Удача

Глава 1

Этот день для Густава начался как и все предыдущие серые однообразные дни. Он проснулся в шесть часов утра, встал со своей скрипучей раскладушки и, спешно надев старый, заплатанный во множестве мест, рабочий костюм, вышел в коридор, чтобы умыться и спуститься к завтраку. Сразу стоит отметить, что жизнь Густава была весьма удручающей и сверх меры его тяготила. Взять хотя бы жильё: маленькая комнатка под чердаком, расположенная в старом, трёхэтажном доме почти на самой окраине города. Кроме видавшей виды раскладушки, пружины которой больно впивались в спину стоило только человеку прилечь, в комнатке было не так уж и много мебели: хлипкий деревянный стол, такой же стул, косящий на одну ножку, и небольшая прикроватная тумба, куда можно было сложить белье и другие личные вещи. Вот и всё убранство, которым обладал Густав. К тому же на эту комнатку приходилось тратить почти две трети жалования, которое, к слову, у младшего помощника управляющего банка, итак, было довольно скромным. А работа при этом поражала своей трудоемкостью. Огромные кипы бумаг, которыми постоянно был завален небольшой уголок Густава в общем офисе никогда не становились меньше, как бы он не старался. Они всегда возвышались над ним в своём зловещем молчании, словно древние горы с хищно оскаленными пиками, закрывающие свет, а вместе с ним и надежду на свободу. Бумажная волокита была не единственной обременяющей обязанностью Густава. Он также должен был относить и приносить всю корреспонденцию своего непосредственного начальника. Два маленьких колокольчика весели на стене позади рабочего места Густава. Один их них вёл в приёмную и звонил, когда начальнику приносил письмо или посылку почтовый курьер. Другой же колокольчик, большего размера и отличающейся по звучанию, звонил, когда начальник хотел отправить ответ или просто записку. Учитывая известность банка и масштабы его деятельности, бегать Густаву приходилось практически каждые пять минут. От такой беготни у него постоянно болели ноги, дыхание было сбивчивым, а со лба не сходила красная испарина. К тому же Густаву постоянно казалось, что в его недолгое отсутствие бумажные колонны снова достигают прежних высот, как и за несколько часов работы до этого. Пару раз он даже подозревал, что его специально отвлекают, чтобы незаметно подкинуть новые документы.

Густаву уже шел пятый десяток и в банке он работал добрую половину жизни. За всё время такой нервной и напряжённой деятельности он стал настолько худым, что казалось будто любой порыв сильного ветра способен переломить его, как тонкое деревце. Высокий рост лишь делал эту фантазию ещё более правдоподобной. Некогда чёрные волосы уже давно потеряли свой былой оттенок, смешавшись с ранней сединой и создав новый уникальный цвет, вмещающий в себе и пепельную серость и грязную черноту. Шевелюра смотрелась скудно из-за большой залысины на макушке. Вообще все оставшиеся волосы были похожи на материк, некогда единый, однако, распавшийся из-за какого-то великого катаклизма. Теперь на плаву держались лишь два мелких островка у висков и широкий архипелаг на затылке. Цвет кожи, казалось, навечно потерял здоровый румянец, став прозрачным контуром, эскизом бывшего рисунка. Оспинки и пустые поры на щеках и скулах походили на разметку будущего проекта, которому так никогда и не суждено было сбыться, а большой «картофельный» нос ставил жирную точку во всей этой картине.

Всё это Густав вот уже пять минут наблюдал в отражении, стоя напротив зеркала в ванной. Затем, вспомнив, что у него осталось не так много времени до выхода на работу, а о наказании за опоздание он даже думать не хотел, Густав быстро закончил утренний туалет и вышел в коридор, чтобы спуститься вниз. Там он неожиданно наткнулся на свою соседку Анну, чуть не сбив её с ног. Она было его полной противоположностью. Ей было едва ли тридцать, грация движений эстетично гармонировала с нежной утончённостью, а статная фигура, длинные волосы, отливающие золотом и маленькое ангельское личико лишь усиливали впечатление. Не стоит забывать и о ясном взгляде светлых голубых глаз, который как глоток родниковой воды освежал любого его отведавшего, однако, не сковывая своим холодом, но даруя чувство разливающего тепла, покоя и радости. Любой уважающий себя мужчина не мог не влюбится в это создание с самого первого взгляда. Исключением, конечно, не был и Густав. Он, полный невежда в романтических делах, чьи любовные связи всегда заканчивались самое большее через пару недель, уже с полгода пытался оказывать ей знаки внимания, например, приглашая на выставку искусства или подсовывая под дверь записочку с высокопарными комплиментами. Однако, Анна с присущей всем женщинам врожденной коварной хитростью никогда не давала прямого отказа, при этом никогда и не соглашаясь. Ровно также она поступала и с другими многочисленными воздыхателями. На самом деле она являлась вдовой, чей муж погиб два года назад на фронте. И постоянные отказы всем страждущим вряд ли объяснялись манией величия, тяге к манипуляции, гордым высокомерием или чем-бы то ни было подобным. Наоборот. Судя по всему, всё это время ей понадобилось, чтобы унять горе, обуревавшее её страдающее сердце.

