ведро, чтобы показать моей матери, которая в грибах была большим специалистом. Больше брать не стали: какой прок, если почти точно известно, что это поганки.

Приехали домой, я показал семейку маме.

- Отличные лисички, – сказала она. – И совсем чистенькие, без единого червячка.

Мы с Лехой переглянулись и поняли, что мы идиоты. Но обратно не поехали. Найти эту полянку снова мы всё равно не смогли бы.

Вот такой у меня был соавтор, под стать мне.

Готовые переводы мы отправили в питерский журнал «Аврора», который уважали за публикации Стругацких и Житинского. И там, в рубрике «Творчество наших читателей», напечатали два из них – «Fool On The Hill» и «She Living Home». У меня это была первая литературно-художественная публикация, я очень гордился ею, показывал друзьям. Чуть позже в местной газете «Молодой ленинец» напечатали все пять наших переводов – те же и еще «Yesterday», «I Will» и «Fixin A Holl».

Я знаю, что эту газетку местные битломаны отправляли в разные города. И, кстати, потом я много раз по всей стране встречался с людьми, которые знали эти наши переводы и хвалили их.

Много лет спустя произошла ситуация, которую иначе, как анекдотической не назовешь. Я охмурял какую-то девушку, пел ей под гитару свои песни, именно свои, но потом спел «Yestarday» на русском и, как бы между прочим, сообщил, что перевод мой. «Вот не надо врать, – сказала девушка. – Я этот перевод еще в детстве в музыкальной школе учила». Из-за этих её слов я остро почувствовал себя не только классиком, но и динозавром. И охмурение ушло на нет…

Перевод «Yestarday», кстати, отличный. Особенную гордость вызывает у меня начало второго куплета, где на месте слова «suddenly» у нас прописано созвучное «правда ли»:

… Правда ли,

Часть меня осталась там, в дали,

На безоблачном клочке земли

Ушедших дней моей любви?..»

Но больше переводов мы тогда с Лехой не делали – прекратили это занятие также стихийно и беспричинно, как начали. А спустя пару лет после этого он с семьей уехал на ПМЖ в Германию. Несколько лет мы переписывались с ним, но всё реже и реже. Ну, просто реалии, нас окружавшие, наши образы жизни, были слишком разными, и общие темы иссякли.

Подходим к «Осколкам»

Шли годы. Непонятно с какой стати я вдруг решил, что должен написать книгу о Битлз. При этом я отдавал себе отчет, что это странно, ведь я не был с ними знаком, да даже в Англии-то тогда ещё не был. В то же время о них уже написаны горы журнальных статей и книг людьми, тесно с ними соприкасавшимися…

Позднее, правда, когда книга была уже издана, я припомнил один разговор. В Алма-Ате мой друг и работодатель Аркаша Кейсер сказал мне: «Юля, ты про Битлз интереснее рассказываешь, чем про себя, тебе надо написать про них книгу». Но тогда я только отмахнулся, идея показалась мне бессмысленной.

Странно получилось: разговор забылся, а смысл как раз пришел. Мне тогда было лет тридцать шесть-тридцать семь, у меня было уже довольно много опубликованных в журналах и сборниках фантастических повестей и рассказов, было два авторских сборника и написанная в Алма-Ате в соавторстве с Серегой Лукьяненко трилогия «Остров Русь», которая сразу стала очень популярна в среде любителей фантастики. Я постоянно, раза три-четыре в год, мотался в Москву, Питер и другие города на всяческие фестивали, форумы, семинары и конвенты, связанные с фантастикой. Я был разведен, сыновья жили со мной.

И в тот момент, о котором я хочу сейчас рассказать, я писал большой «серьезный» НФ-роман под названием «Цветы на нашем пепле». Но на компьютере у меня был заведен и файл «Knigao Beatles», куда я время от времени заходил и дополнял что-то вроде плана, находящегося там.

Был этот план очень сырым и фрагментарным, и никак не давал мне повода окончательно решиться начать эту книгу писать. Этот план, скорее, помогал мне самому размышлять над мучавшим меня вопросом: в чем причина того, что Битлз, сами того не понимая, стали магами? А то, что их творчество пронизано магией, я чувствовал не только сердцем, но и печенью, и селезенкой.

Туда, в этот «план», я записывал свои версии отгадки этой тайны, туда же – какую-то интересную информацию о них, вычитанную где-то, а иногда и какие-то обрывки диалогов, которые мне грезились. Единственное, что я понимал ясно – что эта книга не должна быть документальной, такого добра о них написано уже предостаточно, она должна быть художественной, она должна включить в себя все легенды, которыми овеяно их творчество и передавать прежде всего их дух. И она должна творчески осмысливать и объяснять их феномен, а не скупо фиксировать события и факты.

Мучил меня также вопрос, почему те, кто был обожаем всем миром, то и дело теряли самых близких людей – мать Джона, мать Пола, Стюарт Сатклифф, Брайан Эпштейн… А, в конце концов, и вовсе убит был сам Джон, создавший группу. Все это – простое стечение обстоятельств? Но уж слишком оно тенденциозно.

Я не решался приняться за книгу еще и потому как раз, что у меня не было ответов на эти вопросы. И ещё мне казалось, что я «недостаточен» для этой книги. Мой стиль, моя манера казались мне неподходящими для нее. Ну, и, будучи уже «своим» в книгоиздательском мире, я не представлял, кто бы взялся это издавать – не публицистическую русскую книгу о Битлз, даже если бы я ее написал. Так стоило ли начинать?

Но я думал о ней. А когда прочитал книгу Сергея Лазарева «Диагностика кармы. Часть I», разноцветные камешки в моей голове начали складываться в некий орнамент. Что-то забрезжило. Постулаты, выдвигаемые автором «Диагностики...», объяснили для меня кое-что из того, что происходило с Битлз.

Близкие к ним люди погибали почти сразу после того, как группа становилась целостнее. Так, мать Пола Маккартни умерла вскоре после его знакомства с Джоном Ленноном. Мать Джона погибла в автокатастрофе после появления в группе Джорджа Харрисона, приход в группу Ринго Старра предопределил смерть их друга и вдохновителя Стюарта Сатклиффа, а переход группы на новый уровень творческого взаимодействия, благодаря постижению трасцедентальной медитации Махариши Махеш Йоги, мистическим образом убило их директора Брайана Эпштейна. А Джон?.. Я предположил, что он погиб тогда, когда решил, что группа должна вновь сойтись вместе, чтобы теперь уже не действовать вслепую, а осознанно менять мир… Позднее эта идея вылилась в финал книги.

Но это сейчас я все так четко формулирую, тогда же это было лишь ощущение, что «Диагностике кармы» как-то связана с феноменом Битлз. Любое духовное слияние вне Бога приводит к ударам по тебе самому или по твоим близким... Что убило Ромео и Джульетту? Любовь вне Бога. Они, конечно, персонажи вымышленные, но потому эти образы и популярны до сих пор, что гений Шекспира уловил истину.

Однако, думы – думами, а реально я писал в тот момент роман «Цветы на нашем пепле» – книгу о крылатых полулюдях-полунасекомых, пришедших на смену нам после глобального катаклизма. Тогда в русской фантастике еще не было настолько четко прописанной книги в жанре «постапокалипсис», и я гордился своим новаторством.

И вот роман закончен, и я привез рукопись в Питер на фестиваль фантастики «Интерпресскон». Встретился там с редактором отдела фантастики издательства АСТ Николаем Науменко и предложил рукопись ему.

- Дай мне это на ночь, – сказал он, – полистаю.

Так заведено на этих фестивалях. В промежутках между фуршетами, банкетами и семинарами издатели знакомятся с рукописями, подписывают договоры с авторами, решают другие рабочие дела.

Утром мы встретились с Николаем, и он сказал мне:

- Хороший роман, добротный. Но сейчас он нам, Юлик, не нужен. Может быть, в следующем году? А нет ли у тебя чего-то еще?

- А что вам еще надо?! – возмутился я. – Это отличный роман, таких в нашей фантастике еще не было. Я писал «Цветы» четыре года, откуда у меня что-то еще?! Да и что это может быть? Куда уже лучше-то?

- Ну, не знаю, – туманно продолжал Николай. – Но эта книга нам сейчас не нужна. Вот если б что-то другое…

Забегая вперед, скажу, что «Цветы на нашем пепле» он взял через год, книга имела успех и получила две литературные премии, включая питерский приз «Странник», как «лучший российский фантастический роман года». Но вот почему-то за год до того эта рукопись издательству была не нужна, а нужно было «что-нибудь еще»…

Я, честно говоря, был взбешен. Наверное, если бы мы в это время не пили с Николаем виски, я бы просто встал и ушел. Но мы его как раз пили, а прерывать этот процесс по рабочим причинам – не в моих того периода правилах. И я, чтобы хоть о чем-то говорить, раз уж о деле не получается, поведал ему о своей задумке – о книге про Битлз. Буквально «на пальцах». Внезапно Николай заинтересовался. Попросил рассказать подробнее. А потом заявил:

- А вот эту книгу мы у тебя берем.

- Как это, «берем»? – удивился я. – Она же еще не написана.

- А мы с тобой договор заключим, деньги заплатим, и никуда ты не денешься, напишешь.

Я слегка офигел. До сей поры со мной еще никогда не заключались договоры на еще не написанные произведения.

Несмотря на все свои сомнения, отказаться я не мог. Я ведь не продал «Цветы» и остался без ожидаемого гонорара, это раз. А два: исполнялась мечта, вопрос о том, кто бы издал эту книгу, будь она написана, снимался, нельзя было упускать такой шанс.

Подписали договор, я получил деньги. Срок написания книги был установлен договором очень для меня сжатым – полгода. Как правило, работа над книгой длится у меня два-четыре года. Исключением был роман-трилогия «Остров Русь», написанный как раз месяцев за пять-шесть. Притом, с Сергеем Лукьяненко мне работалось легко и весело, и он привносил в текст некую совсем мне не свойственную легкость, некий «психологический беспредел». Потому я сразу же побежал к Сергею, который тоже был на «Интерпрессконе», и предложил писать вместе и эту книгу. Но он отказался: и не его тема, и, что главное, он уже работал над другим текстом, был полностью им поглощен.

Я был сильно обеспокоен тем, что хороший соавтор не найдется, а сам я с задачей не справлюсь или в сжатые сроки напишу плохую книгу, тем самым за деньги, из жадности, угробив давнюю мечту.

Надо добавить, что на «Интерпресскон» я приехал не один, а с другом – музыкантом Маратом Нагаевым, так как договорился с председателем оргкомитета фестиваля Сашей Сидоровичем, что дам там концерт из своих песен.

У Марата в синтезатор были забиты аранжировки моих песен, и мы поехали прихватив с собой этот объемистый клавишный инструмент, мою акустическую гитару и его электрическую.

Возвращаясь из Питера, садясь в поезд, я жаловался Марату, что у меня нет с собой плана романа: пропадают трое суток, уже можно было бы работать над книгой, мне ведь всегда хорошо пишется в поезде, а придется прозябать.

И вот мы грузим на багажные верхние полки инструменты. С нами в купе садятся две женщины в возрасте. Одна из них выкладывает из сумки на столик книжку: «Сергей Лазарев. Диагностика кармы. Часть II». Словно кто-то намекнул мне: «Продолжай...» Уверен, больше ни на одном столике ни одного купе этого поезда не лежала такая же точно книга.

Я спросил женщину:

- Извините, чья это книга?

- Моя, – отозвалась она

- Вы ее будете сейчас читать?

- Нет, – ответила она. – Да, наверное, и совсем не буду. Сама не знаю, зачем купила. Начала, ерунда какая-то…

Было похоже, что она купила ее специально для меня. И эти трое суток пути, забравшись на свою полку, я все-таки работал над будущей книгой, но еще не создавая текст, а всё глубже постигая логику «Диагностики кармы». На тот момент это, наверное, было важнее.

Когда мы прибыли в Томск, нам с Маратом было удобнее сразу отвезти инструменты в центр культуры ТГУ, где у него была студия. Первым знакомым человеком, которого мы встретили в Томске, был парень по имени Костя, сценарист команды КВН «Дети лейтенанта Шмидта». Они базировалась в том же центре культуры. Я тогда знал только его имя, здоровались, не более.

- Привет, – сказал он и в этот раз. – Откуда это вы такие «расписные»?.. – он указал на кофры и чехлы с инструментами, которые мы волокли в руках.

- С литературного фестиваля, – пояснил я.

- Да, точно, – сказал он. – Ты же что-то пишешь… – И неожиданно продолжил: – Слушай, а давай вместе что-нибудь напишем...

Ни разу ни о чем подобном у нас с ним до сей поры не возникало речи. Да и вообще мы с ним никогда толком и не разговаривали... И я сразу же ответил:

- Давай. Договор на книгу уже подписан, деньги заплачены.

Я ответил так, потому что уже паниковал из-за сроков. А еще потому, что уже начал подозревать, что все это происходит не просто так: сперва у меня не берут готовый отличный роман, а «покупают» еще не написанный о Битлз; потом дают почитать второй том «Диагностики кармы», чтобы я лучше подготовился идейно; а теперь вот предлагают соавтора в лице первого встречного – сценариста самой яркой на тот момент в стране команды КВН…

И мы начали работать с ним в тот же день. С того, что завалились в кафе, где за двумя десятками бутылок пива я рассказал ему всё, что думаю о будущей книге.

Выяснилось, что тема ему очень близка: он оказался большим меломаном. Я рассказал ему и о своих подозрениях по поводу всевозможных мистических обстоятельств. Но к этому Костя отнесся скептически.

Однако уже через пару недель его скепсис пошатнулся. Мы в тот момент как раз столкнулись с тем, что нам не хватает информации. Книга «Хантера Дэвиса», несколько журнальных вырезок да собственная фантазия, – все это прекрасно, но зачем нам, например, придумывать, как звали друзей детства Джона, Пола, Джорджа и Ринго, не лучше ли использовать реальные имена их реальных друзей. А где их взять?

И вдруг в Томске, в зрелищном зале «Аэлита» открылась «Выставка Битлз». Не раньше и не позже. Вот почему-то четверть века с момента распада группы не было у нас такой выставки, а именно с началом нашей работы над романом она открылась.

Кстати, в то время отношение к Битлз у большинства вообще было довольно скептическим. Группа уже не была модной и популярной, как в шестидесятые и семидесятые, но еще не стала считаться классикой, как дело обстоит сейчас. Битлз были мало кому интересными «героями вчерашних дней». Так с чего и кому понадобилось устраивать эту выставку, да еще у нас, в Сибири?

Конечно же, мы с Костей отправились туда. Два зала «Аэлиты» были заполнены пластинками, плакатами, буклетами, видеокассетами, а главное – англоязычными книгами, связанными с Битлз, рядом с которыми лежали отпечатанные переводы их на русский. Для нас все это было просто сокровищем.

Мы познакомились с владельцем коллекции, художником Николаем Кузнецовым, рассказали о своей работе. Я спросил:

- Коля, как бы нам попользоваться всем этим твоим богатством?

- Да нет проблем, – ответил он. – Выставка закрывается через два дня. Заберёте всё это себе, главное, потом отдайте.

Так мы и сделали, уйдя в «полное информационное погружение».

Надо заметить, что я не сразу стопроцентно принял, что Костя Фадеев – именно тот соавтор, который мне нужен. Мне хотелось в это верить, но я не исключал возможности, что дело с ним не пойдет. «Предзнаменованья» предзнаменованиями, но и трезвость мысли никто не отменял.

Поэтому мы сразу договорились с ним о том, что после работы над тремя первыми главами, я решаю, будем мы писать книгу дальше вместе или не будем. И если я отказываюсь от сотрудничества с ним, я могу использовать уже написанное, как мне будет угодно.

Мне было интересно обсуждать с ним будущую книгу, интересно было общаться и на любые другие темы, но как получится писать вместе, я не знал. С Лукьяненко мы писали по принципу буриме, только не ждали друг друга, а прописывали ближайший план, потом договаривались, кто какой эпизод, фрагмент отписывает. Затем работали параллельно, а закончив, сходились и эти куски «склеивали», слегка редактируя, стилизуя друг под друга.

Также я начал и с Костей. Начал и ужаснулся. То, что писал я, было сделано «под ноль». То, что приносил он, было ни на что не похоже. Оказалось, что писать-то связный литературный текст он не может. Мне приходилось переписывать, «перелицовывать» его эпизоды. Я был сильно разочарован и внутренне настроился, что соавтора придется менять. И пока мы отписывали первые три главы, я провел переговоры еще с двумя потенциальными соавторами. Один из них, кстати, сегодня – известный в стране юморист.

Слава богу, оба по разным причинам проект не поддержали. «Слава богу» потому, что в какой-то момент я стал замечать, что написанные мною «под ноль» эпизоды уступают в яркости и выразительности тем, что были перелицованы из Костиных. Мы проскочили три «обязательных» главы, и я, как бы забыв о нашей договоренности, стал экспериментировать с разными формами соавторства с ним. В результате вскоре выработался оптимальный.

Мы обсуждали с Костей следующую главу, набрасывали ее самый пунктирный план. Расходились и обдумывали его. Если что-то из придуманного казалось нам блестящим, записывали в черновик. Назавтра встречались и начинали писать. Именно НАЧИНАЛИ ВМЕСТЕ. Чисто механически – за клавиатурой компьютера – писал я. Но мы обсуждали каждое предложение, а я записывал результат. Иногда Костя диктовал, а я записывал, несколько меняя сказанное. Иногда я писал фразу, сочиненную только что самостоятельно, но Костя, глядя на экран, тут же поправлял: «Нет, давай лучше вот так»…

Да, писать он не умел, но соображал интереснее, оригинальнее меня, так мне, во всяком случае, казалось. А я точнее формулировал. Именно Фадеев задал книге ее стилистический тон – полотно без глубины, без оптической перспективы. Так пишут иконы. Но Битлз – тот еще мессия, потому икона наша сдобрена изрядной порцией юмора и больше напоминает картинку кисти Пиросмани.

На главу у нас уходило несколько дней. Мы «вошли в режим», нам нравилось то, что у нас получается. По окончании каждой очередной «гениальной главы» мы устраивали небольшую пирушку. На одной из них, в кафе «Джем», я познакомил Костю со своей новой подружкой Светой, и не без ревности наблюдал, как она быстро превращается в его подружку. Свету он у меня увел. Как это ни удивительно, это событие не поссорило нас, а наоборот, сблизило. Мы стали лучше понимать друг друга и лучше писать. И смеялись: «Ну, мы с тобой прямо какие-то Харрисон и Клэптон…»

Спустя несколько месяцев после того как мы приступили к работе Костин скепсис насчет мистической помощи нам окончательно развеялся. Мы добрались до того места в истории Битлз, когда они повстречались с гуру Махариши Махеш Йоги. Но мы не знали о нем ничего кроме имени и того, что он пропагандировал некую «трансцендентальную медитацию», о которой, кроме названия, мы тоже не знали ничего.

Интернета тогда не было, в текстах, доставшихся нам от Кузнецова, тоже не было о нем никаких подробностей, и мы понятия не имели где искать эту информацию. После очередного сеанса работы мы разошлись, договорившись пройтись по библиотекам и собраться через несколько дней.

А я сотрудничал в тот момент с желтой рекламной газеткой «Все для вас», вел там колонку юмора. В этой газете не было почти ничего, кроме рекламы и объявлений, причем целые страницы занимали объявления интимного характера. Ну, и юмор с кроссвордами. И вот, когда я пришел на следующий день в редакцию, я обнаружил в свежем номере этой газеты полосную статью: «Махариши Махеш Йоги. Трансцендентальная медитация».

Я глазам своим не поверил. Не могло в этой газете появиться такой статьи. В принципе не могло. Я зашел к редактору Вадиму Вологжанину в кабинет, положил газету ему на стол:

- Вадим, откуда тут это?

Редактор сильно смутился. Он решил, что я пришел к нему с критикой. Ведь действительно, статья была абсолютно неформатной.

- Ну, понимаешь, – стал оправдываться он, – перед самым выходом из номера вылетела полоса рекламы, выяснилось, что рекламодатель не может ее оплатить, и я сказал дизайнеру, чтобы он поставил на это место что угодно. Что-нибудь такое, что читатель перелистнет, не задерживая взгляда. Ну, и он взял вот это из ленты информационного агентства. Я ещё вставлю ему за это. Совсем-то уж бред не надо было…

Я попросил его не «вставлять» дизайнеру, сказал, что статья интересная. На самом деле, не удивлюсь, если мы с Костей Фадеевым были ее единственными благодарными читателями.

Перечисленная цепь событий заставляет нас думать, что этот роман просто не мог не быть написан. А мистика, происходившая с нами, явилась отблеском мистики, происходившей когда-то с самими Битлз.

Да, в какой-то степени не только мы писали эту книгу, но и она «писала» нас. Во всяком случае, по окончании этой работы атеизма в нашем мировоззрении сильно поубавилось, ведь история Битлз, как и история Христа, это стопроцентная фантастика, которая, однако, произошла в реальной жизни. Именно осознав это, мы и назвали книгу «Осколки неба», где «небо» - синоним слова «Бог». Ну, а второй заголовок «Подлинная история» носит, так сказать, полемический, а на самом деле хулиганский характер. Хотя если говорить о передаче духа группы, наша книга к истине ближе, чем любая другая.

Изданы «Осколки» были в АСТ пятой (последней) книгой в непопулярной серии «Вертикаль», да с какой-то блекло-коричневой обложкой и на почти газетной бумаге. Тот самый битломан-художник Кузнецов, который предоставил нам свои экспонаты с выставки, нарисовал к книге отличные иллюстрации и обложку, причем бесплатно, но все это издательство не приняло.

Судя по результату, эта книга была совершенно не нужна издательству. Зачем её было издавать? Почему тогда редактор взял ее, отвергнув другой, готовый, вполне «форматный» роман? Книга в таком виде была обречена на провал, она должна была «зависнуть» и не продаваться, это было очевидно.

Но тут в стране грянул «дефолт». Издательства стали стремительно избавляться от «зависших» на складах книг, так как за складские помещения платили тогда долларами, и никакие темпы продаж книг на рубли не оправдали бы эти затраты. Да и покупать книги стали тогда значительно хуже. Тиражи многих только что отпечатанных книг были просто сданы в утиль, как макулатура. В том числе и той самой серии АСТ «Вертикаль».

Но «Осколки» пожалели: все-таки про Битлз, а битломанов много, хоть за копейку да купят. И тираж «Осколков» слили «мелким оптовикам» за смехотворную сумму 3 рубля за книгу (книжки такого полиграфического уровня тогда стоили рублей 35-40). Книга была моментально распродана, и все до одного экземпляры понемногу дошли до читателей.

И вот тогда мой недоверчивый соавтор Костя Фадеевым за рюмкой коньяку спросил меня: «Ты понял теперь, зачем весь этот дефолт нужен был?»

Ну, а если отбросить сверхъестественное, результат – эту книгу, то есть сам ее текст, я оцениваю очень высоко. В «Осколках неба» мы с Костей прыгнули сильно выше собственных голов. Есть в этой книге что-то неповторимое, появившееся помимо нашей воли. «Неповторимое» потому что мы с Костей пытались после этого писать что-то еще вместе и даже написали – одну повесть, один рассказ и одну пьесу. Но вскоре поняли, что все это не дотягивает по уровню и до половины «Осколков». И авторский союз наш распался, осталась только дружба.

Это лучшая книга, к созданию которой я был когда-либо причастен – до или после ее написания, в одиночку или в соавторстве. Это ощущение возникло у меня сразу, и вместо того, чтобы потускнеть со временем, только усиливалось, подпитываемое полными любви отзывами читателей сначала в ФИДО, потом в «гостевой книге» моего сайта, а также рядом профессиональных и дилетантских рецензий, разбросанных в Интернете, вышедших в прессе.

