Уни-форма

Глава 1

Санкт-Петербург, вторая половина «лихих девяностых»…

…Предположим, предприниматель, возраст 33 года, возраст Иисуса из Назарета, но он об этом не знает, поскольку никогда религией не увлекался. Имя его… ну, хотя бы, Игорь Семёнович, но не это интересует нас с вами. Вот он маленькими ножницами аккуратно подравнивает бороду перед зеркалом в ванной, несколько волосков, не пойдёшь же из-за них в парикмахерскую за полчаса до выхода. Нет, он никогда не считал себя эстетом и снобом, наш Игорь Семёнович, но сегодня мне предстоит серьёзная встреча с серьёзными людьми и надо… надо выглядеть! А может быть и не надо, с такими мыслями он заканчивает свой туалет, рассеянно скользя взглядом по позолоченному великолепию сантехники, и выходит, отмахнувшись от липнущей к телу пластиковой шторы. Точно, не надо, я и так неплох, пританцовывает он босыми ногами по дорогому евроремонту и напевает «без женщин жить нельзя на трам-пам-пам», при этом незаметно обрастая костюмом: брюки, носки, жилет, а в жилете пустой кармашек для часов. Словно бы обратив внимание на эту пустоту, Игорь Семёнович надевает на руку, любовно протерев стекло, настоящий швейцарский «Ролекс», одну из немногих вещей, которую стоит любить. Серый пиджак. Дипломат в правую руку. Плащ и зонтик. На часах 19:37, за окном ранняя осенняя тьма. Пора. Игорь Семёнович проходит по коридору, чертя рукой на обоях невидимую полосу, бросает быстрый взгляд в сторону зеркала и выходит на лестницу.

Вот вопрос: зачем мне вся эта бутафория без свидетелей?

Сейчас потребуется точно. Игорь Семёнович запирает, гремя ключами, стальную дверь с номером 15, а напротив, за дверью номер 13, уже шевелится, привлечённая звуком как мотылёк светом лампы, полубезумная восьмидесятилетняя Иван-да-Марьевна: пододвигает табурет, взбирается на него коленями и смотрит в глазок. Интересно, что она надеется узреть? Игорь Семёнович даже не глядит в её сторону, бросает ключи в дипломат, щёлкнув замками и спускается вниз.Его дом стоит во дворе, где-то в окрестностях Никольского Собора. Дом дореволюционный, крепкий (после капремонта, пишут в объявлениях), но, вместе с тем, самый обыкновенный, неотделанный и неохраняемый. Игорь Семёнович вынырнул в промозглую темень двора, слегка подрагивая, поднял воротник плаща и поспешил к арке, огибая на память невидимые во мраке колдобины и лужи. Двор всегда освещался скудно, а сегодня ещё почему-то не горела единственная яркая лампа, всегда висевшая в арке входа. Впрочем, не привыкать, лампочки у нас воруют периодически. Игорь Семёнович различал в темноте скверно окрашенную стену, тёмные окна лестничной клетки, вечно запертую железную дверь справа от арки и припаркованную машину — слева. Какой-то древний «жигуль». А хорошо бы расселить дом, выкупить и устроить всё совсем по-другому, — Игорь Семёнович представил себе «по-другому»: двор аккуратно вымощенный, с клумбами и фонтанами, ярко освещённый. Обязательно изящные, но прочные ворота, закрывающие доступ в наш двор всяким сомнительным личностям на ржавых «копейках». Жаль, пока не по моим средствам и не по моему влиянию такое громадьё планов, но в этот момент он ощутил за спиной чьё-то (почти) беззвучное движение и в затылок ему упёрся холодный предмет.

