Урок сольфеджио

Глава 1

Удивительное чувство, когда вдруг сталкиваются два совершенно разных периода твоей жизни. Я хорошо помню тот кабинет сольфеджио в моей детской школе искусств и знаю, что там уже успели сделать ремонт, но сейчас он предстал таким, каким был в моём детстве: маленькая комната, где больше половины пространства занимали несколько широких парт, к которым еле подберёшься; напротив – стол учителя и меловая доска с пятью линейками. В левом углу за дверью – простенькое пианино, заваленное старыми нотными книгами, часами, игрушками из фарфора и ткани – часть из них, возможно, просто подарки, а что-то осталось после театра. На персиковой стене – портреты известных композиторов: Моцарта, Бетховена, Глинки, Чайковского... Но вместо знакомых одноклассников со мной почему-то сидят ребята из института, а вместо учителя сольфеджио – строгой, но справедливой женщины с узкими глазами и чёрными кудрями, что на новогодних ёлках играла Кикимору, – мой преподаватель, всегда благоухающая цветочными духами.

По заданию нужно было взять упражнение из учебника и повторить его на фортепиано. Я уже держала нужную страницу открытой и ждала своей очереди. Первой пошла Лиза Кошкина – наверное, если бы обстоятельства сложились иначе, она была бы той самой девочкой, которой всей завидуют: красивая, уверенная в себе, умная и у которой всё получается. И даже если она попадала впросак, то мастерски выходило из него так, что никто не замечал подвоха. Но злой зависти к ней никто не испытывал, да и ясно было, что она такой же человек, как все, и может чего-то не уметь. А что она точно не умела, так это играть на пианино.

Лиза присела за крутящийся стул, поставила на пюпитр ноты. Секунду-две она пробежала по ним взглядом и коснулась клавиш. И неожиданно заиграла. Да, это далеко не самое сложное, что можно было выбрать, но она играла, в две руки! Да ещё так свободно, будто бы всю жизнь читала с листа.

Когда Кошкина закончила, преподаватель сдержанно похвалила её и пригласила меня. Оставаясь в замешательстве, я села за инструмент. Ладно, 12 номер, где же он… Странно, он же был на этой странице, может, случайно смахнула, пока шла? Я листала учебник вперёд-назад, но нужная строчка так и не появлялась.

– Женя, ну что там? – со спины послышался голос преподавателя, пока терпеливый.

– Сейчас, погодите минутку…

Раз уж я потеряла номер, то могу сыграть другой. Делов-то, какая разница. Я начала искать новое упражнение, но к своему ужасу я быстро осознала, что теперь все строчки для меня выглядели как несуразица. Стройные аккорды нагло плясали по линейкам, не давая себя поймать, а если их получалось удержать взглядом, то повторить это было слишком сложно. Для меня, сложно! Той, которая в 14 лет играла прелюдию до-диез минор Рахманинова, сейчас не может сыграть какое-то упражнение.

– Женя, ну чего вы там возитесь?

А я уже чувствую, что плачу. Еле пробормотала:

– Сейчас, ещё немного…

Из-за слёз я почти ничего не видела, и это только мешало жалким поискам. Ну хоть что-то, прошу… Я всё листала и листала эту старую жёлтую книгу, в какой-то момент страницы уже крошились в руках, будто халва. Старый клей, что когда-то держал корешок учебника, отходил легко – без всякого хруста и треска. По инерции я продолжала листать, складывая сорванные части на другую сторону.

– Ну, когда вы выберете, у нас ещё вот сколько нужно послушать, – мягко, но более настойчиво подгоняла преподаватель. Некоторые слова я уже с трудом разбирала. – Вы же нам и Баха показывали когда-то, кто там ещё есть…

Точно. Если я не могу прочесть ноты, сыграю по памяти. Что угодно. Вдруг прокатит. Бах, что я знала из Баха? Я ведь много его разбирала… Нет, не помню. Но кажется у меня отложился в уме этюд Черни. Или это был Шопен?.. Да и не важно! С каких он аккордов начинался?. До-ми-ля? Ре-фа диез-соль? Что там вообще за ноты были? Неужели я ничегошеньки не помню...

