Узорная шпилька

Глава первая

Прутья, белые, как снежный покров на зимних полях, изгибались в ловких пальцах Вейлы. Хорошо очищенные, проваренные и высушенные, они становились гладкими и податливыми, легко сплетаясь друг с другом, образуя спиральные узоры. Работа трудоемкая, требует сноровки и усидчивости и оттого не каждому под силу, хотя и приносит хорошую выручку. Плетеные корзины – ходовой товар. Без них ни один человек – живи он в городе или в деревне – по хозяйству и в работе не управится. В такую тару можно складывать что угодно и переносить ее просто. Будь то овощи с фруктами, что требуют сбора и хранения. Ягоды и грибы, за которыми отправляешься по лесу бродить. Белье для стирки, что надобно до реки и обратно донести. Да много для чего пригодны корзины. Потому залеживаться такой товар не станет, только плести успевай.

Когда Вейла пришла к тетушке Ин, что славилась своим мастерством в этом ремесле, просить взять ее в подмастерья, та поначалу скривилась и отмахнулась:

– Больно щуплая ты на вид, – проворчала корзинщица, – в пальцах сила должна быть, а в характере – терпение. А ты, вон, носишься со двора на двор да за любую работу хватаешься. Не усидишь, не справишься.

Вейла росла в семье башмачника. Были у нее только отец да брат-погодок, и те неродные. Их обоих с Войком названый родитель подобрал с улицы, сжалившись над двумя малолетними крохами. Такой судьбе любой беспризорный ребенок позавидует. Нечасто люди готовы брать в свой дом лишние рты. Потому девушка и стремилась как можно раньше начать зарабатывать и приносить пользу своей семье. Она не боялась работы, какой бы та тяжелой или грязной ни была, и желала научиться полезному ремеслу. Но среди детей, желающих прокормиться, была высокая конкуренция за место подмастерья в любой отрасли.

Только тетушка Ин — мастер по плетению корзин — всегда работала одна и всех, кто бы ни приходил проситься в помощники, разворачивала у самого порога. Славилась она своим острым языком и скверным характером. Но Вейла довольно рано научилась людской хитрости и видела в тетушке лишь престарелую женщину, которая любила ворчать и насмехаться лишь потому, что слишком ценила свой труд и не хотела обучать тех, кто воспринимал плетение корзин как легкий способ заработать, а не как полноценное мастерство. И когда девушке было отказано, она не растерялась, улыбнулась и помчалась к реке.

Ивовый прут — заготовку для изготовления корзин — собирали круглый год. Качество и характеристики материала сильно отличались в зависимости от сезона. С начала весны и по конец лета срезали соковые ветви. Кора у них мягкая, эластичная, как кожа теленка, легко сходит и не требует никаких усилий при первичной подготовке к плетению. Но сам прут ломкий, словно травинка, большой прочностью не обладает, и внешний вид значительно хуже — со временем изделие темнеет и превращается в неприметную утварь. Такие корзины стоят дешевле, но и расходуются быстрее.

А в осенне-зимний период можно собрать уже прочные, хорошие ветви. Только и труда к ним приложить надо больше. Просто так с них кору не снимешь, понадобится время на вымачивание. Вейла все это разузнала заранее, как и то, какой длины и толщины прутья надо нарезать. Для каждой части корзины они были свои.

Быстро найдя у реки подходящие кусты, девушка собрала ветви, перевязала их предварительно взятой веревкой и пошла обратно к тетушке Ин.

Плетельщица корзин не без улыбки поразилась ее настойчивости, когда Вейла вернулась с охапкой прутьев:

– Эка ты лиса какая. Может, и выйдет из тебя толк.

С тех пор минуло несколько лет, и теперь девушка научилась мастерски изготовлять любые изделия из ивовых прутьев, какие бы ни пожелал покупатель.

На дворе расцветала весна. Воздух наполнился мириадами запахов. Растаявший снег выпустил из своих плотных объятий чернеющую землю, пахнущую талой водой и сопревшей травой. Толстые, плотно набухшие почки раскрылись, и нежные, салатовые листочки потянулись к свету. Не прошло и пары недель, как деревья запестрели красками, разбавляя серую палитру городских улиц. Девушки первыми сбросили зимние одежды, наряжаясь в цветные ткани. Отсутствие головных уборов теперь позволяло плести самые причудливые прически, не боясь, что те растреплются под капюшонами и шапками. Молодые жители попадали в плен весеннего настроения, и Вита — столица Синторы —наполнилась игривыми взглядами и звонким смехом.

–Я видела сегодня очень красивый паланкин, — Вейла взяла тонкий прутик и аккуратно рассекла его ножом в середине, — он плыл по улице, словно подвесной дворец. Наверное, в нем ехала безумно красивая госпожа.

– И безумно богатая, – быстро и насмешливо добавила тетушка.

Как и любая девушка, Вейла засматривалась на красивые вещи, дорогие украшения, изысканные узоры на нарядах и богато украшенные паланкины. Она понимала, что ничего из этого у нее никогда не будет, и не роптала на судьбу. Но не переставала воображать роскошную жизнь и то, какой бы она могла быть госпожой. Что зазорного в том, чтобы мечтать? Может быть, боги услышат ее желания и решат изменить уготованную судьбу. К тому же Вейла обладала бойким характером и, выпади ей возможность заполучить желаемое, ни за что бы не упустила своего шанса. Не зря говорят: догнать лисицу удачи не получится, но упорство и смекалка позволят ухватить ее за хвост. Так в детстве сказал ей отчим, поведав легенду о том, почему именно лисий хвост стал символом везения.

«Не переживай, удача — проворная лиса, не каждый за хвост изловит, но я тебе расскажу, как это сделать, — успокаивал отец приемную дочь, которой сегодня не повезло: ее обокрали мальчишки на рыночной площади. Видя, что девочка успокоилась, заинтересовавшись историей, он продолжил: — Лис — зверек столь плутоватый и ушлый, что умудрился найти проход в чертоги бога смерти. И каждый раз с восходом полной луны он проскакивал сквозь пространство в иной мир, дабы от души позабавиться и пошалить. Люди издревле не любят его породу: изобретательное животное ворует кур, губит кошек-мышеловок, истребляет мелкий скот. Да и в голодное время, в охотничьем промысле, ей тоже не рады: зверь уничтожает зайца, куропатку и даже детенышей оленей. В общем, куда ни глянь, а всюду человек норовит прогнать лису прочь от своих владений. Потому хитрый плут, что нашел путь на ту сторону жизни, полюбил путешествовать вдоль реки смерти и в отместку вводить заблудшие людские души в смятение и ложные надежды. Он обманывал их, говоря, словно может помочь вернуться к близким, стоит лишь тем поспевать за ним следовать. Отчаявшиеся от тоски по родным и любимым людям, души пускались вдогонку за лисом, все дальше и дальше уносясь от врат бога смерти, куда им следовало явиться для перерождения. Лис был слишком хитер и проворен, как ни гонись за ним — всегда остаёшься в дураках, слушая, как тот потешается, заливаясь противным тявканьем. И длилось так сотнями лет, пока одна из душ не проявила смекалку, делая вид, что плохо слышит, о чем там лис потявкивает. И когда рыжий плут рассерчал и подбежал ближе, дабы позвать глухого духа за собой, тот ухватил глупца за хвост».

Так чем же она хуже этого духа? Если подвернется возможность, то не оплошает.

– Знаешь, тетушка, — Вейла быстрыми движениями сплетала круглое донышко корзины, — обладай я таким богатством, первым делом бы купила себе шелковые туфельки, — девушка опустила взгляд на свои потрепанные ботинки и вздохнула.

– Голова твоя пустая, — усмехнулась тетка, — на что тебе туфельки, если ты в грязи живешь? Или думаешь, что по свиному навозу в шелке ходить удобней? Дом надо покупать и слуг нанимать, а барахлом потом обживешься.

– Да я же так, – засмеялась девушка, – помечтала немного. Никакой у вас фантазии нет, тетушка.


– Не для того ты голову используешь. Чего фантазировать? Все при тебе есть — и спереди, и сзади. Осталось только жениха побогаче найти, и будешь в шелках да камнях драгоценных расхаживать. Пятнадцатый год пошел, если отец твой никак не найдет достойную партию, так пора самой об этом побеспокоиться.


В Синторе не было законов, по которым бы решалось, кто кому станет супругом. Но существовали обычаи и внутренние правила, согласно которым отцы могли выбирать своим детям подходящую кандидатуру даже до их рождения. Так чаще всего поступали в богатых семьях, где ребенок мог являться хорошим способом укрепления власти и позиции рода в обществе. Не менее распространенным был брак по обещанию в свете крепкой дружбы. Иногда судьбы людей так тесно сплетались, а сердца привязывались друг к другу, что оба становились подобно родным братьям или сестрам. Такие люди давали клятву, что их дети непременно свяжут свою жизнь брачными узами, дабы укрепить и не потерять связь между семьями. Из-за подобных ситуаций нередко бывало, что у младенца, еще даже не умевшего говорить, уже были предназначенные супруг или супруга.

Свадьба могла состояться по достижении четырнадцати лет, но чаще всего такое событие откладывали до шестнадцати. Быть незамужней негласно дозволялось в обществе лет до двадцати трех. Если же девушка после такого возраста оставалась непристроенной, то на нее могли косо посматривать, если, конечно, та не выбирала себе стезю воина или слуги при дворе правителя.


Отец Вейлы не спешил искать ей пару. Он безумно любил свое приемное дитя и хотел предоставить той свободу выбора. А если так выйдет, что сердце девушки никого не пожелает видеть подле себя, то и с этим он готов был смириться.


– Не хочу я замуж, – запротестовала Вейла, – навесят на меня сразу столько обязательств, что спина пополам треснет. Да и как я отца своего брошу? На брата, что ли, оставлять? Так они оба пропадут.


