Указатель в Измайлово

Глава 1

1

- Мы стали какие-то эмоционально чёрствые друг к другу. Тебе так не кажется? – спросил я, стоя перед деревянным дверным проёмом.

Наташа проигнорировала мой вопрос.

– Я не пойду туда, – я попытался сказать это уверенно.

За дверным проёмом лежало бескрайнее ржаное поле, захлёстываемое невидимой рукой ветра. Его резкие порывы заставляли колосья метаться в отчаянном, почти паническом танце. Над этим хаосом нависло небо — тяжёлое, сплошь затянутое сизыми, отливающими синевой тучами. Они перекрывали солнечный свет, и от этого всё поле тонуло в унылом, грязно-жёлтом оттенке, словно мир за дверью был выткан из тумана и страха. В воздухе висела уверенная, влажная упругость, обещая не дождь, а сокрушительный ураган.

- Я не пойду туда, - повторил я и перевёл взгляд на Наташу. – Там есть только пустота посреди большого ничего.

- То, что тебе нужно, - Наташа ухмыльнулась в свойственной ей манере. – Чтобы высоко подняться, нужно сначала глубоко упасть. Чтобы взлететь…

- Давай без этого.

- …нужно, чтобы кто-то дал тебе хороший пинок под зад.

Я вздохнул и окинул её сердитым взглядом. Меня коробило то, что моим ангелом стала именно она – девушка, с которой мы вчера сидели за одной партой и прожигали время за бесполезными лекциями (я прожигал уж точно). Она понимала моё отношение к ней, и, готов поспорить, несколько наслаждалась своим привилегированным положением.

- Я и так на эмоциональном подъёме. Был… ещё вчера, - пытался отвертеться я.

- Это как наркотик, - ответила она. – Сначала тебе очень хорошо. Тебе нужно ещё и ещё. А потом наступает конец. Лучше небольшая ранка сейчас, чем огромная зияющая дыра - после.

- Я думал, что у меня кроме дыры ничего и не осталось. Был уверен в этом до встречи с ней.

Наташа вздохнула.

- Иди.

Я вновь перевёл взгляд на поле.

- И что потом? – спрашиваю я.

- Ты поймёшь. Почувствуешь. Настроишься на нужную тебе волну сам.

- Как? – я в замешательстве посмотрел на неё. - Как я её узнаю? Волну, в смысле?

- Иди уже! – рявкнула Наташа и резко толкнула меня в спину (спасибо, Наташа, люблю тебя), после чего я провалился в дверной проём.

Ноги на удивление плавно опустились на мягкую землю. Колосья окутали меня со всех сторон. Удивительно тёплый ветер всё колыхал и колыхал их из стороны в сторону (казалось, вот-вот он начнёт колыхать и меня), и они то накатывались, пытаясь обнять меня, то отталкивались вновь. Я посмотрел за спину – дверь захлопнулась, дверной проём ещё секунду повисел в воздухе, после чего исчез, словно кадр, который вырезали из финальной версии фильма.

Ветер усиливался. Колоски то приближались ко мне, то отталкивались от меня. Всё быстрее и быстрее. Я чувствовал, как ветер колышет волосы на моей голове. Становилось не по себе. Вдруг колоски нахлынули на меня, но не отступили – навалились со всех сторон, я упал на сырую землю, а они навалились на меня сверху, обволакивая моё тело и формируя своеобразный кокон. Я покатился по земле, а они всё продолжали меня обволакивать, пока…

Я провалился сквозь землю.

2

Передо мной пролёг бесконечный коридор, уходящий в темноту. Под ногами пылал красный ковёр, поглощающий шаги. По левой стене тянулись бесчисленные чёрные двери. Каждую из них стерёг старинный светильник, чей тёплый свет купал прихожие коврики в тёплом, желтоватом свете. Всё это напоминало сюрреалистичный отель, растянутый в вечности.

Я подошёл к первой двери. Никаких опознавательных знаков на ней не было – куда она вела, вернее, кому предназначалась. Я дёрнул ручку двери и распахнул её.

За дверью находился актовый зал, который освещал приглушенный свет. На стене слева от меня висело множество крупных зеркал – одно за другим. Зал был наполнен танцующими парами: молодые мужчины и девушки сплелись друг с другом под ритмичную латиноамериканскую музыку. Бачата.

В углу зала стоял… Робот. Робот-андроид с пластмассовым, белым, как молоко, корпусом, и выразительными человеческими глазами. Он стоял почти без движения и окидывал танцующие пары сосредоточенным взглядом. Правой ногой он пытался повторить движение танцующего рядом мужчины – медленно и неловко переставляя её вперед… Назад.