- Ах, Густав! Доброе утро. Вы меня напугали! – она была одета в строгое чёрное платье до пола и лёгкую шляпку с вуалью. В руках, на уровне груди, будто защищаясь, она держала маленькую бурую сумочку. Видимо она собиралась на прогулку.

- И вам доброго утра, мадам. Прошу великодушно меня простить! – отвечал Густав, краснея от смущения, как это обычно бывало в присутствии привлекательных женщин. - Моя неуклюжесть объясняется чрезвычайной спешкой.

- Не нужно оправдываться, дорогой друг, вы меня нисколько не задели. На само деле я даже рада, что застала вас. У меня к вам есть один личный разговор и мне хотелось бы провести его с глазу на глаз, а не излагать свои мысли в письме.

- Личный разговор ко мне? – удивился Густав. За все полтора года знакомства они едва ли разговаривали десяток раз, да и то на общие темы. - Должен признаться это весьма неожиданно!

- Я не хотела вас смущать. Я отниму у вас всего минуту. - она оглянулась по сторонам, словно, боясь быть замеченной, слегка наклонилась в его сторону и перешла на заговорщицкий полушёпот: - Мне помнится вы упомянули на той неделе, что обладаете парой билетов на «Сонату призраков» Стриндберга?

- Это действительно так, пьесу дадут через два дня, однако, я не совсем понимаю к чему вы клоните? – в сердце Густава распустила крылья маленькая птичка смутной и неопределённой надежды.

- Дело в том, что мне как раз нечем занять этот вечер, к тому же мне нравится творчество этого датского композитора.

- Стриндберг – швед. - осторожно заметил Густав. Его сердце билось невероятно быстро, словно ритуальные барабаны африканцев, которые всё ускоряют и ускоряют свой темп, в экстазе отдаваясь бешенному ритму.

- Я так и сказала, разве нет? – с этими словами Густаву показалось, что Анна подмигнула, но он решил, что ему померещилось, так как он не мог представить такого дерзкого жеста от столь хрупкой и утончённой девушки.

- Прошу мадам, прекратите терзать мою бедную душу и скажите наконец, чего вы хотите? – в ту бесконечно долгую секунду перед её ответом, Густав думал, что потеряет сознание.

- Если вы не возражаете, я бы хотела, чтобы Вы составили мне компанию на этом мероприятии. - эти слова она прошептала настолько тихо, что он едва мог их расслышать.

- С превеликим удовольствием мадам! – выпалил Густав. Он был окончательно обескуражен. Застенчивая вдова, которая многие месяцы игнорировала его робкие попытки к первому шагу только что сама пригласила его в театр. Немыслимо!

- Прекрасно. Я буду ждать вас за час до начала. До встречи! - Анна позволила себе легкую улыбку и полупоклон, после чего развернулась и направилась в сторону лестницы.

Густав, так и не вымолвив больше ни слова, стоял там как пораженный ещё несколько минут. Он совершенно отказывался верить в только что произошедшее. «Какая удача!» - подумал он.

---

Наконец опомнившись, Густав направился к лестнице, чтобы спуститься вниз, в столовую, где хозяйка дома уже давно накрыла завтрак. Утренний прием пищи был включен в стоимость аренды жилья, что неимоверно радовало Густава: любая возможность поесть без дополнительной платы была для него словно праздник, учитывая его скромные финансовые возможности. Войдя в столовую, он проследовал к длинному, массивному столу и сел за самый дальний его край. Там уже стояла тарелка с яичницей, а рядом покоился ломоть чёрного хлеба с маслом. Хозяйка знала когда Густав уходит на работу, поэтому выставляла его порцию заранее, на его обычное место. Её самой сейчас не было в комнате. Видимо она работала на кухне, так как оттуда доносился звон посуды. Густав окинул взором свою скудную трапезу и приступил к еде, с печалью представляя мясные деликатесы, которые он не мог себе позволить. Примерно в середине процесса, с утренним приветствием, в зал вошла хозяйка - невысокая, полноватая, но в меру своего возраста, женщина, за сорок, в домашнем платье, с неряшливым пучком на голове. Обычно, лицо хозяйки имело выражение усталости и безразличия, однако, сейчас оно будто светилось от радости. В руках она держала скворчащую чугунную сковородку. Густав удивился, когда она проследовала к его месту и переложила в тарелку большую мясную колбаску.

- Мадам Трафалье, должно быть произошла какая-то ошибка! Я не заказывал этого. – попытался откреститься Густав.

