У костра

Глава 1

Сергей любил костры. Они напоминали о летних ночах, когда отец брал его на рыбалку, о проведённых в лагерях каникулах, о походах с друзьями. Костёр — это свет в темноте, тепло в прохладе, уют под открытым небом. Огонь притягивал взгляды, завораживал, и кто-нибудь обязательно начинал рассказывать. Ребёнком Сергей придумал, что костёр не просто располагал к историям, а требовал их, вслушивался и сжигал, насыщаясь ими, словно пламя питалось не хворостом, а байками и страшилками.

Этот образ перекочевал и во взрослую жизнь. Поэтому, увидев в темноте небольшое пламя, Сергей направился к нему. Почему бы и нет? У ночной прогулки не было определённой цели. Кроме бегства из квартиры, о чём думать совсем не хотелось.

Тропинка вывела Сергея к небольшому, явно давно заброшенному вокзальчику. Ржавые рельсы тянулись из тёмного каменного туннеля вдоль невысокого, потрескавшегося и местами обвалившегося перрона и плавно сворачивали в высокую траву. От бывшего здания вокзала уцелели только поросший зеленью фундамент и небольшой закуток — остаток стыка двух кирпичных стен. Костёр развели именно там.

Рядом с огнём на перевёрнутых ящиках сидели двое мужчин бомжеватого вида. Первый — бородач в потрёпанной вязаной шапке — курил мятую сигарету. Второй шумно выскребал что-то ложкой из консервной банки. Лицо его почти полностью скрывал капюшон выцветшего дождевика, только отражение языков пламени в стёклах выдавало наличие очков. Ещё один мужчина, закинув руки за голову, лежал на спине в видавшем виды спальном мешке. Тёмные глаза, поблескивающие в свете костра, казалось, изучали беззвёздное городское небо.

В любой другой день, а тем более ночь, Сергей обошёл бы незнакомцев стороной, просто из осторожности, хотя и не имел предубеждений насчёт бездомных бродяг. Но сейчас его потянуло к людям, а тут ещё манила и магия костра.

— Здорово, мужики, — поприветствовал Сергей и кивнул на костёр: — Можно?

— Вечер добрый. Места у костра не жалко, а больше делиться нечем, — отозвался бородач, с сожалением кидая крохотный окурок в огонь.

— Присаживайся. — Мужчина в капюшоне хлопнул ладонью по стоящему рядом ящику.

Сергей пожалел, что нечем поблагодарить бездомных за гостеприимство. Сигареты он забыл дома.

— Я — Иван, можно Ваня, а это, — бородач кивнул на мужчину в капюшоне, — Юра.

Сергей представился и автоматически посмотрел на лежащего мужчину, ожидая узнать и его имя. Было странно, что хотя тот не спал, но никак не отреагировал на проявление гостя. Иван перехватил взгляд и понимающе протянул:

— А-а-а. Как его зовут, не скажу, может, он и сам уже не знает. Говорит он редко и всегда одно и то же, никаких имён не упоминает. Да чего там, мы почти три года вместе держимся, и то не скажу, что он наши с Юркой имена знает.

Последний кивнул в подтверждение и добавил:

— Мы зовём его Боксёром.

— Дерётся? — не понял Сергей.

— Неа, — махнул рукой Иван и засмеялся, как будто Сергей сморозил глупость. — Как собаку. Потому что вроде всё понимает, а сказать не может. Только иногда смотрит, как мой Рудик, когда у стола клянчил. Эх, Рудик... — закончил бородач уже невесело.

Сергей почувствовал себя немного неуютно.

Но Иван стряхнул минутную хандру и резко поменял тему, похоже, чтобы самому отвлечься от неприятных воспоминаний.

— А чего тебе не спится?

«Хороший вопрос», — подумал Сергей, а вслух сказал:

— Чего-то потянуло на свежий воздух.

— Ясно, — чересчур легко согласился Иван, давая понять, что не поверил.

— Может, не обжился ещё после переезда, — почему-то попытался оправдаться Сергей.

— А, новоселец, значит, с Кукурузной. Быстро достроили, шельмы. Наверное, бетонные коробки даже не готовы толком, главное, жильцов заселить, чтобы денюжка капала. — Иван сделал характерный жест пальцами.

