У Черного ручья

У Черного ручья

Глава 1

Едва заметная струйка грунтовой воды, не выдержав давления, пробивается на поверхность земли и сразу же теряется в траве, кустарниках. Но родничок настойчив. Час за часом, день за днем, год за годом бьется из-под земли слабенькая струйка влаги и стекает по наклонной почве, образуя едва заметный след. Затем родничок встречает на своем пути такого же товарища, и слившись по-братски, они бегут дальше уже вместе, иногда переговариваясь на неровностях почвы. Но голосок их до того слаб, то чтобы услышать его, необходимо подойти достаточно близко и прислушаться, чтобы затем отыскать его в траве. Так и бегут вдвоем до тех пор, пока не встретят на своем пути еще одного братца, затем другого, а может быть, сразу двоих или троих. Им становится веселее, и с каждой встречей они все громче и громче заявляют о себе, журча и переливаясь. Сбегая с уступа, они выбивают в мягкой почве небольшие омутцы, способные напоить уже и крупного зверя. Так начинаются все ручьи, которые затем образуют реки. Этот ручей был не похож на все остальные. Мощный поток воды лавой вырывался из-под земли и обрушивался вниз, пробивая себе ложе в каменистой почве .Много километров, ярясь и пенясь, бьется вода в каменной ложе, дно которого выбито в черном камне. Иногда ручей замедлял свой бешеный бег, разливаясь в неширокие плеса, чтобы немного отдохнуть и снова ринуться вниз с веселой яростью. Стремительный хариус легко поднимался вверх по ручью и затем спокойно жировал все лето, почти никем не пуганный. Иногда сохатый или иной зверь подходил к ручью напиться, но видел в воде лишь свое отражение. Темноспинный хариус на фоне дна не виден совсем. Вода, из-за черного дна, кажется черной,неживой, мертвой, но опытный рыбак знает, что достаточно бросить в воду горсть паутов, и вода вскипает от бросков стремительной рыбы. Лови, рыбак не сколько сможешь поймать, а сколько сможешь вынести на тяжком многокилометровом пути. Издавна старожилы называют этот ручей Черным. Сейчас уже конец осени, зима хоть по-настоящему еще не вступила в свои права, но ручей уже оделся в ледяную броню. Берега его и тайга вокруг уже покрыты легкой порошей. Именно сюда, в верховья Черного ручья, и стремился одинокий всадник. Крупный гнедой конь шел легко и свободно. Он застоялся без дела на подворье. Хозяина долго не было дома. Позади уже несколько часов пути, но он не чувствовал усталости, он знал - конец пути уже близок, и даже убыстрял шаг. Хозяин, однако, не давал ему свободы. То и дело он натягивал узду, притормаживая разошедшегося коня. Он сам наслаждался этой поездкой. Почти месяц находился в областной больнице. Для него, лесного жителя, это кошмарный сон. Вытяжка, затем гипс на левой ноге. Тело, привычное к постоянному движению, работе, изнывало. Каторга и то казалась слаще. А все она, Марина! «Сделай антенну как у людей. Ничего по телеку не понять. Одни тени по экрану бегают» «Меньше бы нос совала в ящик» - думал он, но вслух сказать не решался. Язык Маринин знали все в деревне, редко кто мог выстоять перед ней. Хотя некоторые пытались время от времени, но, не выдержав напора, безнадежно махали рукой и уходили. Язык этот достал и его. Пришлось лезть на крышу, снимать старую антенну, новую местный мастер держал внизу наготове. Все бы хорошо, да поскользнулся на обросшей мхом доске и вмиг оказался на земле. Страшная боль охватила ногу. «Перелом со смещением»- констатировала пришедшая через час медсестра. Вот и пришлось ему выдержать месяц каторги. Покос Марина вытянула одна. Потрудиться ей пришлось. Ни много, ни мало, а на дворе две коровы, конь, бычок. Хорошо братья помогли. - Не было бы счастья, да несчастье помогло, не зря народ придумал эту пословицу. Познакомился он в больнице с прапором из областного военкомата. Малый, верткий, говорливый. Все выспрашивал про жизнь, про зверя в тайге. Много ли? Про ружье спрашивал. «Какое ружье? Обыкновенное. Централка шестнадцатого калибра». «Фу! И что с ним можно сделать?» «Да ничего, не жалуемся – отвечал он – по белке и мелкашка есть. Я ведь лесник, у нас и разрешение есть». Потом прапор отстал с этими разговорами. Перед самой выпиской вышли они в коридор, постояли у окна и прапор, понизив голос, начал разговор. - Слушай! Мужик ты ничего, нормальный. Я к тебе давно приглядываюсь. Есть у меня штука, посерьезней твоей централки. Зверя можно бить легко, лишь бы увидеть. Даю тебе на прокат, а ты мне мяско будешь подкидывать. Разбогатеешь, могу продать совсем. Он подумал, что это пустой разговор. Но в октябре прапор неожиданно нагрянул и привез обещанную штуку. Когда развернули, у него загорелись глаза. Вот это да! Армейский самозарядный карабин! «СКС называется», - важно сказал прапор – «а вот и гвозди к нему» - и высыпал несколько десятков маслянистых патронов. Весь вечер прапор обучал, как разбирать, собирать и чистить карабин, снаряжать обоймы, ставить прицел. «До трехсот метров можешь бить с постоянного прицела. Ну дальше поднимай планку по делениям. И все». «Вот если еще оптику достать!» - мечтательно закатил глаза прапор. Распили два пузыря, и прапор укатил. Едва дождался он первой пороши. Марина наседала : «Куда ты с ногой своей собрался. Опять хочешь в больницу угодить. А если что случится, кто тебя из тайги вытащит?» Я же на Гнедке, да с Мальчиком, что со мной случится?» - отбивался он. Вот уже несколько часов Гнедко неутомимо нес его к зимовью. Пешком сюда добираться себе дороже. Если и что добудешь, так много и не вынесешь. Много лет с конем и собакой охотился он здесь, это были его угодья, его обход, за который он отвечал как лесник. Летом он заготавливал немного сена для Гнедка, и до тех пор, пока зима не наметала непроходимые сугробы, каждый день втроем они рыскали по тайге в поисках добычи. В этот раз сена заготовить не удалось. Придется немножко потрудиться, посшибать засохшей травы, по засыпанным снегом .