- Отнюдь, господин Айтель. Как раз никакой ошибки и нет. Это небольшой compliment[1] от меня лично вам. – проворковала хозяйка.

- Премного благодарен, мадам! Однако, сегодня не мои именины. Тогда с чего же такая великодушная щедрость?

- Всё дело в том, господин Айтель, что у меня есть к вам, как к человеку дела и слова, одно очень выгодное и интересное предложение, - Густав чуть не подавился куском колбаски, которую уже успел откусить.

- Должно быть вы решили обратиться ко мне из-за моих связей в банке. – предположил он.

- Ваша прямолинейность поразительна! Я решилась спросить вашего совета из-за вашей компетенции в финансовой сфере, только и всего. Но вижу, что видимо я совершила ошибку! – с этими словами она начала демонстративно разворачиваться, чтобы спешно покинуть комнату, с видом человека, чью гордость только что смертельно уязвили. Характер у нее был вспыльчивый.

- Постойте, постойте! Примите мои извинения, если я вас оскорбил. Прошу вас! Я смиренно выслушаю вашу щепетильную supplique[2].

- Ну хорошо, так и быть, - хозяйка поставила сковороду, которую она до сих пор продолжала держать в руках, на буфет позади неё и села слева от Густава, придвинувшись довольно близко. Как и Анна несколько минут назад, мадам Трафалье слегка наклонилась в сторону Густава, а слова, произнесённые ею, звучали едва различимо.

- В прошлом месяце, мой бедный двоюродный дядюшка по маминой линии преставился. - Густав выразил свои соболезнования, но хозяйка пропустила их мимо ушей и невозмутимо продолжила, - После долгого дележа его состояния, весьма нескромного стоит заметить, ведь он был не последним человеком в одной известной торговой компании, я наконец получила свою причитающуюся долю. - она придвинулась ещё ближе, так что её рыхлые губы почти касались уха Густава, - И скажу я вам, этих средств будет достаточно для крупного вложения!

- Прошу простить мою нескромность, мадам, но не могли вы чуть точнее выразить объём полученного капитала? – после того, как цифра сорвалась с губ хозяйки, сердце Густава сжалось одновременно от страха перед серьезной ответственностью и перспективой грандиозной возможности. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он быстро выпалил мучавший его вопрос:

- И у вас быть может уже имеется определённый план по трате этих средств? – спросил он.

- Разумеется, иначе этого разговора не было бы. - благосклонно ответила хозяйка, упиваясь своей важностью, - С самого детства у меня была мечта. Дело в том, что мои родители владели собственным кафе, их родители владели небольшим кабаком, а их родители распоряжались деревенской харчевней. Я просто обязана продолжить семейную традицию: я открою собственный ресторан! – ее лицо сияло ярче полуденного Солнца.

- И где же вы хотите провернуть такую грандиозную авантюру? – гул африканских барабанов снова нарастал внутри, ноги сделались ватными, а на лбу выступила небольшая испарина, как если бы Густав только что доставил десяток писем своему начальнику.

- Это самое интересное, мой дорогой! Заведение будет располагаться прямо здесь! Ах, только представьте: этот самый зал, где мы сейчас сидим, будет расширен и превращён в настоящее укромное местечко, с расписными перегородками, для каждого забредшего посетителя. Официанты буду бесшумно сновать между столов, скрипки квартета будут задевать струны души, а свечи создадут интимную обстановку. Вазы, гобелены, картины, ковры и множество других искусных украшений. Вход мы разделим, чтобы клиенты случайно не попали к комнатам постояльцев и поставим там швейцара, обязательно высокого француза, чтобы он с первых секунд очаровывал своей улыбкой и манерами всех благородных дам. Кухню оборудуем по последнему писку французской моды, а готовить я буду сама. Пожалуй, возьму себе в подчинение пару поварят, чтобы передавать им свои знания. Ответьте мне, не идеальное ли это будет место, не райское ли наслаждение будет получать здесь каждый страждущий?

- Ваша идея, мадам, безусловно, кажется воплощением идеала творческой мысли. - хозяйка настолько погрузилась в свои мечты, что даже слегка вздрогнула, когда Густав начал отвечать, будто забыв, что он сидит напротив, - Однако, я хотел бы знать, какую роль вы отвели мне в этом грандиозном плане?

- Вы поможете мне с оформлением некоторых бумаг. В частности, нужно утрясти с банком все формальности по поводу наследства, а также получить разрешение на перестройку дома в городском управлении и ещё куча противных мелочей. Я знаю, что вы обладаете должным опытом в данном вопросе. Для такой женщины не присуще заниматься бумагами самостоятельно, к тому же я мало что в этом понимаю. – Густав хотел отказаться от этого предложения. Ему вполне хватало бумаг на работе и мысль о дополнительных заботах вовсе ему не прельщала.

