Ужин под особой охраной

Глава 1

— Ты чего такой нервный, однако? — спросил людоед. — Моя тебя давно заметил. Ты ходишь, руками машешь, всё время оглядываешься. Моя сначала думал: человек потерялся. Потом смотрю: нет, человек не потерялся. Человек переживает.

— Вы собираетесь меня съесть!

— Ну да. А чего переживать заранее? Ещё ничего не случилось.

— Как это — ничего не случилось?!

— Моя с тобой разговаривает. Ты со мной разговариваешь. Всё хорошо пока. Моя вежливый человек, однако...

Человек огляделся. Вокруг был лес — настоящий, северный, с низкими корявыми ёлками и снегом, который лежал не сплошным покровом, а островками, будто кто-то рассыпал его небрежной рукой. Где-то далеко за деревьями блестела вода. Где-то ещё дальше, за водой, начиналась граница резервации, за которой действовали обычные законы, писались обычные протоколы и людей, как правило, не ели.

— Вы хоть понимаете, что убийство человека — преступление?

— Ваша культура так считать, — согласился людоед. — Моя культура считать немного иначе. У нас территория специальная. Резервация. Государство подписало бумагу: народ имеет право сохранять традиционный образ жизни.

— То есть вам разрешено убивать людей?

— Мало-мало не так, однако. Не убивать, а традиционно питаться. Слова разные. Когда государство бумагу подписывало, юристы долго думали, какое слово правильное.

— И что они решили?

— Решили: традиции надо уважать.

— А мою жизнь?

— Твоя жизнь тоже уважать надо. Моя поэтому тебя не торопит. Сначала поговорим, потом кушать будем.

— Вы считаете это гуманным?!

— Конечно. Моя же не заставляет тебя менять убеждения. Ты можешь до самого конца считать, что моя неправ.

— До самого конца?!

— Ну да. Свобода совести, однако.

Человек снял шапку и вытер лоб. Шапка была хорошая, тёплая, из настоящей шерсти. Он купил её перед поездкой в специальном магазине для путешественников, и продавец тогда сказал: «В резервациях главное — уважение к местным обычаям». Продавец был приятный, в очках, и говорил это с такой доброжелательной улыбкой, что человек тогда даже не задумался, что именно может означать «уважение к местным обычаям» в местах, где местные обычаи включают в себя обед из приезжих.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда ты откажешься. Моя твоё мнение услышит. Запишет, однако. Но кушать всё равно захочет.

— Запишете?

— У нас учёт ведётся. Пожелания гостей. Всё культурно.

— Я не гость! Я турист! Я заблудился!

— Турист — это тоже гость, только маршрут длиннее, — резонно заметил людоед. — Ты не волнуйся. Моя тебя не осуждает. Моя понимает: у тебя свои обычаи, у меня свои.

Человек посмотрел на него внимательно. Людоед был одет в добротную парку с меховой оторочкой, на ногах — унты, на руках — варежки с орнаментом. Лицо у него было круглое, спокойное, с теми самыми узкими глазами, которые в анекдотах полагалось изображать двумя чёрточками, но в реальности они смотрели на человека с искренним, почти профессиональным интересом.

— Послушайте, а если бы я пришёл к вам домой и заявил, что собираюсь вас съесть, вы бы согласились?

— Нет, конечно!

— Почему?!

— Потому что моя не хочет, чтобы его ели!

— Вот именно!

— Ты не понял, однако. Моя не хочет. А ты хочешь, чтобы моя отказался от своей культуры. Это совсем другое дело.

— Я хочу, чтобы вы не убивали людей!

— А моя хочет, чтобы его народ не исчез. У нас традиции старые. Предки так жили, дед так жил, прадед так жил. Если всё запретить, что останется? Песни да музей?

— Можно сохранить песни, музей и не есть людей!

— Можно, — согласился людоед. — Но тогда ты скажешь, что моя народ теперь ненастоящий. Скажешь: костюм носите, на праздниках танцуете, а культура ваша уже не та.

— Я этого не говорил!

— Пока не говорил. Но мысль такая у тебя есть, однако. Моя видит.

Человек замолчал. Людоед был прав в одном неприятном смысле: он действительно думал нечто подобное. Он действительно считал, что культура, которая включает в себя поедание людей, — это не совсем культура, а скорее оправдание для чего-то другого. Но сказать это вслух было бы невежливо, а невежливость в сложившейся ситуации казалась особенно неуместной.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, ваша культура действительно нуждается в защите. Но почему защищать её нужно за мой счёт?