Сергей усмехнулся — бородач не ошибся: перебои с водой, электричеством и отоплением, кривые косяки и неровные стены были в каждой квартире всех домов новостройки.

— Да уж. Быстро. Особенно двенадцатый, — негромко добавил Юра.

— А что не так с двенадцатым? — спросил Сергей, стараясь казаться спокойным. На самом деле во рту неприятно пересохло.

— Может, и ничего, — отмахнулся Иван.

— Мне как раз там квартира досталась, если что-то не так, неплохо бы знать.

Иван и Юра переглянулись.

— Не поверит, — сказал последний.

— Не поверит, — согласился Иван.

— Да ладно вам секретность разводить! — не выдержал Сергей.

— А ведь и правда, — неожиданно согласился Иван. — Поговорим начистоту, по душам. А если кому что не понравится, так может у рассказчика с головой не всё в порядке — мы ведь друг друга не знаем. Или, лучше, типа байки травили у костра. Только начинать тебе, Сергей, как гостю. Может, всё-таки расскажешь, чего тебя посреди ночи на улицу потянуло?

Сергей помолчал. В словах бомжа была логика. Костёр словно притих, прислушиваясь.

— Ну ладно... Если что, психов в роду не было, а у меня с детства с фантазией туго, даже темноты не боялся, потому что не верил в монстров или другую какую фигню. — Сергей сделал паузу, отыскивая в памяти подходящее начало истории. — В очереди на квартиру стоял давно. Сначала заявили, что в комплексе новостройки свободных нет. Потом перезвонили и сказали — всё-таки есть. Странно, если вдуматься, что-то явно умолчали, но мне, честно говоря, было наплевать, просто обрадовался.

Сергей снова умолк, подбирая слова. Иван и Юра внимательно слушали, Боксёр продолжал рассматривать небо, но наверняка не пропустил ни слова.

— Только с первого дня переезда такое чувство странное... То ли забыл что-то, то ли к новизне не привык... Стал замечать мелочи... Ну, соседский мальчишка ревел перед подъездом, а мать его пыталась домой затащить. Мало ли, поиграть ещё пацану охота, а мне не по себе... Не знаю, как и объяснить. — Сергей взглянул в лица бомжей — не смеются ли? — Но они были серьёзны и внимательны. Ободрённый рассказчик продолжил:

— Жильцы других домов на тараканов жалуются — а у нас ни одного прусака... Нет, это хорошо, конечно, но странно. Кошки в подвалы других домов шныряют — только не в наш. Собаки на прогулке лают, когда мимо пробегают.

У меня даже мысль мелькнула, что, может, материалы для строительства какие-то дрянные использовали. Не знаю, радиоактивные или другое что... Но ещё были звуки, — Сергей вздохнул и замолчал.

— Хлюп-хлюп, чавк-чавк, — неожиданно заговорил Боксёр. Хрипловатый голос заставил остальных вздрогнуть от неожиданности. — С тех пор как у цеха пристройка появилась. В пятницу ещё ничего не было, а в понедельник — дверь в стене, за ней небольшое помещение, где полдюжины новеньких токарных станков стояли. Я говорил, странно это, все удивились, но кому оно нужно? Ничего не украли — значит, и повода для кипеша нет. Начальник решил: анонимный спонсор постарался. Спонсор-шпонсор...