- Да, вы правы, мадам, обращаться с бумагами – моя работа, однако, я не… - он не успел договорить, так как хозяйка обрывала его на полуслове.

- Разумеется я оценю вашу помощь по достоинству. Я готова предложить одну шестую часть от суммы полученного наследства, - у Густава моментально спёрло дыхание после того, как он прикинул о какой цифре идёт речь, - конечно, не беря во внимания тот факт, что вы сможете питаться в моём чудесном ресторане совершенно бесплатно! – теперь пришло время волнительного головокружения, - Большего я предложить не могу! Даже не просите! Разве что я могла бы снизить вашу арендную плату за комнату вдвое. Но эти скромные дары – всё, на что я способна и готова пойти. Теперь ответьте же, господин Айтель, устроят ли вас такие условия? – Густав не находил себе места. Такая невиданная щедрость обычно скупой хозяйки шокировала не хуже снега посреди Сахары.

- Я даже не знаю, что сказать, настолько ваше предложение стало для меня неожиданным. – он помолчал минуту, делая вид, что думает, - Тем не менее, взвесив все риски и перспективы, я бы хотел дать вам положительный ответ. – на последних словах голос Густава предательски дрогнул, выдавая чрезмерное волнение своего хозяина, но мадам Трафалье кажется этого не заметила или по крайней мере не придала этому значения.

- Вот и чудесно! Ах, месье Густав, я знала, что хрупкая женщина вроде меня всегда может положиться на такого ответственного мужчину вроде вас. Не буду мешать вашей трапезе, все тонкости мы обговорим сегодня вечером. Bon appétit![3] – с этими словами хозяйка встала из-за стола, попятилась в сторону кухни, весело щебеча что-то себе под нос, затем развернулась и вознамерилась покинуть зал, когда на полпути вспомнила что забыла горячую сковороду на буфете. Вернувшись за своей амуницией, она виновата улыбнулась Густаву, а затем наконец выпорхнула из столовой. Оставшись один, Густав пытался переварить новую навалившуюся на него информацию. Так больше и не притронувшись к своему завтрака, он всё продолжал прокручивать одну единственную мысль, которой был занят его ум: «какая удача!»

---

Окрылённый, с необычной лёгкостью на душе, Густав вышел на улицу, спеша на работу. Путь его был не близким, но он был уверен, что успеет вовремя. Вообще, он начал чувствовать себя как-то иначе. В душе у него появился новый житель, которого он раньше не знал. И звали этого мальца Уверенность. Густав начал верить в себя, в то, что его жизнь меняется, в то, что у него всё получится. На самом деле его пугало такое новое и необычное чувство. Но соблазн наслаждения им был настолько велик, что он не мог устоять (кстати, именно поэтому улыбка не сходила с его лица). Он упивался им, как скиталец упивается водой после недельного блуждания по раскаленной пустыне.

Итак, Густав уже дважды повернул налево, прошёл через тесный переулок и вышел на площадь, где должен был сесть на трамвай. Пока он протискивался через толпу туристов, нужный трамвай едва не уехал, однако, в последний момент Густав с животной прытью вскочил на заднюю ножку отъезжающего вагона. Раньше он ни за что в жизни не позволил бы себе столь опасную выходку, но сегодняшний день был из ряда вон выходящим. После бесконечно долгой неспешной езды в тесных недрах трамвайного чрева, Густав вышел на своей остановке. Финальный отрезок его пути проходил по круто поднимающемуся холму, на вершине которого и находился банк. Большой серый гигант возвышался над соседними коротышками, красуясь своей мощью и крупной надписью «Голиаф Пасифик». Наконец, сильно запыхавшийся, но довольный Густав вошел в здание. Его смена начиналась в восемь часов утра. На часах было без четырёх минут.

Здание банка было не слишком длинным или широким, однако, с лихвой компенсировало это своей высотой. На пяти этажах, каждый из которых имел высокий потолок, с обязательно подвешенными на нем роскошными, тяжёлыми люстрами, располагались различные департаменты: на первом, куда только что вошёл Густав, был отдел по работе с клиентами, где принимали всех людей, у которых с банком имелись дела. В узкий зал набилась куча народу, стоял гомон от множества голосов. Сотрудники банка принимали просящих через застекленные окошки, с прорезью для документов, а тянувшиеся к ним очереди путались, смешивались между собой из-за нехватки места, чтобы выстроить правильную шеренгу. Густав с трудом прокладывал себе путь к лестнице, чтобы подняться на третий этаж, в свой отдел внешних и внутренних коммуникаций. Совершив восхождение, он столкнулся с энергичной молодой девушкой по имени Тори, которая была одним из нескольких секретарей третьего отдела. Неизменные очки и планшет присутствовали на своих местах, чёрные волосы, как всегда, были собраны в хвост. Вообще из-за своего низкого роста, быстрой сбивчивой речи и вечной улыбки Тори походила на любопытного ребёнка. Вот и сейчас, завидев поднимающегося Густава, она встала у конца лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Было заметно, что ей не терпится рассказать что-то, что занимало ею маленькую головку и из-за чего дежурная улыбка была ещё шире чем обычно. Едва дождавшись, когда нога Густава коснется пола третьего этажа, Тори затараторила:

- Густав, Густав, ну наконец-то ты пришёл! (она всегда разговаривала на ты, пытаясь показать, что она одного возраста с собеседником) Я должна передать тебе важное сообщение! - она мило улыбалась.

