Утюг пассажира, или глажка бытия

Глава 1

Утренний поезд был набит битком. В воздухе витал терпкий запах дешёвого парфюма, мокрых пальто и чьих-то куриных котлет, завёрнутых в пергамент. Виктор Петрович, мужчина с пышными усами и усталыми глазами, втиснулся между студенткой, уткнувшейся в конспект, и офисным работником, на ходу доедавшим бутерброд. Он бережно поставил у ног картонную коробку с новеньким утюгом «Парящий дракон» – подарком жене на юбилей. Задремав под мерный стук колёс, он вдруг услышал знакомое: «Осторожно, двери закрываются!» – и вскочил, будто ужаленный. Ему померещилось, что он всё ещё сидит у магазина «Бытовая техника», где только что купил этот утюг.

– Что я, в поезде?! – ошарашенно спросил он у всего вагона.

Люди лениво закивали, кто-то фыркнул. Виктор Петрович, краснея, вернулся на место, поправил усы и снова задремал, крепче прижав коробку к себе. На следующей остановке к нему подсела женщина лет пятидесяти с неожиданным предметом – складной гладильной доской.

– Можно? – даже не дожидаясь ответа, она плюхнулась рядом, задев коробку локтем.

Виктор Петрович буркнул что-то невнятное, но подвинулся. Женщина – Людмила Семёновна, как выяснилось позже – принялась разглядывать его с любопытством, будто пытаясь вспомнить, где видела раньше.

– Вы на «Проспекте Мира» выходите? – спросила она, доставая вязание.

– Сам разберусь, – отрезал Виктор Петрович и уткнулся в окно, где за стеклом мелькали серые дома и голые деревья.

– Как желаете, – фыркнула она, – только потом не говорите, что вас не предупреждали.

Спицы застрекотали, будто кузнечики. Прошло полчаса. Когда поезд подъехал к его станции, Виктор Петрович вскочил, схватил портфель и... забыл коробку с утюгом. Людмила Семёновна обнаружила её, когда поезд уже трогался.

– Ну и чудила! – покачала она головой. – Совсем головой не дружит...

Её взгляд упал на молодого человека напротив. Его помятый пиджак висел мешком, галстук был завязан кое-как, а лицо выражало такую тоску, что сердце невольно сжалось.

– Собеседование? – догадалась она.

Тот покраснел:

– В банк... А я... не умею...

Он беспомощно развёл руками, и Людмила Семёновна вдруг ощутила знакомое щемящее чувство – желание помочь, исправить, привести в порядок.

– Где тут розетка?! – решительно спросила она у всего вагона.

Пассажиры переглянулись. Кто-то пожал плечами. Тогда Людмила Семёновна направилась к кабине машиниста. Дверь приоткрылась – и она остолбенела.

За штурвалом сидел... Григорий Иванович, её бывший сосед, который три года назад исчез с её деньгами, обещав «раскрутить пельменный бизнес»!

– Ты! – она схватила утюг, как дубину.

– Люся?! – он побледнел, будто увидел привидение.

– Ты мне восемьдесят пять тысяч должен! – прошипела она, перекрывая грохот колёс.

– Я верну! – запищал он. – Просто бизнес не пошёл... пельмени прилипали...

– Сначала розетку, мошенник!

Григорий, дрожа, показал на скрытую розетку у своего кресла. То, что произошло дальше, запомнилось пассажирам надолго. Людмила Семёновна разложила доску прямо на сиденьях, заставила дрожащего кандидата снять пиджак и принялась гладить с таким усердием, будто готовила его не к собеседованию, а к коронации. Утюг «Парящий дракон» шипел, выпуская клубы пара, окутывая вагон домашним уютом.

– Стойте смирно! – командовала она, выправляя складки. – В банке любят аккуратность!

Пассажиры зааплодировали. Даже угрюмый подросток в наушниках ухмыльнулся.

В этот момент в вагон ворвался Виктор Петрович – он вспомнил про утюг на следующей станции.

– Это что за безобразие?! – Начал, было, он. Но, увидев идеально отглаженный пиджак, растроганного молодого человека и бледного, как мел, машиниста, вдруг рассмеялся: – Ну хоть на пользу пошёл!

На конечной станции молодой человек вышел – его пиджак блестел, как новенький. Людмила Семёновна сунула Григорию в карман записку с номером телефона: «До пятницы!». Виктор Петрович, гладя коробку, вдруг подумал: «А может, жене цветы купить?..»

Поезд тронулся в обратный путь, оставляя за собой шлейф пара и легенду о женщине, которая гладила судьбы, как мятую одежду. Где-то в вагоне остался тёплый след от утюга. И, кажется, от чего-то ещё.