Усы

Глава 1

Старый, практически разваливающейся на ходу, грузовик вёз Клауса и дюжину других призывников в расположение учебного центра. Машину постоянно подкидывало на бесконечных ухабах, коими изобиловала просёлочная дорога, ведущая в часть. Головы людей мотались в такт кочкам, что могло бы выглядеть забавно, если бы не угрюмая атмосфера, царившая в кузове. Никто не разговаривал, все были поглощены своими мыслями. Всего лишь шесть дней назад соседнее государство объявило их стране войну. Начался массовый призыв и сейчас этих людей везли для прохождения ускоренного обучающего курса, чтобы затем отправить на линию фронта. Никто из них не хотел воевать. Большинство из них едва достигли призывного возраста и ещё совсем не видели жизни.

Пожалуй, все, кроме Клауса. Он был уже на исходе третьего десятка и в армию он вызвался добровольцем. Вообще, Клаус был ревностным патриотом. Он был единственным из пассажиров кто с нетерпением рвался на передовую, кто жаждал поскорее разбить и выгнать врага с родной земли. С его лица не сходила улыбка, покуда он представлял как будет крушить ненавистного противника и он, не переставая, подкручивал свои усы. На самом деле, усы Клауса были его личной гордостью. Густые, черные, всегда ухоженные, они были делом всей его жизни. В своём роде, уход за усами был для Клауса словно хобби. Кто-то, например, в своё свободное время коллекционирует марки, кто-то собирает пластинки или редкие книги. Клаус же, придя с работы (к слову, он трудился в мясной лавке), любил сесть перед зеркалом в своей комнате и часами рассматривать свои прекрасные усы, ревностно ища малейший изъян и тут же его устраняя, если такой всё же обнаруживался. На этот случай у него имелся целый набор специальных инструментов, которые он хранил в специальном чемоданчике: маленькие маникюрные ножницы, целая россыпь расчёсок разных размеров и даже редкий крем для придания серебристого лоска, привезённый под заказ прямиком из Китая.

В своём маленьком городке, Клаус слыл местной легендой. Чуть ли не каждый житель знал про его великолепные усы и не упускал случая заглянуть к нему в лавку чтобы обмолвиться парой слов или просто взглянуть на его достояние. Местные джентльмены дулись от зависти или наоборот насмехались над столь необычным занятием, а дамы хитро улыбались и мило подмигивали. Хотя ещё ни одна не решилась связать свою жизнь с Клаусом, видимо, не признавая в нём мужчину из-за столь странной помешанности. Либо же просто боясь проиграть его усам борьбу за внимание.

Наконец, тормоза заскрипели и грузовик остановился. Невидимые руки откинули борт и тент, закрывавшие кузов машины, и люди нехотя стали вылезать наружу. На улице было пасмурно и холодно, моросил мелкий дождь. Спрыгнув вниз, Клаус совершенно растерялся от нахлынувших звуков и мельтешения: оказалось, что помимо их грузовика были ещё и другие, видимо, ехавшие следом. И теперь все люди, которых они перевозили, разом начали высаживаться на большой плац, где и остановилась колонна. Со всех сторон раздавались громкие окрики офицеров: они пытались выстроить людей в одну большую шеренгу. Клаус долго стоял на месте, пытаясь понять команд какого голоса ему слушаться, пока кто-то буквально не взял его за руку и не потащил за собой. Поставив Клауса на предназначавшееся ему место, незнакомец скрылся в толпе, в поисках следующей «жертвы». В конце концов, призывникам удалось построиться так, как от них этого требовали и один из громких голосов, где-то позади них, крикнул «смирно!». Когда всё вокруг стихло, на середину плаца вышел офицер. Он был не молод, не высок ростом, одет в полную парадную форму. У него тоже были усы, хоть и не такие могучие как у Клауса. Скорее, наоборот, они были довольны хилыми и седыми. На груди висело множество медалей, а на плечах были погоны со звёздами. Клаус не умел различать званий, но даже он понял, что этот человек здесь самый главный. Офицер начал произносить речь. Он пламенно говорил о долге гражданина, о защите отчизны, о вероломных врагах и ещё много о чём. Клаус с удовольствием слушал его слова и огорчался от того, что всем остальным, судя по всему, не было дела до речи офицера. Они все стояли с хмурыми лицами и казалось даже не слышали о чём он говорил. Клауса настолько вдохновляла речь, что он был готов броситься в бой прямо сейчас. А ещё он старался вытянуться как можно выше, улыбаться как можно шире, чтобы главный офицер обязательно заметил его в толпе и непременно оценил бы его великолепные усы. Он будто хотел показать говорившему какими на самом деле они должны быть. Но офицер, на протяжении всей своей речи, лишь однажды взглянул на него и, слегка нахмурившись, быстро отвернулся. «Наверное завидует», -- подумал Клаус и решил не слишком расстраиваться по этому поводу, ведь, в конце концов, не всем дано иметь такие прекрасные усы.

Когда речь была кончена, офицеры раскатисто крикнули команду «налеее-во!» и вся шеренга зашагала в большое серое двухэтажное здание. Люди шли по трое в ряд, и Клаус всё время пытался завести с кем-нибудь разговор, настолько он был возбуждён. «Покажем мы им!» или «Ну что брат, на фронт?» говорил он своим соседям. Но ему не отвечали, а один и вовсе грубо толкнул его в плечо. Клаус снова был огорчён, ведь, хоть он и не был гордецом, но во время разговора он бы не упустил возможности похвастаться своими усами. Он снова решил не огорчаться и подумал, что у него будет ещё полно возможностей сначала во время прохождения курса, а потом и на передовой.