Что ни неделя, то несчастный случай: то палец, то целую руку новые станки отхватят. Одному парню вообще непонятно как ногу оторвало. Скорая не успела, умер от кровопотери. Рассказывают, перед смертью всё повторял, что станок на него прыгнул и укусил. Не поверили, решили, шок у человека. А ночами из пристройки «хлюп-хлюп» да «чавк-чавк». Я говорил, но ночному сторожу кто поверит? Смеялись, советовали меньше пить, а я ведь и так не злоупотребляю. Несчастные случаи списывали на нарушение техники безопасности. Только мужики — те, что постарше, и молодые, кто посмекалистей — начали правдами и неправдами от смены в той пристройке отмазываться. А надо мной всё равно посмеивались. Да наплевать. Крыс не стало, а раньше ведь ночами по углам шуршали, а те, что понаглей, прямо из-под ног прыгали. А из-за закрытой двери пристройки: «хлюп-хлюп», «чавк-чавк». Когда обход делал, полагалось и туда заглянуть, но я с самого первого дня трусил. Однажды принял маленько — у племянника днюха была. Потом на работу, а алкоголь на пару с любопытством прогнали страх. Ну и заглянул. А там не пристройка, а пасть. Мясистые стены сочились слизью, зубы — длиной с мою руку — жевали жвачку из увязших в слюне крыс, только кости трещали. Я попятился, матом заорал — вспомнилось, как бабушка когда-то рассказывала, что ругань нечисть отпугивает. Только пасти той от моего трёхэтажного ни жарко, ни холодно. Через открытый дверной проём выполз толстенный язык, приподнял кончик, точь-в-точь голова огромной змеи, почуял меня, чёрт его знает как, и заскользил по полу цеха в моём направлении. Длиннющая мерзопакость такая... И сильная. Я споткнулся и упал, язык ринулся ко мне и играючи опрокинул пару станков, а они тяжеленные, вчетвером еле двигали... Один станок мне чуть ногу не отдавил. Я взглянул, как пол под весом машины трещинами пошёл, и представил себе, что со мной будет, если дрянь до меня доберётся. Обовьётся змеёй, сдавит — прямо картинка перед глазами вспыхнула. И я подскочил да побежал, как ещё никогда не бегал. А когда сил не стало, пошёл. Потом свалился на землю и заснул. Хорошо, ночь выдалась тёплая. Утром решил, что всё приснилось. Только не мог с тех пор заставить себя зайти ни в одно помещение... Да чего там, даже под перекрытием спать не могу. Только когда над головой видны звёзды.

Рассказчик замолк.

— Вот и услышал ты историю Боксёра, — объяснил Иван. — Никогда не знаешь, когда заговорит. Иногда молчит неделями. Считай, Серёга, тебе повезло.

— Я счастливчик, — сухо прошептал Сергей и, помолчав, спросил:

— Это правда?

— Сколько его знаем, спит в спальнике под открытым небом, хоть дождь, хоть снег. Наш брат нечасто находит местечко под крышей, но если и везёт, Боксёр от построек в стороне держится. Так что эта часть — точно правда.

— А другая часть?

— Такая штука, Серёга. Свидетелей нет. Можно верить Боксёру или не верить. Я верю, Юра верит. Ты сам решай. Что ты там рассказывал про звуки, пока Боксёр не перебил?

Сергей помолчал, собираясь с духом, потом заговорил.

— Я сначала не понял, что ваш приятель рассказывает свою историю. Подумал, что... он откуда-то узнал... Именно такие хлюпающие и чавкающие звуки слышал и я... Из кухни. — Сергей потряс головой. — Но я сначала ничего такого не думал... Списывал на водопровод. Только сегодня зашёл в кухню, а стены волнами идут и сочаться... И запах такой... Я с племянником жарким летним днём в зоопарк ходил, и вот так пахло ото львов — зверем, хищником, опасностью...

Сергей запустил пятерню в начавшие недавно редеть волосы.

— Бинго, — непонятно прошептал Юра и подбросил в костёр несколько веток — только сейчас Сергей заметил небольшую охапку топлива около ящика.

Иван помассировал подбородок, пару раз открывал рот, словно собираясь что-то сказать, но, очевидно, не находил нужных слов.

— Так расскажете теперь, что не так с двенадцатым? — не выдержал Сергей.

— Дело такое, — медленно начал Иван. — Дома строили, конечно, быстро, но всё-таки процесс видно — фундамент, блоки, потом по мелочам, ну, сам знаешь. А двенадцатый появился за ночь. Никто не видел, как его строили, и, по ходу, стройконтора сама неплохо удивилась — я как раз застал разговор с прорабом. Начальник ему что-то вроде: ни копейки за это не заплачу, в планах не было... А работяга: мы и не просим, то не моя бригада, а кто — не знаю.

— Какие-то махинации? — предположил Сергей.

— Как вариант... Только сам подумай — разве это объясняет всё, что ты описал?

— А что объясняет?

— Юрка, расскажешь? — спросил Иван, поворачиваясь к товарищу, и объяснил для Сергея:

— Он понятно мысль донести умеет, учёный он.