— Вот это хороший вопрос, — одобрительно кивнул людоед. — Моя сам иногда так думает. Только ответ пока не нашёл. А кушать хочется каждый день, а не только когда философия ответ найдёт.

— Так обратитесь к государству! Пусть обеспечат вас другой пищей!

— Обращались. Государство прислало продовольственную помощь. Консервы, крупа, растительных белок. Всё полезное. Моя попробовал. Очень невкусно.

— И поэтому я должен умереть?

— Пока да. Но моя надеется, что государство когда-нибудь пришлёт что-нибудь повкуснее.

— Вы слышите себя?!

— Слышу. Голос хороший, однако.

— А если я сейчас убегу?

— Беги. Моя тебя догонит.

— А если я буду защищаться?

— Тогда будет комиссия разбираться. Кто первый начал, кто какой протокол нарушил, можно ли было избежать конфликта.

— И пока комиссия разбирается, я буду мёртв!

— Возможно. Но нельзя же заранее обвинять комиссию в том, что она ещё не решила. Это несправедливо, однако.

Человек нервно рассмеялся. Смех получился коротким и каким-то чужим, будто кто-то другой смеялся у него внутри.

— Вы невероятны. Вы понимаете, что ваша логика чудовищна?

— Моя логика хорошая, — спокойно ответил людоед. — Просто она моя. У тебя своя.

— А если я скажу, что уважаю вашу культуру, но не хочу быть её частью?

— Это твоё право.

— И вы меня отпустите?

— Нет. Но препятствовать твоему внутреннему решению моя не станет.

— То есть вы уважаете мои убеждения, но не уважаете мою жизнь?

— Моя уважает твою жизнь. Просто не настолько, чтобы отказываться от ужина.

Человек сел на поваленное дерево. Ноги у него дрожали, и он не сразу это заметил. Людоед наблюдал за ним с сочувствием.

— Ты не переживай так, — сказал он. — Моя понимает: тебе страшно. Это нормально. У нас тоже люди боятся. Но потом привыкают.

— Кто привыкает?!

— Ну, не все. Но некоторые. Некоторые даже остаются жить. Помогают по хозяйству. Хорошие работники, однако.

— Вы предлагаете мне работу?!

— Моя ничего не предлагает. Моя просто говорит: варианты есть.

В этот момент за низкими деревьями затрещал ещё более низкий кустарник. Человек вздрогнул и обернулся. Из-за скалы, тяжело ступая по снегу, вышел белый медведь. Огромный, с пожелтевшей шерстью и спокойной уверенностью существа, которое никогда в жизни не сталкивалось с возражениями, способными изменить его планы. Медведь остановился, посмотрел на человека, потом на людоеда, потом снова на человека.

— О, Умка пришёл! — обрадовался людоед. — Иди сюда, сосед. Моя тут человека пригласил… то есть приготовился человека кушать. Ты как раз вовремя.

Медведь подошёл ближе и уселся рядом на снег. Он был так близко, что человек почувствовал запах мокрой шерсти и холод.

— Погодите, — прошептал человек. — Вы ещё и медведя пригласили?

— Это же Умка. Он наш хороший сосед. Ты ведь его не будешь убивать?

— Но белые медведи находятся под охраной! Их нельзя убивать!

Умка медленно повернул голову. Глаза у него были маленькие, чёрные и очень внимательные.

— Правильно говоришь, человек, — произнёс он басом. — Меня нельзя убивать. Я редкий зверь. Особо охраняемый вид. Международные соглашения, природоохранные программы, научные наблюдения. Всё серьёзно.

— Но вы собираетесь меня съесть!

— Ну и что?

— Как это — «ну и что»?!

— Я медведь. Мне нужно питаться. Я не могу каждый день есть рыбу и водоросли.

— Но если вы нападаете на человека, он имеет право защищаться!

Умка вздохнул. Вздох получился тяжёлым, как скрип старого дерева.

— Имеет. В определённых обстоятельствах. Но сначала нужно установить, была ли угроза непосредственной, существовали ли альтернативы, соблюдал ли человек правила поведения на территории обитания редкого вида…

— А если я не успею всё это установить, пока вы меня едите?!