Подтверждалось мое мнение и благосклонностью издателей. Ведь вскоре переиздание «Осколков» вышло в ЭКСМО, причем уже на роскошной мелованной бумаге и с отвергнутыми АСТ цветными рисунками Кузнецова; потом было несколько допечаток там; потом переиздание в «Амфоре», а затем и в частном издательстве Саши Сидоровича вместе с еще одним романом. Но об этом – чуть позднее.

Заканчивая «Осколки», мы с Костей одновременно пришли к мысли, что книга эта очень кинематографична. Она просто просится на экран. Но никаких шансов на ее экранизацию мы тогда не видели. Решили показать хотя бы театралам.

Подарили книжку замечательному режиссеру местного театра куклы и актера «Скоморох» Роману Виндерману, который уже ставил у себя и «Мастера и Маргариту», и «Котлован», и многое другое, казалось бы, совсем не «кукольное» и уж точно не детское. Он прочитал, сказал: да, хотелось бы поставить. Но ближайшие планы уже были сверстаны… К сожалению, позже выяснилось, что режиссер уже тогда был тяжело болен, а вскоре он скончался.

На его место в театр пришел молодой режиссер Сергей Ягодкин, нашел в столе предшественника книжку «Осколки неба» и… решил ставить по ней спектакль. Он даже не знал поначалу, что авторы книги живут в Томске. Но на томской сцене этот спектакль шел недолго, довольно скоро Ягодкин перебрался в Магнитогорск, и, насколько я знаю, восстановил этот спектакль там.

Честно говоря, спектакль мне не очень понравился. Ради компактности книга была ужата до голой сюжетной схемы, и шарм книги, на мой взгляд, не передался. Говорят, когда кто-то попросил Льва Толстова рассказать, о чем книга «Анна Каренина», он сказал что-то вроде: «Для этого мне пришлось бы специально для вас вслух написать этот роман заново». Понимаю классика: он не считал в книге лишним ни одного слова, так как можно пересказать её коротко?

Когда на премьере меня вытащили на сцену и попросили высказаться, я свой отзыв свёл к шутке: сказал, что в спектакле прекрасный саундтрек… Ещё бы, ведь он состоял из оригинальных треков Битлз. Зрители смеялись, режиссер, веселый парень, не обиделся.

Про аудиокнигу

Одновременно с этим мы решили создать на основе книги пусть не кино-, но хотя бы аудио-продукт, что-то вроде радио-спектакля – книгу по ролям должны были прочитать артисты команды «Дети лейтенанта Шмидта», ребята невероятно талантливые, к тому времени одержавшие все возможные победы в КВНе. Ну, а музыка в ней, конечно должна была звучать битловская, как иначе?

Я вышел с этой идеей на какую-то фирму, создающую аудиокниги, но там мне сразу ответили, что использование оригинальных треков Битлз без разрешения правообладателей невозможно. А где я возьму это разрешение? Ткнулся в другую, в третью фирму, везде ответили то же самое. Кто-то надоумил меня обратиться в российское представительство EMI – фирму «Гала-рекордз». Я написал туда письмо, изложив суть проекта.

Отозвались неожиданно радушно. Президент фирмы написал, что они действительно представляют EMI, занимаясь торговлей в России битловскими альбомами. Но то, что предлагаю я – собственный продукт в этой теме – будоражит воображение, и они будут рады произвести его, получив от EMI соответствующее разрешение.

Я был воодушевлен. Но прошло некоторое время, и президент написал мне, что EMI не разрешило использовать в этом проекте песни Битлз в формате Мр3, так как это «пиратский формат». В связи с этим он решил этот радио-спектакль выпустить в формате WAW, боксом из десяти компакт-дисков, так как этот формат в разы объемистее. Но и качественнее.

Он сделал повторный запрос по поводу использования двадцати песен, которые я дал ему списком. Ему отказали, сообщив, что песни Битлз могут быть записаны только в установленном номерными альбомами и официальными сборниками порядке. Он направил новый запрос: можно ли включить фрагменты песен. Ему отказали. Он спросил, можно ли вставить каверы. Отказ. Инструментальные версии, сыгранные другими музыкантами… Вся эта бесплодная переписка с Лондоном длилась около двух лет, и однажды, будучи в Москве, я позвонил президенту компании, узнать, как обстоит дело сейчас. Он сказал мне:

- Юлий, а не могли бы вы ко мне подъехать?

Я подъехал. Президент достал конверт, вынул из него бумагу.

- Вот последнее письмо из EMI. Читаю перевод. «Мы против вашего проекта. Мы не разрешаем вам никаких вариантов использования в нем музыки Битлз. Мы относимся к ней как к нефти, которая тем дороже стоит, чем меньше ее качать. И если вы не прекратите слать нам запросы по этому поводу, мы прекратим с вами всякие партнерские отношения». Юлий, – сказал президент, – нам очень хотелось сделать этот аудио-спектакль, но мы не хотим терять такого важного для нас партнера. Простите, но мы еще и будем отслеживать, чтобы вы не реализовали этот проект где-то в другом месте…

Расстроенный, я отказался от этой затеи, тем более что к тому времени команда «Дети лейтенанта Шмидта» практически развалилась. Но, спустя еще пару лет, снова на каком-то конвенте, я рассказал про все это приятному парню по имени Кирилл (фамилию не помню), редактору московской фирмы «Си-Ди-Ком», выпускающей аудиокниги. Он сказал мне:

- Юлий, не вышла глобальная затея, давайте сделаем хотя бы обыкновенную аудиокнигу. Давайте подпишем договор, и наш артист прочтёт книгу на запись.

Мне это банальное решение не понравилось, и я предложил другое:

- Давайте, хотя бы мы с Фадеевым сами начитаем ее. Авторское чтение – хоть какой-то эксклюзив. И у меня есть друзья-музыканты, они напишут для книги саундтрек стилизованный под Битлз.

На том и порешили. Мы с Костей с удовольствием прочитали книгу по ролям, а музыку сочинил и записал Марат Нагаев. Получилось у него очень достойно, но песен Битлз все-таки не хватало.

С выходом аудиокниги тоже было не все как надо. Из-за большого количества музыки объем звучания превысил объем одного диска, и фирма решила выпустить поочередно два диска – сперва первую часть книги – «Хроника блистательного взлета», потом вторую – «Хроника блистательного падения». Но выпустила только первую и по каким-то внутренним причинам закрылась.

Еще через пару лет Кирилл нашел меня, он работал теперь в другой подобной фирме, и предложил закончить дело. Я, естественно, согласился, и другая уже фирма выпустила вторую часть. Аудиокниги и так-то выпускают не очень большими тиражами, а когда половину делают одни, вторую половину, после огромной паузы, другие, на успех рассчитывать не приходится…

Так что получилось довольно-таки коряво. И я уже махнул на всё это рукой, когда вдруг стал выступать с концертами, играя уже не только свои песни, но и переводы песен Битлз (их стало много, но об этом – несколько ниже). И на концертах я придумал продавать эту аудиокнигу, «пиратским образом» вставив в нее треки Битлз. Я не собирался запускать этот продукт в большой коммерческий тираж, а только потихоньку сам нарезать для всех желающих.

И я сделал это. И получилось здорово. Может быть даже лучше, чем предполагалось изначально. Авторское, а значит, эмоционально точное прочтение. Стилизованная музыка Марата и самые любимые треки Битлз. Не двадцать, а штук пятьдесят. Я сознаю, что наши с Костей голоса не идеально подходят для выбранных нами ролей, но люди, прослушавшие эту «пиратскую» версию аудиокниги, говорили, что у них было впечатление «полного погружения», и что они как будто бы смотрели кино.

Кино… Я с новой силой почувствовал, что по «Осколкам» должен быть снят фильм.

Собственно, ради одной предыдущей строки я и рассказал всю эту бесславную историю отличной, кстати, пиратской аудиокниги. Только для того, чтобы вы яснее понимали, как медленно, но неотвратимо захватывала меня эта идея: «фильм про Битлз по «Осколкам неба» должен быть снят».

А тем временем, я писал другие книги – повести, рассказы, даже романы. Неплохие. Их издавали, читатели хвалили… Но это была просто работа. У меня не возникало при этом того ощущения волшебства, которое было во время работы над «Осколками», я не чувствовал, что моей рукой движет что-то свыше… Ничего этого не было.

Амбер

Жизнь шла, и происходило разное. И сейчас я расскажу о том, как я был Эпштейном.

Пришел в гости к Марату Нагаеву в студию, в детский клуб, где он теперь базировался, и услышал, как за стенкой репетирует какая-то группа. И она мне очень понравилась – понравились песни, а особенно манера пения их вокалиста по прозвищу «Джем». Пока я их не услышал, у меня и в мыслях не было кого-то продюсировать, а тут услышал и понял: это нужно двигать. Пацанам лет по семнадцать, и им требовался взрослый руководитель.

Я предложил свои услуги, и они очень обрадовались. Самое смешное, что я, точно также как Эпштейн, начал с того, что заменил в группе ударника. Это был свой в доску парень, но ни мне, ни им самим не нравилось, как он стучит. Но сами они сказать стеснялись, пришлось мне.

Джем, парень невероятно тонко чувствующий музыку и поющий где-то между Димой Биланом и Валерием Ободзинским, работал на автозаправке. Иногда он удивлял меня своими нестандартными фортелями. Например, однажды он не явился не репетицию, заявив, что боялся стекла. «Какого стекла?!» – кричал я. «Любого, – отвечал он. – Я боялся, что оно взорвется…» В другой раз его девушка пожаловалась мне, что он отказывается с ней спать, говоря, что тогда у него не хватает энергии для пения…

А еще раз я застал его в студии плачущим. Он объяснил, что переживает от того, что группа станет популярной, успешной, а потом популярность спадет, «и мы никому-никому не будем нужны…» Я только посмеялся тогда: «Ты, Джем, сначала добейся популярности, а потом уже бойся ее потерять».

Музыканты группы – басист Миша, гитарист Вадик, а потом и очередной новый барабанщик Саня были заядлыми битломанами. Это меня удивляло. Ведь они совсем еще дети, а Битлз давно не популярны… Я чувствовал духовную близость с ними. Это подтвердилось и тем, что они, послушав мои песни, захотели взять несколько в репертуар.

Я отдал этой группе очень много душевных и физических сил. Кстати, назвал её я, до меня у них не было названия. «Амбер». По имени главного города мира из фэнтезийного цикла Роберта Желязны, с намеком, что ребята – его принцы… Мы дали несколько концертов, выступили на ТВ, записали альбом, подтянув к записи двух великолепных взрослых музыкантов аранжировщиков-мультиинструменталистов – всё того же Марата Нагаева и Степана Пономарева.

А потом я отправился с их видео- и аудиозаписями в Москву и тыкался там из одного лейбла в другой… Все говорили мне: «Да кому они тут нужны?! В Москве своих навалом – любых, на выбор. В Москве есть всё…»

Помню, как один маститый продюсер сказал мне: «Юлий, у тебя хорошая команда, хорошие песни, но нам сейчас такое не нужно. Нам сейчас нужны три девки-стриптизерши. Привези из Сибири трех девок, и мы сразу у тебя их купим…» (Странно, кстати, как будто в Москве есть всё, кроме девок.) Я объяснил, что мне не всё равно, что «продавать», я хотел продвинуть именно эту группу. Продюсер только развёл руками.

Наконец, мне повезло. Директор продюсерского центра «Зодиак-Рекордз» Степан Разин, подписав со мной бумажку, что в случае удачи двадцать процентов доходов группы в течении пяти лет будут отчисляться ему, за ручку привел меня на фирму «Никитин».

Не знаю, как сейчас, не интересовался, но тогда это был очень крутой московской музыкальный лейбл. Я впервые в жизни заходил в двери, которые открывались, как сейф. Впервые видел на входе в частное предприятие вооруженную охрану. Меня провели в кабинет, где я познакомился с двумя мужчинами среднего возраста. Я уже привык, что наши записи слушали, перескакивая с трека на трек, тратя на каждую секунд по десять-пятнадцать.

Тут всё было не так. Они уже посмотрели наше видео и уже послушали альбом. Но вновь, уже со мной вместе, всё это внимательно просмотрели и прослушали, расспрашивая о ребятах, о том, кто что сочинил, кто на чем играет, где студийные трюки, а где живое мастерство. Спрашивали об их возрасте, образовании, занятиях и пристрастиях … Наконец, один из «дознавателей» сказал:

- Эта группа подходит нам. У нас заложен серьезный бюджет под подобный проект, мы только искали конкретных людей.

- Есть только две проблемы, – добавил второй. – То, что они живут не в Москве, но это решаемо, и вторая – что делать с вами.

- А что со мной не так? – не понял я.

- Ну, вы вели эту группу, а теперь вести ее готовы мы. Что делать с вами?

- Давайте так, – предложил я. – Я продолжаю быть их «внутренним администратором». Они привыкли ко мне, доверяют мне, берут мои песни. Что касается оплаты, то всё, что вы хотели бы платить четверым, будет делиться на пять. Уверен, они против не будут.

«Акулы шоу-бизнеса» переглянулись.

- Хорошо, – сказал один. – Пусть будет так. Звоните им, пусть прилетают в Москву. Перелет мы оплатим, поселим в гостиницу, посмотрим на них живьем, послушаем. Если они так хороши, как кажутся сейчас, мы заключим с ними и с вами договор на следующих условиях…

И они озвучили мне такие условия, о которых можно было только мечтать. Битлз в начале карьеры не имели таких условий.

Я позвонил прямо из офиса одному из «амберовцев». Вкратце рассказал о том, что всё получилось. Сказал: «Немедленно прилетайте»… И тут начался форменный бред. Он стал мне говорить, что прямо сейчас они прилететь не могут, потому что у Миши сессия, а Саша готовится к свадьбе…

- Да вы что, охренели! – возмутился я. – Какая сессия, какая свадьба! Такой шанс бывает раз в жизни! Сессия, свадьба, всё это потом!..

Но они упорно мямлили какую-то ересь. Я положил трубку. «Акулы шоу-бизнеса» смотрели на меня насмешливо.

- Похоже, мне придется лететь в Томск и брать их за шкирку, – сказал я.

- Это очень большой минус, – сказал кто-то из них, – и он вселяет сомнение.

Потом они посовещались и сказали:

- Ладно, даем вам месяц. Ребята молодые, видимо, чего-то еще не понимают. Но учтите, вы рискуете: в течение этого месяца мы будем смотреть и других кандидатов на проект.

Я полетел в Томск с тяжелым сердцем. Что-то было не так, ведь когда я уезжал, они готовы были сорваться куда угодно по первому моему свистку. И оказалось, мои предчувствия не были обманчивыми. Мямлили они не зря. Они просто боялись сказать, что случилось на самом деле, надеялись, что не все еще пропало.

Оказалось, вокалист Джем, главная фишка группы, самый фанатично преданный музыке её участник, лежал сейчас на «психе» с острым приступом шизофрении. Позже его мать рассказала, что у него с детства были проблемы с психикой (наверное, отсюда были и его впечатлительность, и его способность заражать окружающих своими эмоциями), врачи рекомендовали ему не заниматься творческой деятельностью, так как это усиливает риск «сорваться». Но он не послушался. Плюс, как я после узнал, он покуривал «траву». И сорвался. Думаю, его подкосило именно ощущение приближающегося триумфа.

Шизофрению называют иногда «семейный вор». Потому что у близких после острого приступа болезни возникает ощущение, что их сына, брата, дочь, сестру украли, подменили. Человек может измениться полностью, стать совсем другим. Когда я смог добраться до Джема, посмотреть на него, поговорить, я встретился уже совсем не с ним, а с кем-то другим. С кем-то, кому вообще в жизни ничего нужно. Как сказал врач, «центры целепологания у парня полностью сожжены».

Некоторое время мы еще на что-то надеялись. Думали, дело в препаратах, которыми его пичкали. Но нет. Прошел месяц после выписки, но НАШ Джем не возвращался. И он так и не вернулся. Он не только не хотел больше славы, не только не мог уже заражать окружающих своим легким безумием, он вообще не хотел петь… Вообще НИЧЕГО не хотел. Только сидеть дома, есть чипсы и смотреть телевизор. Ребята встречались с ним через год, рассказывали, что он прибавил в весе килограммов двадцать…

Я позвонил в «Никитин» через месяц, рассказал о том, что произошло на самом деле. Мне вежливо выразили сожаление, но сказали, что дольше ждать уже не могут и вычеркивают нас из списка претендентов. Это был один из самых больших обломов моей жизни. Долго я не мог прийти в себя. С другой стороны, у Эпштейна всё вышло, но его депрессия была не меньшей, и даже, наверное, большей, раз он не вышел из неё живым.

Примерно через год я узнала от Разина, что деньги, на которые должен был раскручиваться «Амбер», ушли на раскрутку группы «Звери». В тот момент они звучали уже из каждого утюга.

Еще одна затея

Да, еще одна бессмысленная и безответственная затея, связанная с Битлз. Мы подружились с художником Колей Кузнецовым, и как-то раз у нас состоялся с ним разговор о Битлз в следующем ключе.

Почему не выпускают пластинок, на которых рядом были бы сольные работы Джона, Пола, Джорджа и Ринго? Действительно, что может быть естественнее, чем сосуществование их сольных песен на одном диске? Этого не делают по тем или иным, скорее всего, юридическим далеким от творческих, причинам. Несправедливость!

Но мы-то, не отягощенные какими-либо рамками, хотя бы для себя можем сделать такой сборник. Подобрать песни так, чтобы этот сборник воспринимался как очередной после «Abbey Road» и «Let It Be» альбом Битлз.

В записи некоторых песен «Белого альбома» участвует не более двоих из Битлз, кое-что сыграно приглашенными музыкантами-духовиками, участвует Эрик Клэптон, а в «Let It Be» - Билли Престон… И все-таки это Битлз. В то же время, когда ансамбль Битлз уже не существовал формально, и выпускать песни под этой маркой было невозможно, в творческом плане его бывшие участники сотрудничали порой даже более плотно, чем в период создания «Белого». И переговоры по поводу возможных совместных выступлений и записей не прекращались, пока все они были живы…

Они не переставали ревниво интересоваться творчеством друг друга, а значит, и влиять друг на друга. А время от времени то один, то другой из них вполне сознательно эксплуатировал свою «битловость», возвращаясь к корням – для поднятия собственного рейтинга.

Короче, мы сделали это. Назвали этот «альбом» из двадцати треков «Splinters Of The Sky» – «Осколки неба». Если вы думаете, что это далось нам просто, вы глубоко ошибаетесь. Полгода мы в который уже раз прослушивали все их сольные диски, выбирали самые «битловские» из постбитловских треков, до хрипоты спорили по поводу их компоновки… Браковали шедевры, потому что они тянули одеяло на себя… Мы хотели, чтобы диск воспринимался не как сборник хитов, которых у них навалом, а именно, как альбом.

Уже когда песни, в количестве двадцати штук, были отобраны, мы с удивлением обнаружили, что номеров в исполнении Джона, Пола, Джорджа и Ринго оказалось поровну, а не в обычной для Битлз пропорции, когда песни Джорджа брались по одной на сторону пластинки, а Ринго лишь изредка выступал, как певец.

В 70-м небо раскололось для многих из нас на четыре равных части. А в альбоме «Splinters Of The Sky» осколки собраны под одной обложкой» в справедливой пропорции.

Этот проект не был коммерческим, мы напечатали несколько десятков копий и подарили их друзьям. Короче, баловство.

Перерождение, «ОZколки» и переводы

Мы разошлись с моей девушкой Зоей, и у меня появилась новая возлюбленная – девятнадцатилетняя девочка Женя из Киева…

Нет, стоп-стоп-стоп. Я должен рассказать обо всем этом подробнее, особенно об одном очень важном эпизоде, который не имеет отношения к Битлз, но без него просто не было бы всего остального.

Итак, как я уже сказал, у меня была девушка – Зоя. Мы были с ней вместе десять лет. А старше её я был на двадцать. И вот, когда мне было сорок семь, а ей, соответственно, двадцать семь, она меня бросила. И понятно почему.

Я весил в тот период сто четырнадцать килограммов, много пил, курил как паровоз, постоянно болел простудными заболеваниями, два-три раза в год переживал гипертонические кризы (вызывал скорую, и врачи говорили мне: «Что же вы хотите, возраст»)… Не хочу перечислять все свои тогдашние болячки, скажу только, что их было предостаточно.

Но всё это – болезни, кризы, полнота, пьянство – всё это как-то не угнетало меня. Я смирился с идеей, что я уже не молод, что, в конце концов, у меня уже два взрослых сына, я написал несколько хороших книжек, и, наверное, все самое лучшее уже позади… Каждый год я узнавал о том, что ушел из жизни кто-то из университетских приятелей, и мне это вовсе не казалось противоестественным.

Но когда Зоя ушла от меня, переживал я страшно. Напрочь потерял аппетит, его хватало только на то, чтобы закусывать, выпивку. А без основательной выпивки я не мог заснуть, часами лежал в постели, пялясь в темноту и дожидаясь рассвета. При этом меня не по-детски колбасило: обида, жалость к себе, разочарование, почти физическая душевная боль…

Днем я не мог работать. Не мог жить. Делал что-то, что не требовало ни разума, ни чувств (как ни странно, таких занятий – навалом), а вечерами жрал водку или коньяк – то в одиночку, то с друзьями. Ночью же опять корчился и задыхался от отчаяния. И в таком крайне нездоровом режиме я просуществовал с неделю, а в ту ночь, о которой сейчас пойдёт речь, я почувствовал, что умираю. Не в фигуральном, а в буквальном значении этого слова. Руки и ноги сводило судорогами, в ознобе стучали зубы… Тут-то меня и шарахнуло.

По-видимому, я все же заснул, потому что внезапно я проснулся от того, что меня расколбашивало в обратную сторону. Представьте себе боль со знаком плюс. Я даже не слышал про такое. Это опять были как бы судороги, но горячие и приятные. Что-то вроде оргазма, но не совсем. Эти волны пёрли через меня полчаса, час, два… Непрерывное неиссякаемое блаженство…

И вдруг меня выгнуло мостиком, так, что я лежал на кровати, упершись в матрац только пятками и плечами, как Милка Йовович в «Пятом элементе». И словно бы какой-то луч вошел в меня, прямо в живот. Точнее – столб осязаемого клубящегося золотого света. Как будто золотой дым клубился в невидимой трубе. И этот «дым» входил, вливался в меня, так что к утру, спустя несколько часов, я был просто накачан чистым золотом – золотом чистоты. Со мной никогда не было ничего подобного, я даже не слышал о таком.

Я не знаю, что это было. Я не знаю извне оно проистекало или изнутри. То есть, так проявилось какое-то свойство моего организма или это был акт божественного провидения. Я не знаю, реально ли всё это было, или это была галлюцинация. А может это был какой-то особый приступ эпилепсии с его знаменитой аурой?

Да какая разница?! Главное, что в эту ночь я сразу, в одночасье, получил всю информацию о том, как надо жить дальше. Словно какую-то программу вкачали в меня с этим золотым лучом.

С тех пор я не выкурил ни одной сигареты. Несколько месяцев в ящике моего стола провалялось полпачки сигарет, и у меня ни разу даже мысли не возникло, чтобы сделать хотя бы затяжку. В конце концов я отдал их рабочему, который делал у меня ремонт. А ведь были времена, когда желание курить выгоняло меня среди ночи к ларьку или заставляло «стрелять» у прохожих.

