Утренние экзерсисы

Глава 1. Лежать в сторону цели

Сентябрь. Бархатный сезон. Две молодые женщины медленно плывут к первой линии буйков. Народу на пляже почти нет, но девушкам всё равно приятно поговорить в воде:

— А ты что для своего здоровья делаешь? — спрашивает плывущая слева, немного картавя.

— У меня годовой абонемент в фитнесс-центр на Остоженке, — гордость сквозит в каждом слове плывущей справа. Если бы она сейчас могла, то наверняка подбоченилась бы.

— О, круто! И как оно там? Тренера действительно самые лучшие во всей Москве? — коротко стриженая картавая женщина выражает уместное восхищение подругой. Ещё бы, речь о «Золотой миле», туда не каждый покупает себе абонемент.

— А что, туда ещё и ходить нужно? — возможно, в море неудобно смеяться, но выглядит так, будто молодая женщина с крупными золотыми серьгами в ушах удивляется. — Я пока лежу в сторону цели.

— И давно? — тон, которым задан вопрос позволяет предполагать, что его хозяйка не замужем, и рассматривает походы в фитнесс-центр как возможность найти себе спутника жизни побогаче.

— Года три-четыре, — совершенно скучающим тоном отвечает плывущая справа, и я замечаю, что у неё не только серьги, но и кольца очень крупные.

— Помогает? — вопрос звучит скорее озабоченно, нежели с издёвкой.

— Ну пока точно не мешает. Хотя, иногда как подумаю, сколько это стоит, жаба давить начинает. А потом посмотрю на мужа и понимаю: он же для кого столько деньжищ зарабатывает?

Картавая незамужняя задумывается, и этот процесс отражается на лбу её небольшими складками:

— Для семьи?

— Во-о-от, а значит для меня в первую очередь! Так что выходит, я не только для своего здоровья абонемент покупаю, но и для того, чтобы муж не зря работал! — торжествуя победу своей логики над реальностью и подругой, изрекает золотонесущая дама.

— Ну да, в том и есть смысл жизни.

Глава 2. Виртуальность ума

Обычный путь. Но вдруг сознанье выхватило нечто жёлтое.

Что? Здесь, посреди пустынных пальм подсолнух???

Розы вокруг сильнее удивить не смели.

Понюхала. В порядке: сырыми семечками пахнет, как всегда.

Уж отошла почти, внезапно сладкий запах этого цветка остановил.

Принюхалась: сырые семечки, с нектаром вперемешку!

Чего-то незнакомого, но очень вкусный аромат.

Внутри цветка на чёрном фоне – капельки росы.

Лизнуть? Нет, неприлично.

Общественное место здесь!

Но как же сочетанье необычно!

На следующее утро пришла пораньше, нет пока людей.

На месте мой подсолнух, не почудилось. Но нет росы внутри.

Упущена возможность. Тогда понюхать всласть?

Нектар! От семечек сырых осталось лишь воспоминанье.

Обманута!

И кем?

Своим же мозгом.

3 вариант

Виртуальность ума

Обычный путь. Но вдруг сознанье выхватило нечто жёлтое.

Что? Здесь, посреди пустынных пальм подсолнух???

Сильнее розы удивить бы не смогли.

Понюхала. В порядке: сырыми семечками пахнет, как всегда.

Уж отошла почти, внезапно сладкий запах этого цветка

Остановил.

Принюхалась: сырые семечки, с нектаром вперемешку!

Чего-то незнакомого, но очень вкусный аромат.

Внутри цветка на чёрном фоне – капельки росы.

Лизнуть? Нет, неприлично.

Общественное место здесь!

Но как же сочетанье необычно!

На следующее утро пришла пораньше, нет пока людей.

На месте мой подсолнух, но нет росы внутри.

Упущена возможность.

Тогда понюхать всласть?

Нектар! От семечек сырых осталось лишь воспоминанье.

Обманута!

И кем?

Своим же мозгом.

Глава 3. Прядь волос

Раннее сентябрьское утро. Где-то там, за крышами домов — синяя полоска, перетекающая в голубую. Цель девушки — подойти к ним вплотную и слиться. Неважно, какая погода, главное — почувствовать море, стать его частью хотя бы на несколько минут.

Табло на сёрф-станции кричит:

«Купание запрещено. Температура воды +23, температура воздуха +18».

Ну что, погреемся?

Она заходит в воду, и едва заметная волна непривычно властно слизывает её с берега.

Плыть спокойно и легко. (У)единение.

Тренируем брас: вдох — выдох, вдох — выдох.

Справа пловец?

Нет, это лишь прядь её волос.

А впереди помехи есть?

Она зависает без движения, взглянув на горизонт: в двадцати минутах от неё беснуются волны.

Сегодня она впервые видит их в профиль. Нет слов. Их просто невозможно подобрать. Здесь возле морпорта водная гладь тиха и нежна, лишь непослушная кудряшка пытается внести ажиотаж в идиллию. А там, в районе Старгорода шторм. Подрастающие всадники Апокалипсиса несутся на белых скакунах и обрушивают свою детскую, по сравнению с цунами, мощь на набережную. Здесь она может прекрасно поплавать. Там она даже не спустится к берегу.

Вой сирены рвёт мысли в хлам.

Конец иллюзии.

Глава 4. Простой вопрос

— Зачем ты пишешь?

— Потому что я не могу не писать!

— Это заметно по количеству твоих произведений. Но зачем ты это делаешь?

— Я же сказал: пишу, потому что не могу не писать.