- Доброе утро, Тори! Ты как всегда…гхм…что ты хотела мне передать? - спросил Густав.

- Господин Леннер имеет к тебе важный разговор! – Густава уже в который за сегодня раз охватил страх, ведь его начальник обычно вызывал кого-то из подчиненных на «разговор» лишь тогда, когда собирался их оштрафовать или вовсе уволить.

- Важный разговор? Ко мне? - он нервно сглотнул.

- Да, он просил направить тебя к нему сразу, как только ты придёшь! Как думаешь, он ведь не сделает тебе ничего плохого? Ох Густав, ведь ты такой хороший работник! Мне показалось, что у него хорошее настроение. Думаю, тебе нечего бояться, ведь так? - улыбка Тори раскинулась, словно широкий мост, соединявший правый и левый берег щёк.

- Конечно, Тори, - впрочем без особой уверенности произнес Густав, - всё будет в порядке. Ну, теперь беги!

Она кивнула и вприпрыжку отправилась по своим делам, обнимая планшет, на котором, к слову, за все четыре года работы в банке, она ни разу ничего не записала. По крайней мере Густав никогда такого не замечал. Ещё несколько минут он стоял на месте, собираясь с мыслями, пока не заметил, что другие сотрудники начинают с любопытством на него поглядывать. Он хотел было отойти в сторону, но понял, что ноги будто бы примёрзли к полу и не хотели его слушаться. Прежняя уверенность, которая согревала душу ещё десять минут назад упорхнула, как маленькая канарейка, сумевшая открыть дверцу своей клетки. Наконец, сделав несколько глубоких вдохов, с как всегда бешено колотящимся сердцем, Густав сдвинулся с места и, минуя своё рабочее места, направился прямиком к кабинету начальника.

Робко постучав в дверь, с красующейся на ней надписью: «Директор отдела связи Йозеф Леннер», Густав дождался ответа и медленно вошёл. За столом, прямо напротив входа, сидел его начальник, человек, которого так боялся Густав: он был уже не молод, седина покрыла редкие, жидкие волосы, хотя залысин нигде не наблюдалось. Множество морщинок и коричневых пятен оккупировали лицо мистера Леннера, а посреди лба расположилась одна большая морщина-складка, образовавшаяся видимо от постоянного «нахмура» своего хозяина. В высших кругах, по сути, такая складка считалась удачной, ведь она показывала, что её обладатель - не глупый человек, способный к бурному потоку мысли и всё время напрягающий собственный ум. Строгий светло-серый костюм и тёмно-серый галстук хорошо подходили к седым волосам и подчёркивали зелёные глаза. Вообще, начальник Густава был весьма серым человеком с точки зрения внешнего вида, и даже получил шуточное прозвище «Серый кардинал» от своих подчинённых, разумеется, называющих его так заочно.

Однако, что точно нельзя было назвать серым, так это характер мистера Леннера. Он не добился бы своей должности, если бы не был строгим, прямым человеком, обладающим железной волей и безупречной выдержкой. Начальник не был человеком вспыльчивым, жестоким или грубым. Наоборот, он всегда был довольно спокоен. А учитывая его обычную немногословность, до последнего нельзя было понять, что у него на уме. Его «удары» всегда были точны и молниеносны. Он как росомаха, резко бросался на жертву, перекусывал ей горло одним точным движением и также быстро уползал обратно, в своё укрытие. Если нужно было кого-то уволить, не важно по какой причине, Йозеф Леннер не церемонился. Буквально неделю назад, Густав лично был свидетелем, он стоял и беседовал с одним из секретарей у небольшого стола в углу, где сотрудники обычно брали питьевую воду. И один из коллег Густава, Саймон Штельс подошёл, чтобы наполнить свой стакан, после чего случился следующий диалог:

- Доброе утро, господин Леннер, Роберта! Какое теплое сегодня солнце! – поздоровался Штельс, поочерёдно кивнув беседующим. Секретарь Роберта ответила приветливой улыбкой, а вот мистер Леннер пропустил приветствие.

- Как вас зовут? – кажется тогда на лице Саймона проступило небольшое удивление, ведь он работал под прямым руководством Леннера уже третий год.

- Гхм…Саймон Штельс, сэр!