Алкоголь. Я не выпил НИ ГРАММА алкоголя, включая пиво, примерно год с после той ночи. Просто не хотелось. Я забыл смысл этого удовольствия. Я стал получать удовольствие от другого.

«Другое» – это спорт. Не какие-то там понтовые секции с инструкторами, а самое простое и естественно-природное. Я стал бегать – ровно час в день. Исключения – те дни, когда плаваю в бассейне или парюсь в бане. Без всякого пива, естественно.

Чем хорош бег? Тем, что для него не надо устанавливать специального времени, не надо ломать свой график жизни, от чего-то отказываться. Бежать можно в любой выдавшийся свободный час. Главное – не давать себе поблажек.

Если честно, бегать поначалу было тяжело: огнем горела дыхалка, болели мышцы ног, ныло когда-то сломанное колено. Я, кстати, всегда терпеть не мог бегать, отлынивал от физкультуры и в школе, и в армии, и в университете. Но после той памятной ночки словно кто-то заставляет меня вновь и вновь надевать спортивную форму, кроссовки, и выскакивать на улицу, независимо от погоды – и в дождь, и в снег, и в мороз под сорок градусов.

Если сначала во время бега я не мог думать больше ни о чем, кроме самого бега, дыхания, то теперь наоборот – все наиболее важные мысли приходят ко мне именно в этот час: о новой книге, о новой песне, о жизни… А иногда, когда погода особенно хороша, я просто любуюсь природой.

Да! На первых порах одной из главных сложностей была моральная. Представьте сами, как поглядывали прохожие на мою сточетырнадцатикилограммовую тушу, которая, пыхтя и потея, неслась по улице со скоростью почти не превышающей скорость пешехода?.. Иногда прохожий оказывался знакомым, и делал какое-нибудь ехидное замечание. Уважительные взгляды я стал ловить на себе только спустя несколько месяцев.

Плавание. Когда я записался в бассейн, я, честно говоря, не очень-то и умел плавать. Так, держался на воде, не более, плескался «по-собачьи». Довольно обидно было наблюдать, как тебя все обгоняют. Но я забил на эту обиду. На обиженных воду возят… Примерно через полгода двукратного в неделю посещения бассейна, упёртых самостоятельных занятий, я заметил, что уже не вызываю улыбочек жалости. Я ведь плавал теперь и кролем, и брасом, нырял с бортика (а в детстве завидовал этому умению сверстников)… Меня никто этому не учил, но зачем учить тому, что ты должен уметь и так? Никто ведь не учит дышать или ходить. Надо просто это делать, и всё получится.

Также внезапно, как пробило меня на спорт, меня пробило и на здоровое питание. Я не интересовался никакими системами, никакими диетами, все пришло само. Из моего рациона исчез рафинированный сахар и все продукты в которые он добавляется. Резко сократилось потребление мучного. Бывают недели без единого кусочка хлеба. Резко сократилось потребление мяса и других продуктов животного происхождения. В первый год мой рацион состоял из свежих овощей, фруктов и орехов процентов на девяносто, сейчас – процентов на семьдесят. Честно говоря, сейчас я могу и спиртного немного выпить.

Но вернёмся в первый день моего «перерождения». Назавтра я прыгал и летал по городу, чувствуя, что сияю. Я переделал кучу дел, я увидел сотню прекрасных людей, я записался в качалку и в бассейн, и это при том, что всю жизнь испытывал стойкое отвращение к спорту.

С Зоей мы встретились в парке возле часовни и, прыгая вокруг неё, как щенок, я подарил ей три разноцветных гербера, радостно объясняя: «Я не люблю тебя уже целый день!» Ей понравилось, что я не страдаю, но читалось в её лице и легкая досада: «Чего уж так-то неприлично ликовать? Разве я не страшная потеря?»

За два дня чистоты я решил почти все проблемы, что тянулись за мной по всем статьям. На второй день я уже не был наполнен золотом, я был спокойнее, но, благодаря кристальной ясности в голове, я просто источал креатив.

Ночь между ними я опять не мог уснуть, но теперь уже распираемый радостью.

Вскоре прошли все мои многочисленные болячки, включая гипертонию, и я почувствовал себя молодым. Я стал ощущать свое тело, как источник радости. Мне стало не противно видеть свое отражение в зеркале, и мне стали часто делать комплименты. Потом, я ведь был теперь свободен, начался период бурных романов. Почему-то с девушками возраста, скажем так, «только-только в рамках закона».

И вот, в Интернете я познакомился с девятнадцатилетней девушкой Женей из Киева, любительницей фантастики. Как раз в этот момент по нашей с Лукьяненко повести «Сегодня, мама!» сняли фильм «Азирис Нуна», у меня завелись деньги, и мы с этой Женей поехали в Крым – она из Киева, я из Томска…

И там, в Крыму, я вдруг получил известие от одного из бывших «амберовцев» – Вадима. Он и барабанщик Саша объединяются с обломками другой группы – «Малевич и Казимир» – басистом Стасом и клавишником Димой. Но играть хотят только битловские каверы. Группу назвали «ОZколки», так как она состоит из осколков двух других групп. И снова зовут меня в «директора».

Я честно ответил, что мне это неинтересно, что я не вижу никакой перспективы в кавер-группе. Но все-таки я согласен. Потому что это моя любимая музыка, и это среда, в которой меня понимают.

С киевской Женей у меня не сложилось (точнее, все как раз сложилось, но было чувство, что это «не мое», и оно не проходило), а вот с Зоей, наоборот, мы снова сошлись, буквально сразу после моего возвращения с Крыма, а вскоре и поженились. Я писал книги, занимался журналистикой, а в качестве хобби, не строя никаких иллюзий, «директорствовал» у «ОZколков».

Группа потихонечку набирала в городе обороты, их стали приглашать, и в какой-то момент я перестал быть им нужен. Я за эту роль особенно не держался и спокойно отошел в сторону. Но вскоре Вадим позвонил мне и сказал, что есть необходимость срочно встретиться. А при встрече рассказал, что «ОZколкам» предложили сыграть концерт битловских песен с оркестром русских народных инструментов. А никого, кроме меня в качестве ведущего этого концерта они не видят.

Я, конечно, согласился. Ключевым посылом ведения концерта я избрал идею «обрусения» наследия Битлз, органичного его вплетения в канву русской культуры.

Участники концерта исполняли песни на английском, я же, чтобы украсить конферанс и лишний раз подтвердить заявленную идею, решил под аккомпанемент русских народных инструментов спеть одну их песню на русском. Из тех, что мы с Лёшей Большаниным перевели много лет назад. Я выбрал «I Will».

Пока не знаю точно

Когда и где мне ждать,

Только если ты захочешь,

Буду ждать тебя всегда.

Как звать тебя, гадаю,

Хоть нет нужды гадать:

Я и так тебя узнаю,

Буду ждать тебя всегда…

Мне очень нравится этот перевод, особенно «бридж»:

Дай мне надежду,

Спой мне нежно,

Даже не нужно вслух,

И безмятежный

Свет забрезжит

В сердце моем, мой друг.

После одной из репетиций с оркестром, ко мне подошел пожилой контрабасист-балалаечник, заядлый, как выяснилось, битломан Вячеслав Аркадьевич Томаров.

- Перевод волшебный, – сказал он. – Как будто на русском Битлз эту песню и написали. Скажите, Юлий, а «The Long and Winding Road» вы случайно не переводили?

- Нет, – признался я. – А почему вы спрашиваете?

- Это моя любимая песня Битлз, – объяснил он. – Интересно было бы услышать её на русском.

Ну, что ж, приятно почувствовать себя волшебником. Я решил тряхнуть стариной и взялся за перевод. А на следующий день (именно на следующий!) мне из Нюрнберга пришло электронное письмо от Алексея. Он писал так, словно и не было пятнадцатилетней паузы в общении:

«Юля, я тут взялся переводить «Mother Nature’s Son». Не поможешь ли советом, как когда-то? Высылаю свои наработки».

Я просто обалдел. Стоило мне вернуться к теме Битлз, как Вселенная вновь принялась помогать мне, на этот раз – в образе старого друга.

«О.к., – написал я ему. – Я помогу тебе с «Mother Nature’s Son», а ты помоги мне с «The Long and Winding Road», ок?

И мы принялись за работу. После того, как перевели две названные песни, уже не остановились, а взялись за другие, и вскоре возникла идея книги «100 хитов Битлз на русском».

Чтобы это был не просто «песенник», чтобы книга была интересна многим, а не только «убитым битломанам», мы решили к каждому переводу добавить по возможности занимательный комментарий – всё самое интересное, что удастся найти, о создании каждой конкретной песни, если об этом уже не рассказано в «Осколках неба», и что-то наиболее интересное о том, как она переводилась нами.

А интересного было много. Ведь оказалось, что некоторые песни невозможно понять правильно, а значит и адекватно перевести, не проведя самое настоящее расследование. Отсюда появилось и наименование жанра книги – «приключения переводов».

Что касается мистики, то ничего уж такого из ряда вон выходящего с нами больше не происходило. Думается, потому, что все невероятные совпадения, которые случились со мной и Костей Фадеевым во время работы над «Осколками» были направлены на обогащение нас материалом и идеями для его осмысления. А в работе над «100 хитами» нам с Алексеем их с успехом заменили чудеса технического прогресса – Интернет и электронная почта. Достаточно было лишь толчка, который заставил взяться нас за это дело, и взяться вместе.

И всё же, в самом конце работы, одно маленькое чудо ещё раз намекнуло нам, что всё не так просто. Напомню, что Книга «Осколки неба» удалась в большой степени благодаря помощи художника и коллекционера Николая Кузнецова. Он же и прекрасно её проиллюстрировал. Мне захотелось, чтобы он оформил и «100 хитов». Прочтите теперь фрагмент из моего письма Алексею.

«… Можешь надо мной смеяться. Сегодня поехал к Коле Кузнецову – отвезти на флэшке готовые тексты и дать последние напутствия, чтобы он начал, наконец, работать над иллюстрациями. В трамвае подумал, хорошая ли это примета, что еду к нему, когда осталось перевести 13 песен.

Вышел из трамвая на его остановке, глянул на билетик, посчитал, не счастливый ли он... Представь – счастливый. С суммами двух половинок номера – 13 и 13. Как бы такая подсказка: «Число 13 может быть и счастливым».

Ты можешь сказать, что я слишком серьезно отношусь к подобным случайным и незначительным совпадениям. Возможно. Но почему они не происходят со мной до тех пор, пока не возникает тема Битлз?..»

Позже, кстати, я вспомнил, что это моя тринадцатая книга, и заканчиваем мы её в тринадцатом году нового тысячелетия. Что-то в этом всё-таки есть.

А в середине работы над книгой был еще один интересный эпизод… Вот он.

Глава 2

«ПУШКИНвБРИТАНИИ»

Мой большой друг – поэтесса и переводчица Марго Каганова кинула ссылку в Интернете – объявление о международном конкурсе поэтического перевода «ПУШКИНвБРИТАНИИ». Мы с Алексеем решили попробовать свои силы, отвлеклись от Битлз и в течение двух недель работали над тремя предложенными оргкомитетом конкурса стихотворениями трех британских авторов прошлых веков. Имена их русскому человеку ничего не скажут, так как ранее они не переводились.

Результатом для нас стало то, что мы, как и Марго, неожиданно вышли в финал и были приглашены на последний тур конкурса в Лондон. Это был прекрасный повод впервые за восемнадцать лет, которые Алексей живет в Германии, встретиться в реале. До Лондона ему из Нюрнберга добраться было намного проще, чем до Томска.

Анекдотичным было мое прибытие в Англию. Леша обещал встретить меня в аэропорту, потому я не заморачивался изучением карты города. Зачем, если встретят и доведут до гостиницы?

Прилетел. Леши нет. Жду. Его нет и нет. Телефон не работает. Я прождал около часа, а потом, что делать, сел на метро и отправился в город, решив, что до гостиницы, зная ее название, как-нибудь доберусь.

В приглашении была указана станция, на которую мне надо. Я вышел из вагона двинулся по каким-то коридорам метрополитена, нашел странную винтовую железную лестницу и поперся по ней вверх. Я тащил свой чемодан и гитару по этой лестнице на высоту примерно девятиэтажного дома и вылез посреди улицы из какого-то колодца.

Ко мне подошел удивленный полисмен. Я общался с ним на ломаном английском. Он объяснил мне, что я поднялся по запасной аварийно-пожарной лестнице и объяснил, как добраться до отеля.

Леша появился там позже, когда я уже вселился. Оказалось, он опоздал, и в аэропорту целый час метался, разыскивая меня.

Конкурс проходил в красивой церкви Сент-Джайлз (район Ковент-Гарден). Мы были единственными из конкурсантов, кто не только читал свои переводы, но и пел. Стихотворение Эдит Ситвелл «Принцесса Китая» мы положили на музыку, как нам казалось, в стиле Queen, и исполнили его, аккомпанируя, я – на гитаре, Леша – на маленькой синей укулеле, сыграв еще и соло.

Китайская принцесса

Не смотрит на меня,

Хоть ей на куст ореховый

Дары повесил я:

Лимоны, апельсины,

Бубенчик и колпак,

В котором звезды синие,

Я их ловить мастак…

Схлопотали овации зала, но в лидеры не вышли. Позднее нам пояснили, что жюри конкурса, председателем которого был Игорь Губерман, решило нашим примером пресечь тенденцию превращения поэтического конкурса в эстрадное шоу, бардовский концерт и прочую вакханалию жанров…

Но для нас это было совершенно неважно. Единственно важным было только одно. Еще только решив ехать, мы с Лешей наметили воспользоваться случаем и скататься в Ливерпуль. И, раз уж такое дело, мы решили отправиться там к воротам парка «Strawberry Fields» и начать перевод одноименной песни именно там, так сказать, на ее родине.

… И вот мы в Ливерпуле. Уже в метро запахло морем. Чайки тут летают, как у нас голуби, садясь на мостовую, взмывая и касаясь крыльями голов прохожих.

Мы вышли к докам, где на привязи стоят десятки живописных корабликов, и в глаза мне бросилось маленькое невероятно красивое здание с трубой и золоченой надписью во всю стену «Pump House». Мне показалось, что я в жизни не видел ничего красивее.

- Что значит – «Pump House», – спросил я Лёшу с дрожью в голосе.

- «Насосная», – невозмутимо отозвался он.

В «Альберт-доках» – галерея «Beatles Story». Она великолепна. Грамотное чередование реальных экспонатов с инсталляциями (редакция газеты «Мерси Бит», зал клуба «Каверна», салон Боинга, доставившего Битлз в США и прочее), и параллельно с этим голос «электронного экскурсовода» в наушниках, кстати, голос Владимира Познера – все это создает эффект полного погружения в шестидесятые.

Проходя через залы, посвященные детству каждого из Битлз, началу всемирной битломании, альбому «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band», мультфильму «Yellow Submarine» и т.п., мы получали огромное удовольствие. Однако не примите за снобизм, ничегошеньки нового мы в этом музее не узнали. Удовольствие было примерно таким, какое ощущаешь, когда тебе почесывают «любимые» части тела.

Я думал, какое впечатление произвела бы такая экскурсия на меня лет в пятнадцать-семнадцать… Еще думал о том, что всё-таки мы, русские, понимаем о Битлз больше, чем заваленные конкретикой англичане. Замечательные экспонаты, интереснейшие факты и подробности, и – ни малейшей попытки осмысления их.

Внимание приковал стенд №33, посвященный связям Битлз с Россией. Стендов посвященных Испании, Японии, Франции и другим странам, где они бывали на гастролях, в музее нет. Только России, где они никогда не были. Я очень порадовался этому, выходит, не я один осознаю, что эта связь существует. Порадовала и волшебное число «тридцать три».

И вот галерея пройдена. Мне казалось, что пока я разглядывал все эти экспонаты, у меня работала только голова, а сердце молчало. И для меня самого стало неожиданностью, когда на выходе из последнего зала из моих глаз внезапно хлынули слезы.

Я видел, что Марго испугалась, она не могла понять, что со мной происходит. А Алексей понял. Просто я еще раз пережил историю, которая, наверное, является для меня главной, как, например, для кого-то «Евангелие».

Прошлись по городу. Порт и Битлз – две его главные достопримечательности. Видели желтую экскурсионную «Уткомарину», которая возит туристов и по воде, и по суше, видели экскурсионное такси «по местам Битлз»…

Красивый просторный город. Открытые улыбчивые лица. Неторопливое, размеренное течение жизни. Мы уже исчерпали половину лимита нашего времени, потому решили отправиться, наконец, к Строберри Филд, и потом, если позволит время, – на Пенни Лейн.

Строберри Филд – окраина города, езды туда минут сорок. Все это время какой-то дядька, подсев к Алексею с Марго, что-то впаривал им про свой самолет, на котором он так счастлив летать, и показывал помятую фотографию этой летательной машины. И еще – фото пумы, которую он якобы собственноручно усыпил выстрелом из ружья ампулой. Сидящие вокруг люди скептически ухмылялись.

А у самой кабины сидела удивительно красивая девушка лет восемнадцати с лицом хмурым и озабоченным. Я смотрел на нее и думал, что она, такая прекрасная и живущая в таком прекрасном месте, просто обязана быть счастливой. И когда мы уже встали пошли к выходу, я подумал, что я могу что-то сделать для этого. Я остановился перед ней и сказал на своем примитивном английском: «Послушай меня, пожалуйста. Я – русский мужчина, и я говорю тебе – ты прекрасна, будь счастлива».

Она видела, что я собираюсь выходить, а значит, не пристаю к ней. И она просто просияла. И когда мы вышли, и дверь за нами закрылась, я обернулся и увидел, что девушка, улыбаясь, машет мне рукой. И я почувствовал, что сделал для этого города что-то хорошее.

… Район Вултон. Менлав Авеню. Удивительная красота. Весь район состоит из небольших уютных коттеджей и пышных садов перед ними. Один домик красивее другого. Несмотря на идеальное состояние, от всех от них веет стариной.

И вот мы идем по дороге, по которой тысячи раз проходил Джон Леннон – сперва за руку с тетей Мими, потом один или с друзьями – Шоттоном, Сатклиффом, Маккартни… А то и с девочкой Синтией.

Теперь понятно, что означает слово «down» в первой строчке песни. Сад «Строберри Филдз» находится ниже по улице, чем дом Леннонов (на него мы полюбовались чуть позже). А в английском эта форма очень популярна – вниз (по улице), вверх (по улице). А мы, не видя этого в натуре, чего только не придумали, когда делали черновой подстрочник перевода, и сошлись на том, что имеется в виду погружение в себя.

Мы у ворот сада. Это массивные, чугунные, выкрашенные красной краской ворота. Мы уже знаем, что это, так сказать, «реплика» – оригинальные ворота были помещены в хранилище, когда это место стало одним из центров битломанского паломничества. Власти города восстановили эти ворота из уважения к памяти Джона. Именно из уважения, денег на этом никто не делает. Вообще, кроме надписи, ничто не выдает того, что это место какое-то особенное. Ворота закрыты на замок. За ними – поломанная гитара, явно просунутая через прутья.

Ну что ж, мы на месте. Надо работать. Мы постелили газетки, достали тетради, ручки, английский текст, наброски и взялись за перевод. Мы не ждали, что на нас нахлынет безумное вдохновение, что некий информационный тоннель соединит нас с витающим где-то рядышком духом Джона, и мы одним махом напишем эту песню заново, но уже на русском, да лучше прежнего. Конечно нет. Это был сугубо символический акт. Но люди материальны. И солдат возле знамени полка всё-таки испытывает некий иррациональный подъем, хотя прекрасно сознает, что это не более чем тряпка на палке.

Вот и мы, прекрасно сознавая, что это просто ворота, и даже не те, в которые входил маленький Джон, когда здесь еще располагался сад детского приюта, а лишь их копия, все же испытали некий подъем. Как минимум от осознания, что мы тут (!), что мы сделали это! Ну, и от того, что впервые за восемнадцать лет мы принимаемся за совместную работу, находясь рядом, в реале, а не перебрасываясь майлами.

Мы уставились на текст. И ни единой мысли не шло нам в головы. Марго щелкала кнопкой затвора фотокамеры. Я пошутил: «Чувствую себя, как Битлз на записи “Get Back”». В этой шутке не было упадочных нот. Ведь мы-то, в отличие от Битлз в 69-м, знаем, что этот их проект вовсе не провалился, а вылился в прекрасный альбом «Let It Be». Все что они записали в Твикенхэме подверглось жесточайшей редактуре, сокращалось, дописывалось, перемикшировалось… Но не будь этой странной затеи, не было бы и великого альбома.

… От того, что мы насочиняли, сидя под воротами «Строберри Филд», в окончательном варианте перевода сохранились лишь отдельные слова. Но мы уверены: не побывай мы там, итог был бы каким-то другим. Ведь только находясь там, мы осознали всю глубину одиночества маленького Джона, убегающего из дома тётушки туда, где живут ещё более несчастные дети.

Я возьму тебя

В тот тенистый сад

Строберри Филдз;

Двигаясь вниз,

Мы из реальности уйдем…

Строберри Филдз — навеки.

Если закроешь глаза, то

Так славно жить в кромешной тьме,

И ты становишься никем и ничем, и нигде,

А это то, что нужно мне.

Я возьму тебя

В тот тенистый сад

Строберри Филдз;

Двигаясь вниз,

Мы из реальности уйдем…

Строберри Филдз — навеки.

Ниже на дереве есть кто-то,

И кто-то есть над головой,

Зато на этой ветке я всегда один,

И мне легко с самим собой.

Я возьму тебя

В тот тенистый сад

Строберри Филдз;

Двигаясь вниз,

Мы из реальности уйдем…

Строберри Филдз — навеки.

Пока мы там сидели, к воротам подъехало такси, и из него вышли парень с девушкой. Как выяснилось «поклониться святым местам» ребята прилетели из Австралии. Немножко поболтали друг с другом – я из Сибири, Леша – из Германии, Марго – из Москвы и парень с девушкой – из Австралии…

Закончив свой символический акт перевода, мы двинулись в обратный путь. На остановке автобуса стояла пожилая пара. Мужчина спросил:

- Откуда приехали?

- Из России.

- Наверное, по битловским точкам?

- Да, конечно, – ответил я, переводимый Лешей. – Вы знаете, мы всегда думали, что в юности битлы жили на какой-то грязной окраине, а тут так чисто и опрятно, такая красота…

Вмешалась женщина:

- Раньше, да, это было захолустье, – сказала она. – Это потом как раз из-за Битлз это место стало престижным, и его привели в порядок. Теперь тут живут только богачи и семьи членов правительства. Ну, и такие как мы – кто живет тут уже долго и не продал свой дом. Рядом с нами, кстати, живет дядя Пола Маккартни. Хороший человек. – Помолчала и добавила: – Когда я была еще совсем девчонкой, я ходила танцевать в «Каверну». Только не на Битлз, у меня была другая любимая группа, поинтереснее.

Еще одна ипостась

Я всегда занимался музыкой, писал песни. Лет с четырнадцати. Но более или менее известен стал как писатель. Я уже говорил, что часто ездил на всяческие литературные фестивали и всегда там играл концерты – один или дуэтом: с гитаристом из Томска Маратом Нагаевым или с флейтистом Егором Мажугой из питерской группы «Зимовье Зверей».