– Ай, ты непутевая, — тетушка бросила на нее укоризненный взгляд, — никто тебя не тянет перед алтарем клятвы давать. Но о будущем нужно сейчас побеспокоиться, пока кожа морщинами не покрылась. Думаешь, ты всегда такой будешь? Даже самый красивый цветок и тот за сезон вянет. Ты послушай, — плетельщица корзин поднялась, откладывая в сторону нож для работы с прутьями, и подсела к Вейле, — сейчас самое время мужикам голову пудрить. Походишь, покажешь товар лицом, выловишь рыбку покрупнее да обговоришь потом уже даты свадьбы. Влюбленный мужчина на все согласен. И год, и два подождет. Главное — договор подписать, — женщина хитро улыбнулась и подмигнула, —тут важно не прогадать, если с умом подойти, так и в шелковых туфлях ходить будешь.


– Это вы что это тут мне предлагаете? – возмутилась Вейла. – Я ж не певичка какая-нибудь прибордельная, чтобы телом своим торговать.



Тетушка цокнула языком и покачала головой:


– Молодая ты еще, узко мыслишь. Ну какая из тебя певичка? – Женщина поморщилась и оглядела Вейлу с ног до головы. – Ни грации, ни голоса, ходишь, как утка вразвалку. Потому и говорю, что время теряешь, дальше – краше не станешь.

– Тьфу, – в сердцах сплюнула Вейла, разозлившись на сказанные слова.


Тетушка Ин часто говорила неприятные вещи. Но самое в них противное было то, что они всегда заключали в себе толику правды и оттого становились еще досаднее.


– Эх, — вздохнула стареющая женщина, — ну, тебе ж, конечно, виднее. Но корзинами стареющего отца не уберечь от болезней. С возрастом любому лекарства понадобятся. И брата от тюрьмы некому будет спасти. А он у тебя прям туда спешит, как я вижу, — тетушка изобразила на своем лице печаль и озабоченность жизнью своей подопечной, — да и всю молодость в грязи проведешь. Ни тебе красивых платьев… — она раскинула руки, изображая пышный подол, — ни воздушных перин, ни искусных украшений. Только кизяки для растопки камина да навозные кучи под ногами, — с досадой женщина топнула ногой в размокшую после дождя землю. — Перспективу надо уже сейчас видеть, — щегольнула женщина умным словом и укоризненно покосилась на девушку.

– Да где мне мужа-то искать, — Вейла присмирела, заволновавшись, что тетушка может быть права, ведь она и в самом деле не думала о том, как будет жить дальше. Тут же вспомнился и нарядный паланкин, который сегодня видела на улице, отчего совсем стало грустно. — Только настроение мне портите. Кто из богатых на простушку глянет?

Глаза тетушки моментально оживились и засверкали подобно самоцветам. Она выпрямила спину, затекшую от долгого сидения за работой, самодовольно улыбнулась и гордо сказала:


– Так я тебе расскажу, как найти такого.

Глава вторая

Солнце набирало силу к лету, становясь все теплее и заливая светом заполненные людьми улицы столицы. Но Вейла больше не радовалась небесному светилу, как прежде. Тетушка Ин рассказала, что загорелая кожа выдает в девушке низкое происхождение и портит все планы на поиски достойного жениха. И пускай за время зимних морозов и пасмурной погоды любой успевал потерять приобретенный за летнее время загар, все равно она впервые обратила внимание на то, что смуглее любой госпожи. Отныне Вейла решила, что будет всячески стараться избегать прямых солнечных лучей. Только для этого нужен зонт — недешевый аксессуар. И лимонная вода, как рассказала ей тетушка, это лучшее средство для отбеливания кожи. Но откуда у Вейлы деньги на такую роскошь? Если она купит хотя бы завядшую корку этого кислого фрукта, то месяц придется питаться одной горькой полынью. Не растут в этой провинции лимоны, слишком климат холодный. Поэтому оставался единственный вариант для отбеливания кожи — яблочный уксус. Процедура не из приятных, но девушка была очень настойчивая и целеустремленная. А лицо от солнца скроет широкая шляпа с полями. Вид, конечно, в ней далеко не самый притягательный для мужского взора, но что не сделаешь ради благородной бледности.

Не менее важной задачей было приобрести подходящий наряд. У нее были платья, но из дешевой ткани, и краска на них давно поблекла от частых стирок. А в штанах да рубахе — в чем она предпочитала работать — на встречу с богатым господином не пойдешь. В довершение к и так разросшемуся списку трат добавилась косметика.

Пока тетушка рассказывала ей о том, что следует приобрести и как пользоваться, Вейла мысленно сдвигала на абаке* костяшки.

Кто бы мог подумать, что потребуется столько денег только для того, чтобы привлечь к себе внимание? Да после таких растрат этот жених сам превращался в золотую статую у подножья храмовых алтарей. А ведь еще никто и не обещает, что после всех материальных издержек задуманное воплотится в реальность. Конкуренция высокая, выгода сомнительная, да и товар может порченым оказаться. Тетушка сама настаивала на том, что старый и богатый жених предпочтительнее молодого, мол, у того уже и имущество нажито, и смерть за порогом стоит. А со вторым еще сами боги не определились: не сдаст экзамен, пойдет на поводу страстей и будет сливать родовое состояние на бордельные утехи. Проще, думала Вейла, обладающая расчетливостью и смекалкой, вложить собственные медяки в производство ночных горшков – вот где спрос всегда окупает предложение. Но тетушка Ин только морщилась и цокала языком, слыша такие рассуждения. Ни одно начатое безродной простушкой предприятие не принесет столь мгновенного богатства и статуса, как удачный брак.

– Да и откуда первичный капитал брать на все эти замечательные планы? – Усмехалась тетушка. – Как ни крути, а муж необходим. Желательно старый вдовец.

По поводу последнего наказа Вейла не ощущала сильного оптимизма. Но раз так говорила стареющая женщина, пожившая и повидавшая немало чужих судеб, то значит стоит прислушаться. Одно только смущало: отчего столь разумная тетушка сама госпожой не стала? Говорят, что муж у нее был из простой семьи и сильного достатка в доме никогда не было. Но, возможно, их союз – воля родителей, а против такого сами боги иной раз не пойдут.

Вейла торопливо огибала покупателей, столпившихся на торговой улице. Она торопилась навестить своего брата. Войк работал в таверне, славящейся среди моряков да всякого отребья, кто последний медяк спускает на яблочный сидр. Найти достойную работу не всегда получалось, особенно ту, за которую еще бы регулярно платили, поэтому брат был доволен тем, что имелось. А Вейла и подавно, так как среди детей частым промыслом являлось воровство, и Войк поначалу считал подобный промысел лучшим способом для добычи денег на пропитание. Сестра считала, что это опасно, глупо и бесперспективно. Долго ли и сколько надо грабить зазевавшихся прохожих, чтобы выбиться в люди? Да и как себе Войк представляет дальнейшую судьбу? Не лучше ли все силы направить на то, чтобы научиться какому-нибудь ремеслу и достойно, в спокойствии провести жизнь? Вейла так долго и упрямо выклевывала брату мозги, что через пару лет тот одумался и взялся за честный труд. Хоть и все равно иногда промышлял разного рода незаконными действиями, но так, чтобы сестре об этом было неведомо.

Вейла свернула за угол и направилась в сторону здания, у входа в которое качался на ветру знак с изображением кустистой елки. Таверна называлась «Под елью», но местные величали ее «В дрова». Посетители часто сильно напивались и покидали заведение, находясь в невменяемом состоянии, уйти далеко не могли и заваливались под навесом у входа. Людские тела складывались штабелями, становясь похожими на поленницу. От этого и пошло второе название для таверны.

Вейла открыла скрипучую дверь и проскочила внутрь. В такой час людей было немного: те, кто так и не смог уползти с вечера, и те, кто нашел в себе силы, чтобы опохмеляться с утра.

Трое мальчишек, в числе которых был брат, чистили помещение, небрежно смахивая мусор с пола, убирали со столов остатки еды и грязную посуду, таскали на кухню провиант. Такое большое количество помощников в таверне было неспроста: в вечернее и ночное время заведение пользовалось большой популярностью из-за удачного расположения близ портовой части города.

Войк заметил сестру и радостно улыбнулся, предложив присесть за свободный стол, чтобы дождаться, когда он освободится. Несмотря на то, что в детстве, как и все дети, они иногда ссорились, отношения между ними всегда были теплыми. К тому же чем старше становился Войк, тем больше начинал проявлять заботу по отношению к сестре, порой даже переходя все дозволенные границы, на ее взгляд.

Вейла присела за столик и начала выкладывать из принесенной корзины лично приготовленные угощения. Она периодически наведывалась к брату на работу, принося с собой очередные кулинарные шедевры. Сегодня на обед были небольшие воздушные булочки и тушеная брюква с закусками из консервированных овощей прошлогоднего урожая.

Войк принес две глиняные тарелки и под завистливые взгляды других мальчишек присел за стол к сестре.

– По какому поводу праздник? – Весело сказал Войк, раскладывая угощения по тарелкам. Сестре он положил побольше овощей и самую румяную булочку.

– Практикую навыки будущей жены, – засмеялась сестра, не заметив, как на мгновение смутился Войк. – А что? В моем возрасте уже многие девушки имеют брачные обязательства, только я ни к чьему двору не приписана. Тетушка Ин говорит, что мне следует начинать заботиться о своем будущем, иначе лет через десять буду, как собачья баланда – сожрать только с сильного голода можно.

– Меньше ее слушай, – нахмурился Войк, – спешить некуда, да и если не найдется никого, будем и дальше вместе жить.

– Ну нет. Ты себе жену найдешь, а мне что, приживалкой в вашем доме быть?

– Если ты замуж не пойдешь, то и я жениться не намерен, – упрямо ответил брат.

– К тому же, – мечтательно продолжала Вейла, – найду себе богатого, знатного, и не придется вам с отцом грязным трудом заниматься. Прикуплю отцу какую-нибудь грамоту на должность при ведомстве труда, а тебя отправим в академию. А сама я смогу, наконец-то, купить себе шелковые туфельки, – девушка блуждала мечтательным взглядом по убранству трактира, погружаясь в фантазии о роскошных одеждах и вкусной еде.

Мальчишки, которые продолжали жадно поглядывать на тарелку с печеной брюквой, весело засмеялись, услышав, о чем говорит девушка:

– Госпожа Вейла! – заливисто захохотал один из мальчишек и надул щеки, величаво зашагав вдоль рядов со столами, изображая знатную особу.