лужкам. Ничего, Гнедко привычный, пожует и это. Если надо он и коры от осинника погрызть может. Как сохатый. Но на всякий случай в торбах за седлом покачивался мешок овса. «На десерт» - усмехнулся он. Сейчас нетерпение его было велико, то и дело он дотрагивался до висящего поперек груди карабина. Не терпелось его испытать. Бежавший впереди громадный пес неожиданно остановился, поднял голову и бросился вперед. В десяти метрах от него загрохотал крыльями глухарь и, пролетев метров двести, сел на дерево. Видно его было отчетливо. «Испытать что ли?» - он слез с Гнедка и подошел к дереву. Послушный конь остался на месте. Прислонившись к дереву, он передернул затвор, тщательно подвел мушку под глухаря и плавно нажал на крючок. Грохнул выстрел. Глухарь, не раскрывая крыльев, рухнул вниз. «Вот это да! С такого расстояния!» - он восхищенно осмотрел карабин и поставил на предохранитель. Взяв Гнедка под уздцы, он не торопясь, оберегая ногу, подошел к глухарю. Мальчик давно уже был здесь, успел отхватить глухарю голову вместе с шеей под самую грудь и торопливо пожирал ее. Так было всегда. Что бы он не добыл. Он давно уже приучился с ним бить белку не иначе, как взяв его на поводок. Если случалось сбить ее, не привязав Мальчика, тот ловил ее в открытую пасть, и тогда пиши пропало. Он перерубал ее огромными клыками и проглатывал, почти не жуя. Если и удавалось отобрать белку из его пасти, то шкура была безнадежно испорчена. В прошлом году он так сожрал двух соболей. Соболь не белка, пока собаку привяжешь, уйдет, поминай как звали. Приходится бить, как только увидишь. Поэтому шкурки его соболей были часто испорчены и шли только третьим сортом. Это, конечно, сильно отравляло их дружбу, он ругал пса, но ни разу не поднял на него руку. Он уважал Мальчика за его беззаветную отвагу, почти безрассудную смелость. Мальчик не боялся никого, кого можно было встретить в тайге. Три зимы назад уже по глубокому снегу они нашли берлогу. Долго он думал: поднимать мишку или оставить в покое. Наконец решился. Оставил Гнедка подальше, привязав к тонкой ветке. -Всякое может быть - практично подумал он, а так хоть Гнедко оторвется и уйдет-. Мальчик на поводке, чтобы не нашумел раньше времени. Он встал за тонкой лиственницей, отоптал тщательно вокруг нее снег. -Всякое может быть-. Взвел курки ружья. В двух стволах по жакану. Приподнял шляпки патронов в гнездах патронташа, чтобы было легко выдернуть, и глубоко вдохнул, задержал воздух в легких. Постоял. Руки подрагивали. Мальчик нетерпеливо взвизгнул и посмотрел на него. Он смущенно отвел взгляд. Затем, пересилив себя, снял рукавицы, выдернул поводок и крикнул: «Давай, Мальчик! Возьми его!». Пес огромными прыжками ринулся к берлоге и заплясал перед ней бешеным лаем. Медведь не показывался. Мальчик не переставал бесноваться перед берлогой, затем прыгнув вперед, и сунул голову в покрытую изморозью дыру. Вдруг пес взвизгнул и отпрыгнул от дыры на несколько скачков. Почти в то же мгновенье, подняв тучу снежной пыли, из берлоги вымахнул медведь. Громадная мохнатая фигура его была взведена, как стальная пружина. Он был в бешенстве на того, кто нарушил его покой. Мгновенно оглядевшись, медведь ринулся на Мальчика, который с визгом едва успевал увертываться из-под его страшных лап. Спасая пса, он выстрелил раз, затем второй, но, видимо, дрогнула рука. Медведь взревел от боли, повернулся в сторону, и бросился на него. Непослушный патрон никак не лез в ствол, руки тряслись. Еще пять-шесть прыжков, и все бы было кончено. Но Мальчик не был бы Мальчиком, если бы вот так, за здорово живешь, бросил друга на растерзание. Как только медведь повернулся к нему спиной, Мальчик в несколько прыжков достал зверя, взлетел на него и сомкнул стальные челюсти на его загривке. Медведь взревел, поднялся на дыбы и закрутился на месте, пытаясь достать Мальчика со спины. Этого мгновения было достаточно, чтобы патрон наконец вошел в патронник. Стволы уперлись в тушу медведя, и с десяти метров смертоносный жакан проломил ему грудь . Мальчик еще долгое время не мог успокоиться, бесился вокруг туши медведя, рвал ее зубами, оторвал ухо, а он стоял у лиственницы на ватных ногах, не в силах остановить предательскую дрожь в руках. Затем они долго сидели у костра и, кажется, понимали друг друга, когда их взгляды встречались. Он взял обезглавленную тушку глухаря и приторочил к седлу. «Вот разделаю, сварю, потом нажрешься», - сказал он Мальчику, который смотрел на него. Ехать осталось немного. Вот уже и зимовье показалось. Гнедко не выдержал и перешел на рысь. Хозяин не сдерживал его.