Иногда между своими собственными песнями я включал в концерты наш с Лешей перевод «Yesterday». Ну, а когда мы стали работать с ним над книгой «100 хитов Битлз на русском», переводов в моем репертуаре становилось всё больше. Дело в том, что на бумаге-то можно написать что угодно, но было важным, чтобы стихи «пелись». Иногда бывало, всё выверено – и ритмика, и содержание, но нет, не поётся… И мы начинали всё заново. Как красиво сказал Алексей: «Для меня критерием удачности перевода является то, что, когда я пою его жене, у меня от неловкости не сводит судорогой ступню левой ноги».

В какой-то момент битловских песен у меня в репертуаре стало так много, что я стал играть иногда целые «битловские концерты» на русском. И если раньше передо мной стояли вопросы, нужны ли эти переводы кому-то вообще, зачем переводить на русский песни, которые всем полюбились на английском, то понемногу сомнения стали исчезать. Люди на удивление хорошо принимали эти «обрусевшие» хиты. И самому мне в тот период петь их стало даже интереснее, чем свои собственные песни.

Я, конечно, понимал, что, превратившись в «пробитловского барда», при всей адекватности переводов, которые я пою, моё музыкальное их воплощение неадекватно. На английском их пели четыре молодых харизматичных парня с прекрасными и новаторскими аранжировками, а на русском – один пятидесятилетний дядечка с гитарой… Но принимали на ура. Наверное, потому что адекватность все-таки присутствовала. Дело в том, что после перевода я чувствовал эти песни, как свои. В шутку я иногда даже писал на афишах: «Переводы песен Битлз в авторском исполнении», имея в виду, конечно, авторство переводов. Но получалось двусмысленно.

Замечу еще раз. Переводы мы с Лешей сделали неплохие, но, в отличии от самих песен, я не считаю их великими. Я неплохо исполняю их, но я – не великий исполнитель. А вот книгу «Осколки неба» я считаю великой. Но не вешаться же мне после ее написания. Жизнь должна продолжаться.

Новый виток

Когда в 2013-м мы с Лешей закончили книгу переводов, я отправился в Москву на Конгресс по делам фантастики «Роскон», чтобы попытаться там «продать» её какому-нибудь издателю. Женившись, я, так сказать, остепенился и несколько лет на конвенты не ездил. А тут – решил тряхнуть стариной.

Хотя поначалу я и сомневался – стоит ли ехать, может лучше попытаться решить вопрос дистанционно. Полез в Интернет, чтобы посмотреть программу и точные даты проведения Конгресса, открыл страничку и прочитал: «Тринадцатый конгресс по вопросам фантастики «Роскон» пройдёт в этом году…» И все сомнения отпали: раз тринадцатый, значит, надо ехать.

И я стал готовиться. Раньше, прикатив на конвент, я встречался с друзьями, бухал, ни в каких официальных мероприятиях, как правило, не участвовал, но, в то же время, проворачивал много дел в процессе «неформального общения». Но в этот раз я решил: коль скоро я не пью, буду участвовать в максимуме официальных мероприятий.

Во-первых, я предложил оргкомитету свой доклад, даже точнее – доклад-концерт под названием «Битлз будут наши». (Это такая игра слов: в прошлом году там был доклад Антона Первушина «Космос будет нашим»). В чем была суть этого моего доклада? В том, что британская группа Битлз по удивительному стечению обстоятельств является носительницей Русской идеи (которую я, уверен, правильно, сформулировал за несколько лет до того[1]). А раз так, то «кармическая родина» Битлз – Россия. И их песни уже давно должны звучать на русском. Во всяком случае, если мы уважаем себя и свой язык.

В начале доклада я предложил продемонстрировать мой документальный музыкальный фильм «Волшебство Битлз в Томске», в котором группа «ОZколки» играет с Русским Национальным Оркестром, и другие коллективы исполняют песни Битлз. Потом – рассказать обо всех странных и мистических событиях, которыми сопровождалась работа над книгами «Осколки неба» и «100 хитов Битлз». Потом – рассказать о конкретных переводах и кое-какие из них показать, аккомпанируя себе на гитаре.

Во-вторых, я увидел, что на "Росконе" будет проходить конкурс сценариев для мультипликационного журнала «Веселая карусель». Из долгого оцепенения выходила студия «Союзмультфильм», и ее руководство решило начать возрождение со своего фирменного мульт-журнала. Я тут же сочинил на этот конкурс песенку про сотовый телефон, про то, как он захватывает умы подростков, буквально заменяет их, и написал сценарий мультика под эту песенку.

Я отправил на конкурс текстовый файл сценария и .mp3 файл песни, «забуратинив» голос. Дело в том, что жюри конкурса состояло из двух частей – люди с «Союзмультфильма» и Серега Лукьяненко. А он не мог не узнать мой голос. Вот и пришлось изменить его до неузнаваемости.

И вот приезжаю я на «Роскон». И в конкурсе сценариев пролетаю. Думаю, «да и чёрт с ним, не суть важно». Но когда «мультяшники» стали комментировать итоги конкурса – кому за что поставили высокую оценку, кому за что низкую, я все-таки начал «возникать». Дело в том, что они сказали: «… С одним сценарием, под названием «Чудо-телефон», случилась странная штука. Ваш уважаемый коллега-фантаст Сергей Лукьяненко поставил ему высшую оценку, а наши эксперты поставили самый низкий балл. Результат – серединка, так что этот сценарий мы даже не рассматривали». И начинают обсуждать другие тексты.

Меня заело. Что за ерунда?! Почему это Серега, который не знал, что это песенка моя, поставил ей высшую оценку, а уроды с «Союзмультфильма» – низшую?!

… Но сейчас, чтобы не забыть, мне надо рассказать еще об одном моменте, который сыграет потом важную роль.

Итак, мне предстояло на концерте-докладе петь. Я привык при этом заглядывать в листочки, так как тексты переводов я не помню, да даже когда и свои песни пою, я всегда смотрю в шпаргалки. Значит нужен пюпитр. Чтобы не тащить его из Томска, я попросил друзей из оргкомитета фестиваля привезти его в пансионат. Они пообещали это сделать, но закрутились и забыли. Я узнал об этом в последний момент, уже d Москве, поздно вечером, когда утром следующего дня нужно было выезжать в пансионат. Но не смирился, а позвонил в двенадцатом часу своему другу Антону Молчанову (Скаландису). Его сын, Арсений – поэт «Арс-Пегас» – перманентно тусуется в богемной среде, в том числе и с музыкантами. Я спросил его, не может ли он добыть мне пюпитр, и он пообещал.

И вот, на следующий день, уже по пути в пансионат, я встретился с Арсением в метро. И он, вручая мне чехол с пюпитром, спросил:

- Юлий, а когда ты приезжаешь с «Роскона» в Москву?

Я ответил, что в воскресенье вечером, и он продолжил:

- Отлично. А в понедельник у меня в кафе поэтический вечер, и я ужасно хотел бы, чтобы ты на нем выступил. Я же, Юлий, вырос на твоих песнях.

Я был благодарен ему за помощь и согласился.

Возвращаемся к «Роскону». Приезжаю я туда и получаю вышеописанную оплеуху от «Союзмультфильма». А сразу после обсуждения объявили «текила-пати». Я иду туда, подхожу там к человеку из «Союзмультфильма» и наезжаю на него:

- Послушайте, я понимаю, что конкурс есть конкурс, и что после драки кулаками не машут, но вы просто объясните мне, как такое может быть. Почему писатель-фантаст Лукьяненко, которого вы любите и уважаете, раз приняли его в своё жюри, ставит некоему сценарию высший балл, а вы – низший? Что это означает? Почему?!

Человек, а звать его, как выяснилось, Глеб, говорит мне:

- Ну, я-то не знаю, я не член жюри, я продюсер, я даже не читал ничего.

- Но какие-то обоснования члены жюри вам дали?

- Сейчас посмотрю… – отвечает он, лезет в карман и достает какие-то бумажки, бормоча: – «Телефон, телефон…» – И читает: «…В песне слишком длинные строчки, это будет плохо петься….».

- Будет плохо петься? А вы слышали?!

- Что слышал?

- Песню.

- Какую песню?

- Ну, ту, о которой идет речь.

- Нет, конечно. Я же не член жюри.

- А члены?

- Они читали сценарий.

- А песню?

- Не думаю. Это все люди в возрасте, то, что им распечатали на бумаге, они и прочли.

Тогда я достаю наушники, подключаю их к своему телефону и говорю:

- А вы послушайте.

- Нет-нет, – сморщился он, – мы же сейчас не на работе… И вообще, давайте лучше выпьем…

Но с ним была его жена Ольга, и она сказала:

- Дайте-ка я послушаю.

А когда послушала, стала капать ему на мозги:

- Глеб, отличная песня. Это как раз то, что вам надо снимать, а вы ерундой маетесь…

Тогда, наконец, послушал и он, и говорит:

- Да, здорово. И актуально. Надо снимать.

Мы договорились во вторник встретиться в «Союзмультфильме» и стали пить текилу с ними и Сережей Лукьяненко. Тут я и говорю:

- Глеб, а чего вы уперлись в эту свою «Карусель»? В стране хренова туча новых студий, снимающих полнометражные мультфильмы и сериалы, которые идут в прокате и которые смотрит вся страна – «Маша и медведь», «Лунтик», «Смешарики», «Фиксики», «Наша Маша и волшебный орех», «Белка и Cтрелка»… А «Союзмультфильм», некогда самая могущественная студия мультипликации в стране, начинает свое возрождение с какой-то дурацкой «Карусели»… Делайте МЕТР или сериал. Делайте знаковое кино! Вот, например, мы с Сергеем двадцать лет назад написали книгу «Остров Русь» – это шутливая история про русских богатырей, и сейчас именно в этом формате питерская студия «Мельница» навыпускала кучу хороших и заслуженно популярных мультов… Вопрос: почему бы не вернуться к истокам, ведь началось-то всё с нас.

- С чего вы так думаете? – спрашивает Глеб. – Причём тут вы?

- Да всё просто, – отвечаю я. – Помните все эти «Добрыни Никитичи» и «Алеши Поповичи»? Помните, как зовут там одного из главных персонажей? Конь ЮЛИЙ. Почему Юлий? Да это же понятно. Когда сценарист прочитал «Остров Русь», и ему понравился сам концепт – юмористические истории на основе былин, – он сочинил свой сценарий в том же ключе. Может и не хуже. Но и не лучше. А коня, ради куража, назвал «Юлий», как одного из авторов «Острова». Это ведь не самое популярное имя; согласитесь, странное совпадение… Давайте сделаем «Остров Русь», это будет отличный мульт. У книги по стране совокупный тираж полмиллиона, то есть, целая армия читателей.

Глеб говорит:

- А вы можете во вторник принести эту книжку к нам на студию?

- Договорились.

Я приезжаю после «Роскона» в Москву, останавливаюсь у своего друга Миши Миркеса. Назавтра, первого апреля иду играть в арт-кафе у Арса-Пегаса. Прихожу туда, и мне там активно не нравится. Там душно, накурено, затхло, все пьяные, и поэты читают свои стихи сплошь про политику и сплошь матом. И пытаются друг друга перекричать.

Мне все это не нравится, но один поэт всё-таки понравился. Его звали Лёша. Алексей Адамов. Были, правда, и у него стихи с политическим душком, но была и пронзительная лирика. А больше всех понравился мне один его комический стишок. Вот он:

Я сегодня в метро насчитал

Сотню девушек очень красивых,

А ещё тысяч пять симпатичных

И обычных почти миллион.

Если к первой бы я подошёл,

То сказала б она: «Нет, спасибо»,

А вторая сказала б: «Посмотрим»,

И лишь третья дала б телефон.

Офигеть: миллион номеров,

Обзвонил бы, коль не был ленивым,

Впрочем, это пустые мечты,

Ведь к обычным я не подходил,

А всегда я навстречу шагал

Исключительно к самым красивым,

Руководствуюсь мыслью простой:

Ну, зачем мне опять крокодил.

Когда он закончил читать, я долго хлопал ему и кричал, что он – лучший.

С Арсом я договорился, что сначала буду петь свои песни, которые он и хотел услышать, а потом, когда поэты отвыступаются, – переводы Битлз, что самому мне в тот момент было даже интереснее.

И вот я с гитарой усаживаюсь на сцене и пою. Звук отстроен отвратительно, мне аж самому противно себя слушать. И всё вообще плохо, кроме одного: в зале я вижу обалденную девушку. Просто обалденную. От неё как будто свет исходит.

Я отыгрываю свой блок и вижу, что компания этой девушки, с поэтом Лёшей как раз во главе, поднимается, чтобы уйти. И я подхожу поспешно, прошу разрешения присесть к ним, искренне хвалю поэта, а потом говорю: «Вы не уходите, пожалуйста. Скоро я буду петь Битлз, и это будет немного лучше…» И они не ушли, несмотря на то, что на сцене тараторили свои частушки какие-то ужасно занудные рэперы.

Народ понемногу начинает линять, но некоторых Арс ухитряется загнать обратно, размахивая огромным резиновым молотком и приговаривая: «Куда?! Ну-ка, назад! Сейчас опять Буркин петь будет!..»

И я пою уже битловские песни, и пою их лучше, чем свои, потому что, во-первых, как я уже сказал, мне это в тот момент было интереснее, а во-вторых, в паузе я немного отстроил звук. Пою с удовольствием… Только двое поэтов впереди мешают, явно специально: не нравлюсь я им. Я остановился и говорю в зал: «Ребята, выведите, пожалуйста, вот этих… поэтов». И их вывели. И стало вообще прекрасно.

Я допел те десять песен, которые запланировал, поклонился… И уронил тот самый знаменитый пюпитр со всеми своими бумажками за кулисы. Стал ползать там в темноте по сцене, собирать их, и вдруг смотрю: со мной рядом ползает кто-то еще. Присмотрелся, а это та самая девушка. Тоже бумажки собирает. И говорит:

- Юлий, я даже не предполагала, куда пришла. Вашу книгу «Осколки неба» я люблю с детства, я даже совершила когда-то преступление – в библиотеке вырезала из неё картинку, и она долго висела у меня над кроватью…

Я говорю:

- Отлично, давайте тогда ползать тут до утра.

Она засмеялась и сказала:

- Вообще-то, я – начинающий кинорежиссер, и сейчас я делаю фильм про битломанию в России…

- А я уже сделал такой, – говорю я, когда мы всё собрали и спустились в зал. – Он называется «Волшебство Битлз в Томске». Я его даже на ТЭФИ номинировал. Хотите, я солью его вам, или даже исходные материалы, и вы используете их в своем кино?

- Конечно, – говорит она. – А они у вас с собой?

- Нет, в Москве у меня только сам фильм, да и то не здесь, а там, где я остановился. А исходники – дома, в Томске. Давайте, обменяемся телефонами, встретимся завтра, я солью вам фильм, и договоримся об остальном.

Так мы и сделали. А звали девушку, как выяснилось, Таисия.

А назавтра я должен был ехать на «Союзмультфильм», поговорить о «Чудо-телефоне» и завезти туда книгу «Остров Русь». Я позвонил Глебу, и мы договорились встретиться в четыре. Еще я вечером обнаружил, что оставил в арт-кафе альбомчик с фотографиями детей: на самое начало программы пришли мои друзья, родители Арса, Антон и Ира Молчановы, и я хвастался им своим симпатичным семейством.

Тогда же, вечером, я позвонил Арсу, он перезвонил в кафе, альбомчик нашли на моем столике и передали администратору с тем, чтобы завтра я мог забрать его в любое время. Арс кинул мне об этом СМС-ку и номер администратора.

Так вот, после звонка на «Союзмультфильм» я звякнул в кафе. Администратор сказал, что всё в порядке, что я могу приехать и забрать фото, даже если кафе не будет работать. Почему оно могло не работать, мне стало понятно, когда во время разговора я услышал на том конце женский вопль: «Какой «открываемся»! Тут говна еще по колено!..» Речь явно шла о какой-то, мягко говоря, коммунальной проблеме.

Потом я позвонил Таисии, и, раз уж мне всё равно нужно было ехать туда, договорился встретиться с ней в пять у входа в кафе. «Только у входа! – предупредил я её. – Внутрь не заходите!»

Я вышел из дома и отправился в ближайший книжный магазин, чтобы купить для «мультиков» «Остров Русь». За пятнадцать лет я привык, что эту книжку всегда можно найти в любом книжном, ведь только в АСТ она выходила в четырех сериях параллельно и постоянно переиздавалась… Но не тут-то было. Я обошел четыре магазина и еле-еле нашел изданные раздельно вторую и третью части, а первой не было вообще.

В результате всех этих брожений по магазинам на «Союзмультфильм» я уже опаздывал, позвонил Глебу и спросил, до какого часа он будет на работе. Он сказал, что до семи, и я пообещал быть в шесть. И поехал на встречу с Таисией.

Она тоже немножко опаздывала и кинула СМС-ку: «Позорю комсомол». Я тем временем забрал фотографии моей молодой семьи. В кафе попахивало сырой затхлостью, но все-таки не так страшно, как я ожидал. Пол был мокрый, но администратор заверил меня, что это не канализация, а протекает с улицы, где шел дождь. А «говна по колено» – это не более чем гипербола.

И вот Таисия пришла. И я снова поразился тому, какая она красивая, причём не «по-модельному», когда видна только лощеная оболочка, а так, что сразу возникает ощущение: это не только красивый, но и одухотворенный человек.

Мне казалось, ей лет семнадцать, от силы восемнадцать, и я подумал, как это опасно, носить ребенку такую красоту. Словно постоянно таскаешь с собой мешок золота. И мне сразу захотелось как-то защитить её. Короче, «его превосходительство любил домашних птиц // И брал под покровительство хорошеньких девиц…»

Но это всё промелькнуло в голове быстро, а разговор сразу пошел деловой. Я сказал:

- Тая, у меня изменилась ситуация. Сейчас у меня совсем нет времени что-то вам скачивать, потому что уже через сорок минут я должен быть в другом месте. Давайте, съездим со мной туда, а потом уже займемся нашими делами.

- А куда это? – спрашивает она.

- На студию «Союзмультфильм».

- Поехали, – сказала она. – Мне это интересно. Я ведь по образованию режиссер.

Тут я вспомнил: точно, она же говорила мне об этом. Значит, ей, конечно, не семнадцать. И мы выдвинулись. И, болтая по ходу, я узнал, что ей двадцать два, что у нее есть дочка Алиса, и всё это меня почему-то очень порадовало.

Короче, мы приехали на «Союзмультфильм». Оказалось, что это бывшая церковь, только нет креста, а вместо икон по стенам изображения чебурашек, крокодилов и прочих карлсонов. В фойе за мной вышел Глеб, увидел, что я не один, а с прелестной девушкой, и сразу стало заметно, что она его зацепила. Он, наверное, гадал, кто она мне. Секретарша? Любовница? Как бы то ни было, но я почувствовал, что мой рейтинг в его глазах резко вырос.

Он познакомил нас со своим коллегой Сергеем. Таисия сразу прозвала их «двое из ларца». Сели, стали говорить. Сначала о «Телефоне».

- Сценарий слабоватый, – сказал Сергей.

- А я и не спорю, я не сценарист. Но песенка-то хорошая!

- Да, – говорит Сергей, – песенка хорошая. Но кто это будет у нас снимать? Понимаете, у нас на студии полно мэтров, но они за это не возьмутся, и, скорее всего, вообще будут против этого сюжета, раз уже забраковали его. Никто не любит признавать свои ошибки.

Вот так мы начинаем обсуждение, а по ходу Таисия делала редкие, но толковые замечания. Продюсеры выясняют, что она по образованию режиссер, и говорят:

- А, может, вы это снимете?..

Она слегка оторопела, мол, не знаю, сумею ли, я этим никогда не занималась, может быть, пусть этим лучше займутся профессионалы-мультипликаторы… А меня прямо как по голове ударило: случайных встреч не бывает. И я сказал:

- Таисия, вы сейчас совершаете ту же ошибку, которую однажды совершил я…

И я рассказал им историю про кино «Азирис Нуна», когда я тоже решил, что профессионал напишет сценарий лучше меня и отказался писать его сам, а в результате именно с ужасного сценария и начался провал этого фильма.

Я попросил её не отказываться от режиссуры мультика. Потому что «не боги горшки обжигают», и лучше, если это будет делать толковый и «свой» человек. «А ты ведь «своя» и толковая, так?» Она согласилась. Продюсеры обрадовались. Думаю, они представили, что она теперь будет к ним приезжать регулярно, и это им понравилось. Такой у них обоих, во всяком случае, в глазах блеск появился. Тут я говорю им:

- Мы с вами ведь не только о «Чудо-телефоне» говорили, но еще и об «Острове Русь». Вот вам книжки, правда, пока без первой части, не нашлось её в магазинах, но вам её позже Таисия от Сережи Лукьяненко закинет. – (Мы с ней об этом по дороге договорились).

«Мультики» берут книжки, начинают их рассматривать, расспрашивать, и при этом чувство у меня отчётливое, что меня прёт. Как бывает, когда поёшь в зале, и чувствуешь, что владеешь им.

- А вот вам ещё одна книга, – говорю я тогда и вынимаю «Осколки неба». – Про Битлз. Если «Остров Русь» просто надо делать, потому что это беспроигрышный коммерческий ход, то «Осколки» – это мечта. Это лучшее, что я написал, и, если бы появился такой фильм, это было бы событие, культурный прецедент, возможно даже не только российского масштаба. И это вполне может быть именно мультфильм, ведь в кино невозможно сделать абсолютное портретное сходство. Да и книга волшебная, а волшебство наиболее органично именно в мультипликации.

Они книжку взяли, полистали, Глеб говорит:

- Да что тут может получиться? Тут без песен не обойтись, а это авторские права, которые стоят астрономических денег.

Сергей добавляет:

- И англичане не отдадут. Для них Битлз – как для нас Пушкин. Святыня, национальная гордость.

Я говорю:

- Я понимаю, что вам это сейчас кажется невозможным и бессмысленным, поэтому я просто дарю вам эту книжку, прочтите, дайте почитать своим близким. А потом, когда созреете, поговорим…

И тут вдруг Таисия, девушка с которой мы знакомы один день, и о которой я вообще ничего не знаю, девушка, которая только что стеснялась взяться за сюжетик для «Веселой карусели», вдруг говорит:

- Это одна из лучших книг в мире, и её нужно ставить. И мне бы очень хотелось работать над ее экранизацией. Я, возможно, для этого и во ВГИКе училась.

Опешили все – и «мультики», и я.

(Позже, хотя до работы дело так и не дошло, она написала мне е-майлом точнее и трогательнее: «Я связала свою судьбу с этой книгой очень давно и теперь работать над ее экранизацией для меня не просто честь, но и ощущение, что это какой-то Круговорот Любви в Природе».)

«Двое из ларца» почему-то заволновались и ушли покурить, на самом же деле, как было понятно, посовещаться. А когда они вернулись, и мы стали прощаться, они дали понять, что ко всем моим предложениям отнеслись всерьез. У них на студии наблюдается острая нехватка оригинальных идей, и «упал» я на них очень вовремя.

На выходе мы повстречались с глебовой женой Ольгой и вдруг обнялись и расцеловались, как старые друзья. Впрочем, для русских тут нет ничего особенного: мы же вместе пили текилу… Напоследок они сказали, что через пару дней все разъезжаются – Глеб в Китай, Сергей – на фестиваль в Канны, и просили Таисию книжки от Лукьяненко привезти побыстрей.

Распрощавшись с «мультами», мы поехали с ней в «Грабли», чтобы там перекачать ей моё «Волшебство Битлз в Томске». Но кроме этого мне захотелось поделиться с ней всем, что у меня только есть хорошего, во всяком случае, на винчестере, – любимой музыкой, любимыми фильмами, еще не изданной тогда книгой переводов, которая является косвенным продолжением «Осколков», и прочим.