– Да не, – перебил его другой мальчишка, – наша Вейла ходит, как солдат, у которого от квашеной капусты прихватило живот, – он приподнял воображаемые юбки и зашагал бодрым широким шагом, нарочно громко топча ногами по полу.

Мальчишки снова залились смехом. Один из них мазнул пальцем по грязной тарелке и, ловко проведя им над губой, нарисовал себе усы. Сгорбился и, схватив своего друга в объятия, изобразил похотливого старика, желающего расцеловать молодую дурочку в лице товарища, который наигранно отворачивался.

– Ну, не мнись ты так. Я тебе пестрый сервиз подарю, – мальчишка мерзко спародировал голос старика.

– Ну, раз так, – его друг распахнул объятия, – я твоя! Чего не сделаешь ради фарфоровой посуды!

Оба шутника разразились хохотом от собственного остроумия.

Войк разозлился и вскочил, готовый отвесить тумаков шутникам, но Вейла схватила его за руку, призывая остановиться.

– Походку исправить можно, а вот ваши пустые головы ничем уже не наполнишь, – самоуверенно заявила девушка.

Вейла была убеждена, что у нее все получится, потому что тетушка Ин рассказала, как положено себя вести молодой госпоже. С таким учителем точно не пропадешь. Она научила ее, как держать шаг, тренируя на разложенных по двору бревнах: следовало аккуратно и плавно передвигаться по ним, держа спину ровно, а взгляд прямо. Поначалу выходило не очень хорошо, так как Вейла привыкла двигаться галопом напуганной лошади, как выразилась тетушка.

– Вот же ж, – ворчала Вейла, когда в очередной раз получила хворостиной по мягкому месту за то, что излишне торопилась пробежать по круглым бревнам, – этим знатным дурехам совсем делать нечего, раз они в такую развалку ходят. Как куда-то можно поспеть, если волочишься, как старая кляча?

– За них слуги поспевают, а госпоже важно продемонстрировать статус, – нравоучительно наставляла тетушка.– Куда юбку задрала! – Она мастерски хлестнула тонким прутиком по оголенным ногам девушки. – Госпожа свою срамоту никому не показывает!

Не меньшим ужасом и пыткой для Вейлы стало обучение манерам общения:

– Говори не спеша, каждое слово обдумывай. Голос должен быть нежный. Не ругайся и не горлопань.

– Так как же! – Возмутилась Вейла. – Вы никогда не видели, как в базарный день эти госпожи торгуются? Одна другую перекрикивает. А сколько грязных словечек их благородный язык знает!

– Ты жениха себе ищешь или за мешком картошки пришла торговаться? – рассердилась тетушка. – На рынке и павлин индюшкой станет, главное – при мужчинах держать стать и достоинство.

– Было б че держать, – разочарованно вздохнула Вейла и посмотрела на свою слабовыраженную грудь.

– И, когда смеешься, рот прикрывай, – продолжила тетушка.

– А что с моим ртом не так? Все зубы на месте, – удивилась Вейла.

– Стрекочешь, как сорока с открытой пастью. Девушка должна тихо смеяться, как звон колокольчиков, и прикрывать при этом рот ладонью или рукавом.

Вейла растопырила пальцы и поднесла к лицу ладонь, скрывая рот по совету старой женщины и громко произнеся короткое «ха-ха». Тетушка Ин поморщилась. Тогда девушка расправила рукав и быстрым, умелым движением поднесла его к лицу, но жест больше походил не на скромные манеры, а на желание высморкаться. Грация и изящество погибли в ней, так и не успев расцвести.

– Да, с руками тоже проблема, – потеряв всякую надежду, вздохнула тетушка, – купи себе лучше веер.

Вейла вынесла все изощренные пытки, называемыми уроками поведения благородной госпожи, и теперь, сидя в таверне перед этими глупыми мальчишками, чувствовала, что ничто не сможет сломить ее веру в себя.

– Одолжи мне денег, – она обратилась к брату, – мне нужен подобающий наряд. И посоветуй таверну, где знатные господа собираются. Я знаю, что пока ты искал работу, все едальни оббегал в городе.

Войку затея не пришлась по душе, но рушить мечты своей сестры он не хотел и потому достал мешочек с монетами. К тому же он лучше всех знал, что девушка упряма и упорна в своих стремлениях, и ничто не способно сбить ее с выбранного пути, а Войку снова остается лишь роль наблюдателя. Был бы он хоть капельку самоувереннее, то смог бы высказать все, что скопилось на сердце, а не отсчитывать молча монеты для растраты на то, что ему совсем не по нраву.

– Держи, – Войк передал сестре деньги, – постарайся не все потратить.

Вейла засмеялась и на прощание обратилась к мальчишкам, что потешались над ней:

– Дело не в фарфоровой посуде, – она подняла указательный палец вверх и применила излюбленное тетушкино умное слово, – а в перспективах!

*Счетная доска

Глава третья

Вейла неспешно двигалась по улицам города, облаченная во все самое роскошное, что требовалось для отражения статуса молодой госпожи. По крайней мере, так убеждала ее утром тетушка Ин, которая на выданные деньги приобрела наряд и украшения. Девушке же новый образ казался немного смущающим и жутко неудобным.

С самыми первыми лучами восходящего солнца тетушка и ее подруга принялись собирать Вейлу к предстоящему выходу в свет. Подруга тетушки некогда работала служанкой у одной из представительниц благородной семьи, именно там она приобрела славу самой искусной создательницы модных, на тот момент, причесок, и, даже когда ее служба была прекращена в связи с выходом замуж и желанием посвятить теперь свою жизнь семье, она продолжила зарабатывать тем, что делала прически готовящимся к торжеству девушкам из простых семей. Вейла неоднократно слышала об умении этой женщины создать настоящий пышный палисадник на голове заказчицы. Смущало девушку лишь то, что она понятия не имела, какие сейчас образы пользуются популярностью среди молодых и знатных особ, и потому ей лишь оставалось надеяться на помощь тетушки Ин и ее подруги и их умение разбираться в тенденциях современной моды.

Первой в наряде шла ткань, перевязывающая грудь, дабы никому не было видно ничего лишнего и отвлекающего взгляд.

– Да что там перевязывать, – сопротивлялась Вейла, недовольная тем, как подруга тетушки туго заматывала ткань, буквально вдавливая в позвоночник и без того не слишком большого размера грудь. – Я же совсем плоская стану, зачем же так сильно стягивать?

– Излишняя демонстрация женской фигуры — это дурной тон, – поучала тетушка, – к тому же, пусть лучше в мужчине зреет любопытство, чем похоть. Уж поверь моему опыту, – тетушка заглянула в зеркало и, очевидно, вспомнив былые годы, выпрямила спину и полюбовалась собственным силуэтом, – когда ты показываешь все и сразу, то лишаешь своего избранника желания самому добраться до сокрытого. А чем больше мужчина к чему-то будет прилагать усилий, тем ценнее для него это будет. Пусть постарается, поиздержится прежде, чем ты ему все вывалишь на обозрение. Если же он желает сразу все увидеть, – тетушка недовольно нахмурилась, – то пусть идет в публичный дом, ни к чему тратить время на такого умника, сразу понятно, что прилагать усилий он не намерен, а значит, муж из него, что рагу из ящериц – пока их изловишь, молодость пройдет.

Следом шел корсет на талию.

Вейла слушала в торговых лавках, как подобными предметами одежды до полного остервенения затягиваются знатные госпожи, дабы утянуть то, что было наедено за зиму — самый скудный на события и торжества период года. Рассказывали жуткие истории, что некоторые особы, ведомые непреодолимым желанием создать тонкую талию, приобретали особо прочные веревки для стягивания корсета, и те сжимали их ребра с такой силой, что многие падали в обморок.

Поэтому Вейла сделала сильный вдох и выпятила живот, чтобы при натягивании этого элемента пыток ее не смогли обратить в горлышко кувшина. Она надеялась, что тонкие ленточки, вплетенные в корсет, не справятся со своей задачей, и, как только ее мучительницы перейдут к другому элементу одежды, Вейла выдохнет и освободит пространство под сжимающими тисками.

Но подруга тетушки была не промах. Какие только ухищрения ей не приходилось видеть при облачении девушек для торжеств. Не все проявляли желание следовать моде, многие и вовсе стремились выглядеть наименее презентабельно, чтобы их не сосватали родители. Женщина натянула шнуровку, застыла и мысленно начала считать до ста. Вейла краснела, зеленела, раздувала щеки, но в итоге не сдержалась и выдохнула. Хитрая мучительница тут же максимально сильно натянула шнуровку и ловко завязала в крепкий узел.

– Вот же ж подлая лиса, – проворчала Вейла, скосив глаза на невозмутимое лицо женщины.

Следом шли короткие панталоны.

– И чем мои не сгодились? – Вейла не могла сдержать переживаний по поводу количества потраченных денег. – Тратиться на тряпки, которые все равно окажутся скрыты под толщей ткани. Расточительство.

Тетушка цокнула языком, в который раз потрясаясь, почему ее ученица не по годам столь скупа. Разве не полагалось девушке радоваться любым растратам на украшения и одежду? Как часто могут себе позволить подобное ее сверстницы из таких же небогатых семей? Повезет, если раз в год прикупят себе самое необходимое, а тут такое важное событие — поиск состоятельного мужа. Вейла, по мнению тетушки, была слишком уж сосредоточена на каждом медяке в попытках его приумножить и совсем не задумывалась о важности потратиться на то, что могло бы сделать ее богатой в мгновение ока.

За короткими панталонами последовали длинные.

– А это зачем? Чем плохи короткие? На улице-то уже не зима, чего кутаться, как капусте? – удивилась Вейла.

– Если ветер или иные обстоятельства задерут тебе подол, то длинные штаны спасут от прилюдного оголения ног, – заученной фразой протараторила подруга тетушки.

Но у девушки после услышанного возникло лишь больше вопросов:

– Какие такие «иные обстоятельства» мне должны юбку до зада поднять? – Она гневно посмотрела на тетушку. – И почему тогда сразу длинные не надеть, к чему тогда короткие? И чем ноги мои людям мешают?