Когда робот заметил меня, я тут же захлопнул дверь. Мне стало не по себе. Путь, который открывала эта дверь, явно предназначался не мне.

Я двинулся дальше по коридору. За следующей дверью скрывалась огромная комната — гигантский куб, целиком отлитый из натёртого до ослепительного блеска металла. Стальными бликами он множился в зеркальных гранях, создавая безупречный и безысходный монолит.

В его эпицентре сидел мужчина в камуфляжной форме. Но это был не военный: под расстёгнутой камуфляжной ветровкой виднелась нелепая, кричаще-жёлтая футболка. На ней был изображён человечек, умело орудующий металлоискателем в огороде. Под рисунком – приказ: «КОПАЙ!».

И мужчина, олицетворяющий рисунок, копал. Однако, металлоискателя у него не было – лишь маленькая садовая лопатка, которой он с упорством маньяка долбил по металлическому полу в тщетной надежде что-то откопать.

- Я найду его, - бормотал он, смахивая рукавом пот со лба. – Он должен быть здесь. Должен! Я должен стараться.

И он старался. Его взгляд, остекленевший от усталости, был прикован не к полу, а к своему собственному лицу, отражавшемуся в полированной поверхности. Он не видел тщетности. Он видел только приказ на своей футболке и отражение того, кто этот приказ выполнял. Казалось, если он остановится, рассыплется в прах не только он, но и весь его зеркальный мир.

Я закрыл дверь и пошёл дальше.

3

Следующая дверь оказалась моей – едва я её открыл, меня резко обдало морозным воздухом и втянуло внутрь (так всегда происходит, когда находишь своё).

Ноги глухо упали в сугроб. Я огляделся. Я находился на широкой площадке перед Круглым прудом Измайловского парка. Снег под ногами был как взбудораженная перина - я оказался здесь первым после начала метели и нарушил природный покой.

Круглый пруд… И почему он называется круглым? В сущности, обычный. По ту сторону берега проглядывались очертания Измайловского Кремля и яркая, кричащая надпись на берегу реки: «МОСКВА».

Я развернулся и двинулся по аллее. Тёплый, приятный свет падал на дорожку передо мной. Ни следа. Я здесь первый. И, вероятно, совсем один. ЛЭП шла одинокой линией вдоль заснеженной и безлюдной аллеи. Хруст снега под ногами состязался по громкости с треском киловольт, раздающегося над головой. Это место не было похоже на парк. Находиться здесь было неуютно. Нужно идти дальше.

Вдруг из неоткуда появился указатель, информирующий о том, что я иду в направлении к «Студио-парку». Людей вокруг по-прежнему не было. В самом деле, кто пойдёт гулять в такую метель? Страждущий, который ищет закладку? Бедолага из службы доставки, который чешет на велосипеде и в дождь, и в метель, чтобы порадовать веселящуюся дома компанию? Я, которого сюда спихнула Наташа?

Сквозь деревья проглядывались очертания колеса обозрения - гиганта, заточенного в бетоне против своей воли посреди никому не нужного парка. Спицы колеса обозрения переливались разными цветами – новогодние гирлянды. Колесо выглядело слишком вызывающе на фоне бескрайнего снежного парка, оно словно взывало на помощь - чтобы случайный прохожий спас его от одиночества.

Я добрался до «Студио-парка» - именно здесь обитало колесо обозрения. Оно стояло особняком, поодаль от прочих аттракционов, за невысоким забором. Недолго думая, я перешагнул через ограждение и подошёл к колесу вплотную. Вблизи оно уже не взывало о помощи: поржавевшие каюты окидывали меня снисходительным взглядом сверху вниз. Теперь оно скорее выглядело сильным и величественным, а я, должно быть, на его фоне выглядел бледной заблудившейся букашкой.

В одной из кабин, метрах в пяти над землёй, застыл чужой силуэт. Тёмная одежда сливалась с сумерками, делая его неотъемлемой частью пейзажа. Он облокотился о бортик с той ленивой грацией, что бывает у тех, кто привык ждать, и смотрел вдаль — невидящим, отсутствующим взглядом. Казалось, он не просто смотрит, а растворяется в надвигающихся сумерках.

Мне захотелось заговорить с ним.

- Кто ты? – набрав воздуха в лёгкие, крикнул я.

Незнакомец нехотя опустил голову вниз (очертаний лица я не мог разглядеть) и произнёс:

- Никто. И не хочу никем быть.

Мне захотелось его разговорить.