– Женя, ну что там?

Лишь то, что я сидела, нервно перебирая руки, и ни за что не могла ухватиться. Пустота! Все 9 лет музыкальной школы будто стёрлись.

– Евгения…

Сама не заметила, как протяжно начала реветь на весь класс. Даже не пытаясь сдерживаться. Но, утерев красное лицо и мокрые волосы, подняла взгляд на первую попавшуюся строчку. Я почти ясно могу её прочесть. Сыграю хоть это, плевать. Если у Кошкиной вышло, почему у меня не выйдет?

Ля, ми в правой руке, до в левой. Но дальше второго такта я уже не понимала, что нажимала, в кабинете предательски зазвенели диссонансы. При каждой неверной ноте меня бросало в дрожь, и я судорожно бубнила, не зная уже, себе или преподавателю: «Простите, сейчас, подождите, одну секунду», и заливалась слезами ещё сильнее.

В какой-то момент сквозь этот шум я, наконец, услышала:

– Думаю, достаточно, не продолжайте. Садитесь, давайте позовём следующего.

Какой позор. Внутри всё горело. Что со мной стряслось? Почему не смогла сыграть самого элементарного? И почему я наизусть не помню ни одного произведения? А ведь я так любила фортепиано, так гордилась этим! Да ещё реву, словно семилетний ребёнок.

Я поднялась на ватных ногах и пошла к своей парте. Единственное, что сейчас хотелось – собрать вещи и убежать отсюда, как раньше это делала в школе. Так я и поступила. Успела только заметить лицо одногрупника, который в очереди был после меня – весь бледный, как привидение. Видимо, решил: «Раз уж Женя не смогла, то мне и подавно крышка».

Я смутно понимала, что происходило: кажется, я искала где спрятаться. Похоже, такое место нашлось, и ощутила, как тело моё обмякло, а в душе всё застыло – в немой разбитой ненависти.

***

Рука смяла одеяло под головой. Так я и проснулась – в городской квартире, где на кухне мирно цокал холодильник, а с улицы доносились весёлые крики детей на площадках. Студенткой четвёртого курса, которая пять лет назад окончила музыкальную школу. Юбилей, надо же. Столько времени прошло, как я почти не сажусь за фортепиано, ничего не разбираю и не выступаю. Исключения – короткие музицирования в студклубе, и то не выходит без ошибок. Совсем потеряла хватку.

Я повернулась на другой бок. Прислушалась: шёл лёгкий дождь. Хорошо, что сегодня никуда не надо, больше всего сейчас хотелось полежать в постели, а глухие стуки капель по карнизу как никогда успокаивали.

Настоящий ли я пианист? Раньше я ведь много занималась, даже всерьёз думала стать учителем фортепиано: давать уроки, участвовать в концертах. Но из всего, что я когда-то умела, теперь так много растерялось… Сейчас я просто старшекурсник, будущий менеджер по туризму. Не самая творческая профессия, но, поступая туда, я почему-то думала, что так не превращу музыку в рутину и не растеряю к ней интерес. Да, а по итогу что фортепиано я забросила, что и менеджер из меня такой себе. Наверное, даже программу за 5 класс теперь не повторю, это как с мышцами: если регулярно не тренировать, начнут слабеть. Но говорят же: «Бывших спортсменов не бывает»…

Я медленно открыла глаза. Сквозь ресницы показалась комната, облачённая в лёгкую пасмурную дымку, а за окнами шелестели ещё зелёные тополя. Несмотря на дождь, утро точно не серое, надо бы после завтрака прогуляться. А потом, наконец, достать из дальних шкафов папку с нотами.