Тетушка вздохнула, поморщилась и кивнула своей подруге. Та быстро ухватила широкую ткань и резко замотала поясом вокруг талии Вейлы, стягивая ту еще крепче. Воздуха для следующих вопросов уже не нашлось.

– Полегче там, не вязанку дров перематываете! – запищала в приступе удушья будущая молодая госпожа.

– Это временно, скоро и замечать не будешь, – успокоила ее тетушка Ин.

– Ну, если еще чуть-чуть затянете, то я и пульса своего скоро не обнаружу.

Вейла не думала, что приготовления будут настолько утомительными. Она за всю жизнь привыкла к тому, что одежда — это не элемент роскоши или способ что-то демонстрировать, а необходимость, спасающая от жары, холода, и создана она прежде всего для удобства. Теперь же она призадумалась над тем, настолько ли уж хорошо быть госпожой, если каждый день предстоит проходить подобные пытки? Когда в городе проводились пышные фестивали, на которых можно было наблюдать буйство красок и мастерство швей, которые создавали настоящие шедевры для тех, кому кошелек оттягивал пояс, ей не приходила даже мысль, что такие великолепные одеяния приносят столько неудобств их обладательницам. А ведь девушки, облаченные подобно заморским красочным птицам, двигались в нарядах легко и непринужденно, в то время как она сама уже начинала уставать только на подготовительном этапе. Каково же было удивление Вейлы, когда поверх всего на нее надели расшитый узорами халат, который оказался довольно тяжелым.

– И они так каждый день одеваются и ходят? – Вейла старалась не согнуть спину под увесистой тканью, что легла на плечи подобно груженой доверху корзине с яблоками. – За что только деньги платят этим портным? Это же не одежда, а испытание. Я словно украла ковер из медвежьей шкуры и замоталась в него. Как-то это все не очень похоже на то, что я видела на фестивалях. – Она скептически посмотрела на свое отражение, в котором увидела мула, старающегося не согнуть тонкие ноги под весом товара, что взвалил на него купец. – Там одежда на девушках развевалась подобно облаку, а это же – попона для дракона.

– А это что еще такое? – Вейла с ужасом посмотрела на громоздкую заколку для волос. – Тетушка, ну вы что, мне же до этого жениха еще дойти надо, а вы такие кирпичи на меня вешаете. Так. Все! – она неуклюже отскочила в сторону. – Давайте сюда мои башмаки, я пошла.

– Твои башмаки? – с неподдельным испугом и удивлением воскликнула подруга тетушки.

– Да кто на ноги-то смотреть будет? – начала злиться Вейла, этот маскарад ее уже утомил. – Как вообще под этим занавесом что-то можно увидеть? – Она подняла и резко опустила подол, демонстрируя окружающим, что ног не видно. – А мне идти еще до едальни этой. Ноги же натру.

– В таком случае, – не унималась разыгравшаяся в тетушке душа мучителя. Вот не зря говорят, что, даже переродившись по новой, человек остается рабом своей прошлой личности. Вейла была уверена, что тетушка Ин когда-то была воплощением главного истязателя в городских тюрьмах, – перейдем к нанесению макияжа.

Девушка вздохнула, осознав, что ее не выпустят из этой комнаты, пока она не исполнит все намеченные ритуалы. В глубине души в ней уже назревало жуткое подозрение, что тетушка и ее подруга чрезмерно увлеклись процессом, погрузившись в детство, когда, будучи маленькими девочками, с наслаждением наряжали и разрисовывали соломенных кукол. Именно таким, набитым сеном плацдармом для экспериментов начинала себя ощущать Вейла.

– Что-то я не уверена, что госпожа выглядит именно так, – Вейла смотрела в зеркало, пока над ее лицом колдовала подруга тетушки. В отражении на девушку смотрела бледное, излишне припудренное привидение, вероятно, при жизни погибшее от сильного яда, так как тени и подводка излишне контрастировали с общим тоном и делали глаза чрезмерно большими. – Почему вы мне сделали такие вытаращенные глаза, словно я волоком тащу непомерную ношу? Да и не видела я на улицах настолько размалеванных девиц.

– То на улице, – строгим тоном ответила тетушка, – они же не жениха себе на рыночных прилавках искать приходят. Образ для свиданий должен быть особенный, дабы сразу привлекать внимание и заявлять о знатности и достойной родословной.

Вейла снова взглянула на собственное отражение и надула губы:

– В моей родословной были речные селедки?

Тетушка никак не отреагировала и махнула рукой своей подруге, чтобы та продолжила шпаклевать и раскрашивать.

Когда приготовления были окончены, Вейла, стараясь сильно не гнуться под тяжестью облачений, вышла из дома навстречу солнечному свету. Она постаралась глубоко вздохнуть после перенесенных испытаний, но корсет сжимал ребра цепкими лапами, не позволяя впустить воздуха больше, чем было необходимо для того, чтобы не умереть от удушья. Не меньшую сложность вызвала способность сохранять статную походку. Тяжелая ткань норовила прижать девушку к земле. В завершение всего короткие панталоны неприятно мешали при ходьбе, врезаясь плотным швом между ягодиц.

Вся эта затея по поиску мужа потеряла всякий шарм уже спустя пару шагов.

– Да после такого, – недовольно бурчала себе под нос Вейла, – мужчины просто обязаны выплачивать компенсацию девушкам, решившимся пойти с ними на свидание. Слишком много требований адресовано к девушкам, в то время как господину достаточно быть только богатым. И ходить умей, и говорить, и молчать, и смеяться и будь характером легче пуха, а в движениях – грациозней лани... – В ней буквально заговорила ворчливая натура тетушки Ин. – Но как можно оставаться хрупкой и изящной после того, как тебе необходимо таскать эту шкуру буйвола на себе? Мужчины точно очень многое не знают о женщинах…

Путь девушки лежал в «Жемчужину дракона» — питейное заведение, где, по словам Войка, с избытком хватало обеспеченных граждан мужского пола. Раньше дорога дотуда составляла не более двадцати минут — сейчас же это расстояние казалось вечностью.

Медленно перебирая ногами, спустя какое-то время Вейла стала замечать на себе взгляды мужчин и тень улыбки на их лицах. Ранее никто так на нее не смотрел. Да что уж там, когда она носилась по улицам города в серых штанах и короткой рубахе, завязанной наискосок, единственное внимание, которое она получала, — это испуганные глаза молодых людей, пытавшихся убраться с ее пути. Она всегда была бойкой и постоянно куда-то спешила. Поэтому сейчас, когда приходилось соблюдать длину шага и волочить на себе такое количество нарядов, казалось, что она тащится со скоростью груженой повозки, запряженный старыми ослами.

Вейла смутилась, поймав очередной взгляд молодого человека.

«Может быть, тетушка была права, и я в самом деле преобразилась? Теперь они видят во мне знатную особу, прекрасную и молодую.»

Она улыбнулась в ответ на еще один взгляд, но юноша быстро опустил глаза, торопливо скрывшись в толпе.

«Стесняется», – самодовольно подумала Вейла и гордо поправила прическу – теперь-то ей точно сулит успех в любовных делах.

Глава четвертая

Двери таверны «Жемчужина дракона» отворились перед Вейлой не сразу. На что девушка бросила возмущенный взгляд на стоявшего рядом слугу. В дорогих заведениях было принято кланяться и открывать вход перед прибывшими гостями, но никто не торопился поступать так перед подошедшей к порогу Вейлой. Девушка улыбнулась, похлопала ресницами, но видя, что это не возымело успеха, резко преобразилась в лице и разгневанно посмотрела на слугу, указывая глазами на закрытую дверь. Тот непонимающе окинул взором гостью с ног до головы и продолжать стоять истуканом.

– Ты что, – не выдержала Вейла, – слепой, что ли? – Молодая госпожа сделала несколько шагов в сторону нерасторопного слуги и угрожающе, совсем неблагородно скомандовала: – двери открой!

Слуга тут же осознал собственную ошибку, низко склонился и торопливо пригласил гостью внутрь заведения. Вейла смерила его уничтожающим взглядом:

– Понаберут по объявлению.

Убранство помещения морально давило на хрупкие плечи простой и безродной девушки. Дорогие ковры украшали пол и делали звуки шагов прислуги практически неслышными. Добротные, искусно вырезанные из качественной древесины столы и стулья рассыпались гроздьями винограда по периметру помещения, оставляя его середину свободной для удобства гостей и обслуживающего персонала. В конце, чуть поодаль от барной стойки, раскинулась полукругом сцена, на которой сидели хорошо одетые, причесанные и выбритые музыканты, тихо наигрывая незатейливый мотив. Ослепительная чистота царила в каждом элементе интерьера и выставленном напоказ декоре. Ни пылинки, ни паутинки, ни пятнышка. Такое усердное отношение к порядку вызвало у Вейлы ощущение, что стерильность таверны превосходила даже городскую больницу. За восторгом последовали смущение и чувство, будто ты жалкий раб, что проник в личные покои господина и сейчас тебя неминуемо схватят за ворот одежды и вышвырнут прочь.

– Госпожа, – к Вейле подошел служащий, отвечающий за распределение гостей по столикам. Он двигался так, словно с детских лет только и делал, что ходил по тем самым бревнам, на которых тетушка тренировала походку Вейлы. Никакой спешки, прямая спина и взгляд, преисполненный достоинства. Девушке стало вдвойне неуютно, ощущение своего ничтожного происхождения увеличилось до высоты шпилей городской академии, – желаете провести время в одиночестве?

– Не желаю, но к этому все и идет, – раздосадованно вздохнула Вейла и, увидев непонимание на лице служащего, улыбнулась, – да, буду в одиночестве наслаждаться вашими самыми вкусными блюдами.

Проходя по центральной части помещения, Вейла то и дело ловила на себе взгляды посетителей, выражение которых понять не могла. Чем больше девушка рассматривала гостей, тем сильнее нарастало беспокойство.

Солидные, взрослые, а порой и совсем уж на пороге смерти господа восседали за наполненными яствами столами. Роскошные, но в меру расписанные узорами одежды говорили о том, что тетушка, которой она рассказала, куда направляется по совету Войка, не обманула ее — здесь и в самом деле собирались богатые люди. Но было кое-что, чего Вейла пока не могла понять: молодых среди них не наблюдалось вовсе.