У меня был с собой нетбук с хорошей батареей, в него я воткнул свой архивный винт, а вот ее двухтерробайтник требовал электрической сети. Но оказалось, что в «Граблях», кроме как на кухне, принципиально нет розеток, чтобы народ не втыкал туда зарядники телефонов и прочие девайсы и не потреблял задаром хозяйское электричество.

Но тут было так уютно, что уходить не хотелось. Тогда я подошел к одному бармену, и уговорил его взять мой нетбук с таиным винтом на кухню, против всяких правил запустив туда для подключения и её саму.

Но когда я вернулся к столику, оказалось, что она уже всё решила сама: китаец-официант по секрету показал ей фонарь, у которого возле самого пола есть дверца, а за ней – розетка. При этом он просил, если что, не выдавать его, а то он потеряет работу. Её обаяние подействовало даже на запуганного китайского гастарбайтера.

Мы нашли эту розетку, поползав под столиком, в ногах у двух оторопевших от нашей бесцеремонности девушек, всё подключили и установили на перекачку, которая обещала продлиться около часа. Потом бросили наше компьютерное имущество под присмотр этих девушек и вернулись на своё место.

За тот час мы много рассказали друг другу, с радостным удивлением обнаруживая, что мы – по-настоящему родственные души. Мы понимали друг друга с полуслова, и поражались совпадениям вкусов и суждений. При этом, странное дело, любуясь и ее лицом, и её грацией, я не испытывал ни тени сексуального влечения. Со мной такое было впервые, и я просто поражался себе, внутренне посмеиваясь: «возраст, возраст»...

Какова бы ни была причина, это давало такую свободу общения! Не надо было распушать хвост и ходить вокруг гоголем, не надо было стараться произвести впечатление и быть кем-то другим, а не собой. Это была беседа с другом и единомышленником, который не виноват в том, что является еще и красивой девушкой в моём вкусе.

Потом я провожал ее домой и непрерывно что-то говорил. Болтал буквально как радио. Не потому что такой болтун, хотя и не без того, а потому что хотелось рассказать ей всё самое главное, что я знаю о мире и о себе, а она оказалась удивительно благодарным слушателем. Я рассказал ей и о «золотом столбе», который вошел в меня, спасая от смерти, и она сказала:

- Это называется «просветление». Надо же, тебе это досталось буквально даром, а люди годами занимаются изнурительными практиками, чтобы только подойти к этому состоянию.

Примерно то же самое мне сказал инструктор по йоге, когда я рассказал ему эту историю. И пояснил: «Самопроизвольное высвобождение энергии кундалини». Редчайший случай».

Меня ведь сильно удивляло произошедшее со мной, я расспрашивал тогда об этом многих. Писатель Кирилл Бенедиктов рассказал мне, что его отец когда-то испытал точно то же самое. Он с детства страдал хронической астмой, и однажды, когда он был уже взрослым, с ним случился страшный приступ. Он задыхался, практически умирал. И вдруг – столб «золотого клубящегося света» сверху, внезапное облегчение, неописуемая радость… И его астма прошла раз и навсегда.

… Еще я рассказал ей о церебральном сортинге. Мне очень импонирует эта теория. Суть ее состоит в том, что у людей, в отличие от прочих видов животных, очень по-разному устроены мозги. В фашистских лагерях проводили жуткие опыты: вскрывали пленным черепные коробки, отрезали те или иные кусочки коры головного мозга и наблюдали, как при этом менялись поведение и способности этих несчастных.

В результате, мозг человека очень хорошо изучен, и известно, за что отвечает буквально каждый его микроучасток. И по строению мозга, по тому, как развиты те или иные его участки, можно сказать, к чему у человека есть предрасположенность, какие у него есть врожденные способности и таланты. Кто является потенциально талантливым ученым, музыкантом, художником или, например, экономистом. А ведь сегодня, чтобы изучить мозг конкретного человека, уже не надо вскрывать ему череп, достаточно лишь просканировать его на специальном томографе…

Способности обусловленные размерами определенных зон мозга это данность, получаемая нами от родителей, и то, что заложено изначально, невозможно развить ни воспитанием, ни специальными тренировками. Нет, можно, конечно, пытаться. Бывает ведь, что человек маленького роста талантлив в баскетболе. Но насколько труднее ему это даётся по сравнению с рослыми спортсменами. Стоит ли так себя мучить?

Эту, скомпрометированную ассоциациями с фашизмом, теорию, которая, естественно, многим не нравится (одни хотят считать, что при рождении людям даются равные возможности, другие боятся обнаружить, что занимают чужое место), я вспомнил неспроста.

Дело в том, что, общаясь с Таей, я почти на сто процентов уверился, что, несмотря на все наши разницы, – пола, возраста, места жительства – у нас с ней очень похожие мозги. И вспомнил в связи с этим слова из песни Б.Г.:

… Много лет назадВ тени чужих мостовыхЯ увидел тебя и подумал:Как редко встречаешь своих…Вот именно. Ужасно редко. И мне не хотелось расставаться с ней. Но мы добрались до её подъезда, был уже час ночи, и мне нужно было срочно бежать на метро. И я побежал.А погода стояла изумительная, и таким же было настроение. Я бежал вдоль трамвайных путей. И вдруг со мной поравнялся пустой трамвай, замедлился, двери открылись, и по-деревенски красивая румяная женщина, широко улыбаясь, спросила:- На метро?- Да, – кивнул я, заскакивая внутрь.- Так опоздал ты парень, опоздал! – воскликнула она, звонко рассмеялась, и трамвай стал вновь ускоряться.

- Что я вам должен? – спросил я.

Румяная женщина расхохоталась еще громче.

- Какие деньги, парень? – сказала она, просмеявшись. – Я уже и кассу сдала. Куда тебе? На Автозаводскую?!! Эк тебя занесло-то!

Вся она была как из какого-то старого советского кино. И видно было, что она абсолютно счастлива. Как и я в тот момент. На повороте она остановилась и открыла двери:

- Ну, беги, парень, беги!

И я снова побежал.

На станции пожилой охранник не хотел пускать меня внутрь.

- Закрыто! – рявкнул он.

- Я успею!

- Да куда ты успеешь?! Не будет больше поездов в ту сторону!

- А вдруг будут?

- Ну, давай, давай, беги! – осерчал страж. – Никто никогда не верит!

Эскалатор уже не работал, и я кубарем скатился по нему, как по обычной лестнице… И сходу влетел в отрытые двери вагона. Все-таки успел! Даже в этой мелочи мне удалось задуманное, хотя все мне говорили: не получится.

Добравшись до Миркеса, я еще долго не мог уснуть, думая обо всем происшедшем. У меня было четкое ощущение, что сейчас закладывается фундамент чего-то очень большого и важного. Потом я написал письмо Таисии, но не для того, чтобы отправить, а чтобы дать прочитать и оставить, как памятку себе и ей. Как написал я памятку себе в «день золота».

Да, и вот с этого, примерно, момента я начал впадать в некоторое не совсем нормальное состояние. Мне стало жалко терять время, пока всё получается. За эти три дня в Москве я спал часов шесть-семь, все остальное время я придумывал какие-то проекты, с кем-то встречался, что-то «продавал» и строил наполеоновские планы.

Еще я, кстати, рассказал ей о нашем с Колей Кузнецовым проекте «Splinters Of The Sky» и подарил диск (а она в ответ подарила CD с самодельным фильмом о последнем выступлении сэра Пола на Красной Площади). Таисия, как настоящая битломанка, была в восторге от нашей дерзкой затеи, а позже, прослушав диск, сказала, что у нас получился самый настоящий битловский альбом, и даже знакомые ей песни зазвучали в нём по-новому.

… Перед самым моим отлётом в Томск мы вместе с ней побывали у Сереги Лукьяненко. Я прихватил её с собой, руководствуясь тремя соображениями. Во-первых, было удобнее, чтобы она сама забрала нужную «мультам» книжку и сразу же увезла им. Во-вторых, я хотел побывать у Сереги, но не хотел, пока это было возможно, расставаться с ней. И, в-третьих, я хотел, чтобы она вошла в круг его знакомых, что могло помочь ей в карьере.

Своё, написанное ночью, «открытое письмо» я дал ей прочитать перед тем как зайти к Сереге, прямо у него во дворе, присев на скамейке. Вот его финал:

«… Со временем ты поставишь поразительной силы и красоты фильм по «Осколкам неба» (где впрямую говорится, что Битлз – второе, неудачное, пришествие мессии). Этот фильм потрясет людей. Он спровоцирует новую волну битломании. А сами мы разбогатеем и станем «людьми мира», для нас просто не будет границ. И все это не в ущерб нашим семьям и нашим детям, которых мы любим. Надо суметь найти такие формы труда, чтобы они уже сейчас не были в тягость нашим близким, особенно детям. Но даже если ничего не получится, ничего страшного, будем жить дальше и дружить друг с другом и любить наших детей. Главное, чтобы без напряга, чтобы всё в кайф».

Она прочитала и сказала: «Я тоже думала обо всем этом и хотела сказать тебе примерно то же самое. Даже смешно читать собственные мысли только более четко сформулированные».

Мы поднялись к Сереге. Надо сказать, что, когда я предложил Таисии пойти к нему вместе, она немного смутилась, спросила, удобно ли это. Я ответил, что это сомнение не имеет смысла, так как она идет не на экскурсию, а по делу – забрать книги и передать их «мультам».

Отзваниваясь Сереге перед визитом, я предупредил его: «Только я буду не один, со мной придет ещё режиссер из «Союзмультфильма», чтобы забрать книжки…» Так что всё по-честному.

Но когда Серега открыл и обнаружил, что со мной очаровательная девушка, он слегка опешил. Зная меня, он, конечно, мог ожидать всего чего угодно, но я, вроде, уже несколько лет, как остепенился.

- А это… и есть режиссёр?! – наконец, догадался он.

- Угадал, – отозвался я.

- И где ты только таких режиссеров находишь? – сокрушенно покачал он головой. – У меня вот получилось найти только немолодого лысого казаха…

- Да и тот сбежал в Голливуд, – напомнил я. – Зато эта не сбежит.

Затем, рассказав историю нашего с Таей знакомства, я предложил Сереге вместе помочь ей «внедрится» в «Союзмультфильм» и стать там важной персоной. Чтобы у нас там был «свой» режиссер. «И какой!» – добавил я, имея в виду ее красоту.

Он согласился, и мы еще посмеялись, как будет забавно когда-нибудь идти с ней по ковровой дорожке за «Оскаром», и все будут думать, что это с мэтрами хорошенькая секретарша, а потом будут охреневать, поняв, что как раз это и есть режиссер, а мы – так, сопровождающие лица…

Я рассказал ему о своем состоянии, об ощущении того, что «мир прогнулся под нас», и он заметил, что знает у меня это маниакальное состояние, когда мне начинают поддаваться люди и события, когда я начинаю грезить наяву, а иногда и ясновидеть. (Мы ведь были раньше очень близки, часто вместе пили, доходя до наивысшей точки экзальтации, и попадали в разные переделки).

Он напомнил мне историю с Борянским и Никой, которым я когда-то что-то напророчил. Но я эту историю не помнил, потому уже в Томске написал Нике, попросив, чтобы она прояснила, о чем речь. Вот что она мне ответила:

«В нашей жизни был такой момент. На "Росконе" в феврале 2003 года, то есть десять лет назад, мы впервые появились вместе с Борянским (даже, на самом деле, отдельно – снимали разные номера для конспирации). Было неловко, я только недавно разбежалась с Вохой, а фэндом меня воспринимал ещё как его жену.

В первый же час ты нас встретил в фойе на первом этаже, и мы утащили тебя в номер пить вино (что еще делать на "Росконе"?). Мы ничем не выдавали с Сашей того, что ближе, чем просто знакомые. И вот там, у Саши в номере, уже изрядно веселый, ты стал нам вдруг резко и настойчиво вещать, что, мол, как здорово, что мы вместе, что хотя ты и друг Вохи, с Сашей я «смотрюсь» намного лучше, что в нас есть нечто такое, что обязательно в будущем выразится в нашем общем ребенке, это будет дочка, и она будет офигительная, и звать ее будет Лена...

Всё это сегодня выглядит банальностью, ибо так всё и произошло, и мы вместе, и есть дочка Лена, и она офигительная. Поразительно в этом то, что когда ты все это говорил, мы вместе даже не были толком, он был женат, да и я была уже замужем за человеком, к которому ушла от Вохи. Ничто не предвещало, так сказать :)) вот совсем! И слышать это было невероятно, необычно и интересно, и уж точно это была чистая фантастика!

Вот, примерно так».

Серега в очередной раз поразил меня своей наблюдательностью, сразу подметив то, что я понял лишь через три дня общения с Таей: «Вам должно быть скучно друг с другом, вы же всё время одинаково думаете». Это действительно было странно. Словно кто-то нашептывал нам одни и те же мысли. «Мы бы выиграли с тобой чемпионат по синхронному думанию», – сформулировала это Таисия. Правда, скучно нам не было ни разу.

Вообще же, к концу этих трёх дней в Москве я начал чувствовать себя не совсем адекватно, словно не принадлежу себе, словно кто-то извне «водит» меня, подсказывает правильные ходы, правильные слова, не даёт лениться и сводит с нужными людьми…

Я начал чувствовать утомление, но откладывал отдых на перелёт. Но потом и в самолете не смог уснуть, а пересмотрел вместо этого фильм «Большие огненные шары», который и в нормальном-то состоянии вшторивает меня, как валерьянка кота.

… Домой. Томск, потряс меня красотой и чистотой. После серой Москвы мой маленький город казался небесным. Было раннее утро, выпал снежок, и я, не удержавшись, прошел мимо дома в сквер с часовней. И не мог налюбоваться на опушенные инеем деревья, на пустые кованые скамейки под тонким слоем снега, на устремленный ввысь золотой купол над стройным белым строением.

Было раннее утро, и я осторожно, чтобы никого не разбудить, вошел в свою квартиру. В полутьме разглядел на стене нарисованный детьми поздравительный плакат. Дома было уютно и хорошо. Я попил чаю и разложил на столе подарки. Тут пришкрябала Сашка. Повисела у меня на шее, потом померила смешные очки с прозрачными глазами, которые я привез, и уселась собирать пазлы, которые передала для неё Тая.

[К тому моменту у нас с Зоей уже было двое детей. Как и в первом у меня браке. Как сказала одна моя знакомая: «У тебя всегда есть в запасе двое маленьких детей»].

Пришел трехлетний Тим – от болезни (он температурил уже несколько дней) худой и мрачный как Горлум. Залез на меня и стал плакать от радости. А потом приказал мне одеть корону. Раньше корона и майка с надписью «император» были только у него, но пока меня не было, он настоял, чтобы корону сделали и мне. Еще он сказал: «Приятный сегодня день. Потому что ты приехал».

Я тоже поплакал за компанию с ним. Я был вообще очень эмоционально нестабилен и находился на каком-то, не совсем здоровом, подъеме.

… Я думал, дома я сразу завалюсь спать и продрыхну сутки. Вместо этого я продолжал судорожно переписываться с киношниками, с издательствами, с Таисией, перезваниваться с филармонией, где я хотел организовать очередной музыкальный проект, хотя уже и наступило ощущение, что всё главное сделано, необходимый толчок будущему дан, и надо бы отдохнуть.

Но когда я ложился, думая, что наконец-то высплюсь, я сначала не мог уснуть, потом, наконец, забывался в полусне, но через полтора-два часа меня подкидывала очередная идея. И я садился за комп и строчил очередное письмо, снова что-то предсказывая и доказывая…

Всё это становилось уже мучительным. Возникло даже ощущение, что меня слегка изнасиловали… Или не слегка. В висках непрерывно стучало сердце, и иногда казалось, что я просто могу упасть и сдохнуть.

… В какой-то момент ночью в кабинет зашла жена, увидела меня за компьютером и сказала:

- Слушай, ничто, никакие проекты, никакие победы ничего не будут стоить, если ты умрешь. А если ты будешь продолжать в том же духе, тебя точно хватит какой-нибудь инсульт или что-нибудь вроде того.

А я и сам уже стал бояться. У меня стало неметь лицо, нос, щеки, потеряла чувствительность левая нога. Зоя сказала:

- Ляг и спи, ты понимаешь, что ты сейчас уже сума сходишь?

- Понимаю. Но мне нужно сейчас додавить эту ситуацию…

- Додавишь и умрешь, и кому всё это будет нужно?

А я подумал: не для этого ли я несколько лет подтягивал свою физическую форму – плавал, бегал, не курил и прочее? Если бы ту же нагрузку взвалить на меня лет семь назад, я бы, действительно, наверное, уже умер, а сейчас держусь!»

И я продолжал генерировать. Так у меня появилась новая тема. Я подумал: ну ладно, поставят они «Осколки», а дальше что? Что еще я могу предложить?

Вдруг я вспомнил, что давным-давно у нас с Фадеевым была мысль написать продолжение «Осколков». Такую неожиданную фантастическую книгу про мир, в котором Леннона не убили, и Битлз, спустя десять лет после распада, все-таки снова сошлись, но уже с новым пониманием своего предназначения – менять мир к лучшему. И они меняют его, а читатель кусает локти от того, что в НАШЕМ мире всего это не происходит…

Мы тогда немного пообсуждали эту идею, но после «Осколков» заниматься этим не хотелось: неблагодарным делом показалось нам высасывать из пальца какое-то враньё, когда мы уже рассказали удивительную правду. К тому же, у «Осколков» был надежный костяк – реальная история Битлз, в которой и впрямь полно мистики и невероятных событий, а тут нужно было сочинить новую историю, новый, но не менее настоящий, нежели наш, мир. На такое мы себя и способными не чувствовали. Так что идея эта завяла тогда на корню.

А вот сейчас было бы здорово, когда будет сделано аниме по «Осколкам», когда оно сорвет всё, что только можно сорвать, и «мультики» загорюют, что такого материала им уже никогда не получить, хлопнуть об стол второй книгой...

И тут я вдруг вспомнил про человека, который потянет такое – томского писателя, который, на мой взгляд, был одним из лучших в отечественной фантастике о параллельных мирах. Саша Рубан. Самое смешное, что за несколько месяцев до этого Саша сам написал мне майл: «Юля, ты знаешь, мне предсказали, что через четыре года я прославлюсь. Только вот не знаю, чем». И теперь я написал ему: «Саша, я знаю, чем ты прославишься, давай встретимся».

Мы встретились, я рассказал ему затею о продолжении «Осколков» и дал очень пока сырые наметки плана романа. И он сразу загорелся. Он даже тени сомнения не выразил в том, что это надо делать. Ушел думать, а назавтра прислал письмо, которое начиналось словами: «Ох, Юля, как давно я мечтал о такой работе...»

Наконец я все-таки упал. Закончил очередное письмо, оторвался от компа, упал на диван и уснул. Зоя прикрыла меня чем-то. Под утро, часов в семь, я проснулся в ужасно перевозбужденном и переутомленном состоянии, позвонил сыну Косте, пожаловался ему, и он тут же примчался, принес мне валерьянку и таблетку фенозепама, дал мне всё это выпить, а потом сделал отличный массаж. И я снова уснул.

Проснулся уже днем, чувствуя себя чуть получше. Только губы еще немели, и это прошло только после того, как еще один сеанс массажа мне сделал второй мой взрослый сын – Стас… Хорошо всё-таки, что их мать – массажистка.

Вечером того дня мой третий, маленький, сын Тим попросил кваса, и я пошел в «магазин разливных напитков». И там я повстречал друга детства Сашу Мартынова, и он сказал мне: «Юля, а ты знаешь про Женю Лавренчука?» Я ничего не знал. Саша сказал: «Он в коме».

Женя – наш общий друг, мы были очень близки с ним подростками. Нас было трое друзей в школе – я, Лёша Большанин и Женька Лавренчук. Мы все фанатели по музыке, особенно по Битлз, а с Женей вместе поступили в музучилище, я на фагот, он на валторну, и играли в ансамбле: я на басе, он на барабанах. После армии еще перу лет поиграли вместе, а потом «разошлись» и встречались довольно редко. Женя остался для меня символом моей пробитловской юности.

Увлечение музыкой он не оставлял, сам, правда, играть перестал, но много слушал очень сложной изысканной музыки. Его основным пристрастием стал джаз-рок (который я, кстати, не понимаю и не люблю). А работал он электросварщиком. Проработал двадцать пять лет. Но несколько лет назад вдруг бросил это дело и пошел в ресторан – ВОКАЛИСТОМ.

И пел отменно. Песни Кипелова, например, звучали у него поинтереснее, чем у самого Кипелова. «Только когда я пою или играю на барабанах, я чувствую себя счастливым, – признался он мне как-то при встрече. – Зачем я четверть века занимался ерундой?..» И еще как-то сказал: «Никто не верит, что мне за пятьдесят. А знаешь, что не даёт нам состариться? Музыка».

Узнав, что он в коме, я позвонил его сыну, и тот рассказал, что шансов на исцеление нет: по оценкам медиков девяносто процентов мозга умерло, почки не работают. Женя был «запойный», то есть, пил редко, но если уж начинал, то остановиться не мог. И он нашел для себя лазейку: раз, примерно, в полгода, когда становилось уже совсем невтерпёж, он уходил в запой на несколько дней, а потом «прокапывался» – чистил кровь в больнице.

Во время такой процедуры за несколько лет до описываемых событий умер актер Динамит. Но Женя проделывал это уже много раз и был уверен, что уж с ним-то ничего не случится. Однако в понедельник, первого апреля, во время процедуры у него остановилось сердце. Это был тот самый понедельник, когда мы встретились с Таей.

Когда я узнал, что это случилось именно тогда, я сразу подумал, что это неслучайное совпадение, но в чём его смысл, я тогда еще не понял. А на следующий день после того, как я узнал про Женю, я проснулся около семи утра с ощущением всепоглощающего беспричинного счастья. Этого чувство не описать. Это была просто какая-то вспышка. И еще: во сне я понял что-то очень важное и даже хотел записать, но сразу поленился, а потом обнаружил, что знание ускользнуло. И я снова уснул.

Ну, а в одиннадцать меня разбудил звонок бывшей одноклассницы. Она сказала: «Юля, сегодня в семь Женя умер». В семь, именно тогда, когда я проснулся с радостным пониманием чего-то. Я думаю, это было понимание, что ТАМ – не страшно. Я думаю, это он со мной так попрощался. И я сразу на сто процентов уверился, что все знакомства, все события, удачи и продвижения в течение той недели прошли не без его помощи.

Мы в детстве вместе фанатели по Битлз и, если честно, мечтали быть ими. Уходя с этого света, Женя пытался помочь хотя бы мне в какой-то степени осуществить эту нашу детскую мечту. Мозг у него уже умер, а тело жило, и душа, похоже, витала, стараясь успеть сделать всё, что только возможно.

Обладая невероятными информационными возможностями, его свободное сознание подсказывало мне верные действия. Оно связало и нас с Таисией. Вот почему у меня возникло к ней такое странное, необычное для меня, чувство. Мы с ней прикоснулись душами, а тела нам только помешали бы.

Женю, конечно, жаль. Но я благодарен ему. Хотя можете считать все это выдумками. Я ведь фантаст.

… Я сходил к нему на похороны. Ничего особенного я там не ощутил. Ненавижу похороны. Но там был Саша Мартынов, наш общий приятель, и он поведал, что в коме Женя, оказывается, был не в первый раз. Это уже случалось с ним – семь лет назад, но тогда его быстро вытащили. И вот что он Саше потом рассказывал.