- Как же так вышло?

- Так сложилось. Не хочу ни о чем думать и ничего знать. Ничего чувствовать.

Эти чувства были мне знакомы. Его слова, как нож, вошли в мою грудь и что-то провернули внутри.

- Ты потерял себя? – спросил я. - Какую-то свою важную часть?

- Не потерял. У меня её никогда не было.

Наступила пауза. Мне определённо стоило разговорить этого человека, докопаться до истины и помочь ему. Должно быть, за этим я здесь. Но как это сделать, было не ясно. Я продолжил:

- Почему ты сидишь здесь один?

- Пытаюсь отвлечься. Лучше делать бессмысленные вещи, чем думать бессмысленные мысли. – он умолк. Спустя время добавил: - Мне холодно. Даже когда на улице тепло, мне всегда холодно.

- Здесь довольно прохладно, друг, - я улыбнулся, пытаясь выглядеть приветливо. – Спускайся. Недалеко есть фуд-корт. Купим кофе, поговорим.

- А там – теплее? – человек в тёмном вновь окинул меня взглядом сверху вниз и усмехнулся. – Там, где ты? Ты же пришёл сюда, потому что замёрз сильнее меня.

Что-то дрогнуло во мне, когда я это услышал. Может быть, он прав? Нет, нет, нет. Я здесь потому, что мой ангел – самодовольная, хитрая и скрытная дама, которая не удосужилась мне объяснить, в чём моя миссия. И всё же, человек в чёрном мне кого-то напоминал. Его голос казался мне знакомым.

- Слушай, а мы знакомы? Встречались здесь раньше?

- Я давно здесь. А вот ты пришёл сюда недавно.

- Откуда ты знаешь?

Человек в чёрном не ответил. Он отвернулся от меня и уставился вдаль. Я же начинал замерзать. Если продолжу стоять здесь без дела, мои ноги превратятся в ледышку.

- Слушай, я схожу за кофе и вернусь. Хорошо? Не уходи никуда, - сказал я.

Человек в тёмном не ответил. Он потерял ко мне всякий интерес.

Я пошёл дальше по аллее. В конце, сквозь деревья, проглядывалось странное, похожее на большую квадратную ледяную глыбу, здание. Должно быть, там я найду еду. Будет здорово - во мне разыгрался аппетит. Нужно взять что-нибудь вкусное своему новому пессимистичному знакомому – возможно, он захочет спуститься и поговорить нормально.

Когда я вышел из парка, оказалось, что ледяная глыба – ничто иное, как торговый центр, на котором висели новогодние гирлянды в форме сосулек. Вдоль торгового центра ходили люди: мама с дочкой, мужик с суровым взглядом и натянутой поверх шапке-ушанке, мимо промчался доставщик еды. Людно. Стало уютнее. Это место – своего рода чекпоинт в мире одиночества, который поглотил измайловский парк.

Возле входа в ТЦ стоял вагончик с кофе и вкусностями. То, что мне нужно. Едва я подошёл к нему, девушка, ранее стоявшая ко мне спиной (возле кофемашины), обернулась, и я узнал в ней Наташу.

- Добрый вечер, - она сделала нарочито приветливую улыбку. – Уже выбрали?

- Ха-ха, очень смешно, - я хлопнул в ладоши. – Решила сменить род занятий? Тебе не идёт. Устройся лучше надсмоторщиком в исправительную колонию.

- Учту. В следующий раз отправлю тебя на нары.

Я прикусил язык.

- Как продвигаются успехи? – спросила Ната.

- Встретил какого-то хмыря в парке, - вздохнул я. – Это он? Тот, кому я нужен?

- Думай не о том, кому нужен ты. Думай о том, кто нужен тебе, и люди к тебе сами потянутся. Ты уже понял, как двигаться дальше?

- Я не знаю, - пожал плечами я. – Что мне делать? Расскажи.

- Знаешь. Вернись в парк и уговори его спуститься. Это будет твоим финалом в этой ветке.

- Но как?

- Это ты и должен выяснить. Это всё, что ты хотел у меня спросить?

- Нет. Я… пока не знаю.

- У тебя есть время подумать, пока я буду делать кофе. Тебе какой?

- Раф со вкусом «пряный ром». Сделаешь?

- Угу, - Наташа развернулась ко мне спиной и начала приготовление.

- Ты чудо, Ната. Кстати, ром будет настоящим?

- Хватит с тебя сиропа.