Поток сознания оборвался…

— Быстро, ты… — Валентин, не убирая «Макаров» с глушителем, подхватил труп, ухитрившись при этом перехватить свободной рукой падающий «дипломат». Ожидавший в темноте Костя-Скелет подбежал, неуклюже топая казаками и, шумно сопя, нагнувшись, взял тело под колени. Затем труп был уложен в прикрытый, но предусмотрительно не защёлкнутый Валентином багажник «копейки», туда же Валентин отправил дипломат и подобранный с асфальта зонтик покойного. Он осторожно закрыл багажник, быстро обежав машину, скользнул на водительское место, сунул «макар» под сиденье и, недовольно растирая ладонью выбритые впалые щёки, стал ждать, пока втиснется на своё место Костяк. Теперь и не вспомнить, чей острый язык прилепил к Косте прозвище Скелет; «Скелет» этот смотрел на отнюдь не низенького Валентина сверху вниз (и видел зреющую на макушке плешь), да и в плечах был шире по меньшей мере раза в три (это, конечно, преувеличение). Костя наконец устроился, слишком шумно хлопнув дверью. Валентин завёл мотор и быстро, но, упаси боже, не резко, чтобы не привлекать внимание рёвом движка, взял с места. «Копейка» ловко развернулась и выкатилась на набережную.

— Не пойму я, на кой-это было нужно, — пробубнил Костяк, сжавшийся на тесном сиденье.

— Чего? — спросил Валентин не поворачиваясь. Мелькающие полосы фонарного света выхватывали из темноты попеременно его настороженный глаз и синеватое ухо.

— На кой-это всё надо, не пойму, — повторил Костя, — Стрельнуть в глазок и мотать. Прёмся теперь через полгорода с трупом в заначке…

— Не пыли! — бросил ему Валентин. — Сказано же было: до Москвы долететь не должен, но — тихо, трупа не оставлять! Ещё вопросы есть?

— А если видел кто? — протянул Костя.

— Не пыли, — повторил Валентин. — Или ты что, в аэропорту его гасить собирался? Из окон там во дворе ни хрена не различить, я проверял.

— Ну, а если вдруг остановят… — снова заныл Костяк.

— Не пыли! — повторил Валентин в третий раз, уже раздражённо. — На этот случай… Он похлопал рукой по искусственной коже сиденья, затем демонстративно извлёк ствол и переложил во вместительный внутренний карман.

— Ну, ты… — Костяк замолк и отвернулся к боковому стеклу.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — ответил Валентин, улыбнувшись половиной лица. Другая внимательно следила за дорогой.

— Да я его и так не пью, дерьмо, — могучая шея Костика словно сжалась в гармошку и казалось, что голова вырастает прямиком из ворота куртки.

— Значит, не гусар… — Валентин вёл машину из центра в район Рыбацкого и дальше, стараясь держаться боковых улочек. Кто-нибудь, наблюдающий за ними сверху, сразу заподозрил бы неладное по этой петляющей траектории, но кто это может быть? Ангел-хранитель покойного, разве что. Валентин, сдержав ухмылку, заново перебрал в памяти все детали операции («Ы?» «Ё!» «Ну и ыдиёт!»). Нет, всё в лучшем виде. Машину он угнал этой ночью, специально выбрав самую неказистую, номера перебиты, никто ничего внятного не видел, максимум — тени и силуэты. Объекта тоже никто сразу не хватится. Остаётся пустое спортивное волнение, но тому, кто в неполные 40 лет сидел шесть раз, едва ли стоит его испытывать. Костик, имеющий за плечами одну «семилетнюю ходку пешком под парту», по меткому выражению напарника — тот пусть и пускает слюни. Опасен был стационарный пост ГИБДД на выезде из города, но до него, по счастью, не нужно было и доезжать.

«Копейка» свернула с шоссе на неприметную грунтовую дорогу: две не слишком глубокие травянистые колеи, знак того, что дорогой пользуются не часто. Машину начало шатать не хуже теплохода в шторм, беспорядочно затанцевал свет фар. Валентин прикусил язык, ругнулся вполголоса, и заметил, что Костя ожил, распрямился даже, и теперь внимательно его, Валентина, рассматривает. Как-то слишком уж внимательно.