– Что это за складская рухлядь такая, – возмущенно пробурчала Вейла, окинув посетителей таверны. Вспомнив бледное, с вытаращенными глазами, собственное отражение в зеркале, она ощутила себя смертью, которая пришла на ярмарку стариков.

Возможно, когда-то, во времена молодости тетушки Ин, сюда и приходили молодые господа, теперь же здесь было обиталище откровенных хрычей, по меркам девушки. Впрочем, старость при выборе жениха не порок, а преимущество, как ей объяснили. Не придется ждать долго, когда имущество перейдет в ее полное распоряжение.

Настроение снова начало подниматься, особенно после того, как она, наконец, смогла сесть и украдкой поправить панталоны, которые натерли уже приличную мозоль на ягодицах.

Время тянулось подобно тугой кожуре, не желавшей сниматься с ветки. Корзины плести было и то увлекательнее, чем вот так впустую тратить свое время. Вейла несколько раз пыталась бросать таинственные и завлекающие взгляды на посетителей, которым ее обучила тетушка, но все это не имело никакого успеха.

Раз уж придется ждать, то, по крайней мере, у нее еще остались деньги на то, чтобы угостить себя чем-нибудь вкусным. Вейла махнула рукой слуге, вовремя вспомнив, что кричать госпоже не полагается. В мире благородных особ все происходило слишком медленно: ходить не спеша, ждать долго, разговаривать небыстро, а теперь вот еще и слуга не торопился, вальяжно вступая по ковру, будто был выставочным конем. Наконец юноша предстал перед ней, готовый принять заказ.

­– Мне бы чего-нибудь перекусить. Но только не слишком много и дорого, – Вейла переживала, что даже одно блюдо здесь может обойтись в ее месячное жалование, – слежу за фигурой, – тут же добавила она, дабы не показаться скупой или бедной.

– Могу предложить тивийские ушки в собственному соку, маринованный угорь по-имперски, печенку быка в специях, – заученным тоном начал слуга, – фаршированные перчики с начинкой из гусятины, синторийский рогалик, яблоки печеные…

– Вот это сойдет, – быстро выпалила Вейла, перебив слугу. Это единственное, что она поняла из перечисленного и опасалась, что далее последуют еще более экзотические блюда.

Слуга поклонился и собирался уже уйти, когда девушка задала самый волнующий ее вопрос:

– Здесь всегда такая, – она судорожно подбирала в голове синонимы к словам «дряблая» и «престарелая» и, наконец, смирившись со своим скудным запасом слов, решила опустить описательные детали, – публика?

– К вечеру тут становится оживленней, – улыбнулся служащий, – приходит много молодых и назойливых, – он слегка усмехнулся, но тут же совладал с собственными эмоциями, – вы кого-то ожидаете?

– С чего вы взяли? – Успокоившись, что не ошиблась с местом, а лишь со временем посещения, Вейла ощутила прилив уверенности.

– Ну, – служащий осмотрел девушку, особенно долго и тщательно задержав взгляд на ее лице, – ваша маскировка немного излишне кричащая, – и тут же торопливо добавил, – пожалуй, принесу вам закуски и горячительное.

– Маскировка? – Вейла удивленно вскинула брови вслед удаляющемуся слуге.

Ближе к вечеру аудитория и в самом деле начала разбавляться более молодыми гостями мужского пола. Правда, они уже не были одеты столь роскошно, как зрелые представители богатой прослойки. Некоторые из них вызвали недоумение у Вейлы. Разве могут знатные господа позволить себе носить такие откровенные одежды? На ее щеках вспыхнул румянец, и она отвела глаза в сторону от молодого человека, у которого слегка ослабился узел на рубашке и края ткани расползлись, обнажая грудь чуть больше, чем следовало бы, по мнению девушки.

Все тело уже начинало ныть оттого, что приходилось целый день сидеть на одном месте, держа на своих плечах столь тяжелые одеяния. То, как мог выглядеть ее макияж, даже не хотелось думать. Ее расстраивало, что, несмотря на увеличившееся количество новых лиц, никто по-прежнему не подходил к ней. Не сработала ни одна уловка, о которой ей говорила тетушка: улыбки, взгляды, выставление ножки из-под стола, томные вздыхания. Единственным успехом был совсем старенький господин, который послал ей похотливый ответный взгляд, но Вейла тут же отвернулась, посчитав, что ни к чему такие ухажеры — трясти настолько обветшавший мешок все равно что склеп грабить.

«Я сделала все, что смогла, – спустя некоторое время подумала Вейла, утешая себя, – нужно отсюда сваливать, пока моя задница не затекла окончательно».

– Я наблюдал за тобой не меньше часа, – мурлыкающий голос возник за ее спиной, заставив резко передумать покидать это место.

Молодой человек обошел столик и присел напротив Вейлы. В его одежде не было сильного лоска, да и сам он обладал странной красотой: слишком нежной и сахарной.

«Желторотый», — мысленно заключила Вейла.

Так среди простого люда называли тех, кто только недавно вывалился из семейного гнезда и очутился на улицах города. Как правило, такие люди все еще сохраняли в выражении глаз излишнюю наивность, а черты их лица еще не исказились под гнетом навалившихся бед.

– Сестренка, ­– продолжил юноша, – неужели настолько лихо прихватило, что ты подалась сюда? – Лицо молодого господина больше не казалось Вейле мягким и добрым, за улыбкой скрывалась личина отвратительной, скользкой лесной гадюки. – Да и что у тебя такое на голове? А лицо? А одежды? Выглядит пугающе, – молодой человек обхватил себя руками демонстрируя ужас, пробирающий до костей. – Такое модно было два тысячелетия назад. – Он наклонился над столом приближая свое лицо к Вейле, и, понизив голос, продолжил насмехаться: – При дворе ни одна уважающая особа такое не сотворит со своей головой. А почти вся мода идет оттуда либо из публичных домов. Ко двору ты точно не попадешь, а вот в дом удовольствий сходи, посмотри да поучись. – Юноша снова просиял улыбкой. – И не дуйся, сестренка, я тебе от всей души совет даю.

– Какая я тебе сестренка, цуценятина ты блохастая? – Поначалу Вейла была потрясена, потом испытала желание выразить свое негодование тетешке Ин, но в итоге не сдержалась и сорвала злобу на желающем ей добра собеседнике. – Проваливай давай, не закрывай обзор, – она скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась.

Юноша засмеялся:

– Обзор на что? Ты решила тут удочку закинуть? Не в том пруду рыбку ловишь, – юноша продолжал смеяться, все больше и больше раздражая Вейлу. Он снова наклонился через стол и тихо пошептал: – Тут такими не интересуются.

– Какими «такими»? – резко вспылила Вейла. – Чего пристал?

– Такими фигуристыми, – юноша очертил в воздухе женский силуэт и снова захохотал, – они тут все другим увлечены, – он поправил выбившийся из своей прически локон и наигранно захлопал ресницами, посылая воздушный поцелуй старику, что внимательно за ними наблюдал все это время. – Сестренка, кто ж тебе место-то такое посоветовал?

Вспыхнувший, подобно зарнице, румянец на щеках Вейлы был столь ярок, что смог пробиться сквозь толстые слои белой пудры. Она вскочила, с трудом удерживая равновесие в тяжелом наряде, и смущенно пробормотала:

– Вот же ж… Ну, Войк, ну, удружил!

Глава пятая

«Кто бы мог подумать, что мода зарождается в домах удовольствий», — размышляла Вейла над сказанными словами юноши из «Жемчужины дракона».

Юноша оказался на удивление очень приветливым и не поскупился на объяснения касательно того, откуда появляются новые модные тенденции и почему так происходит:

– Вероятно, многие богатые дамы боялись потерять мужей, которые были частыми гостями в публичных домах, и оттого старались привнести в свой облик что-то из запретного, – поведал ей юноша. – Поэтому многие образы, созданные наложницами, становились популярными и использовались при дворе правителя, где знатные девицы превращали их в последний писк моды. Бывало, правда, что случалось все наоборот. Какая-то фаворитка правителя настолько становилась популярной, что ее прически и наряды повторяли даже в борделях.

Вейла решила, что лучшим учителем для нее станет не тетушка Ин с ее давнопрошедшей молодостью, а наложницы из дома удовольствия. Войк водил дружбу с детьми, которые работали в «Медовом поцелуе» — самом прославленном и роскошном публичном доме Виты, поэтому не составило большого труда заручиться помощью девушек, работавших там. Наложницы, в отличие от брата Вейлы и его друзей, оценили желание подыскать себе богатого жениха. Кому как не им знать, что молодость скоротечна, а сильная нужда в средствах крушит на своем пути любые принципы. Если боги подарили тебе внешность, то что зазорного в том, чтобы использовать это для улучшения своего положения? Пользуются же богатые и обеспеченные своими деньгами, а хитрые — своим умом, так почему же стоит пренебрегать подарком судьбы — хорошей наружностью? К тому же, несмотря на свой бойкий характер, Вейла была девушкой и не отказывалась лишний раз почитать очередной роман о любовных приключениях. Одним из самых распространенных сюжетов были истории о девушке из бедной семьи, которая своей красотой и смекалкой очаровывала сердце молодого господина. Над такими книгами часто потешались в обществе, называя их весенней пылью, но спрос на подобные издания не становился меньше. Создавались целые клубы по совместным чтениям среди тех, кто не знал письменности. Девушки скидывались кровно заработанными монетами, собирались во дворе чтицы или приглашали ее в свой дом и погружались в сказочные истории из мира грез. Вейла периодически заглядывала на такие мероприятия, делая это тайно и осторожно, ибо стыдилась собственного пристрастия к глупым женским романам. Но юное сердце не считалось с моральными принципами и критикой подобных увлечений, оно желало наполнить воображение сошедшими со страниц страстными словами молодого господина и нежными сценами его зарождающейся любви к простушке. Именно по этой причине, где-то в глубине своей души, Вейла надеялась, что после того, как наложницы помогут ей правильно принарядиться, судьба подбросит кости, и те выпадут числом, предсказывающим ей встречу с молодым и прекрасным господином.