- Нда-а…

Я смотрел за тем, как Наташа умело орудует на кухне. Казалось, она занималась этим всегда. Впрочем, это был её мир – ангел сам конструирует мир, в котором находится подопечный, и выступает здесь своего рода богом. Она может быть здесь одновременно и баристой, и водителем трамвая, который в этот момент громыхал по соседней улице.

- Знаешь, - вырвалось у меня. – В последнее время я чувствую себя сапёром в поле, заминированном говном. Я уже стою в навозной куче, но каждая моя попытка выбраться приводит лишь к тому, что я оказываюсь в новой куче, ничем не лучше предыдущей.

- Если твой путь кажется тебе бесперспективным, - ответила она, не отрываясь от приготовления, - то пора прекратить по нему идти. Если прямо дороги нет, то остаётся лишь дорога назад.

- Но ведь я там уже был, - в замешательстве ответил я.

- Был. И успехи тоже были. Ты о них забыл, – Наташа выставила мне стаканчик, от которого исходил приятный прозрачный пар. До чего прекрасный запах рома исходил от него! Я жадно вцепился в стаканчик и отпил из него.

- Думаешь? Хм, возможно… Но ведь это же не логично. Старые действия, даже будь они успешны, привели меня туда, где я нахожусь сейчас. В говняное поле, то есть.

- Логика – это анатомия мышления, - Ната приставила указательный палец к виску. - Но люди не всегда логичны. Чтобы найти решение, иногда достаточно посмотреть в глаза самому себе из прошлого и признать его право на ошибки.

- Хм… И что мне, всё-таки, нужно сделать?

Наташа закатила глаза и вздохнула.

- Если я тебе сейчас всё разложу, то что останется сделать тебе?

- Ничего.

- Умница! Всё, до встречи.

- Эй!

Мир вагончика захлопнулся у меня перед носом. Свет погас, на окна рухнули жалюзи. Окошко с грохотом захлопнулось. Из-за стекла, теперь непроглядно-тёмного, в ту же секунду материализовалась вывеска, холодная и чужая: «Закрыто». Всё. Точка. Разговор окончен.

4

Я побрёл обратно в парк, наслаждаясь поистине замечательным кофе. Из разговора с Наташей я понял, что иду в правильном направлении, но мне всё ещё было не ясно, как спустить человека в чёрном с небес на землю.

Когда я подошёл к колесу обозрения, он всё ещё сидел на своём месте и смотрел вдаль. Я тупо уставился на него, продолжая пить кофе. Может быть, Ната плеснула в кофе какое-нибудь чудо-лекарство «Соображатин», которое поможет мне найти решение? Нет. Время шло, а новых мыслей не появлялось.

- Слушай, - сказал я. – Почему именно это колесо? На ВДНХ есть колесо получше – самое высокое в Европе. Спускайся, а? Сходим туда вместе.

- ВДНХ? Нет, - буркнул человек в чёрном. – Я здесь потому, что гулял здесь с ней. Мы ходили на морозе, но нам было весело. Валялись в снегу… Тут, неподалёку.

Хм… Вот оно что. Любовь. Должно быть, не разделённая.

- Понимаю тебя, - ответил я. – У меня тоже было такое. Где она сейчас? Может найти её?

- Уже поздно. Она ушла. Она дала понять, что я ей не нужен. – говоря это, человек в чёрном не отрываясь смотрел куда-то в сторону.

Я не хотел продолжать этот разговор. Но продолжил:

- Понимаю тебя. Очень знакомо. Честно говоря, мне неприятно было говорить об этом. Мысли, которые я постоянно отгоняю от себя, но стоит мне как следует устать, так они возникают вновь. Прокручиваются в голове снова, и снова, и снова – как заевшая пластинка. Пока, наконец, я не устану окончательно и не лягу спать. Знаешь, что? Думаю, тебе тоже нужно отдохнуть.

- Я проебал её. Сам виноват. Мне следовало действовать иначе.

- Слушай, уже поздно горевать об этом. Смотри, ты здесь один. А мог бы пойти и найти другую девушку.

- Только если её клон, - человек в чёрном разозлился и окинул меня недовольным взглядом. – Мне не нужны другие. Только она! Она существует в единственном экземпляре.

Он тоже начинал меня злить. Впрочем, это уже прогресс: я смог пробить его на эмоции. Злость полезнее, чем отчаяние.

- Да, это так, - говорю я. – Но послушай… Это не повод забросить себя и оставаться здесь навсегда.

- Отчего же? Чем мне заниматься? Ради чего это всё?

- Найти любимое дело, зарабатывать…

- Это всё уже в прошлом, - перебил человек в чёрном. – Я уже прошёл через это. В этом нет дальнейшего пути для моего развития.