Юра что-то непонятно пробурчал в капюшон, потом поправил очки и начал рассказывать.

— Про пищевые цепочки слышал?

Сергей моргнул от неожиданности. Что-то такое из уроков биологии нашлось в памяти, и он неуверенно кивнул.

— Ну вот... Мы привыкли считать, что человек находится на вершине, и никто его не ест... Но ошиблись. Есть мимикры — то есть это я их так называю... От «мимикрии». Это их стратегия: маскируются настолько мастерски, что от обычного окружения не отличить. Они охотятся на людей и весьма успешно...

— Погоди. — Сергей поднял руки. — Откуда эти мимикры взялись-то? И никто их не заметил? Дом-то мой при чём?

— А мы откуда? Оттуда и они, развивались, эволюционировали. Раньше, наверное, кусками скал, деревьями притворялись, а потом начали копировать объекты цивилизации. А насчёт заметили-не заметили... Кто-то же на одну фабрику атомную бомбу бросил... Есть свидетели, которые рассказывали, как весь комплекс с места сдвинулся и пополз в сторону населённого пункта.

— Что за фабрика? Это в новостях бы было. Теория заговора какая-то... — протянул Сергей.

Он почувствовал себя неуютно, начав сомневаться в адекватности своего собеседника. А может, и вся троица из какого-то дурдома сбежала...

— Её позже в АТС переименовали, чтобы объяснить излучение. Это в новости и попало. Но вот тебе и ответ. Большинство хочет верить в удобные для себя вещи, это нормально. Защитные механизмы у людей поразительные. Что бы они ни увидели, если это не вмещается в рамки нормальности, то вспомнят о происшествии иначе. И вот уже не озверевший автобус растерзал пассажиров, а случилась страшная авария...

— Озверевший автобус? Не, ребята, извините... — Сергей мотнул головой.

— Не веришь? — спросил Иван. — Ну, так иди домой! А? Может, успеешь найти разумное объяснение.

Сергей промолчал — возвращаться домой не тянуло.

— Я знаю, поверить сложно, — заметил Юра. — Некоторые выжившие с утонувших кораблей рассказывали, что судно разинуло пасть и сожрало пассажиров на борту, а потом нырнуло в море. Но у людей же шок, кто им поверит? Днём позже они и сами себе не верили. Знакомый работает в полиции, через него я вышел на своего первого мимикра. В квартире одной многоэтажки пропадали люди. Никто особо не удивлялся. Где такого не бывает? А ещё люди переезжают, меняют место работы и тому подобное, редко кто застанет и сопоставит события, далёкие друг от друга. Мой знакомый совершенно случайно заметил определённую периодичность. Он искал что-то в архиве и наткнулся на те дела. Нашёл даже старожилов: пару полоумных бабок, которые твердили о проклятии. Потом, не веря в мистику, обратился ко мне. Я взял пробы, которые неожиданно оказались частично органическими, провёл генетическую дактилоскопию...

Сергей хмыкнул непонимающе.

— Проанализировал ДНК, результаты уникальны, но, наверное, мне удалось бы найти... придумать объяснение... И даже когда стены пошли волнами — списал на нервы. Только следующей ночью после моего визита дом пропал. Вместе со всеми жильцами. Почуял что-то...

Сергей не выдержал:

— Как пропал? Должны же были искать, у людей есть же родственники... Целый дом?

— Провели расследование. Объяснили произошедшее газовым взрывом...

— Пропажа из-за взрыва?

— Кое-что осталось. Мимикры иногда отбрасывают части как насекомые ставшую тесной хитиновую оболочку или змеи — старую кожу.

— Ты сказал — почуял? Эти... Эти...

— Мимикры, — подсказал Иван.

— Мимикры... Они что, разумные?

— Вот насчёт разума — не уверен... Во всяком случае, не на людской лад. Но инстинкты у этих тварей фантастические... Чёрта два к ним подберёшься. Они понимают, когда их разоблачают, и пускаются в бега... Опять же их маскировка — это не просто игра в прятки, это ловушки с приманкой. Жилые дома заманивают квартирантов, фабрики — работников. Массы, в которых пропажа нескольких индивидуумов в глаза не бросается. Школы, больницы, транспорт — нужное людям, объекты привычные, близкие.