Шеренга остановилась. Людей запускали в здание небольшими группами. Клаус находился почти в самом начале, поэтому ждать ему пришлось недолго. Войдя, он практически сразу попал в небольшую комнатку, которая, в свою очередь, соединялась с просторной душевой. Офицер, стоявший на входе в душевую, приказал Клаусу снять всю свою одежду и положить в большой ящик, где уже лежала беспорядочная куча вещей. После этого, убедившись, что в душе есть свободные места, офицер пустил его внутрь. В тесной кабинке была небольшая навесная полочка, на которой лежал маленький, мокрый кусок дегтярного мыла. Из душа, не переставая, лилась едва теплая, странно пахнущая вода. Но, несмотря на это, Клаус мылся тщательно, с усердием. Правда, это давалось ему не слишком просто, ведь ни в коем случае нельзя было намочить усы, а специальной лицевой маски, защищавшей усы от промокания, у него с собой не было.

Закончив водные процедуры, Клаус получил комплект одежды и обувь у другого офицера на выходе из душевой. Все процедуры сопровождались угрюмыми взглядами и практически полным молчанием, не считая коротких команд. Клаус старался быть приветливым, но в ответ получал лишь безразличие или раздражение. Теперь же, его путь лежал наверх – на второй этаж. Поднявшись по лестнице, Клаус попал в помещение, где вдоль стен стояли парикмахерские кресла, с зеркалами напротив, а солдаты в форме и белых фартуках непрестанно обривали новобранцев на лысо. Дождавшись своей очереди, Клаус сел в одно из кресел и поприветствовал солдата, который должен был его обривать. Это был высокий, худощавый парень, с бледным лицом. Его голова была обрита также коротко, как у всех остальных. Как и следовало ожидать, он промолчал в ответ на приветствие Клауса и сразу принялся за его волосы. Парень делал свою работу довольно грубо: несколько раз он довольно больно зацепил Клауса, так, что на его голове остались небольшие ранки, которые слегка кровоточили. Но Клаус не обратил на это внимания. Более того, он снова, как тогда в грузовике, погрузился в свои грёзы, да так сильно, что чуть не упустил момент, когда солдат, закончив с волосами на голове, потянулся своей машинкой к его усам. Он, тут же опомнившись, резко схватил парня за руку. Его обуздал настоящий ужас от осознания, что промедли он ещё на секунду и его усам мог бы быть нанесен непоправимый ущерб. Солдат, нахмурившись, грубо высвободился и сказал:

— Не мешай мне работать.

— Братец, ты усы то не трожь! – воскликнул Клаус.

— Не положено. Сбривать нужно всё.

— Всё, не всё, а усы брить не дам. Это ж дело всей моей жизни! – Клаусу казалось, что солдат, итак, должен был это понимать.

— Говорят тебе, не положено, деревенщина! – парикмахер нажал на кнопку, и машинка угрожающе зажужжала.

— Да послушай же! – но в этот момент, солдат снова потянулся машинкой к усам. И тогда, Клаус сделал то, чего никак от себя не ожидал. До конца не осознавая что делает, он схватил солдата правой рукой, а левой выхватил ножницы, которые выглядывали из кармана на фартуке, и молниеносным движением воткнул их в руку парикмахера. Тот взвыл от боли и резко отшатнулся, уронив машинку на пол. Он смотрел дикими глазами на Клауса и всё продолжал быстро пятиться, пока не упёрся в противоположную стену. Там, будто вспомнив, он посмотрел на свою руку и выдернул торчащие из неё ножницы. Из раны полилась струя ярко-красной крови, которая быстро образовала маленькую лужицу на полу. Солдат так и остался стоять у стены, тихо поскуливая и пребывая в шоке. Он пытался осознать, что только что произошло.

Все остальные парикмахеры выключили свои машинки и, обернувшись вместе с новобранцами в их креслах, молча смотрели на происходящее. На крик раненного, в комнату вбежали другие солдаты. Офицер, командовавший ими, быстро оценил ситуацию и ткнул в Клауса пальцем: «Взять его!». Клаус уже успел подняться со своего кресла и, разведя в сторону руки, пытался оправдываться: «Послушайте, я не хотел!». Но никто не стал его слушать. Двое солдат больно скрутили ему руки и повели в след за офицером, прочь из помещения.

Клауса вывели на улицу. Небо сплошь покрылось большими черными тучами, а моросивший дождь превратился в настоящий ливень. Обогнув угол здания, солдаты подвели и приставили Клауса к стене. Он похолодел от ужаса, взглянув на эту стену: на ней виднелись отверстия от пуль и кровь, при чем явно свежие. Клаус, на секунду, пришёл в недоумение, ведь он не слышал выстрелов, но он сразу же забыл об этом, как только осознал, что именно сейчас произойдёт. Солдаты связали Клаусу руки за спиной и отошли в сторону, присоединившись к трём другим, курившим неподалёку. В отличие от конвоиров, у тех на плечах висели винтовки. Офицер отдал им короткую команду и повернулся к Клаусу лицом:

— Новобранец, за измену в условиях военного времени…

— Подождите, я не… – попытался возразить Клаус, но офицер, смотревший поверх него, лишь стал говорить громче.

— …ты проговариваешься к высшей мере наказания - смертной казни!

— Это какое-то недоразумение! – взмолился Клаус.

— Привести приговор в исполнение! – солдаты, спешно побросав свои сигареты, взяли винтовки в руки и выстроились в ряд перед офицером.

— Понимаете, я всю жизнь отращивал эти усы, а тут… -- офицер до сих пор не слушал его.

— Заряжай! – солдаты зарядили винтовки.

— Но я ведь… -- тихо промолвил Клаус.

— Целься! – они вскинули ружья.

— …всю жизнь…

— Огонь!