Глава 2

Солнце еще не взошло, а только разрумянило восток. Погода обещала быть хорошей. Лесные обитатели потихоньку пробуждались ото сна, попискивали, постукивали носами о твердое дерево сухостоев, неслышно шуршали мягкими лапами с острыми коготками по белой пороше, оставляли на ней крестики мелких следков. Лесные жители не любят залеживаться и засиживаться по утрам. Это потом, утолив первый голод, они позволят себе отдохнуть, полежать, понежиться на солнышке. Да без необходимости лесной житель не пойдет бездумно бегать по тайге. Лишний след- это лишний шанс повстречаться с врагом, привести его в свое логово. Только голод, этот вечный спутник лесного обитателя, заставляет его пробегать многие километры в поисках пищи. Вон колонок ,шустрый, как ртуть, суетливо петляет туда-сюда. Вот он уткнулся носом в след и замер, принюхиваясь. След свежий, пахучий, вкусный. Вон чуть дальше курится целая куча помета. Такую может оставить только громадный зверь. Нет, тут едой не пахнет. Колонок повернулся и запетлял дальше, надеясь найти пищу по своим силам. А стадо лосей, чьи следы увидел колонок, безмятежно и лениво разбрелось по молодому осиннику. Им нет необходимости кого-то бояться, они цари тайги. Голода они не ощущают, за безмятежное, сытое лето нагуляли достаточное количество жира и сейчас лениво откусывают нежные ветки и с хрустом пережевывают. Могучий рогач скорее по привычке, чем по необходимости, оглядел свое стадо. Четыре самки и один теленок. Его гордость, его кровь. Сейчас они поломают немного осинника и пойдут постоять на скалу. Они любили стоять там, в защищенном от ветра месте, погреться, понежиться в ласковых лучах солнца. Потом он поведет их напиться к ручью. Правда он уже весь закован льдом, но сохатый знает, там, на перекате, слабые еще морозы оставили небольшие промоины во льду, и еще не один день там можно будет пить живую, настоящую воду. Зимой будет труднее без нее, но в морозы ее не так уж и много требуется. Скоро они уйдут далеко вниз к обширным лугам. Там стоят стога пахучего и вкусного сена, которые люди заготавливают с лета. После первых морозов люди вывозят стога, но некоторые остаются, и тогда зима для его стада становится легкой и беззаботной. Сытому никакой мороз не страшен. Единственное, что беспокоило его последние дни — это время от времени доносившийся едва уловимый запах дыма. Он помнил, что уже много лет, как только Черный ручей заковывался в ледяную броню, сюда приезжал человек на лошади в сопровождении огромного злого пса. Этот пес отравлял жизнь всего стада. Сохатый не боялся пса, понимал, что одним ударом копыта может переломать ему хребет как сухую хворостину. Но пес этот был как дьявол. Стоило сохатому прекратить преследование, как тот, как ни в чем не бывало, возвращался и пытался отбить от стада более слабую лосиху или теленка. Но самое опасное было в том, что вслед за псом сразу появлялся человек на лошади и старался незаметно приблизиться к ним. Сохатый понимал, что человек гораздо страшнее собаки и сразу уводил стадо. Но человек и собака были настырны и не отставали от них. Тогда сохатый поворачивал стадо и уводил его к каменным россыпям. Только там человек отставал, боясь переломать ноги коню. Но человек был настойчив, на следующий день пес вновь находил их по следу, и все повторялось. Спокойная жизнь прекращалась, и тогда сохатый уводил стадо из родных мест в более спокойные. Сохатый поднял голову и тревожно принюхался. Едва уловимый запах чего-то постороннего защекотал его ноздри. Он был до того слаб и мимолетен, что сохатый при всей его громадной опытности, не успел распознать его. Запаха больше не было, он осмотрел стадо, постоял, озираясь, и продолжал спокойно жевать нежные веточки. Пес появился неожиданно и сразу с громким лаем заплясал перед мордой молодой лосихи. Он крутился волчком, взвивался в воздух, клацал огромными клыками, грозя вцепиться в морду, и не давал ей возможности бежать к стаду. Сохатый пришел в бешенство от такой наглости. Пригнув могучие рога к земле, выставив вперед мощное раздвоенное копыто , он с низким ревом ринулся на наглеца. Пес с визгом улепетывал от него, иногда считанные сантиметры отдаляли его от страшного удара, но он успевал увернуться. Далеко прогнав пса, сохатый вернулся к стаду, но пес снова был рядом и опять атаковал лосиху. Сохатый вновь бросился в атаку, прогнав пса. Так продолжалось многократно. Пес был неутомим как дьявол, а сохатый начал уставать. В пылу этого сражения он забыл о человеке на лошади. А человек был рядом. Услышав лай Мальчика, он сразу понял, что тот поставил сохатого. За многолетнюю дружбу он научился понимать пса до полутонов. Определив направление ветра, он сделал большой круг по тайге, чтобы оказаться с подветренной стороны. Осторожно подъехав, он остановился за кустом ольхи. Незамеченный сохатым, он сам прекрасно видел картину сражения между зверем и собакой. Во время атаки сохатый был страшен. Низкий рев его приводил в ужас. Он понимал, каково было Мальчику, когда за ним с бешеной скоростью несся громадный бык, а страшное копыто буквально в сантиметрах от него рассекало воздух. И каждый раз он восхищался псом, когда тот, как ни в чем не бывало, возвращался и сам в свою очередь атаковывал стадо, удерживая его на одном месте. Он видел, что сохатый начал уставать, его атаки становились все реже и короче. Человек стоял на недосягаемом расстоянии для выстрела из ружья, но сегодня с ним был карабин. И три дня назад он уже испытал его возможности. Едва заметным сжатием ног он заставил Гнедка подойти к сосне и положил ствол на сук. Стрелять с руки слишком далеко - можно промахнуться. Сохатый сделал очередной, но уже короткий бросок на собаку. Он устал и становился все равнодушнее. Молодая лосиха получила краткий отдых от нападения этого дьявола и стояла, тяжело поводя боками. Вдруг страшный удар потряс могучее тело, ноги ее подломились, и она рухнула на колени. С неимоверным трудом ей удалось подняться на ноги, и она с тоской смотрела, как взметнувшееся от выстрела стадо уходило в глубь леса. Она попыталась сделать прыжок, но ноги опять подкосились, и она вновь рухнула. Вновь поднялась она с уже висящим псом на горле, и из последних сил стояла, чтобы не упасть под бешеными атаками пса. Человек больше не стрелял из опасения попасть в собаку. Гнедко рысью нес его к месту сражения. Глаза его были широко открыты, ноздри раздувались от возбуждения. Вся его фигура выражала полнейшее удовлетворение, восхищение карабином, собакой, собой. Когда он подъехал, лосиха еще стояла, едва сдерживая яростные атаки пса. Из разорванной шкуры на горле сочилась кровь и это еще больше разъярило собаку. Он поднял карабин и с десяти метров всадил ей пулю в сердце. Лосиха рухнула, как подкошенная, и Мальчик едва успел отскочить, рискуя быть раздавленным. Человек слез с коня, подошел к неподвижной лосихе и острым ножом перехватил ей горло. Кровь хлынула из раны, окрашивая снег. Пес подошел и жадно лакал ее прямо из раны. Человек не мешал ему. Заслужил. Мальчик отпраздновал короткий, кровавый пир и отошел. Человек, не мешкая, подошел к лосихе и быстрыми, ловкими движениями начал разделывать тушу. Сначала он снимет шкуру, затем выпустит внутренности, достанет горячую печень и, в свою очередь, совершит свой кровавый пир. Сырая, горячая печень — любимое его лакомство. Несомненно, он поделится со своим другом, который отдыхает на снегу, облизывая испачканную кровью морду. Он