Что в момент комы он вышел из тела, и через стену заглянул в соседнюю палату. Там лежал какой-то дед, и перед ним стояла корзина с яблоками. Когда Женя очнулся, он сразу спросил медсестру: «Дед яблоки съел?» У той чуть глаз не выпал: «Откуда ты про яблоки знаешь?!!»

Возможно все, находясь в состоянии клинической смерти или умирая, покидают сознанием (душой?) свое тело, а может это свойственно лишь некоторым. Это неважно. В этой истории для меня важно, что Женя такое свойство имел точно.

И вот еще что. За два дня до того, как он впал в кому, то есть, когда, как теперь понятно, он уже вошел в алкогольный штопор, мне пришла от него СМС-ка: «Юля, с днюхой тебя! От души всего САМОГО САМОГО ХОРОШЕГО!» Мне было не до него, я был на «Росконе» готовился к выступлению, и я отозвался прохладно: «Спасибо, Женя, я в Москве». Он ответил смайликом – :). Так что он точно помнил тогда обо мне и знал, где меня искать.

Обо всем этом я тоже написал Тае, и вот ее ответ:

«Я не знаю, что сказать. Во мне нет ни капли мистического ужаса, а есть чувство глубокой благодарности за то, что, даже находясь между небом и землей, твой друг был рядом с тобой. Благодарность за то, что мы не плывем в холодной бесконечности по случайной траектории. Благодарность за то, что Путь светел. Когда я читала твое письмо, я плакала. Не могу сказать, от чего. Ведь чувство-то было светлым».

Мистика тут, кстати, ни при чём. Никакого общения с загробным миром не было: когда всё это происходило, человек был жив… Совпадения? Да, конечно, с этим я и спорить не буду. Просто всё можно объяснить по-разному. И если совпадения, то случайные ли?

Ну, ладно. Вы можете, конечно, расценивать этот мой рассказ как итоговое описание сезонного обострения шизофрении, которую, правда, у меня никогда не диагностировали. Но я уверен, что это Женя вёл меня к цели – возродить битловский дух путём создания масштабного фильма по «Осколкам». Жаль, не довёл. Я уверен, он видел правильный и быстрый путь, но стоило его покровительству исчезнуть, как всё пошло наперекосяк.

Наперекосяк

Мультипликационные менеджеры Сергей и Глеб нашли себе более хлебные и перспективные места службы, покинули «Союзмультфильм», и речь о создании аниме по «Осколкам» больше не велась.

Нашу с Лёшей Большаниным книгу переводов к печати не приняло ни одно издательство, ведь, оказывается, для этого мы должны были «очистить права», то есть, получить разрешение у правообладателей.

Мы повздорили с Таей. Меня предал близкий человек, и я, будучи, что называется, «на измене», продолжил эстафету предательств: примчался в Москву и стал домогаться Таисии. Она, (и, замечу, вполне обоснованно) восприняла это так, как если бы к ней грязно приставал родной брат или отец: с омерзением и негодованием. Кстати, когда я написал о ней Леше Большанину, он ответил: «Назначаю эту девушку музой нашего проекта». Но нашей с ней дружбе, в которой я видел залог успеха, пришел конец. Ей не нашлось места в этом мире.

Саша Рубан как загорелся идеей новой книги, так и потух… Но вот об этом надо подробнее.

Обсуждая со мной детали, он умудрился создать сюжетную канву, план романа. Ему было сложно, ведь он не был «в теме», Битлз его никогда раньше не интересовали, и вообще музыкой он особо не увлекался. Потому ему и приходилось каждый нюанс выверять со мной.

План был хорош, а вот отписанные эпизоды мне не нравились. Было ощущение, что он не может «почувствовать» героев. Да он и сам мне сказал: «Пытаюсь писать Леннона, а получается Саша Казенцев». Так звали его друга-поэта, незадолго до того покончившего с собой. Человека сложного с тяжелым характером.

А тут еще на Украине началась война, и её накрыла ненависть к Росси. И на этом фоне, а как я позднее понял, еще и на фоне тяжелой болезни, Саня, после года обсуждений и безуспешных попыток писать, внезапно бросил работу над книгой, практически так и не начав её, и написал мне: «… Ни хрена не получится. Всегда найдется повод (или причина?) для межнациональных дрязг, и никакие цветы в стволах не помешают убивать людей… <...> Я, как соавтор, тебе не нужен. Просто потому, что уже не верю в то, что пытался писать». Но я-то как раз не собирался это писать.

Теперь подробнее об обломе с книгой переводов. Она была хороша. Сто переводов, сто занятных комментариев, сто рисунков Кузнецова. Песни расставлены по алфавиту, начинаясь с «Across The Universe» (как и в оригинале – белым стихом):

Словно дождь стакан бумажный

Мир слова переполняют,

Через край перетекают,

Сквозь Вселенную летят.

Волны счастья и печали

Через мой открытый ум

Плывут, овладевая мной…

Джай Гуру Дэва Ом,

Не изменит мир никто,

Не изменит мир ничто…

«Ребята, – сказал мне редактор ЭКСМО. – Это Битлз. Нам вломят такие штрафы, что издательство придется распустить…»

Я стал выяснять ситуацию. Оказалось, что права на их песни в данный момент принадлежат в основном двум крупнейшим фирмам – «Уорнер Бразерз» и «Sony». Ну, и кое-что Полу, кое-что Йоко, что-то компании Джорджа Харрисона «Dark Horse». Было бессмысленно даже пытаться частным порядком получить разрешение на публикацию у всех этих монстров.

[1]Имеется в виду статья «Русская идея Мастера и Маргариты», опубликованная в журнале Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век».

Глава 3

«Наперекосяк» выпрямляется

Сперва мы расстроились, но потом нашли деньги и выпустили небольшой пиратский тираж книги в тысячу экземпляров, продав его затем через Интернет. То есть, как минимум, 1000 интересующихся темой людей книгу получили.

Да и вообще работа эта была проделана не зря. Ведь благодаря ей мы вновь связались с Лёшей, и я вновь почувствовал себя в «мистическом блеске Осколков», что имело дальнейшие последствия. Кроме того, во-первых, мы скатались с Лёшей в Ливерпуль, во-вторых, я стал исполнять эти переводы на концертах.

Да, рухнул песочный замок, который я выстроил в своём воспаленном сознании. Но на самом деле всё было не так уж трагично.Вдруг Лёша (который ничего о нашей с Рубаном затее не знал) прислал мне из Нюрнберга письмо:«Юля, ты рассказывал про идею написать книгу про то, что было бы, если бы Леннона не убили. Я тут решил попробовать. Вот первая глава. Посмотришь?»

Я посмотрел. Мне не понравилось, я ведь уже имел довольно четкое представление, какой должна быть эта книга, а его начало было совсем другим. Это был рассказ про то, как Джон, на самом деле не убитый, проспав в тайном месте в летаргическом сне до наших дней, проснулся и встретился с Полом и Ринго…

Я отправил Алексею критическую рецензию на это начало, мол, кому нужен этот рассказ о дряхлых стариках?.. И объяснил, пользуясь нашими с Рубаном наработками, какой должна бы быть первая глава.

Вместо того чтобы обидеться, чего я, честно говоря, ожидал, и прекратить работу или перестать показывать её мне, Алексей прислал новый вариант первой главы, уже с учетом всех моих претензий. И тут я увидел, что с этим можно работать. И что история повторяется: примерно с такого же внезапного письма от него начиналась и наша книга переводов. И ведь она состоялась. Не так победно, как нам хотелось, но все-таки состоялась.

Покоренный Лешиным терпением и его преданностью идее, я переслал ему и разработанный нами с Рубаном план, и всю нашу с ним переписку за год, в которой обсуждались нюансы будущего романа. И я подумал, что не должен оставаться в стороне, что я лучше, чем кто-либо могу помочь ему в этом деле. И мы начали медленную и кропотливую работу по созданию текста, названного «Иное небо, или Битлз в СССР».

Признаюсь, с долей скепсиса я занялся этим. И все же мы стали работать вместе, и спустя два года книга была написана – тяжким трудом, с частыми ссорами соавторов и их недовольством друг другом.

Кстати, в благодарность мы вывели Женю Лавренчука одним из второстепенных персонажей книги: по сюжету он подменяет заболевшего Ринго на сибирских гастролях Битлз. И книгу мы посвятили его памяти.

Первым читателем готового текста стал Саша Рубан, которому я его отправил и попросил высказать мнение, покритиковать, а, возможно, что-то и поправить. 18 февраля 2015 я получил от него письмо:

«Прочёл. Светло и грустно.

Есть некие явные «нестыковки с реальностью», логические лажи, физические (от слова «физика») неграмотности, политическое... э-э-э... упрощенчество и прочая мутотень – но это не мешает. В итоге – не мешает.

Я даже готов простить тебе «дозаправку АН-2 в воздухе» :))) НИЧЕГО не хочется править. Просто незачем.

Умилило (а не раздражило!) «преображение» Йоко. Сначала – слегка раздражало тем, что преобразилась она под воздействием «русского духа», но когда ты задвинул устами сторожа совершенно бредовую идею о русскости «Битлз» – всё встало на свои места.

Поздравляю. Отличный роман!»

Для меня этот отзыв значил очень много, ведь Саша, как никто другой, знал, какой должна быть книга, он «переварил» её в себе и отказался от нее, так как в неё не поверил. Я ожидал, что он что-то поправит, в целом же оценив примерно так: «Сделано добротно, грамотно, но не зацепило. Ты же знаешь, не верю я в это…» А он вместо этого дал такую высокую оценку.

Незнакомый с Алексеем, он писал так, как будто это только моя книга. На самом же деле эта книга была всё-таки в большей степени как раз Алексея. Да, я тоже посвятил ей много времени и труда, придумывая сюжетные ходы, подкидывая идеи, редактируя, дополняя и даже кое-что переписывая. Но главное – свой творческий пыл – вложил в неё Алексей. Да и основной вал текста написал все-таки он.

И всё же этой книгой я был недоволен. Что-то в ней было не так. Чего-то не хватало. Какого-то драйва, что ли, и каких-то деталей, делающих битлов такими же живыми, как в «Осколках». Но путей её улучшить я не видел. Потому и отдал издательству «Пальмира» рукопись такой, какая есть. Я не думал, что смогу что-то еще с ней сделать.

Первого октября 2015 года пришло известие из издательства: книга будет издана. А второго похоронили Сашу Рубана. Упокой Господь его душу в том добром мире, в который он так и не смог поверить.

Бюсты и все, что с ними связано

Я не ошибся в своих ощущениях. Читателями новой книги стали и некоторые из моих знакомых, и когда я спрашивал кого-то из них, как она им, повторялась одна и та же реакция. Мне говорили что-нибудь типа: «Да, прикольно, интересно… Но я еще не дочитал… Знаешь, закрутился…» Практически все бросали чтение где-то посередине романа. Как раз там, где я и сам чувствовал, что повествование «провисает».

Это было очень обидно, ведь сил и времени в эту работу было вложено невероятно много. Правда, немало и «в холостую»: многое из написанного шло в урну, как шлак. Но всё же большинство эпизодов мне нравились, удались многие диалоги, интересной была общая сюжетная канва, и идеи были давно выношенными, они только ждали применения. И все-таки, все-таки…

Параллельно худо-бедно продолжал развиваться другой мой «битловский» песенный проект. По принципу, «когда коту нечего делать, он лижет яйца». Чтобы, так сказать, оставаться в теме. И однажды мне стукнуло в голову, что круто было бы, однако, сыграть все эти песни на русском в Битлз-галерее в Ливерпуле.

Но кто и зачем меня пустит туда? Кто меня там ждет? И вот тут у меня возник дикий план. Мой друг, скульптор Леонтий Андреевич Усов (которого, кстати, мы с Лешей тоже вывели эпизодическим героем «Иного неба»), иногда свои тематические портретные работы – «Пушкин», «Толстой», «Шекспир», «Сервантес» и пр. – дарит соответствующим музеям. Работы отличные, музеи, как правило, с благодарностью принимают их, делают из этого факта медийное событие, приглашают художника к себе, иногда устраивают в музее его выставку…

Я явился к нему и заявил:

- Леонтий Андреевич, а сделайте «портрет Битлз», мы поедем в Ливерпуль, подарим его музею, а я там сыграю концерт из их переводов.

Усов идеей не вдохновился. Он сказал:

- Битлз – это целых четыре портрета. Долго делать. И кому ты там нужен со своей гитаркой и русским языком? Вот если ты будешь не один, а еще с балалаечником и медведем, тогда тебя там примут. Найдешь медведя и балалаечника, сделаешь программу, тогда я возьмусь за работу.

Насколько я понимаю, он придумал это только чтобы от меня отвязаться. Но поинтересовался:

- Про медведя, это, конечно, шутка?

- Ну, допустим, – ответил он уклончиво.

- Тогда я ищу балалаечника и готовлю программу?

- Ну, давай.

Я вышел из его мастерской и прямо возле её двери позвонил знакомому музыканту, к тому же работающему продавцом в музыкальном магазине, а потому знающему многих. Спросил, нет ли у него знакомого балалаечника, который мог бы импровизировать, мог бы исполнять что-то не только в русском народном духе.

Он ответил, что есть такой, и скинул мне телефон некоего Мирослава Кузляева. Я позвонил тому и сказал:

- Слава, здравствуйте. Мы не знакомы, но у меня есть вопрос к вам. Вы не хотели бы съездить в Ливерпуль?

- Я хотел бы, – ответил тот.

- Тогда давайте встретимся?

И на следующий день он ко мне явился. Я открыл дверь и обалдел: передо мной стоял Джонни Депп с балалайкой в руках. Сходство было поразительным.

И мы стали репетировать. А через неделю явились к Усову и сыграли ему несколько песен из готовящейся программы. Усов вздохнул и взялся за резец.

Он работает по дереву. Это кропотливая работа, близкая к работе сапера. Глину можно убирать и прибавлять (бронзовые скульптуры тоже сперва делаются в глине), а вот если срежешь кусок дерева, обратно не приклеишь.

Наблюдая за его работой, я подумал, что это зрелище интересно само по себе. Пожалел, что его не видят другие. И появилась идея снять документальный фильм о создании портретов Битлз. Документально-музыкальный, ведь работать он будет под наше со Славой музицирование: когда он будет делать портрет Джона, мы будем играть песни написанные Джоном, когда Пола – песни Пола и так далее.

Так появился проект фильма «Рождение Битлз в Сибири». Снимал оператор Дмитрий Цехановский, звук записывал, а еще и сыграл с нами на скрипке в «Yellow Submarine» Степа Пономарев, в съемках помогал Роман Дваладзе.

И все получилось – и скульптуры, и обширная битловская программа дуэтом, и сорокапятиминутный фильм. Уже через несколько месяцев его премьера состоялась в Культурном Центре томского университета. По окончании фильма публика аплодировала стоя.

Но Ливерпулем пока и не пахло. Я несколько раз отправил ссылку на фильм на электронную почту ливерпульской Галереи, но оттуда не было ни ответа, ни привета. Скульптуры немым укором стояли на полке в мастерской Усова. Мы со Славой продолжали играть вместе, даже скатались на гастроли в Москву и Питер и выступили в программе «Let It Be» у признанного знатока Битлз Эркина Тузмухаммедова…

Кстати, это было забавно. На интервью в студии «Радио культуры» был отведен час, Эркин расспрашивал нас, мы отвечали и постоянно порывались что-нибудь сыграть. Но он нас останавливал: «Давайте сначала поговорим…» И только когда время подошло к концу, он сказал: «Ну, вот теперь давайте, играйте». Мы успели сыграть только «Don’t Let Me Down» и «Lucy In The Sky With The Diamond», как студийное время вышло, и нас попросили очистить павильон.

Эркин был несколько обескуражен.

- Так у вас всё по-настоящему, – сказал он, когда мы вышли. – Как жалко, что только две песни записали.

- Я же все время говорил, что надо нам поиграть, – возмутился я, – а ты всё – поговорим, поговорим!

- Ну я ж не знал… У меня в передаче уже не раз пели переводы, но все они были ужасны, словно битлы – дурачки какие-то… Вы можете сегодня вечером еще раз прийти, и мы нормально вас запишем. В нерабочее время.

Вечером мы пришли и записали тринадцать песен. Из этих треков и беседы Эркин впоследствии сделал целых две программы.

Внезапно, после двадцатилетнего перерыва, в Томск приехал Лёша Большанин с женой Нелей. Было лето, погода стояла отличная, и я решил сводить его в самое на тот момент симпатичное, на мой взгляд, томское пивное заведение – «У Крюгера». Это кафе при пивзаводе.

Мы прошли с ним и Нелей по городу, заглядывая во все те места, которые Леша помнил по прошлому – в его двор возле дома, где родились обе его дочки, в кинотеатр «Октябрь», куда мы ходили, сбегая с уроков, в Лагерный сад…

Спустились по «Аллее пивоваров» с красивыми коваными скамейками, как качели висящими на цепях, добрались до кафе. И тут – неожиданная неприятность: кафе закрыто на «спецобслуживание», там шел какой-то банкет или свадьба.

Обидно. Но я предложил выход в стиле нашей советской юности. Мы спустились чуть ниже к заводскому магазину, взяли на розлив свежайшего пива «Нефильтрофф», потом перешли дорогу и в захудалом частном рыбном магазинчике купили несколько вяленых щучек и вобл. Я попросил продавщицу дать нам что-то, что мы могли бы постелить на скамейку, и пояснил: «Друг из Германии приехал, хотим попить с ним пива на улице, как в юности». Тетенька засуетилась, уютно закудахтала, вырвала из своей газеты сканвордов два разворота – в качестве скатерти, а еще в один упаковала рыбу, предварительно аккуратно ее порезав.

Мы вернулись в аллею, под сень тополей, уселись напротив катящего бочку бронзового пивовара, расстелили газетки… По легенде тут – единственное в городе место, в котором полиция никогда не предъявит вам претензии за распитие пива на улице. Ведь отгрохавший эту аллею директор пивзавода Кляйн ныне – мэр города.

- Какие душевные люди, – заметил Лёха. – В Германии не встретишь такого внимания и радушия от продавца…

Мы пили это вкусное пиво, ели вкусную рыбу, вспоминали юность. Я тогда еще не знал, зачем он приехал. Думал, так, повидать родные места. Потом оказалось, что да, повидать. Но не просто так, а на прощанье.

На следующий день мы со Славой сыграли запланированный специально для Лёхи «битловский» квартирник в мастерской Леонтия Усова. Зрителей-слушателей было человек двадцать. Всё было очень уютно, по-домашнему. Как звучат наши переводы, Лёше понравилось, но пару замечаний он мне сделал, и я их принял на вооружение.

Еще пару дней он был в Томске, общался с другими своими знакомыми и друзьями «из прошлой жизни». Уехал. А вскоре написал, что самым ярким, самым замечательным впечатлением от этого посещения родных мест для него оказались те наши посиделки в «Аллее пивоваров». «После томского свежайшего, – написал он, – немецкое пиво пить уже не могу». Не знаю, может это вежливость, но не думаю. Всё, действительно, было очень душевно.

Прошел год, два. То, что в проекте с бюстами не происходит никакого движения, меня тяготило. Я чувствовал себя виноватым перед Усовым, виноватым перед Славой… Однажды мне стукнуло в голову позвонить своему бывшему одногруппнику, поэту и переводчику Андрею Олеару. Я вспомнил, что он часто бывает в Англии, и решил посоветоваться с ним, как привлечь к нам внимание «Галереи Битлз».

Я набрал номер. Надо сказать, что с Андреем мы к тому моменту не пересекались несколько лет. Раздался заспанный голос:

- Привет, Юлий. Чего тебе? Я в Лондоне, тут сейчас ночь…

- В Лондоне? – обрадовался я. – Ну и отлично. Дело такое, Андрей, нужно скататься в Ливерпуль, встретиться с директором битловского музея и показать ему наш с Усовым фильм…

- Какая галерея, какой фильм? Юлий, ты обалдел? Я спать хочу. Давай завтра…

- Скинь мне свой электронный адрес, я все напишу.

- Ладно.

И он скинул мне адрес. И я отправил ему подробное описание проекта и ссылку на фильм. Надо отдать должное Андрею: и работы Усова, с которым он прекрасно был знаком, и фильм, и, главное, дерзость проекта ему приглянулись. Он действительно поехал в Ливерпуль, добился встречи с директором галереи Мартином Кингом, выпил с ним, по его признанию, бутылку виски, и тот сказал ему: «Отличные работы. Вези их всех сюда! Но – за свой счет».

Андрей вернулся в Томск, начались поиски денег. И он нашел их: помог бывший томич, живущий ныне в Израиле, предприниматель и заядлый битломан Юра Зельвенский. (И вновь отдам должное дипломатическому таланту Андрея. Несколько ранее я уже и сам обращался по этому поводу к Юре, но он это обращение проигнорировал).

Юра решил ехать с нами и сам, прихватив своего томского друга, музыканта Колю Широкова. Но потом что-то у него не срослось. Он человек деловой, график у него плотный. Но Коля был оплачен и в поездку с нами собрался. Еще с нами за свой счет собрался ехать томский музыкант-клавишник и битломан Гоша Фефелов.

Надо сказать, что Юра Зельвенский – не случайный «денежный мешок», встреченный нами на пути. Когда-то он жил в Томске и был приличным музыкантом. Он помог мне деньгами, когда я делал фильм «Волшебство Битлз в Томске», и там перед камерой в числе прочего сказал очень важные слова: «Я думаю, и Третья мировая не случилась из-за Битлз. Если бы Битлз не было, у человечества всё было бы намного хуже…»

И я так думаю. И иду немного дальше: если поддерживать в мире память о Битлз, любовь к их музыке, у человечества всё будет намного лучше. (Этот посыл, кстати, один из ключевых в «Ином небе») Почему? Ну, вот так вышло, что, сами того не желая, по неким кармическим законам, они заняли в нашем мире место Мессии. (А это – главный посыл «Осколков»).

Когда уже собрались ехать, возникла мысль, что из этой поездки тоже нужно сделать кино. Взять для этого с собой оператора Диму Цехановского. Но просить у Юры денег и на него не решились. Тогда Дима обратился к своему бывшему однокласснику, живущему в Новой Зеландии, предпринимателю Вадиму Андросову. Тот согласился проспонсировать и его поездку, и сам тоже решил ехать с нами вместе. Так сказать, развеяться.

Мы должны были приехать в октябре – на юбилей Галереи Битлз. Дарение русских скульптур с концертом песен Битлз на русском должны были стать чуть ли не центральным событием там. Приглашены были и Пол Маккартни, и Ринго Старр, и наша встреча была неминуема. Но вмешалась «большая политика»: был отравлен Скрипаль, отношения между Британией и Россией испортились, и нам не дали визы вовремя. А ведь мы уже были заявлены в программе празднований.

После долгих и нудных переговоров между Андреем Олеаром и разочарованной дирекцией Галереи, решено было, что мы приедем через полгода. Но уже в частном порядке. Того торжества уже не будет, и хоть Маккартни и Старр будут снова приглашены, откликнутся они вряд ли. Что поделать? Обидно, конечно, но хотя бы так.

И в марте мы полетели. Теперь – репортаж с места события.

Ливерпуль-2

Поехали

Итак, мы встретились в Томском аэропорту. Я, Андрей Олеар, Леонтий Усов, Слава Кузляев, Дима Цехановский, Коля Широков, Гоша Фефелов и незнакомый мне тогда еще Вадим Андросов, живущий в Новой Зеландии, но сейчас гостивший в Томске у родителей. Все появились вовремя. Всё было замечательно. Но маленькая неприятность запала в душу. Вынимая документы, я уронил на каменный пол свою любимую авторучку с логотипом МГУ, которую когда-то подарил мне инвалид и писатель-фантаст, хороший парень Саша Токунов. Ручка упала и сломалась пополам, да так, что не наладить. Я сразу подумал, что что-то в этой поездке будет не так.