— Это ответ на вопрос, который я не задавал.

— В смысле? Ты же меня только что об этом спрашивал!

— Нет, мне не интересно знать, почему ты это делаешь. Я хочу понять, для чего.

— ???

— Ты хочешь стать знаменитым?

— Ну-у-у, да-а-а…

— А может быть это твой способ переработки личного опыта?

— Возможно-о-о

— Или ты эскапист?

— ???

— Сбегаешь в писательство, чтобы не видеть того, что творится в реальном мире.

— Ну-у-у…

— Есть те, кто, бережно работая со словом, хотят сохранить для потомков чистоту и красоту родного языка. Такая цель тебе близка?

— Ну что ты прицепился? Пишу я потому, что не сумею не писать! Иначе твари, что живут в моих рассказах, сожрут меня, нарезав на куски.

Глава 5.Три моих ошибки

Поскольку этим утром я безбожно опаздывала, то выскочила на улицу, как только оделась, не глянув на карте, где же моё зеленоглазое. И это была моя вторая ошибка. Первая случилась, когда вчера за чтением я не заметила, что уже давно пора спать.

Вежливо поздоровавшись с вечно бдящими на лавочке соседками, я отошла на почтительное расстояние и стала ждать. Расстояние было не настолько почтительным, чтобы не слышать разговор бабулек, а состояние моих нервов было настолько критическим, что между мыслями об опоздании на собеседование всей моей жизни и соседским трёпом я выбрала второе.

— Семённа, а что тебя так долго не было-то? Даже в церковь не ходила, — как-то въедливо неприятно спросила сухонькая женщина лет семидесяти с жиденьким хвостиком из седых волос.

— Ой, Пална, в больницу угодила, — ответствовала полная женщина примерно того же возраста с нарощенными ногтями и ресницами.

— Да ты что? А что болело-то? — Пална оживилась, на её лице засияло сочувствие.

— Ох, не знаю даже, как тебе сказать: всё! Я даже дышать не могла! — сказав это, Семёновна поёрзала на лавочке, и мне показалось, что она слегка выпятила грудь.

— Тебя в барокамере держали? — жажда подробностей заставила Павловну сесть в пол-оборота к Семёновне, убрав из поля её зрения левую половину двора.

— При чём здесь? — искренне недоуменно спросила Семёновна, — понимаешь, поджелудочную так схватило — в сердце дыра образовалась! Холод такой могильный внутри, по голове чирии, —женщина говорила ужасные вещи, но на её лице читалось удовлетворение, — я уж тянула, как могла, чтоб только без больницы, — Павловна кивала молча, — все за меня молились, и батюшка даже, а вот — пришлось!

— Ой, какой ужас! — сочувственно отозвалась Павловна, — врачи ж нынче какие? Ничего не знают, — пришёл черёд Семёновне молча кивать, — моя подруга вон тоже…

— Да не, такой дыры в сердце, как у меня ни у кого больше! Доктор так и сказал мне: «Я всё понял, отменяем эти лекарства». Они, понимаешь, костям хорошо делают, а ЖКТ садят. А у меня ж кости слабые, вот не понимают врачи, что делать-то.

— Так вот я и говорю: подругу-то мою дети к себе в Екатеринбург забрали. У неё там что-то с зубами случилось, на печень дало. Дети её по больницам… Лечили-лечили, а она всё равно умерла!

Я не выдержала и брякнула, как мне показалось, себе под нос:

— Так смерть — это единственная гарантия в этом мире: кто родился, тот наверняка умрёт, — кто за язык тянул?

Меня спасло сообщение «Водитель ожидает». В догонку неслось:

— Так-то оно так. Умрём. Но тут ещё одна гарантия — чтоб не в ад попасть!

Глава 6. А вон как вышло

Он и сам не понял, как влюбился в неё. Такая странная, любит поэзию и добавляет в салат бальзамический уксус. Он был в шоке, попробовав впервые это чудо заморских пристрастий. Он — обычный парень из российской глубинки — влюбился в дамочку из культурной столицы.

Надо сказать, что она была без ума от своего родного Петербурга, но жить в нём совершенно не хотела, там было слишком сыро, слишком холодно для её нежной душевной организации и физического тела, не говоря уж об астральном.

Он — простой строитель и она — возвышенная зожница.

Примерно через три недели встреч «по-взрослому» он заговорил о женитьбе. Она не возражала, но и не соглашалась. Лишь удивлённо смотрела на него своими васильковыми глазами и переводила разговор в другое русло.

Так было в начале их совместного пути.

С тех пор прошло шесть лет.

Он с гордостью показывает ей видео, где блогер объясняет, как государство наконец-то положило конец сдаче жилья «по-чёрному»: теперь площадки сами будут сообщать в налоговую все необходимые сведения, начнутся штрафы, а наложить их можно за предыдущие три года…

Она не удивляется:

— Всё верно! Обманывая и обкрадывая государство, мы сеем тоже самое и множим воровство, — налив себе и ему чаю, добавляет, — а ты думаешь, зачем я самозанятость так стремилась оформить?

— А я-то раньше считал таких людей ослами! Зачем сами себя сдают?

— Как же ты на мне женился? — искренне удивлена, но знает, что он ответит честно, и сейчас не врёт.

Он улыбается:

— Да были мысли… считал, что ты одумаешься, перестанешь…

Васильковые глаза внимательно следят за мужем, вердикт: не шутит. Она молчит и ждёт. Он вспоминает пройденный с нею путь, смеётся:

— А вон как вышло! Изменился я!