обернулся, чтобы еще раз с благодарностью посмотреть на него. Мальчика не было. Человек выпрямился и недоуменно огляделся. Гнедко стоял невдалеке, терпеливо ожидая хозяина. Вдруг человек вздернул голову и прислушался. Он узнал голос Мальчика, изумление и восхищение отразилось на его лице. Раздумывал он одно мгновение. Протер окровавленный нож снегом, вытер о лосиную шкуру и сунул его в ножны. Подошел к коню, снял карабин, висящий на седле, и забросил его за спину. Осторожно, чтобы не повредить ногу, забрался в седло, и Гнедко рысью понес его в направлении остервенелого лая Мальчика. Подъезжая, он уже не соблюдал той осторожности, как в первый раз, сейчас он был уверен. Уверен в Мальчике, в себе, в карабине. Сохатый уже устал. Бешенства против наглеца у него уже не было, бессильная ненависть к этому дьяволу владела им. Скорее по инерции он сделал несколько коротких бросков на собаку и теперь, тяжело поводя боками, в бессильной ярости смотрел как пес легко отбил от стада лосиху, и та кружилась на месте, едва успевая увертываться от громадных клыков. На этот раз человек на лошади подъехал достаточно близко, почти на расстоянии ружейного выстрела. Усталый и увлеченный поединком, сохатый потерял бдительность и допустил оплошность. Опытный Гнедко, почувствовав сжатие колен хозяина, остановился и замер, он знал, что произойдет сейчас, но не боялся. Первый выстрел пробил лосихе шею. Она взвилась на дыбы, беспомощно взмахивая передними ногами, но встать уже не успела. Вторая пуля пробила грудь и прошла рядом с сердцем. Она тяжело рухнула на землю и забилась в предсмертной судороге. Сорванное выстрелом стадо ринулось в глубь леса. Мальчик, даже не взглянув на обреченную лосиху, бросился вслед за ним. Человек только покрутил головой. Подъехав к поверженной лосихе, он спешился, подошел к ней со спины, чтобы не попасть под слепой удар ноги, и вскрыл ей горло. Лосиха захрипела. Человек поднялся и выпрямился. Глаза его горели. Но уже не удовлетворение излучали они. Новое чувство появилось в них, и назвать его можно было не иначе как — алчность. Выпустив внутренности уже затихшей лосихе, он сел на коня и поскакал по следу умчавшегося стада. Пробежав с километр, сохатый перешел на шаг. Бежать они могли долго, это было их почти естественное состояние, но стремительные броски за собакой вымотали его. Громадный вес давал себя знать. Мощный торс потемнел от пота, и он на ходу жадно хватал губами снег. Мягкие прыжки позади стада заставили его резко повернуть голову. Черно-белый дьявол широкими прыжками шел по их следу. Сохатый вновь вышел навстречу псу, чтобы прикрыть собой поредевшее стадо. Он стоял и ждал. Он помнил бесполезность своих атак, но тогда он был свеж, полон сил. Он и сейчас готов был вступить в бой с любым противником. Но этот дьявол был неуязвим. Пес подошел к нему до наглости близко и остановился. Он видел, что сохатый вымотан, иначе тот атаковал бы его, едва заметив, но и сам он был уже далеко не свеж. Шерсть его была взмокшей, воспаленной пастью он то и дело хватал снег, не спуская, однако, глаз с сохатого. Так они стояли друг перед другом, не предпринимая никаких действий, чувствуя, как с каждой минутой к ним возвращаются силы. Теленок, до того испуганно жавшийся к матери, осмелел и подошел ближе к сохатому, с любопытством рассматривая пса. Наконец пес скорее почувствовал, чем услышал или почуял хозяина. Он сделал несколько шагов навстречу сохатому, тот наклонил голову, готовясь к атаке. Пес сделал бросок влево, затем, обманув сохатого, вправо и большими прыжками стал обходить стадо сзади. Сохатый вновь вышел навстречу псу, но опять не торопился с атакой. Он выжидал, готовясь к смертельному броску. Пес понял его и с лаем носился перед ним, соблюдая дистанцию. Он хорошо знал свое дело, стадо стояло на месте, а хозяин, он чувствовал, не оставит его одного. Человек понимал собаку даже на расстоянии. Он слышал по приближавшемуся лаю, что Мальчик отлично делает свое дело. Человек не торопился. Если при отстреле первых двух лосих им руководил азарт охотника, то сейчас им овладело другое чувство. Он помнил, что в стаде пять голов и один теленок. Но теленок не в счет. Две головы уже лежат, их только надо освежевать. Но с Мальчиком и карабином они могут сделать и больше. Он прикинул в уме и восхищенно щелкнул языком : «Это же больше, чем половина стоимости Жигулей. Если хорошо сбыть собольи шкурки, то вполне в этом году можно думать о покупке машины для сына». Подъезжал к стаду с подветренной стороны осторожно, от куста к кусту, туго натянув уздечку, чтобы не брякнули удила. Наконец он увидел поредевшее стадо и вновь восхитился Мальчиком. Тот почуял хозяина и начал еще яростнее атаковать сохатого, внимание которого было полностью отвлечено. Человек готовился к выстрелу. Нет, скорее к убийству. Сейчас ему было недостаточно свалить одного зверя. Он готовился сделать несколько прицельных выстрелов, но каждый раз в разные цели. Лишь бы попасть. Мальчик не даст уйти раненому зверю, если не сегодня, то завтра он найдет всех. Ему удалось подъехать достаточно близко и упереть ствол в дерево. Опытный Гнедко стоял неподвижно. Целился долго, готовя себя быстро переносить прицел с одного на другого зверя. Грянул выстрел. Ближняя лосиха подскочила на месте и рухнула: выстрел был смертелен. Человек быстро перенес прицел на другую, стрелять пришлось уже по уходящей цели. Надежды было мало, но он спустил курок. Слепая удача! Пуля угодила в мягкую промежность, пронзила все внутренности и застряла в грудной кости. Лосиха на всем скаку рухнула наземь и перевернулась, сломав шею. Третий выстрел в сторону уходившего сохатого срезал правую лопасть рога. Сохатый был оглушен чудовищным ударом, ноги его подкосились, но он быстро выровнялся и скрылся в тайге, увлекая за собой осиротевшего теленка. Человек торжествовал. Удача была ошеломляющей. Он восхищенно похлопал по карабину, подъехал к первой лосихе. Выстрел был настолько точен, что она даже не билась в предсмертной судороге. Вторая лосиха, лежавшая метрах в пятидесяти , тоже не подавала признаков жизни. Он спешился и пустил кровь лосихе. Подошедший Мальчик справил свою кровавую трапезу, отошел в сторону и лег, облизывая окровавленную морду. Работы сегодня было много, ни разу за свою жизнь он так не уставал, но и награда была достойная — живая, горячая кровь. Несмотря на усталость, Мальчик был удовлетворен. Он чувствовал на себе ласковые взгляды хозяина, и сам, в свою очередь, был благодарен ему. Но хозяина тоже ждала тяжелая работа: обработать такую груду мяса за оставшейся световой день -равносильно подвигу. И хозяин трудился во всю - работы он не боялся. Распоров лосихе брюхо, он выпустил внутренности и, наконец-то, наградил себя и Мальчика желанным лакомством. Достав горячую печень, он отрезал себе изрядный кусок, а остальную часть положил перед Мальчиком, погладив его по голове. Оба жадно принялись за еду. Человек отрезал ножом куски кровоточащей печени, отправлял себе в рот и с хрустом пережевывал, щеки и подбородок были испачканы кровью, но это его особенно не беспокоило. Мальчик же отхватывал себе изрядные куски и проглатывал, почти не жуя. Печень была мягкой, сладковатой. Покончив с едой, человек вытер руки и подошел к другойлосихе. Выпустив ей внутренности, он выпрямился и посмотрел в небо, солнце перевалило на вторую половину дня. Иные мысли стали одолевать человека. Разум оставил его, жажда наживы затмила все остальное. Он