— Вот поэтому я и говорю: не надо доводить ситуацию до конфликта.

— Но вы сами пришли меня есть!

— Не надо путать нападение с естественным поведением животного.

Людоед одобрительно закивал.

— Хорошо говорит Умка. Умный медведь, однако.

— А если вдруг я вас убью в целях самообороны? — спросил человек.

Умка посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— Меня? Убить? Ты знаешь, сколько лет требуется, чтобы восстановить популяцию белых медведей? Ты знаешь, сколько научных экспедиций за мной наблюдает? Ты представляешь, какие последствия это будет иметь для экосистемы?

— А вы представляете, какие последствия будут для меня, если вы меня съедите?!

— Для тебя последствия, конечно, серьёзные, — согласился Умка. — Не спорю. Но это твои последствия, а не мои.

— Тогда почему мои права ничего не значат?!

— Значат, — сказал Умка. — Просто у меня тоже есть права. И мои права охраняются отдельно. Существует специальный протокол. Если человек встретил белого медведя, он должен вести себя определённым образом.

— Каким образом?!

— Не раздражать медведя. Не делать резких движений. Не пытаться убежать.

— А что делать?!

— Уважать медведя.

— И это поможет?

— Не всегда. Но протокол будет соблюдён.

Человек посмотрел на людоеда. Людоед смотрел на него с сочувствием. Человек посмотрел на медведя. Медведь смотрел на него с аппетитом, но без злобы.

— А кто защитит меня? — тихо спросил человек.

Людоед и медведь переглянулись.

— Государство, — ответили они одновременно.

— Какое государство?!

— Наше государство, — уточнил людоед. — Оно очень хорошее. Всем права гарантирует. Только каждому свои.

— Но вы же меня сейчас съедите!

— Не обязательно прямо сейчас, — примирительно сказал людоед. — Моя предлагает не портить аппетит политикой.

Умка поднялся, отряхнул снег с лап и приблизился к человеку. Теперь он был совсем рядом. Человек видел его когти, длинные, толстые, похожие на крюки. Видел зубы. Видел маленькие внимательные глаза.

— Знаешь, что я тебе скажу? — произнёс медведь. — Не надо ненавидеть нас за то, что мы такие, какие есть. Ты должен уважать природу. Уважать культуру. Уважать разнообразие мира.

— А вы должны уважать мою жизнь!

— Разумеется, — ответил медведь. — Мы тебя внимательно выслушали.

Человек посмотрел на обоих. Один был представителем защищённого меньшинства, другой — представителем исчезающего вида. Оба были вежливы, последовательны и совершенно не собирались отказываться от ужина.

— И что теперь? — спросил он.

Людоед достал из кармана салфетку.

— Теперь кушать будем...

Где-то далеко за лесом гудел вертолёт. Наверное, спасатели. Наверное, ищут его. Наверное, уже почти нашли.

— Подождите, — сказал он. — А если я скажу, что согласен?

Людоед замер.

— Согласен на что?

— На ужин.

— Моя не понимает.

— Ну, вы же сами говорили: варианты есть. Работа, например. А если я соглашусь... добровольно?

Людоед посмотрел на медведя. Медведь посмотрел на людоеда.

— Добровольно — это как? — спросил людоед.

— Ну, по правилам. По протоколу. Если я соглашусь, это же будет не убийство, а... традиционное питание с согласия?

— Хм, — сказал людоед. — Моя никогда не думал про такой вариант.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Умка, — что если человек согласен, то его можно есть?

— Ну да. Как бы по-честному.

Людоед и медведь снова переглянулись. На этот раз в их взглядах было что-то новое. Не растерянность, а скорее профессиональный интерес.

— А ведь он прав, однако, — сказал людоед. — Если человек согласен, то это уже не насилие. Это договор.

— Но он же не по-настоящему согласен, — возразил Умка. — Он просто хочет избежать насилия.

— А как отличить настоящее согласие от ненастоящего?

— Ну, есть же процедуры.

— Какие процедуры?

— Ну, не знаю. Психологическая экспертиза.

— Моя не хочет психолога. Психолог дорого, однако.

Человек открыл глаза.

— Так вы что, не можете меня съесть, если я согласен?

Людоед задумался.

— Можем, — сказал он наконец. — Но тогда это будет не совсем традиционное питание, а скорее... инцидент.

— Инцидент?

— Ну да. С разбирательством. С комиссией.