- А, Штельс! Хорошо, что я вас встретил. Мне хотелось бы вам сообщить, Штельс, что с этого момента банку не угодна ваша персона в качестве сотрудника.

- Прошу прощения, сэр?

- Согласно отчёту ваша трудоёмкость снижалась почти вдвое на протяжении каждого месяца в течении квартала.

- Да, возможно сэр, видите ли, у меня роди…

- До свидания, Штельс! – начальник просто удалился в свой кабинет, оставив беднягу недоумевать у столика с водой.

И таких примеров было целое множество. Теперь же Густав стоял перед этим человеком и был готов к наихудшим последствия. Начальник же, склонившись над листом бумаги, что-то писал, ни разу не взглянув на вошедшего.

- Да? – даже этот короткий, невинно-брошенный вопрос ножом пронзил трепетное, боявшаяся любой мелочи, сердце Густава.

- Вы меня вызывали, господин Леннер?

- Да, конечно. А вы…?

- Густав Айтель, господин, - только теперь начальник поднял взгляд на своего визитёра. Поняв, кто стоит перед ним, директор сам поднялся и протянул Густаву руку.

- Ааа, господин Айтель! Да, пожалуйста присаживайтесь! – улыбка и такая обходительность вгоняли Густава в ещё больший страх и недоумение.

- Чем могу служить, господин? Вам нужно передать письмо? - Густав робко сел на край стула.

- Письмо? Ах, нет, я вызвал вас для личного разговора. - ситуация становилась для Густава всё страннее и туманнее, - В связи с предстоящим объединением департаментов, наш отдел аналитики с четвертого этажа составил ряд различных отчётов, направленных на изучение эффективности данной реформы. Я просматривал их на протяжении последних нескольких дней и заметил одну, скажем так, интересную оказию. - холод завладел сердцем Густава: неужели он допустил какую-то ошибку в бесконечных документах или просто стал работать недостаточно хорошо, - Вы служите в нашем банке уже не один десяток лет, правильно?

- Точно так! - Густав вытянулся как при команде "смирно".

- Обычно, к этому времени люди, отдавшие нашему предприятию так много лет добиваются более высоких должностей. Однако, вы всё так же продолжаете служить в ранге младшего помощника управляющего, верно?

- Да, господин, но я не жалуюсь и готов служить там, где я больше всего востребован.

- Это очень похвально, Густав. Тем не менее, насчёт той оказии, которую я упомянул. Дело в том, что я нашёл приказ о вашем повышении.

- Меня…повышают? – Густав не мог поверить своим ушам. Ещё много лет назад он даже и думать забыл о возможном улучшении своего положения.

- Да. Отныне вы будете служить одним из канцелярских управляющих. Это подразумевает увеличение обязанностей, но, с другой стороны, у вас в подчинении будут два клерка и личный помощник. Не говоря о повышении вашего жалования!

- Большая честь, господин Леннер! – вымолвил Густав, едва размыкая дрожащие губы, - Однако, в чем же тогда заключается оказия?

- Да, - обычно строгий и прямолинейный начальник замялся на несколько секунд, а это было ему совершенно несвойственно, будто не решаясь сказать то, что знал, - видите ли, этот приказ…как бы вам сказать…был выпущен уже довольно продолжительное время назад…

- Как давно? – Густав нервно сглотнул, его ладони вспотели.

- Если быть честным…почти восемь лет назад. - Густав не сразу смог осознать смысл услышанного, поэтому даже попросил начальника повторить сказанное, что тот и сделал, в этот раз ещё более тихо чем в первый.

- Означает ли это, что я должен был получить повышение ещё тогда? Но почему же этого не произошло? – Густав был сильно растерян.

- На самом деле ещё раньше, - начальник осекся, видимо пожалев о сказанном, но увидев недоумевающее лицо Густава понял, что момент уже упущен и продолжил, - похоже, что самый первый приказ о вашем повышении был издан через полгода после вашего поступления в банк. Однако, из-за какой-то канцелярской ошибки приказ затерялся. Затем последовал ещё целый ряд приказов, содержащий назначения на все более высокие должности. Ведь наверху думали, что вы были повышены, а проверять это никто не стал, да и было не зачем, обычно, такие вещи не проверяют. Все они также затерялись из-за ошибки, сопутствовавшей самому первому приказу. И вот только теперь, благодаря проведённому реформированию все приказы удалось найти. - когда начальник замолчал Густав не мог вымолвить ни слова с целую минуту.

- Я в смятении и даже не знаю, что…

- Банк понимает, какие чувства вы сейчас должно быть испытываете. Именно поэтому было решено предоставить вам внеочередной отпуск! – последнее предложение начальник выпалил в второпях, словно пытаясь оправдаться.

- Отпуск? – разум Густава покинул его, отказавшись осмысливать услышанное. За все десять лет работы в банке, он ни разу не был в отпуске.