- То есть, ты считаешь, что твоя жизнь окончена?

- Да! Я останусь здесь, пока со мной не произойдёт что-нибудь!

После этого мы оба замолчали. Мы оба испытывали злость, но в то же время, я испытывал своеобразную симпатию к этому человеку – я понимал его. Я чувствовал, что найду решение.

- Слушай, - говорю я. – Это не конец. Тебе кажется, что это конец. Но выхода нет только из гроба, да и то, только после того, как в него забьют последний гвоздь.

Человек молчал.

- Что бы ты с ней делал сейчас, по-твоему?

- Я бы был с ней вместе. Мне нравилось просто быть с ней. Сидеть рядом. Молча. Такого больше ни с кем не было.

- Но, но… - в моей голове проносился вихрь мыслей, и я чувствовал, что среди них есть разгадка. Вдруг меня осенило. - Послушай, ты ведь скучаешь не по ней. Ты скучаешь по эмоциям, которые испытывал тогда – когда вы валялись в снегу. Признайся?

- Ну… Допустим.

- А это в любом случае в прошлом. Понимаешь? Даже если бы вы были сейчас вместе. Этого не вернуть. Это было бы вашим воспоминанием, да оно и есть – ваше воспоминание. Эти эмоции никуда не уйдут. Они останутся с тобой навсегда.

Человек молчал. Слушал.

- Ты ничего не потерял. Ты нашёл. И твоя находка – здесь, вместе с тобой. Навсегда. Понимаешь? Она всегда будет у тебя в голове.

- Хм, - человек почесал затылок. – Может, ты и прав.

- Ну, давай рассуждать логически: прошлое формирует наше настоящее. Но оно при этом не исчезает. Оно остаётся с нами, как часть нашей личности. Часть правил, которыми мы руководствуемся в дальнейшем. Друг, ты меня слышишь?

- Угу.

- Сейчас есть, как есть. И никак иначе. Ты – не в прошлом, где был счастлив. И не в будущем – оно ещё не наступило. Ты – здесь, сидишь на промёрзшей скамейке в остановленном колесе обозрения. Это важно. Это единственное, что сейчас важно.

Он поднялся внезапно, без единого лишнего движения. Холодный взгляд скользнул по мне сверху вниз, и в этой секунде я разглядел его куртку: чёрная, со светлым мехом по краю капюшона и флагом Норвегии на левом плече – точь-в-точь такая же, какая висела у меня в шкафу дома. Лёгкая игла прошла по спине.

- И что дальше делать? – спросил он меня.

Я пожал плечами.

- Не знаю. Честно говоря, я тоже сюда пришёл, потому что не знаю. Может, подумать над этим вместе?

- А ты почему здесь? Что у тебя стряслось?

- Работа и хобби перестали приносить мне удовлетворение. Я пытался искать новые – ходил на танцы, в школу барабанов… Всё это не то. И, честно, я… устал быть один. Я пробовал искать новых людей, и оказался никому не нужен.

После этих слов мне стало грустно. Мои собственные слова осели внутри свинцовой тяжестью, и я почувствовал, как под рёбрами застывает холодный ком. Голову заполонила серая вата, заглушая все мысли однотонным, унылым гулом. От этого состояния я и пытался уйти.

Вдруг колесо скрипнуло. Затем ещё раз. Качнулась кабина, ближайшая ко мне. Затем – ещё одна. И ещё. Гирлянды на колесе зажглись ярче, создав вокруг разноцветный, праздничный шарм. Старый механизм колеса, сдавленно охнув, наконец рванулся с места. Суставы механизма впивались в морозный воздух визжащими протестами, но их уже не слушали. Мощный толчок, и махина пошла уверенно: не плавно и торжественно, а с рывком, с яростным упрямством, срывая с себя оледеневшие месяцы безмолвия.

Кабина с человеком в чёрном быстро спустилась ко мне, и мои догадки подтвердились: в кабине всё это время был мой брат-близнец, который теперь выглядел не таким уж грустным – на его лице появилась лёгкая тень улыбки. Он протянул мне руку и произнёс:

- Давай сюда, ко мне!

Я ответил ему рукопожатием, и вдруг близнец резким рывком потянул меня к себе. От неожиданности я качнулся и невольно поднялся в кабину. Близнец в ту же секунду спрыгнул на землю, а я поехал дальше, наверх.

- Какого хрена? – возмутился я.

Близнец улыбнулся и помахал мне рукой снизу. Расстояние от меня до земли увеличивалось.

- До встречи в другой жизни, - выкрикнул он.