взглянул на Мальчика. Пес, кажется, понял его и вскочил на ноги. «А ну, Мальчик! Достань его!» - человек решительно направился к коню, терпеливо ожидавшему его. Мальчик понял команду и крупными прыжками пошел по следу. Гнедко рысью пошел за ним. Сохатый в сопровождении теленка, не сбавляя шаг, уходил все дальше. Инстинкт подсказывал ему, что только в беге они найдут спасение. Он понимал, что свершилось страшное — они остались одни, и чувствовал свою вину. Каждый год он успешно уводил свою семью от человека, но в этот год случилось непонятное. Он не видел человека, но гремели выстрелы, и умирали его подруги. Сейчас сохатый стремился к каменным россыпям. Только здесь отставал от них человек, а там они уйдут еще дальше, туда, к далеким лугам, где нет этого дьявола, где не гремят выстрелы. Возможно, там он найдет себе новую подругу, и жизнь начнется сначала. Теленок начал отставать, и сохатый перешел на шаг, ему самому требовался отдых. Теперь он шел крупным шагом, путь предстоял далекий, и надо было восстановить силы. Они подошли к ручью, нашли еще открытые промоины и с наслаждением напились. Солнце уже клонилось к закату, скоро придет спасительная ночь, и человек с дьяволом отстанут. Сохатый поднял голову, с его губ капала вода. Сейчас они перейдут ручей, а каменная россыпь уже недалеко. Журчание воды в промоине отвлекло внимание, он устал и, в который раз за сегодняшний день, допустил оплошность. Мягкие, быстрые прыжки сохатый услышал слишком поздно. Громкий лай заставил его вздрогнуть, он сделал прыжок на лед. Но произошло непоправимое. Молодой еще лед проломился под грузным телом великана, и он провалилсяпод лед передними копытами по самую грудь, разбив себе морду. Задние копыта беспомощно скользили, и сохатый не мог сосредоточить усилия. Неимоверными усилиями он выбросил передние ноги на лед, но задние потеряли опору. Сохатый всем телом рухнул на бок и оказался в воде. Этого мгновения было достаточно, чтобы черно-белый дьявол оказался рядом и с рычанием вцепился в окровавленную морду. От дикой боли, страха и бессилия сохатый удесятерил усилия. Вскочив на ноги, он сделал прыжок, передними ногами разбивая лед, и Мальчик чудом успел отскочить от мощного удара. Сохатый с трудом взлетел на обрывистый берег, но дьявол уже был там и с яростью заплясал перед мордой. Собрав силы, сохатый с ревом атаковал его, но по сегодняшнему опыту он знал, что и эта атака будет безрезультатной. Пес увернулся от атаки и вновь заплясал перед его мордой. Сохатый почувствовал обреченность, кровь капала с его морды, и он едва успевал увертываться от бросков пса. Наклонив голову с отрубленным рогом, он уже не думал о нападении. А только встречал атаки пса. И тут он впервые увидел человека, мелкий кустарник не мог его скрыть. Человек благополучно преодолел ручей и торжествовал, предвкушая очередную победу. Гнедко остановился и привычно замер, не мешая хозяину. Человек прицелился, но тут Гнедко допустил единственную ,за сегодняшний день, ошибку. Что-то попало ему под копыто, и он переступил ногами. Ствол карабина качнулся с выстрелом. Сохатый почувствовал страшный удар в грудь, ноги его подкосились, сознание помутилось. Но выстрел был не смертелен, он пробил только легкое. Могучий организм одержал верх. Сохатый выпрямился, как ни странно, но страшный удар вернул ему силы. Теперь он видел человека, виновника страшной трагедии его семьи, виновника страшной боли в его груди. Звериная ярость, ненависть вернулась кнему. Он развернулся и со скоростью пушечного ядра ринулся на ненавистного врага. Человек побледнел, но все еще был спокоен, он верил в свой карабин, но знал, что там остался один патрон. Он вновь поднял карабин и прицелился. Но тут Гнедко, верный, опытный Гнедко, допустил свою вторую за этот день ошибку. Он видел приближающегося врага и забеспокоился. Подняв голову, он тревожно заржал, этого было достаточно, чтобы последняя пуля распорола сохатому бок, но не остановила его движения. Человек побледнел еще больше, трясущейся рукой он выхватил новую обойму и пытался зарядить магазин. Но он не был солдатом, которому сержанты процесс «заряжания-разряжания» доводят до автоматизма. Он умел заряжать, но не в такой обстановке. А обстановка обострялась. Сохатый все ближе и ближе, а обойма никак не хотела входить в магазин. Надвигалась трагедия. Но Мальчик не был бы Мальчиком. Он понял, что другу грозит смертельная опасность и сделал все, на что был способен. Мчась сбоку от сохатого, он взвился в воздух и вцепился ему в ухо. Сохатый взревел от боли и круто остановился. Мальчик перелетел через срубленный пулей рог и, с оторванным ухом в зубах, оказался распростертым на земле перед сохатым. Встать он уже не успел. Страшное копыто, которое сегодня весь день рассекало воздух в сантиметрах от его тела, с бешеной силой обрушилось на него. Он не успел даже взвизгнуть. Но ярость сохатого была еще страшна, он не насытился местью. Вновь он ринулся вперед, теперь уже на самого ненавистного врага. Человек видел смерть своего друга, но не потерял хладнокровия. Он успел все-таки зарядить карабин. Мальчик, ценою своей жизни, дал ему эту возможность. Он уже торжествовал победу. Но Гнедко сделал последнюю ошибку за этот день. Страшный враг был так близко, что нервы его не выдержали. Инстинкт подсказал ему, что надо уходить из-под удара или будет поздно. Рискуя быть сбитым сохатым, он сделал прыжок вперед, человек покачнулся, и пуля вошла в землю. Но уже ничего не могло было остановить сохатого. На таком расстоянии даже мертвым он завершил бы атаку. Гнедко не успел. Страшное копыто, в которое сохатый вложил всю свою ненависть, как спичку переломило, плохо еще зажившую ногу человека, и проломило грудь Гнедка. Застонав от страшной боли, Гнедко рухнул на землю... Сохатый долго совершал дикую пляску смерти на месте падения человека, пока его сердце не утолилось жаждой мести. Отойдя от кровавого месива, сохатый зашатался. Кровь потоками стекала из распоротого бока. Из пробитой груди выделялась кровавая пена. Он тяжело хрипел. Постояв, сохатый медленно пошел, кровавый след широкой полосой тянулся за ним. Перепуганный теленок робко подошел к нему и ткнулся мордой. Почувствовав кровь, он задрожал. Сохатый, не останавливаясь, шел, он понимал, что если ляжет, то уже не встанет. Куда он шел, он представлял смутно. Инстинкт поддерживал угасающую в нем жизнь и направлял его. Несколько раз он останавливался, его шатало, но он продолжал идти. Когда оказался на каменной площадке, где они так любили отдыхать и греться на солнышке, он понял, что пришел. Громадное пространство открывалось вокруг, освещенное последними лучами уходящего солнца. Он с тоской смотрел на родные места, где так счастливо прошла его жизнь, где не было равных ему по силе в этом безбрежном океане тайги, где он любил и был любим. Последний его отпрыск стоял рядом, дрожа от страха, провожая его в последний путь. Он хотел подбодрить его, ласково коснуться губами его морды, но сил не было. Последний луч солнца отразился в его глазах и спрятался за горизонтом. Но сохатый уже ничего не видел. Могучее тело задрожало от последних усилий, ноги подломились и, он рухнул с громадной высоты, ломая кости о встречные скалы. Ночь торопливо сгущалась, стараясь как можно быстрее скрыть следы страшной, кровавой драмы. И только Гнедко еще бился в предсмертных судорогах, да старый ворон скрипнул на высоченной сухостоине. -Крр...р!Пир...р...р ! Завтра будет пир!

