Уши, руки и глаза

Глава 1

Её руки

Просыпаясь утром, безымянное создание со впалыми щеками и выпученными глазами поднималось со старого советского дивана. Неспешно перетаскивая опухшие ноги по полу оно продвигалось в ванну под скрипы половиц и раздражающие вопли чужого антихриста, не спящего третьи сутки вместе со всем домом. Вставая напротив потрескавшегося зеркала, висящего на стене, облицованной светло-голубым кафелем, создание понимало, оно вовсе не страшный монстр из детских пугалок или крипипаст рунета. Оно оказывалось Евгением.

Евгений – старый друг каждого из нас, все знают какого-нибудь Евгения или Дмитрия, а может Артёма или Стаса. Имя в наше время всего лишь условность, какие-то пара-тройка букв в паспорте, самое главное то, почему все мы знаем Евгения. Худощавый мужчина, которого издалека можно принять за иссохший труп или египетскую мумию, восставшую из саркофага для совершения какого-нибудь ужасающего обряда. Каждый может представить короткостриженого омоновца с искарёженым лицом и такой же судьбой, если бы не офисный костюм и портфель под рукой, его легко можно было бы спутать с таким персонажем в отставке.

Каждый божий день он вставал в половине шестого утра и, приводя себя в порядок, включал на фон группу «Порнофильмы», одной из его любимых песен была уже приевшаяся всем «В диапазоне», но его этот факт совершенно не напрягал, даже больше, после каждого комментария, что эта песня уже всем надоела он начинал любить её все сильнее. Но не одной музыкой заканчиваются его увлечения, как и все прочие мужчины он любил пропустить вечером баночку «Red Finch», пива дешевле и паршивее было просто не найти, и этот факт мужчину устраивал. Как полагается под пиво надо и поиграть во что-то, для доты он был уже староват, так что предпочитал проводить вечер играя в танки с другими такими же мужчинами.

Каждый вечер проходил одинаково, благодаря этому по утрам Евгений вставал опухшим с безжалостно разрывавшим голову похмельем. Работа не ждала, поэтому приходилось вновь переступать через себя и идти в эту шаражкину контору, которую ласково называли «Хреноленд» - гордое название для компании занимающейся продажей земли.

Сам офис состоял из трех огромных помещений в здании больше похожем на казарму или хлев. Почти весь коллектив состоял из мужчин за 30, но на все три рабочих поля было пятеро дам. Трое из девушек были женщинами очень преклонного возраста, оставшиеся две делились на секретаршу-жену начальника, прекрасный и неприкосновенный плод, и Ирину – молоденькую по меркам офиса женщину с выразительными голубыми глазами. Впрочем, вся красота Ирины и оставалась в глазах, болезненно худое тело, плоская грудь и вены, выпирающие на уставших голенях.

Женщина хорошо знала свою работу, но несмотря на это мужским вниманием не пользовалась совсем. Ей казалось, что как объект влечения её не рассматривают совсем, и она была бы права в своих суждениях, если бы не Евгений. Он страстно обожал эту женщину, мечтал о ней и каждый день фантазировал о «случайной» встрече в офисе, думал, как обнимет её, такую хрупкую и нежную, как прижмет к такому же худому телу и, обратив взор всего офиса на них, поцелует. Эти фантазии разъедали его рассудок все сильнее и сильнее, но он не действовал – боялся.

Сегодняшнее утро могло никак не отличаться от предыдущих, но судьба-шутница сжалилась над страдальцами. Поднимаясь на третий этаж в свой офис они оказались вдвоём в одном лифте, это было сравнимо с полётом в космос без какой-либо подготовки.

Подступив к женщине Евгений смущённо промямлил:

-Здравствуй, Ира.

Мужчина говорил с ней впервые. Вяло откликаясь она одарила его улыбкой, для Евгения это были словно раскаты грома, ведра ледяной воды из колодца или резкого удара по почкам в темной подворотне.

Желая осуществить хоть одно из своих сокровенных желаний он шагнул ближе, беря её за руку, ему казалось, что вот-вот и его сердце просто лопнет от волнения и счастья. Впервые за долгие годы женщина почувствовала чью-то теплую руку поверх своей, холодной и грубой, без маникюра, колец и даже без нежного слоя крема, который обычно девушки наносят на руки каждую свободную минуту.

Так Евгений и узнал, какие они, её руки.

Её глаза

С их первой встречи прошло чуть больше четырёх месяцев. Наперекор крошечным зарплатам и бешенным ценам на жильё новоиспеченные голубки съехались. В их мечтах квартира должна была оказаться раем, но на деле стала общим гробом обвитым праздничными лентами, с нелепо яркими флажками.

На новоселье пришло всего трое человек: мать Ирины- Антонина Сергеевна, безымянная старуха из квартиры ниже, которой мешал отсутствующий шум и отец Евгения- Максим Савельевич. Отправив официальных гостей за стол молодые люди принялись изгонять зло в лице трухлявой старухи из которой вот-вот посыплются тараканы, клопы и прочие создания, возглавляющие инсектарный ад. За глаза бабку в доме называли «Труперда», никто точно не знал перевода, но легенда о том, что это очень страшное французское ругательство, которым не брезговал даже сам Александр Сергеевич, очень нравилось средним умам. К слову «средние» люди окружают не только Евгения и Иру, но и каждого из нас, что делает историю еще правдивее.

После изгнания зловонного древнего, не в переносном смысле, зла за порог квартиры, всем собравшимся еще минут двадцать пришлось бегать с освежителем и зажигалкой, дабы уничтожить посланцев старухи в лице несоразмерно огромных тараканов.