- Да отпуск. Круиз! Целый месяц солнца, моря и тропических островов. Вам не нужно ни о чем беспокоится, все расходы компания берёт на себя. - господин Леннер попытался ободряюще улыбнуться. Вышло не очень.

- Я…я… - вслед за разумом у Густава ушёл и дар речи.

- Банк приносит вам извинения и желает хорошо отдохнуть! Отдых сейчас необходим вам как никогда, учитывая новую должность. Сегодня можете не работать. Отправляйтесь домой, господин Айтель, - начальник пожал Густаву руку и благожелательно похлопал его по плечу. - А, и еще, - он открыл верхний ящик стола и достал толстую пачку банкнот, - вот, возьмите. Это премия за хорошую службу. Густав бережно взял деньги трясущейся рукой.

- Да…кхм…конечно, господин Леннер. Благодарю! - он не помнил, как вышел из кабинета, на подгибающихся от слабости ногах спустился вниз под удивленные взгляды коллег, вышел на улицу и направился вниз по склону.

Ноги сами несли его тело куда-то, без его ведома, пока он был занят обдумыванием случившегося. Он до сих пор не мог понять, что чувствует по поводу разыгравшейся ситуации. С одной стороны, так много лет Густав трудился в низшем ранге, отдавая банку свою жизнь, своё здоровье, получая взамен лишь гроши и унижение. И всё это время, пока он подписывал, копировал, заверял тысячи бумаг и документов, пока сломя голову бежал по лестнице с очередным письмом, пока давился чёрствым хлебом в своей каморке – всё это время приказ о его повышении лежал где-то там, в дальнем углу маленький, пыльной кладовой, забытый всеми из-за чьей-то безответственной ошибки. И ведь этот человек наверняка даже не подозревает, как он изменил жизнь другого из-за своей оплошности. Может быть он халатно выполнил свою работу, а может отвлекся на что-то и просто забыл. Теперь этого уже не узнать. С другой стороны, всё, что было в прошлом уже не имеет значения. Как бы ни были горьки сожаления об упущенном, нет никакого рационального смысла в том, чтобы горевать о чём-то необратимом. Если ты не можешь повлиять на то, что уже произошло, прими это и иди дальше. Как бы там ни было, но Густав всё равно получил своё повышение. А вместе с ним, он наконец-то получит уважение и жалование, достойное специалиста его уровня. Учитывая гонорар за дело, предложенное хозяйкой, он сможет перебраться в лучшую квартиру или даже построит собственный дом. Ему больше не придется перебиваться крохами и экономить на всём подряд. А Анна, ох милая Анна, возможно станет его женой. У них появятся дети и они будут жить одной большой дружной семьей, в достатке, счастье и гармонии. От этих мыслей он одурел, как если бы выпил бутылку коньяка залпом. В конце концов, для себя Густав решил, что не стоит оглядываться на прошлое, что его жизнь меняется к лучшему. События сегодняшнего дня складывались весьма благоприятно. «Это большая удача», - подумал он.

---

Резкий грохот и звон стекла отвлек Густава от его размышлений. Он обернулся и увидел, как группа пьяных мужчин разбила пустую бутылку рома, начав спорить между собой. Только сейчас он осознал, что сидит за столиком в «Бранденбаум» - небольшом трактирчике, расположившемся на перекрестке прямо у подножия холма. Заведение представляло из себя типичное место, куда люди приходят после работы лишь для того, чтобы поскорее растворить прошедший день на дне бокала пива. Пухленькие официантки сновали между тесно расставленными столами, уклоняясь от похотливых рук, играла бодрая музыка, отовсюду слышался пьяный гогот, крики и возгласы. Раньше Густав здесь никогда не бывал, да и вообще старался подобные места обходить, однако, теперь он не был удивлен. Сегодня всё шло не так, как обычно, и маленькая экстраординарность уже не вызывала какого-либо потрясения.

На столе перед Густавом стояла маленькая чашечка из-под эспрессо. Он совершенно не помнил, как пришел, заказал и выпил кофе. При этом, судя по наступавшим сумеркам, сидел он здесь довольно давно. Про время напомнил и голод, который теперь ощущался весьма отчётливо. Желудок сводили неприятные спазмы, ведь сегодня Густав так и не ел ничего кроме завтрака. Он уже собрался отправится домой, чтобы поужинать у себя на чердаке остатками вчерашнего лукового супа, но затем у него в голове промелькнула одна мысль. Учитывая своё новое положение, Густав мог позволить себя досыта поесть да хотя бы в этом же трактире. Осознав это, он опьянел от счастья и быстро сцапал меню, лежащее рядом. Закончив жадно листать и уже исходя слюной от одних лишь названий блюд, Густав нетерпеливо подозвал одну из девушек, сновавших по залу, грубыми щелчками пальцев.