«Не так» началось незамедлительно. Вдруг выяснилось, что в «Аэрофлоте» нынче новые порядки, и я должен купить на гитару билет, как на человека и, как выразилась работница аэрофлота, поставить ее на купленное место и пристегнуть... Я представил себе гастроли симфонического оркестра: полсалона людей, половина – пристегнутых струнных пассажиров. Но было не до смеха. Мы с Олеаром взмолились: «Ну, тетенька! Ну, мы едем играть концерт в Ливерпуль, в музей Битлз!..» Тетенька была непреклонна. А вот молодой начальник смены махнул ей рукой: «Пропускайте»... Тетенька была недовольна, но пропустила меня в салон с гитарой... Тетеньки вообще более вредные и несговорчивые существа. Почему я не гей?

Поспать в самолете как-то не удалось, а дома я спал четыре часа, потому чувствовал себя ужасно. В Москве я, Гоша и Слава сразу отправились в Клуб «Сухой закон», где должен был состояться наш концерт «проездом в Ливерпуль». Но до открытия клуба пришлось час протусоваться в «Макдональдсе». Потом подъехал звукач Толя, симпатичный приятный в общении дядька, и даже по своей инициативе привез Славе электробалалайку.

Чуть позже появились московские музыканты – басист Денис Изместьев и барабанщик Коля Денисов. Подоспели клавиши. Мы стали репетировать и оказалось, что репетировать не надо. Ребята были готовы ОТ и ДО. Они абсолютно точно играли снятые битловские партии. В таком фирменном антураже наше сибирское разгильдяйство зазвучало особенно эффектно.

Обещал подойти Миша Миркес, но всё не подходил, а вот Ника Борянская, с которой собирались встретиться только после концерта, позвонила и позвала «в паузе» в гости. Я с радостью согласился... И тут появился Миша. И мы вчетвером поперлись к Борянским.

Очень приятно было их увидеть таких, словно не было десятка лет, которые мы не виделись. Живут они в огромной квартире с толпой своих и чужих детей, которых почти не видно. Так как дети все взрослые и тусуются по комнатам со своими невестами и женихами. Только есть еще милая десятилетняя дочка – воздушная и грациозная Лена, которую я им когда-то предсказал. Но она тусовалась в компьютере с наушниками на голове, так что тоже была не слишком заметна.

В Москве совсем нет снега. Только в одном месте – под окнами у Борянских. Небольшая покрытая снегом площадка огорожена железным забором и на нем – табличка: «Земельный участок принадлежит посольству республики Йемен»... Ну, а где еще лежать снегу?

Попили чаю и коньяку, перекусили, поболтали и двинули на концерт, на который Борянские пойти не могли. Зрителей было немного, но это, конечно, были лучшие люди Москвы. (Шутка.) Поразил Клим Горюхин, который неделю назад был на нашем концерте в Томске. Он сказал, что будет и в Престоне, и в Ливерпуле... Но он пошутил, конечно. Был фотограф Саша Паутов, журналист Влад Михайлов, питерский фэн Шура Олексенко и куча незнакомых людей с новой книжкой в руках. Был и упомянутый Саша Токунов на коляске. Я чувствовал себя звездой, раздавал автографы и вел «светскую жизнь».

Заиграли. Все звучало отлично и шло с подъемом. Два отделения промелькнули как пять минут, правда, я насквозь промок от пота... Но это ведь и хорошо. Играли не только песни Битлз, но и свои, в том числе «Флейту огня». Но в московских «клавишах» не оказалось пресета «флейта», и тут нас неожиданно выручил присутствовавший в зале писатель Лео Каганов. Он достал из-за пазухи маленькую продольную флейточку-пикколо и сыграл простенькое, но милое соло.

В середине первого отделения явилась Тая, с которой мы были в тяготящей меня ссоре целых два года. И наступило примирение. Она познакомила меня со своим другом Владом. Странный такой парень, и совсем рядом с ней не вяжется... Но ведь так оно и бывает... Ей виднее.

Все прошло на ура. Снова у Борянских. Два часа сна и – в аэропорт Домодедово. Тут приключилась та же напасть. Гитару не брали. Но выяснилось, что ее можно сдать в багаж. Но как?! В мягком чехле? От нее же одни щепки останутся. Впервые в жизни я взял в поездку гитару не в жестком кофре, а в мягком чехле, ведь так она легче, а из рук ее в пути я все равно выпускать не собирался... Вся наша группа уже зарегистрировала билеты и прошла «границу», а я все пытался достучаться до совести «Аэрофлота».

Бесполезно. Старшая смены, тезка Юлия, была непреклонна: да, в региональных отделениях поблажки случаются, но у нас это просто исключено... Я лихорадочно искал решение. И что я сделал? Я поймал в павильоне аэропорта какого-то грузчика-узбека, который вез на электрокаре продукты в картонных коробках, и упросил принести мне несколько таких пустых коробок. Узбек вверил мне кар с продуктами – мол, посторожи тогда – и ушел.

Его не было минут пятнадцать, и я весь испсиховался... Но вот, наконец, он, спасибо ему, появился с пачкой грязного картона. Я притащил этот картон на пункт упаковки, как попало окрутил его вокруг гитары в чехле, и так и сяк обмотал все это пленкой. Выглядел результат ужасающе. И сразу получил статус «негабарит».

Но оказалось, что от моей уловки мало толку: я уже сдал один раз багаж, и за второй мне полагалось платить полсотни баксов. Жаба была сильна, и, то ли сжалившись надо мной, то ли оценив мою настойчивость, все та же работница аэропорта Юлия сказала: «В вашей группе есть Цехановский, он вообще не имеет багажа, запишите на него».

Я позвонил. Дима уже прошел «границу», но кинулся мне на помощь, переоформил документы и вновь оказался на территории России... Однако по дороге он заблудился, вышел на улицу каким-то черным ходом и явился ко мне минут через сорок весь мокрый от пота... Бесформенную груду картона перевязанную скотчем оформили на него и мы побежали к своим, едва успев на рейс.

Лондон

Прилетели в Лондонский аэропорт «Хитроу». Выходя из самолета, я обнаружил, что с нами летела Инна Поцелуева (на которой я когда-то чуть не женился, но это другая история), и у неё в руках был пакет.

Я спросил:

- Что в Лондон везешь?

- Папа кур держит. Везу восемь яиц. А вы что везете?

- Четыре головы (имелись в виду бюсты Битлз).

Слава сказал:

- Правильный расклад…

Получили багаж. Но только не гитару. Видимо работники аэропорта не поверили, что этот мусор должен куда-то лететь. Новозеландский Вадим Андросов, в совершенстве владеющий английским, назвался Цехановским и сумел добиться от работника аэропорта вразумительное объяснение отсутствия «своего» багажа. Выяснилось, что картон с гитарой внутри отправлен следующим рейсом и прилетит через два часа. «Британские Авиалинии» пообещали вручить нам багаж, доставив его по адресу гостиницы.

На выходе из аэропорта Леонтия Усова ожидал его Лондонский друг Давид. Он забрал его в машину, остальные отправились в отель подземкой... В таком «отеле» я еще не жил... Хотя, нет, жил. В армии. Там он назывался казармой. Пять двухэтажных коек в маленькой комнатке. Но особой роскоши нам не позволяли средства, да и приехали мы сюда не за комфортом. Это было даже весело. Я учил наше подразделение всяческим казарменным штучкам, вроде речевки: «День прошёл – ну, и х.. с ним!»

Назвавшись Цехановским, Андрей Олеар попросил получить страшный багаж работника ресепшен, а мы бросили пожитки и, пока позволяло дневное освещение, отправились сниматься на Abbey Road. Там мы раз пятьдесят протащили головы битлов через зебру, под завистливые взгляды ходоков всего мира, которые пересекали улицу туда-сюда с пустыми руками.

Вот объясните мне этот выверт чиновничьего английского сознания: почему за пятьдесят лет хождений туристов-битломанов по зебре на Abbey Road, там не поставили светофор? Случайный англичанин дал нам это объяснение. Если поставить светофор, вся прелесть этого места исчезнет. Сейчас все лондонцы знают, что по этой улице нужно ездить медленно и осторожно, так как по ней постоянно шарахаются безумные битломаны. Те, кто спешит, едут по другим улицам.

Отходившись, мы двинули обратно. Услышав в метро волшебное словосочетание «Бейкер Стрит», я оторвался от колхоза и отправился в музей Шерлока Холмса. Там я накупил сувениров для сестры, поклонницы великого сыщика, и двинул в отель. По пути раздумывал: «Что это за музей такой? Магазин магазином…» Позже мне объяснили, что до музея я не дошел, он на втором этаже, а я был именно в магазине, на первом.

По пути от станции метро в отель я, конечно же, заблудился. Однако в какой-то момент я услышал на другой стороне улицы крик: «Юлий!!!» Это были наши, которые шли пить пиво в паб. С ними плелся и Слава, который пить пиво не хотел. Увидев меня, он обрадовался и повел меня в отель: вдвоем уже не скучно будет. Там я назвался Цехановским и узнал, что бесформенная куча картона еще не пришла. Отдав ключ Славе, я упал спать.

Проснулся посреди ночи от гошиного храпа. Но я уже отлично выспался... Картон стоял возле стенки. Позже я узнал, что это Слава, назвавшись Цехановским, получил его от озадаченной работницы ресепшен. Он был самым удачливым из нас Цехановским. Гитара прибыла целой.

Я сделал полуторачасовой комплекс йоги, принял ванну, заткнув ее пластиковой бутылкой, и, абсолютно свеженький, двинулся со всеми на станцию автобусов, чтобы ехать в университет города Престона графства Ланкашир, где было намечено наше выступление перед студентами. Так придумал и договорился Андрей Олеар.

Престон

Едем. Естественно, я думаю, что там, как и в Москве, нас ждет оборудованная аппаратурой сцена, барабанщик и гитарист... Однако, когда мы прибыли в университет, ответственная за это русская девушка из университета Ольга Табачникова, объявила: «Люди уже сидят в зале, а больше там нет ничего».

- А басист будет?

- Наверное, нет.

- А барабанщик?

- Вроде бы, да...

- А он с барабанами?

- Не знаю. Давайте сейчас не гадать, а получать аппаратуру и инструменты на складе университета... Склад в другом корпусе...

Нам на счастье с нами был Давид, который на машине привез в Престон Леонтия. Со склада под опись мы получили все необходимое для группы – усилители, колонки, шнуры, инструменты, барабаны...

Я взмолился перед Колей Широковым:

- Коля будь нашим басистом!!!

- А чего ж нет, – ответил Коля, – я ж не говно какое-нибудь. Сыграю.

В три ходки мы привезли на машине Давида все это шмутье к залу... О чудо! Басист и барабанщик нас там уже ждали. Это были пацаны лет семнадцати. Пока Андрей Олеар спасал положение, рассказывая зрителям о проекте «Битлз. Назад в Ливерпуль» (имелись в виду деревянные Битлз), мы расставили аппарат, подключились и, не сделав даже чека, заиграли.

Концерт и беседа с престонскими битломанами прошли на ура. Английские пацаны играли прекрасно. Хуже, конечно, чем москвичи, но все-таки. Леонтий Андреевич и все прочие были на высоте. Мы сыграли штук двадцать песен, показали кино, поговорили о Битлз в России... О друге Битлз, игравшем с ними на проекте «Get Back» Билли Престоне, о выбоинах на дороге Ланкаширского графства, упомянутых в великой песне «A Day In The Life»...

Затем всех направили в гостиницу, а нас со Славой почему-то забрала к себе на ночевку пожилая местная женщина Дафни. Думаю, университет пожадничал и обратился к волонтерам. Пожилая дама посадила нас в машину и увезла в свое пригородное поместье.

Это был прекрасный вечер при свечах с Дафни и ее мужем Ником. Мы пили местное деревенское пиво, пробовали местное деревенское вино, поражались изысканности вкуса хозяев, оглядывая их дом, который правильнее было бы назвать замком.

Дафни неплохо говорит по-русски. В ее гостиной под стеклянным потолком висит картина маслом – Красная Площадь и церковь Василия Блаженного... А вообще этот огромный дом напичкан милыми безделушками – котами и утками из всех возможных материалов и всех возможных расцветок.

Она – фанатка России, и мы много говорили об этом. Утром мы откушали яичницу из яиц курочек, которые ходят вокруг ее дома, и она повезла нас обратно в Престон. По дороге она рассказала нам, что она и муж – квакеры, то есть христиане, считающие, что Бог – в душах всех людей. Мне очень понравились эти открытые и честные люди. Еще по пути она рассказала, что её основная деятельность – благотворительность, так как сама она в средствах не нуждается, их ей оставил отец, который когда-то был помещиком, владельцем всей этой округи.

«Квакеры, – сказала она, – всегда пытались помочь русским людям. Потому я и бывала в России. Но с большевиками очень трудно работать...»

Собственно, Ливерпуль

Вернулись в Престон. С этого момента началась самая безумная часть нашего путешествия. Так как на машине от Престона до Ливерпуля сорок пять минут, а на автобусе три часа, было решено, что отвезет нас в две ходки Давид. Однако вчера, перевозя Усова из Лондона в Престон, он уснул за рулем, попал в ДТП, помял машину и пробил колесо. Сейчас он ездил на запаске, и нужно было ее менять.

Я, Олеар, Слава и Гоша сели в машину первыми. Доехали до автосервиса. Час меняли колесо. Поехали в Ливерпуль. Только мы прибыли туда (в 14.25), как нам объявили, что выступление и дарение мы должны начать немедленно, так как шоу назначено на 14.00, а вовсе не в 16.00, как почему-то считали мы. И Джо Фланери, друг Брайана Эпштейна и Битлз, уже давно ждет нас, давно уже собрались и журналисты. Но как дарить бюсты без Усова?

Мы попытались дозвониться до Давида, который уже ехал за скульптором, но связи не было. Тогда, чтобы не отвечать на вопросы, ведь в зале сидели представители прессы, и они ждали, когда произойдет событие, мы ушли из музея и заселились в наш «отель». Это была настоящая лодка, выкрашенная в желтый цвет и с надписью «Yellow Submarine» по борту.

Отсиживаясь там и пытаясь дозвониться, мы нервничали. Наконец я не выдержал и отправился в музей, оставив дозваниваться Андрея. В музее все кинулись ко мне с расспросами, но я сказал, что не понимаю по-английски. Затем нашел среди журналистов русскую девушку, которую звали Лидия, и она стала моим переводчиком.

Минут сорок я разговаривал с Фланери, который рассказал о своей книге про Битлз. А я рассказал про «Осколки неба», объяснив, что это своеобразная русская легенда о Битлз.

- А я там есть? – спросил Фланери. – Нет? Как же так? Я ведь их главная легенда...

Я смутился, я ведь даже не слышал такого имени, но он засмеялся и сказал, что это шутка. Тогда я пообещал при очередном переиздании переназвать любого персонажа во Фланери. Да хотя бы Леннона.

- Нет, нет – сказал пожилой джентльмен. – Я не хочу, чтобы меня застрелили...

С чувством юмора у англичан всё в порядке.

Тут подошел директор музея Мартин Кинг и сказал мне, что если мы через двадцать минут не начнем презентацию, он мероприятие отменяет, так как гости и журналисты не могут ждать вечно, да и арендованную аппаратуру надо сдавать. Я кинулся в «Yellow Submarine» к Андрею:

- Где они?!

- Дозвонились и сказали, что будут через двадцать минут.

Тогда я решил тянуть время. Схватил Гошу, Славу, и мы стали играть песню за песней, ожидая, когда появится Усов. Но его все не было. Мне было уже наплевать, что я пою свои переводы в центре мировой битломании и под балалайку, мне важно было только, чтобы гости не разбежались, и выкладывался я перед ними как мог...

Спустя сорок минут Мартин, кстати, милейший улыбчивый толстяк, сказал, что у нас есть на все еще только пять минут... И тогда мы вручили ему бюсты. Без Усова.

Только мы допели «Don’t Let Me Down» и вручили головы, как нас обесточили и стали сворачивать аппарат. И тут в музей вбежали Андрей с Усовым, Широков, Вадим Андросов и Цехановский с камерой. Оказалось, что Усова и К° в очередной раз остановила дорожная полиция и полчаса разбиралась с помятой машиной Давида. Год мы готовили это мероприятие и добирались в «Beatles Story» через полмира, но опоздали буквально на двадцать «полицейских» минут.

Впрочем, потом я сказал Андрею, что вышло-то всё как раз так, как хотел я – без помпы, просто подарили и сыграли. А все задуманные им торжественные мероприятия не очень нравились мне, и их по стечению обстоятельств так и не случилось.

Надо отдать должное Кингу. Еще час он фотографировался с нами, снимался на камеру, целовался с Усовым, говорил речи и т.п. То есть делал все, чтобы хотя бы на записи все выглядело как надо. Это истинный профессионал. А Фланери уже ушел, захватив с собой две мои книги о Битлз «Осколки неба» и «Битлз в СССР», и всерьез пообещав, летом приехать в Томск для общения с битломанами.

Когда все это закончилось, мы расслабились и два часа бродили по ливерпульским портовым окраинам, орали песни Битлз под балалайку, гитару и гармошку Гоши, а также под импровизированную перкуссию Коли Широкова (коробка от гармошки). Цехановский все это снимал, а Олеар подбадривал командами, типа: «Ну же, господа, больше жизни, больше огня! Вы – в Ливерпуле!» Он буквально пас нас, как каких-нибудь гусей.

Наконец, нас остановила полиция, и мы отправились в паб. Потом жрали пиво в «Yellow Submarine» и там орали песни еще яростнее... А потом я разделся и прыгнул с ночного причала в ледяную Мерси.

Говорят, меня отговаривали, мол, нас арестуют, но я заявил, – «сейчас проверим», – и пописал с пристани. Мол, если не арестуют, то можно и прыгнуть. Меня не арестовали, и я прыгнул. Ледяная вода отрезвила меня, мне захотелось поскорее выбраться из нее, но причал оказался слишком высоким. Хорошо, что я был не один. Гоша Фефелов и Дима Цехановский подхватили меня за руки и вытянули из воды. В лодке я отогрелся и уснул.

То ли алкогольная экзальтация, переутомление и недосыпание, то ли сознание того, что «мы все-таки сделали это!», а может быть окружающая в течении нескольких дней плотная битломанская атмосфера привели меня в крайнюю степень возбуждения, и, набирая этот текст, я одновременно понял несколько важных вещей.

Во-первых, что нужно сделать с романом «Иное небо», чтобы он стал хорошим. Я люблю «Осколки». Но если вдуматься, эта книга – интерпретация чужих книг и статей. Мы ведь не были с Фадеевым знакомы с битлами, не видели того, о чем писали, всё это мы где-то вычитали. Но мы прогнали всю эту информацию «через себя», и получились «Осколки». А если проделать то же самое и сейчас – «прогнать через себя» текст новой книги, принять описанные в ней события за основу, за реальность, но интерпретировать «по-осколковски»? И сделать это желательно с Фадеевым.

Во-вторых, я осознал, что по «Осколкам» нужно делать все-таки не анимационный, а художественный фильм. И лучше всего это мог бы сделать режиссер «Властелина колец» Питер Джексон. Почему? Тогда я еще не мог на это ответить, это пришло, как озарение. Джексон живет в Новой Зеландии. И я подумал тогда: «Вот зачем с нами Вадим Андросов»…

Но я отвлекся от «отчета» о поездке. Продолжим.

На следующий день мы долго гуляли по музею, и дружно впитывали классно оформленную историю самой великой рок-группы всех времён и народов. Я купил сыну Тимофею шикарный набор Лего «Yellow Submarine» с Лего-битлами. Мы много и неформально общались с Мартином Кингом. Вадим подарил музею маленькую старую пластинку Битлз, выпущенную в Новой Зеландии, Мартин сказал, что это большой раритет, так как, скорее всего, пластинка контрафактная, о которой битлы и не знали.

Затем мы без особых приключений отправились в Лондон. Вы решите, что я кривлю душой, но я по правде был рад, что мы не встретились с Маккартни. Я спрашивал себя, ну, а что бы мы ему такого сказали? Что любим его песни? Он никогда раньше не слышал таких слов и прослезился бы?

Снова Лондон

И вот мы в родной «казарме». Утром решили прогуляться по центру, встретили королевскую конную гвардию в красных мундирах. Цехановский слегка отстал, ведь он тащил видеоаппаратуру. Увидев гвардию, он поставил штатив с фотоаппаратом, бросил рядом сумку и побежал к нам, чтобы что-то сказать нам по поводу того, как мы должны стоять.

Внезапно сопровождающий гвардию конный полисмен резко дернулся в сторону и поскакал к его фотоаппарату. Цехановский кинулся обратно. Полисмен что-то закричал, тут же к ним побежал Олеар и объяснил, что это камера, а не пушка, а в сумках нет взрывчатки. Полицейский сказал, что нам повезло, что мы побежали к сумкам, а не от них, и что среди нас есть англоговорящий. «Еще две минуты, – сказал он, – и я бы всё это к ебеней матери взорвал, при чем, вместе с ним», – ткнул он пистолетом в Цехановского.

В большом лондонском книжном магазине на Пикадилли, в разделе «иностранная литература» я обнаружил «Осколки неба». И купил ее. Больше в Англии, думаю, моих книг больше нет. А эту я подарил Вадиму.

Возле Гайд-парка мы встретили музыканта, который играл «Хей, Джуд». Сели слушать и подпевать, и тут какая-то девушка спросила меня, откуда я. Я сказал, что из России. Она оказалась из США, из Калифорнии, но сейчас живет в Шотландии. Мы спели с ней «Роки Рекун» и «О! Дарлинг», облобызались и договорились списаться.

Вечером пошли в «Паб принца Уэльского», который приметили недалеко от станции метро «Паддингтон». Прихватили балалайку, и Славка зажигал. Мне очень понравилось одно пиво, а вот закуски – нет. Чипсы орехи, мясо, шкварки и т.п. Я чувствовал недостаток витаминов. Я попросил толстого негра-официанта дать мне капусты и помидоров, порезав их. Он ушел и вернулся через полчаса, объявив, что капусты и помидоров нет. Я страшно разозлился, потому что видел за углом овощную лавку. Я ему сказал об этом, мол, сходил бы да купил, но он ответил, что он не может оставить работу.

Тогда я спросил, могу ли я сам купить овощей и принести сюда. Он не возражал. Я пошел в магазин, купил капусты, помидоров, масла и лимон. Потом подумал, что у этого негра и посуды не допросишься, пошел в другой магазин и купил большую тарелку и небольшой нож. Пошел обратно и заблудился... С ножом, капустой и овощами я болтался по ночному Лондону около часа. Мне все время казалось, что я где-то рядом... Наконец я решил вернуться к станции метро и, ориентируясь на нее, выйти к пабу. Спросил у прохожего, как добраться до станции «Паддингтон», и оказалось, что она – в трех станциях от ближайшей. Вот куда я уперся.

Сел в метро, проехал три перегона, вышел на «Паддингтоне» и сразу нашел кафе. Оказалось, что я все пропустил. Славка через комбешник дал гари на балалайке, ему помогали какие-то итальянцы с укулеле, а Гоша с духовой гармонью. Народ плясал, а Цехановский снимал... Но сейчас уже все ушли, остались только Слава и Вадим – дожидаться меня, чтобы я опять не потерялся если появлюсь.