Оставшийся вечер прошёл спокойно, родители жильцов мило беседовали, обсуждали молодость, своих детей и планы на ближайшие месяцы. После ухода родственников Евгений остался на кухне, помогая Ире убрать со стола, вымыть посуду и подмести крошки с пола. Несколько часов прошли в рутинных заботах.

Лёжа в горячей ванной мужчина медленно думал, его мысли были похожи на тягучий, вязкий туман расползавшийся по водной глади ванны. Осмысляя всё то, что недавно произошло в его жизни Евгений задержался на одной из мыслей, самой тяжёлой. Он согласился жить с женщиной, которую толком и не знал, просто желал её.

-Зачем я согласился? Тихо пробурчал он себе под нос.- Мог ведь и просто взять, а после, после как и с другими..

Как это, с другими? А так, раньше мужчина никогда не заводил привычных для всех отношений. Он находил симпатичную девушку, чаще всего на специфическом сайте, в названии которого есть три буквы «Х». После приезда юной леди, без родственников и светлого будущего, он брал её. Думаю, объяснять смысл этой фразы не надо. Заканчивая соитие, приятное только лишь Евгению, он убивал девушку. Зачастую каким-нибудь очень извращённым и бесчеловечным способом, так как таких девушек никто не искал их порубленные тела просто пропадали в одной из канав, бренно существующих около бывшего места жительства Евгения.

Выходя из ванны мужчина взглянул в лицо лежащей на диване Иры, её глаза по прежнему очень нравились ему. Цвет ее глаз напоминал упаковку ГОСТовского сухого молока, такой же нежный, но выразительный.

Развивая эту мысль Евгений пришёл к заключению, что хочет лишить женщину глаз, чтобы только он мог любоваться ими, пока глазные яблоки плавают в банке, наполненной формалином.

Труперда

Имени старухи никто не знал; по словам других жильцов, она живёт здесь дольше всех остальных. Самым первым жильцом после бабки в дом затесался немолодой мужчина с сильной алкогольной зависимостью. Увидеть его не в запое было невозможно: он пил по любым поводам — чужие дни рождения, поминки, появление новых жильцов и съезд старых. Каждый день находился какой-нибудь новый повод; когда привычный набор заканчивался или ничего не происходило, он начинал пить за отечество, правительство, свою жизнь и дочь, которая уже как лет двадцать не жила в этом городе. Если попытаться узнать у пьяницы что-то о повелительнице тараканов, он быстро уходил от темы или начинал нести откровенно безумный бред. Остальные жильцы тоже практически ничего о ней не знали, разве что о бабке было известно всем — так это её каждодневный ритуал, неизменный и вечный.

Имя старухи старались не произносить, но по паспорту она была Лиля. Так странно: у настолько отвратительного создания было красивое имя. Да и по имени её знал только пьяница и покойная родня. Детей у труперды не было; по слухам, когда-то был муж, но его то ли убили в девяностых, то ли сама бабка с ним расправилась. Во второе верилось охотнее: проходя мимо её квартиры, можно было уловить трупный смрад. Зимой и поздней осенью запах казался сладковатым и лишь отдалённо напоминал аромат гниющего мяса, но с наступлением тёплых месяцев, когда жара неспешно подползала к городским окраинам, аромат становился невыносимым. Стойкий, едкий запах чего-то уже давно неживого.

Каждый из жильцов мог пересказать первый этап ритуала старухи, но что было потом, оставалось загадкой, перспектива решения которой никого не привлекала.

В половине пятого старуха неспешно выходила из подъезда и направлялась в сторону местного рынка; её путь пролегал через мусорку, в которую она каждый день выкидывала плотный чёрный пакет размером с неё саму. К рынку она добиралась к шести часам, покупала килограмм или два подгнившего говяжьего мяса, после шла через городской парк на свалку, находившуюся почему-то в черте города. Бродив меж гор мусора, она собирала старые тряпки и органические отходы человеческого существования; всё это старуха складывала в сумку, пережившую не одну сотню таких вылазок. По дороге домой обязательно был заход в продуктовый: там тараканщица брала самую дешёвую буханку белого хлеба и молоко по скидке с истекающим сроком годности. Также было необходимо посидеть на скамейке у подъезда, встречая и провожая всех проходящих мимо неё людей стеклянными глазами, как у рыбы.

Жилище труперды было завалено мусором, почти полностью покрытым плесенью всех возможных мастей. Квартира состояла из четырёх комнат, не включая прихожую. Самое интересное находилось в спальне: на старой пружинной кровати лежал сильно разложившийся труп, покрытый тараканами, червями и личинками; это как раз и был покойный муж старухи, со смертью которого она не могла смириться до сих пор. По правде говоря, не только труп был покрыт всевозможной живностью — вся квартира кишела насекомыми. Их неоднократно пытались травить силами дома, но старуха не впускала в своё укрытие даже специалистов по борьбе с вредителями; казалось, она даже не замечала их.

По вечерам бабка готовила из купленных продуктов котлеты: часть она жадно съедала сама, а оставшиеся складывала на подушку из плесени, образовавшуюся в тарелке, стоявшей у постели, рядом с мужем. Каждую из партий ждала одна и та же участь — гниение на подложке из себе подобных.

В остальных комнатах были только стопки книг и мусора; почему их до сих пор не выкинули вместе с бабкой, трудно было сказать — возможно, просто никто не хотел марать руки и лезть в этот гниющий ад.

Так и проходил каждый день медленно умирающей в своём больном мирке старушки, некогда бывшей комсомолкой и гордостью семьи.