- Слушаю, - официантка, подошедшая к столику, была не молода. В её походке, мимике, жестах и речи, даже во взгляде, чувствовался многолетний жизненный опыт и немалый стаж работы в подобных заведениях. На своем веку ей не раз приходилось видеть подобных, как она думала, наглецов, которые считают себя лучше других лишь потому, что они богаче.

- Неси мне мясные колбаски с картошкой и капустой, побольше гренок с чесноком, две, нет лучше три кружки пива и самый лучший стейк с кровью, что только может отыскаться на вашей кухне. - Густав удивлялся собственной неучтивости и дерзкому тону, но не мог ничего с этим поделать. Деньги, статус, перспективы, всё это окончательно вскружило ему голову. Казалось, будто тихого, робкого Густава заменил самоуверенный, беспринципный нахал, а он сам наблюдает за ним со стороны.

- Стейк готовят из отборного мяса и если… - сказала официантка, оценив внешний вид гостя.

- Не нужно беспокоится о цене. Я могу себе это позволить! - Густав вскрикнул так, что официантка вздрогнула.

- Как пожелаете, господин, - последнее слово сочилось презрением и ядом. Сделав пометки в своем блокноте, женщина удалилась.

Прошло ещё несколько часов. Тело Густава налилось приятным, сытым теплом. Его клонило в сон от всего съеденного, а алкоголь лишь усиливало эффект. После первого заказа, последовало ещё два: сначала закуски к пиву, а потом десерт и коньяк. В конце концов, совсем одурев, Густав заказал выпивку всем посетителям, конечно же, включая себя, и окончательно истратил премию, выданную господином Леннером. Его это нисколько не беспокоило, так как он был уверен в том, что теперь будет обеспечен до конца жизни. Неуверенно встав, опираясь на всё попутную мебель, Густав медленно побрёл к выходу, под неодобрительное бурчание людей, которых он задевал.

К этому времени на улице окончательно стемнело. Небо было чистым, поэтому Луна могла беспрепятственно освещать праздных гуляк, спешно возвращающихся домой, или одиноких бродяг, бесцельно бредущих навстречу ночи. Густав шёл в сторону дома уже полчаса, однако, он ещё не понимал, что совершено заблудился. Снова погрузившись в сладкие, манящие грёзы, он не обращал внимания на путь, по которому следует. Некоторые подозрения закрались лишь тогда, когда его дорогу преградила стена, которой, по его мнению, не должно было здесь быть. Похоже он оказался в тупике.

- Добрый вечер, уважаемый господин. - язвительный голос, застал Густава врасплох, - Заблудились?

Обернувшись, Густав увидел трёх мужчин, стоящих перед ним. Все они были одеты почти одинаково: фетровая кепка с козырьком, светлый пиджак, рубашка без галстука и широкие тёмные брюки. Двое держались чуть позади: один запустил руки в карманы брюк и просто улыбался, второй стоял полубоком и пристально озирался по сторонам. Третий, тот, который говорил, медленно приближался к Густаву, разводя руками, будто встретил старого знакомого и теперь идёт его обнимать. Очевидно, он был главным среди трио.

- Наверное свернул не туда, - неуверенно ответил Густав. Весь весёлый настрой быстро улетучился. Только сейчас он увидел, что забрёл в какой-то закрытый, практически заброшенный двор.

- Ничего страшного, это бывает. Мы видим таких заблудших несколько раз на неделе. - эти слова были встречены дружным хохотом, после чего главный продолжил, - За символическую плату мы покажем тебе выход отсюда.

- Но…но у меня нет денег. - Густав развёл руки в сторону, как бы извиняясь за свою оплошность.

- А вот врать вовсе не обязательно. Мы видели, как ты гулял в кабаке. - лицо главного приняло рассерженный вид. Из внутреннего кармана пиджака он достал раскладной нож и направил его острие в сторону Густава, - Отдавай деньги по-хорошему!

- Я в самом деле всё потра… - Густав не успел договорить. Страх и коньяк давали о себе знать, правая нога подкосилась, он невольно начал заваливаться вперёд и в следующую секунду лезвие ножа вошло в его грудь по самую рукоять. Послышался сдавленный вскрик. Тело Густава обмякло и повисло на руках главного.

- Проклятье! Прямо в сердце… - опустив тело на землю, главный вынул нож, вытер кровь о пиджак Густава и убрал его обратно в свой внутренний карман.

- Надо уходить! – подал голос человек, озиравшийся по сторонам.

- Сейчас, - главный быстро обшарил одежду покойного, - черт, ни гроша! - главный сплюнул на землю. Затем он поднялся и поспешил за своими людьми, которые уже направлялись к выходу из двора. В последний момент он остановился и, обернувшись, сказал:

- Не повезло. - после чего скрылся в темноте ночного переулка.

[1] Франц. небольшое дополнение к блюду либо самостоятельная закуска

[2] Франц. просьба

[3] Франц. приятного аппетита!