Выбранный и искусно созданный девушками из дома увеселений образ предвосхитил все ожидания Вейлы. Теперь в отражении зеркала она видела прекрасную юную госпожу. Легкий крой воздушной рубашки белоснежного цвета гармонично сочетался с юбкой персикового оттенка. Высокий и плотный пояс подчеркивал тонкую талию. Прическа больше не походила на воронье, засохшее после зимы, гнездо. Часть волос была собрана в аккуратный пучок и опоясана тонкой лентой в цвет юбки. Другая половина волос струилась водопадом по спине. Макияж еле заметен, и главном акцентом в нем были губы, окрашенные в модный сейчас цвет «спелой вишни». Они стали не только яркими, но и источали невероятно легкий и манящий аромат весенних цветов. Вейла могла только догадываться, что входило в состав этого бальзама для губ, наложницы часто сами составляли базовую смесь из минералов, растений, крови и жира животных, добавляя туда цветочные вытяжки. Завершением образа стал бумажный веер, на котором красовалась ива, склонившаяся над бурным потоком реки.

Когда Вейла покинула дом увеселений и предстала в таком облике перед собственным братом, тот потерял дар речи. Войк привык видеть сестру суматошной, раздающей указания и постоянно находящейся за работой. Она никогда не заплетала что-то больше обычной косы или небрежного пучка. Одевалась просто и удобно, чтобы ничто не сковывало движений. На лице ее всегда жили либо хмурый взгляд, либо задорная улыбка. Сейчас же перед ним стояла молодая госпожа. Спокойная, как дневной летний бриз, приносящий с моря прохладу, и прекрасная, как картина выдающегося мастера кисти.

Вейла распахнула веер и спрятала за ним нижнюю часть лица, весело захохотав над смутившимся и растерявшимся братом.

***

Наложницы посоветовали не сидеть в питейных заведениях, а, пользуясь прекрасной погодой, прогуляться по центральным улицам города. Они заверяли ее, что молодые и богатые любят не меньше простых людей расхаживать или разъезжать между торговых лавок.

Торговцы уже с самого утра разложили свои товары и завлекали посетителей криками и демонстрацией всего самого лучшего, что могло удивить и восхитить глаз даже изрядно привередливого покупателя. Шум, смех и горячие споры о цене наполнили рыночные ряды. На полках красовались керамические изделия на любой вкус, искусно слепленные и обожженные в горячей печи глиняные сосуды: небольшая посуда для тех, кто располагал меньшим количеством денег, и ярко украшенная, изящная фарфоровая утварь — для тех, кто не скупился. Изысканные емкости для хранения и подачи к столу напитков украшались крышками в форме причудливых существ и животных. В ход шла фантазия мастера, и порой обычный кувшин мог выглядеть роскошнее статуи при храмовом алтаре. Мотивы легенд и исторических событий рождались под кистью творца и создавали прекрасные картины на толстых боках посуды. Даже если ты никогда ранее не был в Синторе и мало что знаешь о культуре, населяющей эту страну людей, то достаточно пройтись между торговых рядов и внимательно вглядеться в изображенные на посуде рисунки — они приоткроют завесу мировоззрения населения через мотивы стоических подвигов прославленных героев или пугающей жестокости богов.

На другой стороне улицы выставляли на прилавках душистый чай, собранный на склонах гор, или смеси сладко пахнущих цветов, что растут у их подножия. Здесь можно было найти любой аромат и вкус, а если спросить торговца о полезных свойствах того или иного сбора, то можно узнать, что чай не хуже любой магии способен помочь практически от всего, будь то головная боль, ломота в суставах, камни в почках или ухудшающееся зрение. Разве что ног и рук этот чудодейственный напиток обратно не приращивал.

Далее шли белоснежные листы бумаги, что тщательно, под навесом из плотной ткани, укрывал на своих столах продавец. Такой нежный, созданный в стараниях мастеров материал боялся не только влаги, но и яркого света.

А вот и самые любимые девушками товары: украшения из камней, металла, жемчуга, дерева, кости и прочих материалов.

Вейла остановилась, неспособная, как и другие ее сверстницы, спокойно пройти мимо выставленной напоказ красоты. Глаза разбегались от легких и точных линий в мельчайших узорах, утонченного блеска драгоценных камней и изысканно вплетенного декора. Украшения создавались не только чтобы подчеркнуть состоятельность госпожи или господина. Они несли в себе множество иных скрытых смыслов: возраст, статус, событие в жизни или даже потаенное желание. Например, подвески или браслеты из рогов диких животных часто надевали те, чья жизнь связана с охотой или путешествиями. Такие изделия должны были приносить владельцу одно из качеств зверя, из которого оно было изготовлено. А еще верилось, что при встрече с опасностью в лице разъяренного медведя, потревоженного кабана или опасного горного кота боги могли сделать невидимым для глаза хищника обладателя такой безделушки, ибо кость — материал мертвый, а следовательно, на шее несешь частичку смерти, что и упрячет живой дух человека. Ну а если одной веры в это мало, то всегда можно обратиться к чароплетам — те заколдуют вещицу и ниспошлют удачу в пути. Ежели, конечно, не нарвешься на чаровника — шарлатана либо практикующего студента. От последнего бед вообще не оберешься.

– Госпожа, – мальчонка-слуга отвлек Вейлу от раздумий и блеска цветных камней, – простите, что отрываю вас от столь важного занятия, но мой господин пожелал передать вам записку, – он протянул ей свернутый и аккуратно связанный синей лентой сверток.

– Господин? – удивилась Вейла и принялась смотреть по сторонам, выискивая кто же на подобное решился.

– Вон там, госпожа, – прошептал слуга и кивнул в сторону богато украшенного портшеза, где сквозь тонкую ткань на нее смотрел молодой человек. На его лице смутно проглядывалась лучезарная улыбка. Щеки Вейлы тут же порозовели.

– Вот и счастье привалило, – на радостях вырвалось у Вейлы, но осознав, что не стоило такое произносить вслух, тут же сменила тему, – слушай, мальчик, а у него семья большая? – она кивнула в сторону паланкина.

Мальчик усмехнулся и протянул свою ладонь взглядом указывая на то, что его молчание способен прервать лишь звон монет.

– Сплошное разорение с этими женихами, – проворчала Вейла и ловко достала из нагрудного кисета медяк. Мальчишка скривился, явно ожидая более щедрого вознаграждения. Вейла нахмурилась, и лучезарный облик госпожи сменился на вид простой дворовой девчонки, которая точно не собиралась платить, сверх того, что уже достала из денежного мешочка, – сейчас и это отберу.

– Семья приличная, – недовольно пробормотал слуга, пробуя медяк на зуб, после чего покрутил монетку в руках и скривил разочарованно губы, – монета какая-то пожеванная уже.

– Ты тоже не первой свежести, давай рассказывай, – быстро протараторила Вейла, стараясь вызнать как можно больше информации о тайном почитателе, – сколько братьев у него?

– Четыре.

Вейла вспомнила, как тетушка Ин рассказывала о том, на кого даже минуты терять не стоит. Если семья большая, то что тебе как невестке достанется, помимо статуса? Собачья будка, хромой мул и богатый господин, не умеющий зарабатывать на жизнь.

– Плоховато, много больно родственников, – Вейла разочарованно покачала головой, – или он старший будет? – тут же оживилась девушка. А то поди доживи до того момента, пока боги остальных братьев к себе призовут.

– Старший, старший, – мальчик пытался избавиться от назойливой девушки, но та цепко ухватила его за локоть, – отец во здравии, матушка померла…

– Это хорошо, – тетушка Ин говорила Вейле, что отцы более лояльные к неравным бракам, коли им внешне приглянешься, а вот матерей так не провести. Вейла тут же снова спохватилась, понимая, что повела себя, излишне бестактно радуясь смерти чужой матери, – то есть, горе то какое! Семья – и без матери. Наверное, тяжко господину-то.

– Не так, как мне, – проворчал слуга, – спину не гнет, на солнце не печется. Может, закончим уже с расспросами-то? А то мысль образуется: что-то госпожа из вас какая -то странная …

– А кто тебя просил мысли тут свои образовывать? – Огрызнулась Вейла, понимая, что слуга прав. – Давай, шуруй отсюда и передай господину, что с письмом ознакомлюсь и дам ответ.

– Че там знакомиться-то? – Слуга почесал в ухе и обнажил кривые зубы в ухмылке. – Читать, что ли, не умеешь?

Вейла и вправду читала очень плохо, и то благодаря травнику, у которого подрабатывала в лавке. Тот научил ее складывать символы в слова, дабы она не перепутала лекарства и ингредиенты.

Девушка развязала тонкую ленту и устремила взгляд на текст записки.

Почерк поверг ее в ужас. На тех банках и склянках с лекарствами травник всегда писал чёткими, большими и хорошо читаемыми символами, а здесь же просто пляска пьяных матросов. Кое-как вглядываясь в написанное, Вейла с трудом разобрала, что ее зовут на свидание.

– Читать я умею, как видишь, – гордо заявила девушка, – передай, что я согласна.

– Вот так сразу? – не унимался с подколами слуга.

– Вот же ж, – Вейла взмахнула рукой в желании отвесить мальчонке подзатыльник, но поймав на себе взгляд молодого господина сквозь тонкую ткань паланкина улыбнулась и сделала вид, что потягивается. Она чуть наклонилась в сторону слуги и прошептала:

– Не беси меня, малой, вали давай и передай господину, что я, так и быть, приду. Но скажи, что я долго не соглашалась, стеснялась и была не уверена.

Слуга скептически взглянул на Вейлу и девушка тут же сообразила, что придется снова расстаться с медной монетой.

«Я вкладываюсь в перспективы», – утешила себя молодая госпожа.

Глава шестая

Только будучи уже дома, Вейла более тщательно изучила полученную записку. Она долго всматривалась в витиеватые хвостики и линии, пока не разобрала, где же все-таки ей назначено свидеться со своим поклонником. Молодой господин не позвал ее в таверну или чайный домик, как, по ее мнению, следовало бы поступить, а предложил свидеться недалеко от моста, что вел в портовую часть города, на набережной среди сливовых деревьев.

«Скупой, что ли, попался?» — размышляла девушка.