Глава 3

Старый ворон, лениво шевеля крыльями, летел на громадной высоте. Он облетал свои владения скорее по привычке, чем по необходимости. Единственный могучий мотив — голод, заставлявший обитателей тайги пробегать и пролетать огромные расстояния в поисках пищи, не беспокоил его. Ворон был мудр, он летел, чтобы знать и видеть все, что происходит в его владениях. Он всегда знал все и поэтому пользовался всеобщим уважением у своих сородичей. Прошло уже два небольших снегопада с тех пор, как он впервые позвал всех на пир. Ворон прекрасно знал, что произошло в тайге. Он видел, как рухнул Гнедко от страшного удара сохатого и как под его копытами превратился в кровавое месиво человек. Когда сохатый, шатаясь, переходил каменную россыпь и затем поднимался вверх, ворон знал, что произойдет дальше. Он видел, что сохатый идет прощаться с тайгой. Ночной мороз сковал погибшие тела, и утром ворон созвал всю стаю к неостывшему трупу Гнедка. Могучий Гнедко всю ночь боролся со смертью и затих только к утру. Ворон уселся на теплую еще голову, и стая милостиво разрешила ему начать всеобщую трапезу — выклевывать глаза. Что он с достоинством и сделал. Затем начался общий пир... Сейчас все туши схватились морозом намертво. Но это не беспокоило братию. Было бы что клевать, а их стальные клювы справятся и с мерзлым мясом. Зима обещала быть сытной. Ворон не спеша повернул на юг и полетел в низовья Черного ручья. Пролетел он недолго, когда его внимание было привлечено тремя всадниками, поднимавшимися вверх по ручью. Ворон чуть снизился, чтобы внимательней рассмотреть их. Всадники ехали гуськом. Двое первых — взрослые мужчины, заросшие щетиной бывалые таежники. Последний еще юноша, его широко открытые глаза жадно рассматривали заснеженное пространство. Ворон взмахнул крыльями, набирая высоту, и полетел дальше. Все что он увидел, было для него достаточно. Ворон уже знал зачем едут всадники. В них он увидел угрозу зимнего благополучия своей братии. Но сделать ничего не мог.