— И что будет с вами?

— Моя не знает. Может, штраф. Может, предупреждение.

— А если я не соглашусь?

— Тогда всё по правилам. Традиционное питание. Никаких комиссий.

Человек почувствовал, как к нему возвращается что-то похожее на надежду.

— То есть если я согласен, вы не можете меня есть?

— Можем, — терпеливо повторил людоед. — Но это будет сложнее.

— Насколько сложнее?

— Ну, придётся заполнять бумаги, однако. Объяснять, почему без согласия. Доказывать, что традиция важнее.

— И вы сможете это доказать?

— Моя не знает. Моя не юрист. Моя просто людоед.

Вертолёт за лесом стал громче. Теперь он гудел уже не где-то далеко, а совсем близко, за деревьями.

— Это за мной, — сказал человек. — Это спасатели.

Людоед посмотрел в сторону звука.

— Может быть. А может, это инспекция. У нас часто инспекции, однако.

Умка поднялся.

— Я пойду, — сказал он. — Не хочу при инспекции. Мне ещё с людьми разговаривать не хватало.

— А как же ужин?

— В другой раз. Я не люблю, когда инспекция.

Медведь развернулся и тяжело пошёл в сторону скалы. Через несколько секунд его белая спина растворилась среди снега и камней.

Людоед посмотрел ему вслед.

— Хороший медведь, — сказал он. — Но нервный. Боится инспекций.

Вертолёт теперь был совсем близко. Человек слышал, как трещат ветки и хлопают лопасти.

— Слушайте, — сказал он. — Я никому не скажу. Про вас. Про медведя. Про всё.

— Скажешь, — грустно ответил людоед. — Все говорят. Потом комиссия приезжает.

— Я не скажу. Честно.

Людоед посмотрел на него внимательно.

— Ты хороший человек, — сказал он. — Моя тебя не забудет.

Он достал из кармана салфетку и протянул человеку.

— На. Вытри лицо. У тебя там... немного.

Человек вытер лицо. На салфетке осталось что-то красное. Кровь? Он не помнил, чтобы у него шла кровь.

— Это брусника, — сказал людоед. — Я собирал. Не бойся.

Вертолёт уже был над ними. Тень накрыла поляну. Ветки закачались, снег взвился в воздух.

Людоед поднялся.

— Моя пойдёт, — сказал он. — А то инспекция увидит.

— Постойте! — крикнул человек. — А как же ужин?!

Людоед обернулся.

— В другой раз, однако, — сказал он. — Ты теперь будешь гость. А гостей мы не едим. Гостей мы угощаем.

Он повернулся и пошёл в лес. Через мгновение его парка мелькнула между деревьями и исчезла.

Человек остался один. Над ним кружил вертолёт. Из него уже спускали верёвку. Кто-то что-то неслышно кричал.

Человек поднял руку.

А потом посмотрел на салфетку в другой руке.

На ней, кроме брусники, было что-то написано. Людоед, видимо, писал при свете костра, аккуратно, но с правым наклоном.

«Если передумаешь — приходи. Мы всегда рады.».

Человек скомкал салфетку и сунул в карман.

Вертолёт спустил верёвку. Человек схватился за неё.

И только потом понял, что за всю беседу людоед ни разу не спросил его имени. А он его...

*****

В новостях сообщили, что турист, заблудившийся в резервации, найден живым и невредимым. Комиссия по делам коренных народов выразила удовлетворение уровнем межкультурного диалога. Представитель службы охраны белых медведей напомнил, что при встрече с редким животным следует соблюдать спокойствие и уважение.

Человек прочитал новость, потом достал из кармана салфетку, расправил её и положил в ящик стола.

*****

Другой вариант финала.

— Знаешь, что я тебе скажу? Не надо ненавидеть нас за то, что мы такие, какие есть. Ты должен уважать природу. Уважать культуру. Уважать разнообразие мира.

— А вы должны уважать мою жизнь!

— Разумеется, — ответил медведь. — Мы ведь тебя внимательно выслушали.

Человек посмотрел на обоих. Один был представителем защищённого меньшинства, другой — представителем исчезающего вида.

Он на был.

Они были вежливы, последовательны и совершенно не собирались отказываться от обеда.

— И что теперь?

Людоед достал из кармана салфетку.

— Теперь кушать будем.

Умка уселся поудобнее.

— Приятного аппетита, однако...