— Ты чего? — спросил Валентин на всякий случай. Больно уж странный был у Костяка взгляд. Непривычный.

— Нет-нет, всё в порядке, — отозвался тот небрежно. Слишком небрежно, если учесть, что 40 минут назад он чуть ли не прятался под сиденье «жигуля». Но что могло измениться за 40 минут? Нет, глупости.

— Это хорошо, когда всё в порядке. Приехали, вылазь! — Валентин вырулил на глиняно-травянистую площадку. Фары осветили полускрытый мокрыми кустами люк бетонного колодца. Сейчас люк был закрыт.

— Вот туда мы его и проводим, надо только крышку сдвинуть, — сказал Валентин, вылезая из машины. Скелет уже молча поджидал снаружи.Вдвоём они не без усилий сдвинули прочь чугунный диск — из отверстия повеяло сырым холодом, чувствительным даже этим мокрым осенним вечером. Валентин вернулся к машине, повозившись, открыл багажник и взявшись за плечи трупа, потянул его наружу. «Ну, где ты там, помогай что ли!» — позвал он в пустоту, но внезапно ощутил спиной резкое движение… недобрые намерения… боевой рефлекс сработал быстрее сознания — Валентин дёрнулся в сторону и страшный удар обрушился не на затылочную кость, а на плечо!

Бросив труп и ловко вывернувшись, Валентин увидел перед собой Костю-Скелета, его незнакомое, не его, выражение глаз, и кусок арматуры — в занесённой правой руке. Валентин двумя быстрыми ударами выбил из Костиной руки железяку и заставил его самого согнуться и отлететь на пару шагов.

— Да ты что, совсем ох… — но тут Костяк распрямился, словно бы не чувствуя боли, и качнулся своей большегрузной тушей вперёд: прижать Валентина к борту «копейки», сомкнуть пальцы на горле, сломать шею… Валентин опять отреагировал молниеносно: напарника отбросило уже всерьёз, так, что тот рухнул на спину, но тут же поднялся, снова сжимая попавшийся под руку кусок арматуры, острый ребристый штырь, перехватил его на манер копья и снова качнулся вперёд. Убивать! Валентин, не размениваясь больше на рукопашную, молниеносно выхватил из внутреннего кармана ствол и нажал на спуск. Один раз, но точно.

Костя-Скелет замер, выронил штырь, пошатался несколько мгновений и, нечленораздельно захрипев, рухнул лицом в глину.

Один раз, но точно. Как тогда, в Афгане. Там тоже надо было работать на рефлексах, думать было некогда. Стал бы думать — не стоял бы сейчас здесь. Валентин на негнущихся ногах бесцельно обошёл вокруг трупа Кости-Скелета… будущего скелета обыкновенного… Валентин невольно оскалился случайному каламбуру ситуации, но тут же спрятал улыбку. Что за херня здесь происходит? Гм… Да-да-да. Надо решать, что делать теперь. Он вспомнил, наконец, о пистолете и спрятал его обратно в карман. Затем открыл дверцу «жигуля», опустился боком — ноги не держали — на водительское место, откинувшись спиной достал из бардачка сотовый и набрал нужный номер.

***

«Алло! Ал-ло!», — спрашивал мужской голос из трубки. Он поспешно оторвал трубку от уха и с силой надавил на отбой. Несколько раз. Затем вылез из машины, подумав пару секунд, отключил мобильник, извлек батарею и, размахнувшись, зашвырнул всё подальше в заросли. Туда же отправился извлечённый из кармана «Макаров». Походив немного, размахивая руками, взад вперёд, он подошёл к трупу Константина, с заметным усилием приподнял его, доволок до отверстия и сбросил вниз. Не слушая шума падающего тела, он вернулся к машине. Мёртвый Игорь Семёнович так и лежал, наполовину вывалившись из багажника: чистый, аккуратный, абсолютно неповреждённый, не считая маленького отверстия в затылочной кости. Валентин, улыбнувшись чему-то, вытащил у него из кармана пиджака портмоне и золотой «Паркер», потом снял с его руки заветный «Ролекс», протёр большим пальцем стекло и сунул часы в карман.