– Войк, – позвала она брата, который сидел в углу комнаты, зашивая свою прохудившиеся рубаху, – куда бы ты пригласил девушку на свидание?

Войк оторвался от криво залатанных краев дырки и изумленно посмотрел на сестру:

– Ну, смотря какую девушку.

– В смысле? – Вейла удивленно вскинула брови. – А какая разница между девушками?

– Ежели мне она нравилась, то повел бы погулять по городским садам, – брат оторвал зубами нитку, – а если бы был влюблен… – Войк поднял глаза и долгим задумчивым взглядом окинул лицо Вейлы.

– И? – Устала ждать ответа девушка.

Войк очнулся от проносившихся в голове мечтаний и, чуть смутившись, снова принялся латать дыру в рукаве:

– Повел бы ее на мост наблюдать звезды, а потом угостил бы миской горячей пшеничной лапши, дабы согреться после вечерней прогулки. Потом на лодочке бы прокатил…

– Что-то я не поняла, – нахмурилось Вейла, – то есть ты бы с любой пошел на свидание, но по-разному время провел? Зачем? Разве не надобно ждать, когда вспыхнут яркие чувства и лишь тогда приглашать на встречу?

– Во-первых, не с любой – улыбнулся Войк,– со страшной не пошел бы, – он тихо засмеялся, – а во-вторых, не всегда безумные и яркие чувства в жизни бывают. Иногда тебе нравится человек тихой, скромной и спокойной привязанностью, не обязательно терять голову от непередаваемых чувств. Не каждый за всю свою жизнь вообще такое сможет ощутить, – глаза Войка погрустнели, и он вздохнул.

– И то, верно, какой прок от чувств, если в животе пусто?

– Но тебе бы все же советовал обождать.

– Ой, да слышала я уже это, – Вейла отмахнулась, – ждать буду – молодость пройдет. Надо заранее о старости подумать. Да и отец вон здоровьем последние годы не пышет. Чем нам его лечить, на какие гроши?

– Я найду способ, – недовольно отозвался брат.

– Вот и я найду. Не нужно считать, коли я девчонка, так ненужным грузом на плечах семьи висеть буду.

­– Да никто тебя таковой не считает, – разозлился Войк, – сдался тебе этот богатый придурок! Да и с чего ему с тобой вообще якшаться? Не бывает так, чтобы знатный простушку не отличит от госпожи, как ни нарядись, все равно видно. Глупая затея, – не на шутку разошелся брат, – вокруг, что ли, нормальных ребят не замечаешь?

– Ой это кого же я должна заметить? – Вейла вскочила, уперев руки о бока. Она всегда сильно злилась, когда Войк начинал проявлять черты заботливого и мудрого брата. Да и его слова о том, что даже в шикарных нарядах она продолжает выглядеть обычной девчонкой из бедной семьи, больно задели самолюбие, – это ты про своих друзей мне намекаешь? Они все либо дураки малолетние, либо грязной работой промышляют. Или ты про соседского ложечника? А может, ты мне желаешь судьбу попортить, и предложишь связать свою жизнь с тем неудачником, что каждое утро продает запрещенную литературу?

– А твои глаза слепые других совсем не замечают? – тут уж вскочил и Войк, внезапно излишне остро отреагировав на сказанное. Нечасто за ним наблюдалась такая гневливость.

– Кого? Тебя, что ли? – Вейла захохотала. Они хоть и были названые брат с сестрой, но любовного интереса никогда никто за ними не наблюдал.

– Ой и дурная ты, совсем твоя голова, как корыто с поросячьим кормом! – Войк резко дернул за дверную ручку и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Чего это он? – удивилась девушка. Обычно спокойный и мягкий брат буквально обратился в лающего пса да еще и под конец обиделся. – И лапша, кстати, не лучшее блюдо для свиданий, – тихо проворчала девушка, – запачкаться же можно.

**

Вейла вышла из дома с опозданием. Она спешно собиралась и совсем позабыла о времени.

« Ничего, пусть постоит, звездами полюбуется, – думала девушка о ждавшем ее молодом господине, торопливо покидая свой дом,– сам решил, что вечерняя прогулка лучше теплого чайного дома».

На темном небе проглядывались искорки звезд сквозь легкие, полупрозрачные облака. Они сверкали то холодно-белым, то зелено-желтым светом. Красавица луна величаво поднималась по небосклону, неспешно стремясь в самый центр темнеющего пространства. Где-то там, высоко, так, что и не разглядеть, на землю взирал небесный бог из своего внушительного и прекрасного дворца. Его вряд ли способна заинтересовать жизнь простой девушки, но весенняя лунная ночь не могла не привлечь его взгляда.

В воздухе тихо жужжали проснувшиеся от зимней спячки насекомые. Толстые, окованные в черный панцирь жуки прогрызали кору деревьев и, не удержавшись на стволе, с глухим стуком падали на землю.

«Повезло этим толстячкам, что птицы уже спят, – задумалась Вейла, аккуратно перешагнув через лежавшее на спине и забавно растопырившее лапки насекомое, – скоро комарья народится, а я новых сеток на окна не прикупила. Снова буду, как чумная, в волдырях да расчесах».

Девушка вздохнула, погружаясь в раздумья. Почему-то сильного волнения от предстоящего свидания она не ощущала. Голову наполняли хлопоты и предстоящие весенние работы. А еще больше всего хотелось, чтобы побыстрее наступило лето. Можно тогда с другими девчонками пойти купаться на реку, а не ютиться в мелкой пристройке с ведрами и тазами. А еще после затяжных холодов сильно хотелось сочных ягод и фруктов. Девушка мечтательно вообразила вкус кисловатой земляники и хруст спелого яблока.

За такими незатейливыми мыслями Вейла подошла к набережной, где легкими касаниями вода ласкала каменный берег. Вокруг не было ни души. Люди нечасто в такое время прогуливались по Нижнему городу — району торговли, публичных домов, питейных заведений и хаотичных застроек, заселенных малообеспеченными жителями. Вейла не страшилась ходить по родным сердцу улицам, так как каждый второй мошенник или ловкий на пальцы воришка знал ее лично, но другой девушке, тем более знатного рода, стоило бы побояться подобных прогулок.

Вокруг стояла тишина — та самая, что свойственна только большому городу: когда сквозь отдаленные звуки скрипящих колесами повозок, фырканья коней, на которых стражи патрулировали улицы, и плача детей, не желавших ложиться спать, прокрадывалось ночное безмолвие засыпающей природы.

« Неужели обманул и не пришел?» – мысленно поразилась девушка, не находя рядом с мостом молодого господина.

– Госпожа, – послышался тихий и уже знакомый голос мальчишки-слуги. Он стоял под сливовым деревом, которое только-только набиралось сил к лету. – Господин вас ждет вон там, – мальчишка ткнул пальцем в отдаленную скамейку, где виднелся прямой и горделивый темный силуэт.

Вейла недовольно цокнула языком, ей не понравилось, что молодой человек притащил с собой на свидание слугу и, вместо того чтобы самому встретить ее у моста, выставил этого мальчонку на дежурство.

«Богатые люди такие чудные, везде с собой прислугу таскают. Поди и в личной спальне для нее в шкафу матрас расстелен», – она поежилась, представляя, насколько было бы неуютно спать в такой комнате.

Стоило Вейле лишь приблизиться к скамейке, на которой восседал господин, как тот, заметив ее, нервно вскочил и низко кивнул в знак приветствия. Его молодое лицо, обрамленное черными локонами, выдавало волнение. Если бы не тусклый свет луны, то можно было разглядеть проступающий румянец на щеках и смущенный блеск в карих глазах.

Вейла немного растерялась от проявленной господином тревожности. Девушка неловко засмеялась и предпочла поскорее сесть на скамейку. Она радовалась, что юноша оказался нестрашным, толстым или увечным. Он обладал нежной, пусть и чуточку простоватой, красотой.

«Сразу видно, что человек горя не ведал. В таком возрасте у всех ребят на улицах давно в глазах нет такой наивности и скромности. Но оно и к лучшему, когда вскроется, что никакая я не госпожа, его доброе сердце примет это легче».

– Как я могу вас звать, госпожа? – запинаясь от душевного переживания, спросил господин.

Вейла чуть не запищала от восторга. Как же это мило было сказано, а само обращение «госпожа» звучало в его исполнении так легко и почтительно. Девушка ощутила, как ранее неведомое чувство самовлюбленности воспело в ней звонкими голосами.

– Вейла, а вас господин? – Все это казалось девушке какой-то причудливой игрой. Вот она, корзинщица, сидит здесь рядом с богатым молодым человеком, обладающим знатным статусом, и он не брезгует ее обществом.

– Тиус, – робко сминая в пальцах шелковый платок проговорил юноша.

Возникла неловкая пауза. Юноша украдкой поглядывал на Вейлу, а та, неуверенная, что следует сделать, смущенно растягивала губы в улыбке. Волны продолжали плескаться, жуки — ползать по деревьям и падать с них, а луна проделала немалый путь на небосводе, приближаясь к центральной его части. И только разговор все никак не заходил.

– Вы часто этим занимаетесь? – Юноша, наконец, осмелел.

– Чем? – Пораженная вопросом Вейла вспомнила предыдущий неудачный опыт в таверне и почувствовала раздражение: – На что это ты намекаешь?

– Я про прогулки под луной, – юноша спешно внес ясность в заданный вопрос.

– А, это, ну да, гуляю иногда, – Вейла делала паузу между словами, вспоминая, что каждый вечер она совершает такие прогулки от работы до дома.

– Наверное, раздумываете о жизни и вспоминаете слова поэтов о таком прекрасном времени года.

– О, да, – девушка непроизвольно хихикнула и вспомнила своих друзей, – поэтов я слушаю каждый день, и после их общества мне всегда есть о чем призадуматься.

– Это замечательно! – воодушевленно воскликнул господин. – Позвольте, я зачитаю вам свои любимые строки, которые непременно прояснят между нами недосказанные мысли.

«Валяй», – подумала девушка и махнула рукой в дозволительном жесте. Она ненавидела поэзию, потому что часто с трудом понимала, что там хотел донести до людей автор. Слишком мудреным видом искусства это было.