— И такое до сих пор не заметили?

— Я пытался рассказать, писал в высшие учёные круги. Мне дали понять: не вмешивайся. Даже не потрудились объявить мои теории бредом. Вот я и понял, что, похоже, не только в курсе, но и изучают. А там, кто знает — разводят, приручают? Разрабатывают секретное оружие?

— Я вот думаю, люди их сами создали, — заявил Иван важно.

Юра отрицательно покачал головой.

— Это вряд ли — не способен человек на актуальной стадии развития создать настолько совершенный организм. А вот использовать природные ресурсы — это уже ближе. Хотя... допускаю, что не знаю много чего. Думаю, есть охотники на мимикров, одиночки вроде нас. Но представляешь, как их действия выглядят для общественности?

— Терроризм.

Юра кивнул.

— Если всё так секретно, почему тебя... ну, ты понимаешь?

Юра кивнул.

— Я потерял работу, думаю, не без участия верхних этажей. Путь на дно быстрей, чем кажется, и сейчас мне уже никто не поверит. Нервы расшатаны, особенно после случая со школой...

— Целая школа? — Сергей неверяще покачал головой.

— Целая школа. Я, к тому времени уже безработный, пытался собственными силами найти следы мимикров. Читал жёлтую прессу, разговаривал со стариками и бомжами — они много чего подмечают, но, чаще всего, их не спрашивают... или не верят. В каком-то разговоре и всплыла деталька: строили новую школу, и один дед клялся, что видел готовый первый этаж из красного кирпича. А на следующий день здание стояло готовое — но из белого. Это, конечно, даже не след, а... — Юра сплюнул на землю и махнул рукой. — Но я насторожился и присмотрелся к школе. Через неделю пропал один из школьников. Правда, толком не понятно: из школы или по дороге домой. Две недели спустя бесследно сгинула старушка вахтёрша, по совместительству уборщица. Никто особо её и не искал, говорили — алкашкой была. Ещё пару недель позже случился странный несчастный случай: ребёнок потерял много крови. Еле спасли, но с тех пор он молчит как рыба. Подробности разузнать не удалось, школа приложила все усилия, чтобы затушевать трагедию. Из разговоров ребят подслушал, что мальчишки панически боятся ходить в туалет на втором этаже. Я дождался одного родительского собрания и, смешавшись с другими взрослыми, вошёл в школу. Хотел взять пробы стен из того туалета...

Юра замолчал, наклонился, поднял несколько веток и бросил их в огонь. Языки пламени благодарно затанцевали, два огонька отразились в очках рассказчика. Некоторое время раздавалось только потрескивание костра.

«Словно он жуёт ветки», — мелькнула у Сергея мысль и, чтобы отогнать её, он поторопил Юру:

— Не томи! Рассказывай, что там было.