Игорь Семёнович полетел в глубь колодца вслед за Костей. Задвинуть крышку обратно не хватило сил, но это и не было особенно важно. Он сел в машину, предварительно переложив дипломат из багажника на переднее сиденье, завёл мотор. Бак был наполовину пуст, однако до города должно было хватить. Машина, пару раз чихнув глушителем, развернулась, недолго потряслась по обманчиво девственной грунтовке и выехала на шоссе. Примерно через полчаса он оставил «копейку» возле станции «Дыбенко», взял дипломат, захлопнул, не запирая, дверцу машины и спустился в метро.

«Вам что, плохо?» — спросила его соседка, крашеная блондинка бальзаковского возраста. Он, оказывается, был уже в вагоне трамвая. Женщина внимательно его разглядывала, моргая плохо накрашенными ресницами.

«Нет, нет, всё в порядке» — отозвался он хрипло, — «вот уже и моя оста…».

Не договорив, он вскочил и опрометью бросился наружу. Голова горела так, словно её поливали жидким азотом. Он пересёк по диагонали улицу, проскочив мимо обнявшейся парочки (промелькнули четыре удивлённо-неотчётливых глаза), пробежал несколько проходных дворов, пробежал по набережной и нырнул под знакомую арку. Двор был таким же тёмным и сырым, будто ничего и не случилось два часа назад; он, не обращая внимания на грязь, подбежал к парадной, ткнул кодовый замок, хлопнул дверью. Подниматься по лестнице оказалось тяжело. Ноги не подчинялись, они были, как студень, а в лёгких при каждом вздохе булькало, точно он дышал водой. Попав ключом в скважину только с третьего раза, он распахнул дверь пятнадцатой квартиры, заскочил внутрь, столь же неловко и поспешно запер замок и, выронив «дипломат», рухнул на пол. Дикая боль завязала его в узел, согнула в дугу, потом резко выпрямила. Он перекатился к стене, держась за неё, судорожно попробовал подняться, но тут же сполз на пол, перевернулся на живот и его вырвало. Раз и другой! Весь дрожа, он распластался и замер.

Но это уже был конец. Не обращая внимания на загаженный паркет, он поднялся, пошатываясь, подошёл к зеркалу и посмотрел. Из зеркала на него смотрел Игорь Семёнович. Волосы торчали в разные стороны, борода — клочьями, замаранная желчью щека и приоткрытый рот со струйкой слюны из угла. Да, это я — Игорь Семёнович. Всё, как обычно.

Он вытер щеку полой куртки. Игорь Семёнович был крупнее субтильного Валентина, так что рубашка и джинсы на нём треснули сразу в нескольких местах. А жаль, что при каждой пересадке знания и навыки восприемника стираются подчистую — это был бы неоценимый опыт. Жаль, да…

Одежду Валентина он свернул в комок и спрятал на антресолях. Деловые партнёры в Москве были уведомлены о неожиданных семейных обстоятельствах, и милостиво согласились перенести встречу на утро. Через час, пришедший в себя (во всех смыслах), освежённый душем и переодевшийся Игорь Семёнович вышел на лестницу с «дипломатом» под мышкой («а зонт так и пропал неизвестно где»), и аккуратно-преаккуратно повернул ключ в замке, косясь на дверь квартиры номер 13. Но за ней было тихо. Он прислушался. Да, кажется, всё было тихо.

***

… за четыре тысячи лет можно, кажется, привыкнуть к чему угодно. Но, всё же, эта привычка аборигенов чуть что убивать друг друга… Пользуюсь, конечно, а принять не могу.