***

Братья ехали молча. За долгий путь недовольство не покинуло их лица. Что может случиться с бывалым таежником, как их старший брат? Ну и что, что нога больная? Так зажила же уже. Да и не пешком он ходит. Гнедко бывалый, смирный конь. Да и Мальчик с ним. А это такой пес, что и ружья не надо. Они сами уже собрались в свои угодья, так нет, пристала Марина: «Поезжайте за Матвеем, чует мое сердце беду. Вот Олежка приехал, и он с вами поедет». Чует ее сердце. Сидела бы у своего телека на мягком заду. Но Марина есть Марина, если ей в голову что взбрело, отвязаться от нее невозможно. Скрепя сердце оседлали братья своих коней. Для племянника взяли в лесхозе смирную кобылу, и вот уже пять часов качаются они в седлах. Племянник приехал из города на каникулы, в институте учится. Братья никак не могут мудреное название запомнить. Чтото там с политикой и техникой связано. Вон уже пять часов в пути, а у него все рот не закрывается. Зенки по сторонам так и зыркают. Но ничего, парень в общем-то толковый. Да и здоровый. Не в их родову. В мать удался. Марину в заду за раз не обхватишь. Матвей хоть и самый крепкий из них, но перед Мариной все равно, что подросток. Много насмешек ему пришлось пережить по этому поводу: и добродушных, и завистливых. Разных. К зимовью подъезжали, когда солнце уже было далеко на второй половине дня. Чем ближе подъезжали братья, тем тревожнее становились их лица. Олежка же был все оживленнее, его радовала предстоящая встреча с отцом. Он не замечал тревожных лиц дядьев. - Бати еще нет. В тайге, наверное. Братья остановились у зимовья и напряженными взглядами оглядывали, занесенную снегом, необжитую местность, не решаясь посмотреть друг на друга. Олежка озадаченно смотрел на них, и до него стало медленно доходить предчувствие беды. Он спрыгнул с седла и бросился в зимовье. Братья застыли в седлах. Олежка вышел из зимовья: - А где же батя? - он тревожно смотрел на дядьев, старательно отводивших от него взгляды. - Погоди, Олежка! - старший тронул коня и объехал зимовье, внимательно разглядывая запорошенные снегом следы. - Значит так! Надо ехать по следам и разбираться. Тогда может что-нибудь и поймем. Ты, Олежка, поедешь с Василием — он кивнул на младшего брата — Если что найдете, то стреляйте два раза. -Может, завтра начнем, кони устали — неуверенно произнес младший. -Поехали! - почти истерично выкрикнул Олежка. -Да. Конечно. Надо ехать — пряча глаза, засуетился младший. Не мешкая, поехали, каждый по своему следу. Следы коняи собаки были запорошены снегом, но все-таки хорошо видны. Олежка теперь ехал впереди и все погонял и погонял кобылицу. Младший дядя старался не отставать от него, с единственной целью, чтобы не потерять след. На душе у него было тревожно. - Что же могло случиться? Если уж...- младший брат даже боялся подумать самое страшное — то хотя бы Гнедко или Мальчик за это время должны были прийти домой. Не могли же они разом все сгинуть! Василий первым заметил запорошенную снегом тушу лосихи и, стегнув коня, обогнал племянника. Спрыгнув на землю, он начал тщательно ее осматривать: - Внутренности выпущены, но она не освежевана. - Значит Матвей торопился куда-то. Надо звать Георгия. Он повернулся к Олежке и сказал: - Пали два раза. Георгия будем ждать. Олежка снял ружье и сделал два выстрела в воздух, затем нетерпеливо заторопил: - Поехали дальше, он нас догонит! - Нет, Олежка! - твердо сказал Василий — Будем ждать. А так он нас до вечера не найдет. Через полчаса он будет. Затем Василий вынул из переметных сум топор и начал разрубать тушу на части. Не бросать же добро. Георгий появился неожиданно быстро. Конь шел крупной рысью, и он едва успевал уворачиваться от хлещущих ветвей. Вытянув голову, он тревожно смотрел вперед. Василий успокаивающе махнул ему рукой. Георгий притормозил коня, и тот пошел шагом. Подъехав, Георгий все понял с первого взгляда. Затем посмотрел дальше по следу: Да тут их целое стадо. Едем дальше. Опытные таежники, они без труда разобрались во всем, что произошло. Когда они наткнулись на две туши, лежащих почти рядом, Василий восхищенно покрутил головой: Ну и батя у тебя, Олежка! Четыре головы уже положил. Георгий же молчал и мрачнел все больше. Он уже понял, что произошло дальше, но боялся даже подумать об этом. Иногда с его губ тихим шелестом слетали горестные слова: -Эх, Матвей! Матвей! Уже к вечеру они подъехали к ручью. Опытному глазу бросилась в глаза полынья, затянутая новым льдом и запорошенная снегом, она резко выделялась на фоне ровного, нетронутого льда. С противоположной стороны ручья донеслось воронье карканье. Георгий вздрогнул и побледнел. Мельком он взглянул на ничего не подозревающего брата и отвернул голову, чтобы не встретиться с ним взглядом. Когда перешли на другой берег, метрах в ста от них с карканьем поднялась стая ворон. Георгий остановил коня и напряженно всматривался вперед. Затем он опустил голову и тихо заплакал. Пораженный Олежка несколько секунд смотрел на него. Затем повернул голову, напряженно всматриваясь, и вдруг, стегнув кобылу, поскакал вперед. Василий бросился за ним. Через несколько минут донесся отчаянный, пронзительный вскрик: Батя!.. Георгий еще ниже склонился к седлу и затряс головой. - Эх. Матвей! Матвей! Олежка ползал на коленях вокруг обезображенного трупа. Братья сидели в седлах, ничего не видя от слез. В уши их бился бесконечный, рыдающий крик: - Батя!..Батя!..Батя!.. Прошло уже много времени. Олежка не кричал, а только раскачивался, стоя на коленях. Георгий слез, отвязал попону, которой он накрывал коня по ночам, вытер глаза и подошел к Олежке. - Давай, Олежка, завернем батю. Олежка снова заплакал, встал на ноги и покачал головой. - Сами! Я не могу. Братья топорами вырубили вмерзшее тело и завернули в попону. Георгий по-прежнему горестно шептал: - Эх, Матвей! Матвей! Василий подошел к Гнедку, изрядно уже поклеванному вороньей братией, снял с него седло и уздечку: - Не пропадать же добру. Затем долго ходил вокруг, попинывая снег. Наконец он нашел то, что искал. Из-под снега высунулся ствол карабина. Василий взял в руки карабин, и глаза его жадно блеснули: - Вот это да! Он помедлил, затем подошел к племяннику: - Возьми, Олежка. Отцов карабин. Тот бережно взял его в руки и взволнованно прижал к груди. Потом глаза его сверкнули. Он сжал карабин, повернулся по направлению запорошенного следа сохатого и с угрозой сказал: - Ну погоди, гад!

***

Сохатенок стоял на каменной площадке. Прошел уже год с того памятного дня, когда его могучий отец рухнул вниз. Он окреп, вытянулся на длинных ногах и все больше уже походил на своего отца. В ту ночь он так и не ушел с площадки, заглядывал вниз, дрожа от страха и холода, все надеялся, что отец вернется. Но ночь прошла, взошло солнце, согрело его своими лучами, и он успокоился. Инстинкт подсказал ему, что теперь надо надеяться только на себя. Долго бродил сохатенок по знакомым местам, удаляясь все дальше и дальше. Наконец он набрел на луга, где остались несколько стожков пахучего сена. Всю зиму прожил сохатенок возле них. Затем наступило благодатное лето, беззаботное время. Все лето он провел в низовьях. Но когда пожелтела листва, стали холодными ночи, и полетели белые мухи, сохатенок почувствовал какое-то беспокойство. Его неудержимо влекло в родные места. Вспомнились мягкие, ласковые губы матери, когда она касалась его своей мордой. Одиночество тяготило все больше и больше. Он возвращался в родные места, надеясь встретить кого-нибудь из своих родственников. И вот он стоит на каменной площадке. Огромное пространство расстилалось перед ним. Раздув ноздри, он ловил запахи родины, приносимые легким ветерком. Уходить не хотелось, сохатенок был дома... Выстрела он не услышал. Жестокий удар потряс сильное уже тело. Сознание помутилось, ноги подломились, и он рухнул с громадной высоты навстречу своему отцу, ломая кости о те же скалы. Человек внизу, возбужденный удачей, сжимая в руках карабин, с мстительной радостью наблюдал, как летит вниз убийца его отца. Сохатенок упал в расщелину той же скалы, прямо на труп своего отца. Человек постоял, торжествуя, затем внимательно осмотрел скалы. Подъем был тяжелым даже для альпиниста, но человек решился. Он должен был видеть своими глазами труп убийцы его отца. Оставив карабин внизу, человек снял теплую куртку и полез вверх. Ценой неимоверных усилий, рискуя сорваться, он наконец добрался до скалы, за которой лежал его враг. Задача была несложной: надо было только дотянуться до карниза, пройти метр на руках и подтянуться. Это было по силам. Цепляясь пальцами за шероховатости скалы, всем телом прижимаясь к ней, он встал на едва заметный выступ. Пальцы не доставали до карниза, надо было подпрыгнуть и дотянуться. Что он и сделал. Пройдя на руках, человек подтянулся и заглянул за скалу. В расщелине лежал безрогий еще сохатенок, почти теленок. Под ним же виднелся труп огромного сохатого тронутый разложением. Громадная лопасть левого рога поддерживала голову на весу, правый же рог был срублен почти под самый корень. Правое ухо тоже было оторвано. Мысли человека лихорадочно бегали в голове. Но медлить было нельзя, руки уже устали, пальцы онемели от мерзлогокамня. Он быстро вернулся назад по карнизу на руках и попытался дотянуться ногой до выступа. Только сейчас до него дошло, какую страшнуюошибку он допустил. Нога не доставала до выступа. Опуститься на руках не было возможности, скала была гладкая. Человек не потерял хладнокровия, он был сыном своего отца. Несколько раз пытался подтянуться и взобраться на скалу, чтобы дать отдохнуть рукам, но сил уже не было. Долго висел человек на скале, и когда пальцы разжались, он прыгнул вниз, сгруппировавшись в комок, надеясь на удачу. Удача не пришла. Ноги поскользнулись на мерзлом камне, и он ударился головой о скалу.