— Знаешь, здания, рассчитанные на большое количество людей, всегда жутковаты, когда пустуют. Собрание было в классной комнате на третьем этаже, я же один пошёл на второй. Эхо от шагов, слабое освещение, дверь в туалет нараспашку, а за ней — темнота и какая-то возня... Я долго стоял в отдалении от этого проёма, ожидая, что кто-то выйдет. А потом дверь туалета внезапно захлопнулась — прозвучало это как выстрел, я от неожиданности отпрыгнул и ушиб спину о подоконник. Бежал оттуда как последний трус, так и не взяв пробы. Следующей ночью я пришёл к школе с канистрой бензина... Здание выглядело вымершим. Насколько я знал, нового вахтёра так и не нашли, но он, похоже, и не был нужен. Не знаю, что заметили или почувствовали местные хулиганы, только они ту школу стороной обходили: ни одного разбитого окна, ни одной надписи на стене, по углам не целовались парочки, не прятались малолетние курильщики и не мочились пьянчуги. Я поднялся на крыльцо. Дверь школы оказалась приоткрытой. В темноте школьного холла слышался негромкий, но напугавший меня до чёртиков шорох. Еле открутил крышку канистры — так дрожали руки. Когда начал лить бензин на крыльцо, дверь заходила ходуном, и из глубины здания донёсся глубокий рык. Я чуть было не бросил всё — просто захотелось бежать как можно дальше и никогда не возвращаться. Как-то, спотыкаясь, спустился по лестнице, прокладывая бензиновую дорожку. Отойдя на метров двадцать, поджёг мячик из газеты и кинул его в бензин. Полыхнуло неслабо так... Огонь вмиг бросился по дорожке на лестницу, оттуда — на крыльцо. И тут школа... заверещала. Другого слова не найти. Двери и окна задвигались, стёкла пошли зигзагообразными горизонтальными трещинами, а потом каждый проём превратился в пасть, захлопал стеклянными зубами — только они больше не выглядели стеклянными. Надо было делать ноги, но я не мог пошевелиться, стоял и смотрел, как правое крыло школы одним рывком сдвинулось на несколько метров вперёд, потом — левое. Разъярённое нечто надвигалось на меня явно не с добрыми намерениями. Огонь в это время разошёлся вовсю, холл был ярко освещён, языки пламени виднелись уже и в окнах второго этажа. Пасти-окна завыли от бешенства и боли, кирпичные стены пошли трещинами. Я оглянулся в надежде, что хоть кто-то ещё стал свидетелем происходящее, но увидел только пару засветившихся окон в ближайших домах. Когда правое крыло во второй раз заскользило вперёд, мне удалось пошевелиться, и я пошёл прочь — бежать ватные ноги отказывались. Дикий рёв заставил меня обернуться, как раз вовремя, чтобы увидеть, как школа рушится, падая в моём направлении... нет, не падая — бросаясь на меня. Тут я побежал, не смотря куда, споткнулся обо что-то и упал. При этом сильно ушиб голову, так что в глазах потемнело. Когда я пришёл в себя, успел увидеть, как упавшая школа поднялась, пасти-окна яростно щёлкали зубами, огонь полыхал почти из каждого проёма. Здание билось в агонии. В окружающих домах светилось уже много окон, издалека доносились звуки сирен — кто-то вызвал пожарных. Никто, кроме меня, не заметил ничего необычного. От школы остался только первый этаж — красного кирпича. Так что, может, я даже не убил того мимикра, а только спугнул. Не знаю, общаются ли эти существа между собой, но с тех пор кажется, что мимикры подстерегают меня везде. Другой проживает всю жизнь, даже не подозревая об их существовании, а мне довелось повидать дюжины...

— И ты их всех поджигал? — с опасением спросил Сергей.

— Только ещё один раз — то был мост через реку. Но он угрём скользнул в воду, вряд ли я ему серьёзно навредил. Другие объекты никогда не бывали пустыми или находились в густонаселённых местах... Я боялся, что пострадают люди.

— Ты и в это веришь? — обратился Сергей к Ивану.

Последний невесело улыбнулся одним уголком рта.

— Про верить-не верить я тебе уже сказал. Мне иногда даже проще считать, что мы съехали с катушек... Ну, может, только я. А вы с вашими историями... — Иван постучал себе по лбу. — Только я и сам кое-что видел, и для меня это настолько же реально, как для сумасшедших собственный бред. И настолько же безумно.

— Расскажешь?

— Ты действительно этого хочешь?

— Нет, — усмехнулся Сергей и добавил серьёзней, — расскажи всё равно.