Я заказал пиво, сел за стол, стал резать салат... Народ сбежался смотреть на «крейзи рашн». Я достал нож, и тут негр в ужасе шарахнулся от меня и потребовал, чтобы я отдал нож ему, так как это строго запрещено. Я отдал, спросив, чем же я буду резать овощи. «Я принесу», – сказал он. И действительно, принес мне с кухни другой нож – местный. Огромный тесак, которым можно и голову снести. Где логика – убей, не понял.

Пили вкусное пиво, ели салат и наслаждались. Угощали салатом англичан. Они не отказывались, видимо, боялись спорить с сумасшедшим русским. Потом мы пошли в хостел и ещё немного попили хорошего вина.

Утром я полтора часа бегал в парке. Позавтракали, собрались и пошли на метро, чтобы ехать в аэропорт... Посередине пути я понял, что оставил в хостеле телефон. Я один вернулся за ним, а затем примчался в аэропорт раньше остальных... И вот летим в Москву, и я пристаю в Вадиму Андросову по поводу его великой миссии – найти в Новой Зеландии Питера Джексона и заставить его прочитать «Осколки неба». Умный Андросов говорит, что сперва нужно перевести книгу на английский. И он прав.

По приезде Андрей Олеар в своем собственном отчете в Фейсбуке назвал меня «Гигантом Хаоса и Гроссмастером Энтропии». Пожалуй, он прав.

Второе рождение «Иного неба». Лёша…

Вернувшись, я по электронной почте спросил разрешения у Алексея на переработку «Иного неба». Он дал согласие. Но, как я понял позже, рад этому особенно не был. Его, в отличие от меня, книга вполне устраивала. Более того, воодушевленный успехом он уже решил писать продолжение «Понедельника» Стругацких.

Потом я сообщил издательству «Пальмира» о своем намерении дорабатывать книгу и попросил не увеличивать ее тираж. (Книгу они печатали по новой моде маленькими партиями – допечатывали по нескольку десятков на заказ.) Редактор «Пальмиры» Вадим Назаров был несколько обескуражен: выходило ведь, что я отдал им в печать недоработанную книгу. Но тиражировать перестали.

Затем я предложил подключиться к работе Косте Фадееву, но тот сказал, что не верит, что «одну и ту же книгу можно написать дважды». Но я настаивал, я говорил придуманное в Ливерпуле: «Костя, мы написали отличные «Осколки неба», но ведь по сути эта книга – не что иное, как переработка чужих текстов, ведь сами мы не были знакомы с битлами. Давай сейчас отнесемся также к нашему с Лешей тексту и перепишем его «по-осколковски»… И, в конце концов, я его уговорил.

И мы проработали с ним все лето. Мы «перебрали» этот текст, как перебирают двигатель автомобиля. Сделали новую «подвеску», выправили «корпус», почистили «салон», учитывая при этом все мелкие замечания, которые я уже получил от читателей нашего с Лёшей текста. Но главное – теми или иными способами мы перерабатывали его, делали его «своим», иногда добавляя эпизоды и даже целые главы. Я занимался этим с упоением. Как же мне было комфортно писать с Костей! Я как будто снова окунулся в работу над «Осколками».

И книга стала другой, и сейчас она мне нравится. Теперь у нее на обложке три автора. Могло быть и четыре (прямо-таки по количеству битлов), если вспомнить, что в самом начале над планом потрудился Саша Рубан. Но он в свое время отказался от неё, а из написанных им набросков в книгу попала пара абзацев. Так что я не посчитал нужным ставить его имя на обложку. Только слова благодарности в конце.

Будет ли у этого романа такая же удачная судьба, как у «Осколков», покажет время. Но в чем я уверен, так это в том, что свою задачу, высказанную в конце романа, мы выполнили вполне: сделали всё для того, чтобы в НАШЕМ мире не умирал дух Битлз, так как всерьез (инфантильно, наверное) верим, что от этого зависит будущее. Зависит, станет ли наш мир когда-нибудь миром, в котором хочется жить.

Конечно «Осколки» и «Иное» – совсем разные книги, и одна из них не является продолжением другой, хотя опосредованная связь есть. Даже жанры у этих романов разные. Если жанр «Осколков» мы обозначили как «мистическая быль» или «волшебный реализм», то «Иное небо» – просто фантастический роман, так называемая «альтернативка», не более чем развлекательное чтиво. Уже по одному этому показателю я ставлю «Осколки» выше.

Но, с другой стороны, и та, и другая книги писались от любви к этой музыке, к этому духу, ко всему тому, что привнесли Битлз в наш мир. Да, первая писалась быстро и легко, а вторая – долго и с трудом… Но свои мысли, своё мастерство в её создание вложили целых четыре автора, а на последнем этапе были и легкость и кураж.

Теперь, уверенный в качестве новой книги, я стал искать для нее издателя («Пальмира» с этим связываться уже не пожелала, и я её понимаю). Я подумал, что можно оба романа расположить в одной книге. В конце концов, читать интересно и ту, и другую, одинаково. И придумал, что книга эта может быть «вертушкой» – то есть, романы будут напечатаны не один за другим, а каждый со своей стороны.

Почему-то первым, кому я позвонил по этому поводу, был Саша Сидорович, организатор конвента «Интерпресскон» – того самого фестиваля, на котором много лет назад я «продал» издательству АСТ еще не написанные «Осколки». Теперь он стал главным редактором «Ленинградского издательства». Я рассказал ему всю эту историю, и Саша сказал мне:

- Вообще-то я уже не в «Ленинградском издательстве», а в АСТ. Но книжку, о которой ты говоришь, я с удовольствием издам в своем собственном частном издательстве, которое недавно организовал и так и назвал – «Сидорович».

И издал. И она мне нравится до сих пор. Книга хороша даже на вид: красочная, толстая, богато иллюстрированная и необычно сверстанная. Ну, а уж за внутреннее содержание её я отвечаю головой.

Вскоре мне стали писать те, кто прочитал книгу. Одинаково хвалили оба романа, хотя и отмечали порой, что «Осколки» все-таки «более важный». Но теперь уже никто не останавливался в середине «Иного неба», оба романа прочитывались залпом, и есть даже те, кому «Иное» нравится больше.

В рамках продвижения книги я принял участие и в эфире томского радио «Благовест», где рассказывал историю её создания, особенно нажимая на то, что в ней напечатан не тот же текст нового романа «Иное небо», что и полгода назад в пальмировском издании, а другой, улучшенный… Очень мне важно было донести до читателя эту мысль. Возможно, что я и перегнул палку.

Оказалось, Леша в своем Нюрнберге слушал эту передачу. (Вот что Интернет животворящий делает). И он воспринял мой посыл искаженно. Мол, сначала Большанин с моей помощью написал плохонький роман, а потом мы с Фадеевым переписали его и сделали хорошим… Видимо он обиделся и сильно, потому что мне вдруг пришло письмо от него: «Юлий Буркин, я слышал твое интервью. Ты вор и подлец. Я не желаю больше иметь с тобой ничего общего».

Я был шокирован. Просто убит. И обиделся. Что я украл? Что плохого я сделал? И ответил ему довольно резко. Наша переписка прекратилась. Я ждал, что он одумается, извинится, напишет мне. Но этого не случилось. Вместо этого через пару месяцев пришло известие о том, что он умер. Оказывается, у него был рак. Оказывается, уже и в Томск он приезжал, зная о своей болезни. Приезжал проститься.

У меня осталось очень тяжелое чувство от того, что он ушел обиженным на меня, что мы не помирились. Успокаиваю себя только мыслью, что обидные слова в мой адрес ему продиктовала болезнь. По словам нашего общего друга Андрея Никитина, который общался в тот момент с Нелей, метастазы проникли в мозг. Лёша вдруг многих возненавидел, порвал отношения с друзьями, с родственниками… А ведь он всегда был мягким и весёлым человеком… Всё-таки это болезнь.

Ну, и для меня «Иное небо» – была «ещё одной книжкой», не более, а для него это была лебединая песня, он и здоровый не мог относиться к ней без ревности.

Вернемся к фильму

Так, как же с фильмом? Что происходило в этой области? Во-первых, я внял доводу Вадима Андросова, что прежде всего «Осколки» нужно перевести. Искал переводчика, узнавал расценки, искал деньги… В конце концов перевод сделал англичанин, лингвист, преподаватель ТГУ Петр Джонович Митчелл.

- Почему Пётр, а не Питер? – спросил я его.

- Потому что я – гражданин России, а значит, русский. А русский не может быть Питером, только Петром.

- Почему тогда Джонович, а не Иванович?

- Мой отец – англичанин, а значит, Джон.

Следующим шагом была попытка достучаться до Джексона виртуально. Вот письмо, которое я ему написал, Петр Джонович перевел на английский, и мы пытались отправить этот текст режиссеру.

Неожиданное предложение из Сибири

Дорогой сэр Питер Джексон!

Трудно представить себе что-то более грандиозное и трогательное в кинематографе, чем то, что вы уже создали. Кажется, после «Властелина колец» и «Хоббита» всё неминуемо будет мельче. Но у нас есть одна идея для вас. С одной стороны, нам кажется, она будет вам интересна, с другой, никто кроме вас не сможет ее достойно реализовать.

Итак, вы уже сняли величайшую сказку XX века с четверкой смелых друзей в центре. Есть не менее великий миф ХХ века с четырьмя героями – история «Битлз». Но речь, конечно, идет не о документальной ленте и не о банальном байопике, а о масштабном художественном полотне, о фильме-откровении, фильме о безалаберном Мессии сумасшедшего века, который так и не понял, кто он, и сам разорвал себя на четыре части.

И литературная основа для такого фильма есть.

Двадцать лет назад в холодной Сибири написан роман «Осколки Неба». Веселая и одновременно трагичная книга, которая, многократно переиздавалась, и уже много лет является самой популярной в России книгой о «Битлз». Причем, всю книгу читатели смеются, а в конце, как правило, плачут.

В основе «Осколков неба» лежат реальные факты, но поданы они в самых неожиданных ракурсах. При этом в романе присутствует и мистика, которой реально была пронизана история «Битлз», но биографы-документалисты ее упорно не замечали.

Ну, например. Джон приглашает Пола в свою группу, и вскоре у Джона погибает мать. Пол приводит в группу Джорджа, и вскоре умирает мать Пола. Все они трое решают взять в группу Ринго, и именно в этот момент в Гамбурге от кровоизлияния в мозг умирает их лучший друг Стюарт Сатклифф… Все это соответствует определенному кармическому закону: сами того не зная, Битлз объединялись, чтобы изменять мир, а Вселенная сопротивлялась этому, разя самых близких им людей (включая Брайана Эпштейна).

На подобных открытиях и построен сюжет «Осколков Неба».

Многие считают, что именно Битлз повлияли в 60-е на то, что Третья Мировая так и не разразилась. Ситуация в мире сегодня вновь требует их появления – пусть в кинематографическом воплощении, но оживленных вашим талантом.

И, кстати, как вам такой вызов возможностям вашей фирмы в области компьютерной графики: сделать героев – молодых Битлз – неотличимыми внешне от реальных прототипов, но, при этом, не менее живыми?

Недавно в прокат вышла лента о группе «Квин» «Богемская рапсодия», и даже она имела немалый успех. А ведь значение Битлз для мира несравненно выше, а их история на порядок увлекательнее и драматичнее. Яркое, смешное и одновременно трагическое повествование о них, неожиданное своим безумным «русским взглядом» и в ВАШЕМ исполнении, просто обречено стать мировым бестселлером. И изменить мир к лучшему.

В том, что книга написана русскими авторами, нет ничего удивительного. И потому, что «великое видится из далека», и потому, что в 60-70-е годы, за «железным занавесом», Битлз для русских были своеобразной религией. С другой стороны, то, что двое русских из Сибири написали лучшую книгу на эту тему не более удивительно чем то, что четверо не самых грамотных провинциалов из Ливерпуля покорили своей музыкой весь мир. И то, что режиссер из Новой Зеландии создал самые грандиозные и кассовые ленты в истории кино.

Дорогой сэр, мы не видим смысла предлагать вам синопсис «Осколков Неба». Вряд ли вас заинтересовал синопсис «Властелина колец», уверены, вам полюбилась вся эта Книга целиком. Специально для вас мы выполнили перевод «Осколков Неба» с русского на английский, и взять её текст вы можете здесь:

https://clck.ru/F34sn

Если это письмо не убедило вас, прочтите книгу, она убедительнее. Мы не сомневаемся, что у вас достаточно масштабных планов и проектов, но, в конце концов, даже если вы не захотите экранизировать «Осколки Неба», вы, как минимум, получите удовольствие от прочтения этой книги. И уж точно ничего не потеряете. А еще поймете кое-что, понятное пока только русским. Думается, даже сэр Пол Маккартни узнал бы из этой книги много нового о Битлз, о мире и о себе.

Пётр Митчелл, переводчик (с согласия авторов книги Юлия Буркина и Константина Фадеева).

Большинство из тех, кому я рассказывал о своей затее, говорили: «Да с чего ты взял, что Джексона интересуют Битлз?» Пытаясь проанализировать свое «озарение» на этот предмет, я нашел такие, в основном, косвенные доказательства: он склонен к глобальным темам; он не боится заново перекраивать многократно «пережеванный» другими материал и добывается успеха; он мой ровесник, а значит, битломания не прошла мимо него; он вменяем и готов прислушиваться к разумным доводам, об этом говорили описанные в интернете ситуации, как Элайджи Вуд убедил взять его на роль Фродо, и как создатель фильма «Район №9» убедил его продюсировать этот фильм…

Но вскоре все эти доказательства перестали иметь смысл. Думаю, вы уже догадались, почему.

Я отправлял это письмо по разным адресам, которые мне подкидывали сперва Вадим Андросов, потом его знакомый, живущий в Новой Зеландии, Сергей Пермитин, затем также живущий на островах художник Николай Федяев, а потом и его знакомый – русскоязычный кинематографист Тим Циклаури.

Всё было безрезультатно. Все адреса оказывались недействительными. Джексон – слишком большая знаменитость, чтобы вокруг него не были воздвигнуты мощные барьеры от сумасшедших. Но любые барьеры преодолимы, был бы напор. Думаю, главная проблема была в том, что попытками достучаться до него по моей просьбе занимались люди, не верящие в этом затею, занимающиеся этим «по остаточному принципу».

Но вдруг все они по очереди написали мне: «Юлий, ты добился?!» и прислали мне ссылки на информацию о том, что Питер Джексон делает фильм о Битлз.

Нет, я не добился: он взялся делать документальный фильм на основе пятидесяти двух часов киносъемки, записанных при подготовке Битлз проекта «Get Back»… Вот такое совпадение. Можно тоже назвать его мистическим, но не обязательно. Однако тот факт, что я был прав, тема Битлз Джексона интересует, оно подтверждает. Не совпадение, а закономерность.

«Get Back» Джексона я посмотрел. Великолепно! Прекрасно! Круто! Изумительная картинка… Великолепное ощущение присутствия при рождении любимых с детства песен… Но все-таки это – фильм для битломанов. А фильм по «Осколкам» будет для всех. Для всего человечества. Чтобы оно прекратило уничтожать себя.

Временный финал

Знаете, несмотря на то, что любовью к Битлз, к их песням и их истории, пронизана вся моя жизнь, я не являюсь битломаном. В доказательство этого скажу, что на стенах моей квартиры не висит ни одной их фотографии. Битлз для меня не идол, и мне не нужны иконы. Или «Храм Джона Леннона», о котором мечтал «главный битломан России» Коля Васин.

Кстати, мы не были с ним знакомы, но с ним у меня связана одна забавная история. Как-то в самом начале двухтысячных я был по каким-то делам в Москве. Мне позвонили с какого-то радио, не помню уже с какого и не помню, откуда у них был номер моего телефона, но суть не в этом. Мне предложили поучаствовать в программе, посвященной Битлз.

В назначенные день и время я приехал на студию, и тут только мне сообщили истинную причину приглашения. Оказывается, в Питере Коля Васин устроил (или пока только объявил о том, что устроит, не помню) публичное сожжение книги «Осколки неба». Спросили, что я по этому поводу думаю. Я сперва опешил, но потом понял, в чём дело. Наша с Фадеевым книга не соответствовала догматам веры этого заядлого битломана, она была для него ересью.

И я ответил, что, во-первых, с большим уважением и симпатией отношусь к Коле Васину. Во-вторых, посоветовал ему вспомнить, что и пластинки Битлз жгли на кострах. И, в-третьих, высказал надежду, что эта его выходка заставит большее число читателей обратить на книгу внимание.

Так и оказалось. В определенных кругах Коля Васин был человеком известным, и своим странным поступком он вызвал интерес к книге у многих. Это было очень мило с его стороны, хотя он и не ставил перед собой такую цель.

Так вот. Я – не битломан в обычном понимании этого слова. Я – писатель и музыкант, которого вдохновляет музыка Битлз и их история. Они вдохновили меня и на создание собственных песен, и на многие литературные произведения, в которых они даже не упоминаются. Но и на многое, в соавторстве с кем-то из друзей, связанное непосредственно с ними. Это и книга переводов, и исполнение этих переводов на концертах. И «новый альбом Битлз», который является по сути сборником сольных треков экс-битлов. И фантастическая книга «Иное небо»… Но ко всему этому я не отношусь уж очень серьезно, хотя мне и нравится, что всё это кого-то радует. Да, в конце концов, всё это развлекало и развлекает меня самого. Но всё-таки это «игрушки».

А вот книга «Осколки неба, или Подлинная история Битлз» в ряду этих «свершений» в моём сознании стоит особняком. К этой весёлой и смешной книге я отношусь довольно серьёзно. И я хотел бы, чтобы она стала основой чего-то более масштабного. Да не «чего-то», а фильма, фильма. Чтобы его посмотрели миллионы. Чтобы «битловский дух» еще раз, как в шестидесятые, встряхнул этот мир, и с него осыпалась бы та агрессивная шелуха, которой накопилось тут уж слишком много.

Я осознаю, что эта книга не идеальна и сценаристу предстоит многое изменить. Но основная и побочные идеи, сюжетные линии, характеры, большинство сцен и диалогов – все это достойно кино-воплощения. Я осознаю и что на Питере Джексоне свет клином не сошелся, есть, наверное, и другие талантливые режиссёры, которые могли бы достойно реализовать этот проект... Но мне всё-таки кажется, что лучше всего это получилось бы у него. Но не факт.

Я хотел оставить эту «повесть» в архиве и опубликовать её только тогда, когда её открытый конец «закроется», то есть, когда по «Осколкам» начнут снимать фильм. Но когда я дал почитать этот текст замечательному алма-атинскому писателю Илье Одегову, он сказал мне: «Юлий, а ты опубликуй его таким, какой он есть сейчас. Может как раз эта публикация приведет к съемкам фильма».

Мне трудно в это поверить. Не такой я оголтелый романтик. И всё же я решил не пренебрегать и этим шансом. Если вы прочитали этот текст, и у вас возникли конструктивные соображения или предложения – как донести «Осколки неба» до Питера Джексона или до другого яркого кинорежиссера, который, на ваш взгляд, справился бы с этой задачей, поделитесь ими со мной. Только не нужно пустых советов и рассуждений, только конструктив. И уж тем более удержитесь от сарказма и насмешек.

А если (точнее, «когда») начнутся съёмки, переписать этот «временный финал» будет нетрудно. И вы в него попадёте. Если же идей нет, посодействуйте хотя бы тому, чтобы этот текст прочитало как можно больше людей.

Еще один временный финал

Это моё письмо переводчику Петру Митчеллу:

«Петр, добрый день. Прошло больше трёх лет с тех пор, как вы перевели мои "Осколки неба", а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Хотя, возможно, это и не так.

Передать текст книги и сопроводительное письмо Питеру Джексону пытались около двух десятков человек, среди которых было несколько человек живущих в Новой Зеландии, один из них – работающий в кинематографе. Другие пытались делать это из России, выискивая электронные адреса и аккаунты соцсетей, списываясь с секретарями и с модераторами. И несколько раз был получен ответ: мы обязательно всё передадим Питеру.

Так вот. Вы же помните, когда мы затеяли это дело, никаких реальных причин, кроме моей идеи, считать, что Питер Джексон заинтересуется темой Битлз, не было. Но спустя год стало известно, что Питер Джексон берется за выпуск документального фильма "Get Back" на основе 85 часов ранее не публиковавшихся киносъемок Битлз. Это было удивительно. Фильм вышел, фильм хороший. После этого я сделал еще пару попыток передать материалы. Безуспешно.

Но на днях в СМИ появилось сообщение о том, что Питер Джексон ведет переговоры с Полом Маккартни и Ринго Старром о новом проекте, связанном с Битлз. И это уже будет художественная лента. Сказано также, что создаваться она будет с помощью невероятных доселе технологий. Насколько я понял, смысл этих технологий будет заключаться в том, что Битлз там будут с абсолютным портретным сходством, "как живые", ведь именно такими компьютерными спецэффектами занимается студия Джексона. И именно об этом я писал ему, говоря, что это будет серьезный "вызов".

Это ведь невероятное совпадение, что художественный фильм о Битлз берется ставить именно тот режиссер, на которого я «положил глаз» четыре года назад. Режиссеров тысячи, знаменитых – сотни. Десятки таких, которые уже создавали фильмы о музыкантах и весьма успешно. Но я решил, что о Битлз должен снимать режиссер «Властелина колец», и он, спустя некоторое время, действительно за это взялся. Я что – великий провидец?

Пётр, не сочтите за паранойю, но вот что я думаю. Мне кажется ещё в самом начале этого процесса какое-то из сопроводительных писем все же достигло глаз Джексона. И идея работы над темой Битлз его зацепила. Думаю, он осторожно обратился с этим в EMI, и ему ответили, что, если эта тема его так волнует, то они готовы передать ему 85 часов неиспользованных киносъемок.

А почему бы и нет? Это погружение в тему, лучшее понимание, нужно ли это ему, нужно ли это аудитории. Тем более, что незадолго до этого он закончил большой документальный сериал о Первой мировой войне, так что технология и методология были отработаны. Так и появился фильм "Get Back". А по окончании этой работы сложилась концепция и художественного фильма.

Читал ли он текст «Осколков неба»? Возможно нет, но может быть и да. Но, наверное, у него сложился другой взгляд на то, каким должен быть фильм. Однако, не удивлюсь, если в сценарий фильма перетечет что-то и из «Осколков». В конце концов, ведь и сама эта книга – компиляция из многих книг, статей и фильмов о Битлз, переосмысленная мной с соавтором.

Я буду несказанно рад, если в фильме будет МНОГО из "Осколков" – образы, идеи, эпизоды, диалоги. Мне конечно будет немного обидно, если мы с соавтором не будем при этом нигде упомянуты и не получим никаких материальных дивидендов, но все-таки это не самое главное. Главное, что моя идея фикс исполнится: Джексон создаст фильм о «Битлз» по книге "Осколки неба". Ну, может, не совсем по ней, и это будет правильно, я с самого начала понимал, что ее текст должен будет кардинально перерабатываться. Короче, я буду рад.

Но есть и другая вероятность. Что ни моих писем, ни текста книги Джексон все-таки не получал, и это целиком и полностью его самостоятельная затея. То есть, я угадал. Или совпадение. В таком случае просто необходимо именно сейчас все-таки донести до него текст книги. Я не сомневаюсь, что и без этого Джексон поставит хороший фильм, я очень верю в его талант. Но с «Осколками», уверен, фильм был бы еще лучше, еще живее.

И я вновь предпринял несколько попыток, нашел нескольких людей, которые пытаются сейчас передать ему текст... И вопрос к вам, Петр. А у вас не появилось каких-то каналов и связей, которые могли бы привести к этому итогу?»