Волей судьбы я причалил здесь лодку свою. Сердце желает услады испить в этих лунных лучах. Так позволь же, и я тебя крепко овью, Словно стебли кувшинок, что сплетаются в желтых цветах.

Между ними снова повисла тишина. Вейла пыталась понять, на что это такое намекал этот сказочный романтик? Уж не думал ли он, что она ему прямо здесь, на лавке да под плешивыми кустами, отдастся в полное распоряжение?

– Это было чересчур? – Юноша внимательным взглядом заглянул в глаза Вейле.

– Да уж, – девушка хмыкнула, – перегнул ты палку, дружок.

Молодой господин удивленно вскинул бровь, не ожидая столь простого к нему обращения. Вейла осознала ошибку и громко засмеялась, стараясь выдать сказанное за шутку, но юноша продолжал на нее удивленно таращиться. Вероятно, столь громкий смех, каким мог бы похвастаться не каждый моряк, озадачил его еще больше.

– Вот же ж, – Вейла торопливо нащупала в широком рукаве платья веер, распахнула и прикрыла им нижнюю треть лица, издав отрепетированные три коротких и скромных смешка.

Все шло совсем не так, как она планировала. Ей было жуть как некомфортно рядом с этим изящным, аккуратным, манерным человеком. Появлялось ощущение, что рядом с павлином в одну клетку посадили индюшку, которая периодически задавалась громким булькающим кулдыканьем.

Оба предпочли снова окунуться в тревожные раздумья.

– Что за запах? – внезапно спросил господин и тщательно втянул ноздрями воздух. ­– Боги, что за зловоние!

Вейла удивилась такому неуместному заявлению и принюхалась. Пахло, как обычно в это время года: мокрая земля, речная вода и городской душок с рыночной площади. Вдруг в ее памяти всплыло, что она утром помогала тетушке на кухне разделывать рыбу, и ее щеки вспыхнули румянцем.

– Ужасно, – молодой господин поморщился и махнул несколько раз ладонью перед своим носом, – наверное, с портовой части города смрадный душок принесло.

Вейла судорожно натягивала пальцами прядь своих волос, изображая, что от стеснения прячет лицо, а сама тем временем принюхивалась к собственному локону.

«Хитерушка всемогущий», — взмолилась девушка, обращаясь к богу земли, ощутив, что рыбный запах, по всей видимости, исходил от нее.

Юноша аккуратно придвинулся к Вейле чуть ближе.

«Это что же, – подумала она, – он хочет меня поцеловать? – Ее щеки раскраснелись еще сильнее. – Погодите-ка, – тут же сообразила девушка, – и мой первый поцелуй будет таким? Да от меня же разит, как от корыта, в котором отмывают овощи».

– Ой, – пискнула Вейла, озадачив своего ухажера.

Тот, вероятно, посчитал, что девушка нервничает от его близкого присутствия. Распаленный задором от такой реакции, юноша набрался смелости и снова тихонько подвинулся к ней.

– Как полна луна и волшебны звезды, – протянул он нараспев.

«И под этим звездным небом я, — промелькнуло в голове у Вейлы, — расселась, как мусорная куча за домом, и источаю зловоние. Божечки, какая стыдоба…»

– Нет! – Она резко вскочила. – Я так не могу.

– Да-да – смутился юноша, боясь, что она расценила его напор как домогательство, и постарался перевести возмущение девушки в другое русло, – я тоже так не могу. Запах просто ужасный.

Лицо Вейлы окончательно приобрело багровый цвет.

– Как-то все не так получается, – взволнованно продолжил оправдываться юноша, – но я ведь и не знаю как надо. Я раньше время с девушками проводил только в домах удовольствий да на семейных приемах или в академии. Вам же, наверное, лучше меня известно, как стоило все это сделать.

– Мне? – Теперь в Вейле боролись стыд, возмущение и недоумение.

– Я пытался все сделать, как написано в романах, которые так любят читать девушки. Вы же понимаете, вы же их читали?

– Романы то я читала, но вот это, – Вейла обвела рукой все, что их окружало, – совсем не похоже на их сюжет. Холодно, темно, голодно и вокруг какие-то забулдыги шастают.

– Потому и говорю, – торопливо продолжил оправдываться юноша, – вам лучше знать, вы же сами сказали, что не первый раз так гуляете. Я же понимаю, что девушка просто так на такое свидание не соглашается, только если хочет, как и молодой человек, вкусить удовольствия и познать сладость совместного общества. Ведь вы же подарите мне незабываемое воспоминание? Молю, не уходите от ответа!

– А я не от ответа ухожу, а от тебя, идиота! – Дальнейшего объяснения Вейла дожидаться не стала. Ее переполняли гнев, разочарование и чувство обиды за то, что этот господин посчитал ее ветреной особой, которая готова на любое знакомство без обязательств.

– Дарю тебе незабываемое воспоминание, – девушка размахнула и со всего размаху, как ее научила жизнь среди уличных мальчишек, впечатала кулак в точеный благородный нос господина.

Прячущийся до этого за сливовом деревом слуга охнул от возмущения и сдавленно сдержал рвущийся смех.

Вейла осознав, что натворила – подняла руку и испортила лицо знатного господина, – испугалась, подхватила руками юбки, задрав их повыше и оголяя бесстыдство обнаженных ног, чем вызвала двойной шок у юноши и рванула в сторону темных улиц, не дожидаясь, пока господин прикажет слуге позвать стражей порядка.

Глава седьмая

Оказавшись дома, Вейла запряталась, как делала это часто в раннем возрасте, в комнате и упивалась собственным горем. Она сидела за столом, положив на него руки и уткнувшись в них лицом, и заливалась слезами.

Не быть ей богатой и счастливой госпожой. Даже простого уважения от этих знатных выскочек ей не добиться. Все они видят в ней простушку, готовую на все что угодно, лишь бы те наградили своим обществом. Не помогли ни красивые наряды, ни дорогие украшения, ни искусно сделанный макияж. Как бы высоко ни летала ворона, а орлом ей не быть.

«Молчать надо было, а она все никак язык за зубами не удержит. Не зря же говорят, что по короткому лаю собаку от лисы не сразу отличишь. Не смеялась бы, как конь, следила бы за словами, так, может, и по-другому на нее посмотрели. А она, дура, расплылась оттого, что ее госпожой назвали, и забылась».

Вейла то сердилась на саму себя, то впадала в уныние, утопая в слезах. А ведь бывали случаи, когда простушка и вправду выходила замуж за богатого. Ну или в наложницы ее брали. И это не где-то там происходило, а прямо здесь, на соседней улице. Так чего же ей так не свезло? Неужели и вправду придется до конца дней на трех работах работать, чтобы не дать помереть отцу от болезней? А как же ее жизнь? Сколько всего мимо нее проходит, пока она денно и нощно плетет корзины, раскладывает снадобья в лавке травника и помогает отцу с башмачным ремеслом.

– Вей? – Дверь комнаты слегка приоткрылась, и в проеме показалось лицо брата.

– Ой, уйди, – вытирая второпях слезы, отмахнулась от него девушка.

– Ты чего? – неумело пытался начать разговор Войк. Пусть он и жил с ней под одной крышей с малолетства, но до сих пор не знал, как правильно подойти к девушке, когда та плачет.

– Да ничего! – огрызнулась Вейла. – Хороню вот свою молодость и перспективы. Не видишь, что ли?

– Так, давай я тебе дров на их погребальный костер принесу, – Войк попытался поднять ей настроение.

– Тебя одного, деревянного истукана, хватит, – Вейла не умела долго горевать или расстраиваться. Да и пререкаться с братом ей нравилось куда больше, чем упиваться слезами о том, чего не изменить.

Войк подошел к сестре и достал из широкого тряпичного пояса завернутый в ткань сверток.

– Знаешь, я не господин, конечно, богатый, – он неловко улыбнулся, – но могу и своими руками делать для тебя все эти побрякушки. – Войк развернул серую тряпицу и положил перед Вейлой на стол искусно вырезанную из хвойного дерева узорную шпильку для волос. На ней красовались птица с длинным и богато разукрашенным яркими цветами хвостом. Перья изгибались, образуя замысловатый узел, в центре которого красовалась кувшинка.

Вейла, увидев цветок, вспомнила про неудачное свидание и то глупое стихотворение, которое ей зачитал молодой господин.

– Не нравится? – Встревоженно спросил Войк и хотел было забрать подарок обратно.

– Нравится, – быстро сказала девушка и ловко схватила шпильку, поспешив к зеркалу. – Умеешь ты порадовать женское сердце, – защебетала девушка, уже окончательно позабыв о своей горькой судьбе. Она вертелась перед своим отражением, наслаждаясь, как красочно контрастировали цвета шпильки, что она воткнула в туго завязанный пучок на голове, с ее черным цветом волос.

– Вей, – как-то совсем по-серьезному позвал ее брат, – не мне тебе указывать, как проживать свою жизнь и уж тем более – кого любить. Но, пожалуйста, прислушайся. Не надо бегать за этими господами, как за бликами солнца на воде. Вокруг полно достойных людей. Пусть они сами смотрят на тебя, пусть им самим будет хотеться за тобой помчаться хоть на край света. Ты, – он замялся, – очень красивая, Вей. Просто улыбайся почаще и оглянись. Я уверен, что уже прямо сейчас есть кто-то, кому ты очень нравишься, – Войк смущенно опустил глаза в пол.

Вейла задумчиво вслушивалась в слова брата. Он всегда умел лучше зреть в корень чем она, поэтому ежели он так считает, то значит нет смысла сомневаться в сказанном.

– А ты прав! – Девушка развернулась и весело засмеялась. – Как это я раньше не подумала? Чем ценнее поклажа, тем бережней ты ее понесешь. Так и с мужчинами. Пусть сами за мной гоняются, от вложенных усилий не оскудеют. А что касается твоих последних слов… – Вейла приблизилась к Войку и хитро заглянула ему в глаза, – что-то мне подсказывает, что я даже знаю, о ком идет речь.

Войк словно стал выше, распрямив плечи и чуть задрав подбородок, на губах его засияла радостная улыбка. Вейла подмигнула ему и продолжила:

– С недавнего времени в травяную лавку, где я подрабатываю, стал часто захаживать один молодой господин…