— Как знаешь. Когда я был ребёнком, мама работала в соседнем городе, куда ездила на электричке и так же возвращалась домой. А от нашего дома рукой подать было до места, откуда с холма открывался вид на небольшой отрезок железной дороги. Как только видел, что едет электричка, знал — через двадцать минут мама будет дома. Мы договорились, что она постарается садиться в первый вагон у окна, и часто мне действительно удавалось её разглядеть, а мама говорила, что видела меня каждый раз, в любом случае мы махали друг другу. Рудик, мой боксёр, всегда со мной ждал и тоже по-своему приветствовал электричку — лаем и бешеным вилянием хвоста. Страшное случилось весной. Я стоял на холме, ноги в резиновых сапогах тонули в грязи, по капюшону дождевика стучали капли дождя. Я продрог до костей, меня бил озноб, тянуло домой, но хотелось дождаться маминой электрички. Рудик мой не из капризных был, но и он приуныл, сидел мокрый рядом и поскуливал. Конечно, как всегда в таких ситуациях, время текло медленнее обычного. И тут я увидел электричку... Вернее, сначала так подумал — а чем ещё могло быть длинное нечто, двигающееся по рельсам? Эта... этот мимикр — только тогда я такого слова не знал — словно мерцал. Вот видны колёса, вагоны, окна и вдруг — это гигантская гусеница с серым сегментным телом и рядом проворных ножек. Когда появлялись окна, за ними просматривались людские тела, плавающие и дёргающиеся в мутной жидкости. Рудик зарычал — впервые в жизни, он вообще-то добрейшим псом был. Я моргнул несколько раз. Не помогло. А гусеница свернула с рельс и поползла в нашу сторону. Решил, что она хочет меня сожрать. Ещё мелькнула отчуждённая мысль: «От такой не убежишь». Но мимикр, скорее всего, меня не заметил. Наверное, не обратил бы внимания и на Рудика, если бы тот не бросился с лаем на чудовище. Защищал меня, — голос Ивана оборвался, быстрым движением он провёл рукой по глазам и продолжил рассказ:

— Одного ловкого поворота уродливой башки хватило, чтобы схватить моего пса. Рудик коротко взвизгнул, а потом пропал в глотке мимикра. Затем передняя часть тела гусеницы приподнялась над землёй, чтобы ринуться вниз, ножки замельтешили так быстро, что я их уже не различал. Эта тварь рыла нору: во все стороны летели мокрые куски дёрна. За несколько секунд гусеница скрылась в земле, оставив неровно вспаханную широкую борозду и груду обломков, забивших вход в дыру. Я не знаю, как долго таращился на эту картину. Кажется, я кричал. Позже помчался домой. Дальше ничего не помню. Рассказывали, у меня случилась истерика, температура оказалась высокой, я бредил... Потом узнал, что из-за дождей ополз холм. Подробности в памяти не сохранились, но складное такое объяснение вышло... Как вспомню всех тех людей...

— И твоя мать?

— Сначала так и подумал. Но нет, маме повезло. Незадолго до отправки на вокзале к ней цыганка подошла и шепнула что-то вроде: «Денег не надо, детей твоих жалко, сиротами оставишь, не садись...» Вот, думаю, неспроста цыгане кочуют... Мама на неё прикрикнула, а сама суеверная, подождала следующей электрички. Домой она, конечно, вернулась очень поздно — вторую электричку пустили по другому маршруту. Эти несколько часов я считал её мёртвой. Мама до сих пор жива-здорова. У моей сестры она. Каждый день за них сердце болит, но они мне так никогда и не поверили. Не настолько, чтобы расстаться с привычной жизнью.

— Выжившие, не захотевшие... или сумевшие успокоить себя самообманом, предпочитают кочевать, — вставил Юра.

— Только таких не кочевниками, а бомжами называют, — с усмешкой поправил Иван.

— Да уж... — протянул Сергей. — Незавидные альтернативы...

Рассказ не произвёл на него особого впечатления. Наверное, он просто устал: столько узнал за один вечер, что сознание противилось реагировать на новую информацию. Тяжесть и сонливость захватили тело.

— Всё лучше, чем быть сожранным, — хором ответили Иван и Юра. Их голоса прозвучали странно глухо.

Сергей автоматически кивнул. Его ноги затекли от долгого сиденья на неудобном ящике, но пошевелить ими почему-то не получилось. Опустив взгляд, Сергей понял, что его берцовые кости погружены в какую-то вязкую прозрачную субстанцию. От стоп почти ничего не осталось.

«Не больно», — подумал Сергей.

Не было ни удивления, ни страха. Паралич, обездвиживший тело, сковал и разум.

Лица Юры, Ивана и Боксёра пошли волнами, потом их тела потеряли форму, потекли, сливаясь с прозрачной субстанцией. Сергей, словно загипнотизированный, наблюдал, как на его руках растворяется кожа, потом мускулы...

Ещё не расвело, когда слизь впиталась в потрескавшийся бетон, оставляя взглядам случайных свидетелей заброшенный вокзал, четыре мужских силуэта и костёр, тлеющий в темноте фонариком рыбы-удильщика.