***

А старый ворон видел все. Он знал, чем все закончится, когда человек полез на скалу. «Рожденный ползать - летать не может» - люди, наверное, не знают этого

***

Когда человек затих внизу, ворон каркнул и расправил крылья. Легко набрав высоту, он лениво полетел дальше. Ворон был мудр. Он должен был видеть и знать все.

Глава 2 БЕРЕЗА БЕЛАЯ - ПОДРУГА

Однажды, еще в юные годы, бродил я с ружьем по лесу. Снега в этом году было мало, и идти было нетрудно. Солнце уже склонялось к закату, но я не боялся, что темнота застанет меня в лесу. В трех километрах отсюда лесорубы штабелевали лес, и я надеялся добраться домой попутной машиной.

Не встретив ничего, что могло бы представить интерес для охоты, часа через полтора я уже стоял на крутом, скалистом берегу таежной реки. На другом берегу кипела работа. Могучие лесовозы подвозили из тайги громадные возы хлыстов. Здесь они, очищенные от сучьев и раскряжеванные, складывались в штабеля на берегу, а временами прямо на лед. Оставшиеся сучья, вершины стволов, неуклюжие чурки-откомлевки, сжигались в громадных кострах, дымившихся повсюду на площадке. Дым сплошным ковром висел над всей этой рабочей суетой. Весной, когда солнце растопит снег и могучий весенний поток взломает лед, эти штабели будут сброшены в реку, и она понесет их к холодному сибирскому чудо-озеру. Потом в цехах комбината, могучие стволы пройдут через ряд операций и, неузнаваемо изменившись, вновь будут приносить людям большую пользу.

Рев тракторов и машин, визг электропил, крики рабочих сливались в единый рабочий шум. Я уже минут пятнадцать стоял на обрыве и смотрел на рабочую суету. Разогревшееся за время ходьбы тело начало остывать, и я уже намеревался спуститься вниз. Вдруг какое-то непонятное беспокойство овладело мной. Еще не поняв в чем дело, я вновь оглядел площадку. По-прежнему визжали пилы и ревели мощные двигатели, все тем же ковром висел дым над площадкой. Но взгляд упорно искал что-то.

Вновь и вновь обегал взглядом площадку, но никак не мог понять причину своего беспокойства. Вдруг взгляд остановился на березе, стоящей у огромного штабеля. Я смотрел на нее и никак не мог понять, почему она привлекла мое внимание. Отводил взгляд в сторону и вновь возвращался к ней. Боже! Да она же зеленая! Зеленая береза зимой? Я нашел пологий участок берега и сполз на лед с обрыва. Подойдя к березе, я понял, что не обманулся. Береза зеленая. В двух-трех метрах от нее горел костер и обдавал ее густыми клубами дыма и жара. Мелкие листочки со стороны костра на нижних ветвях наполовину обгорели и свернулись от жара, верхняя же часть кроны была густо усыпана мелкими распустившимися листьями.С другой стороны березы, где тепло не доставало до ветвей, листья не раскрылись, но почки были большими, набухшими.

К костру подошел знакомый парень. Кивнув мне головой, прикурил от головни папиросу, расспросил об охотничьих успехах. Заметив, что я смотрю на березу, улыбнулся: -Неделю, как расцвела, но недолго осталось ей, замерзнет скоро. Мы ниже уходим на штабелевку. Перебросившись со мной еще несколькими фразами, парень ушел, попрощавшись. Я сел в кабину разгрузившегося лесовоза и, проезжая мимо березы, весело шевелящей зелеными листьями, долго смотрел, пока она не скрылась за поворотом.. -Что ты там увидел?-весело спросил шофер. -Да на березу смотрю. -Замерзнет скоро. Через четыре дня возить сюда уже не станем. -

Бедняжка! Люди обманули тебя. Сами того не желая, они разбудили тебя ото сна, и ты доверчиво потянулась к солнцу. Но солнце еще холодное, долгая зима впереди, а люди скоро уйдут. Погаснет костер, и ты, одинокая и раздетая, останешься наедине со свирепыми метелями и страшными морозами. Что же будет с тобой, береза? Лесовоз вышел из-за поворота и, набирая скорость, рванулся по замерзшей дороге. Водитель весело насвистывал незатейливую мелодию. Он был в превосходном расположении духа.

Глава 3 ЗОВ

Это была уже не первая весна, которую он встречал на своем веку. Молодость прошла, но он был еще не стар и по-прежнему чувствовал в себе могучую силу. Накопленный за много лет громадный опыт помог ему выжить в эту, особенно свирепую зиму и избежать встреч с многочисленными врагами. Обладатели мягких пушистых лап много раз подкрадывались к его снежной ночевке, но всякий раз он успевал взлететь из-под их самого носа.

Он проснулся рано и чутко вслушивался в ночную тишину. Он молчал уже два утра, посторонние звуки и тяжелые, осторожные шаги говорили об опасности. Вчера страшный удар грома раздался совсем близко, вздрогнув, он всем телом тесно прижался к толстому суку и просидел до рассвета. Утром он уже так и не увидел своего молодого соседа, облюбовавшего молодую сосну над самым обрывом.

Сегодня он долго слушал тишину, с трудом сдерживая рвущуюся из горла песню. Сердце было переполнено любовью, в горле першило, клокотало и, не в силах больше сопротивляться могучему зову, он запел. Переполнившие сильную грудь чувства рвались наружу и, обратив горящий взгляд на полыхающий восток, он пел о счастье жизни.

Я подошел к нему на удивление легко. Дыхание было спокойно, не было, как обычно, бешеного стука сердца в груди. Прислонившись к сосне, я наслаждался его великолепной красотой. Распушив хвост и распустив, будто в предсмертной судороге, крылья, на фоне зари, он казался фантастически громадным. Песня лилась безостановочно. Закончив, глухарь начинал новую, иногда даже чуть захлебываясь, как бы торопясь излить все чувства.

Он умер сразу, не почувствовав боли, не успев докончить песню, и тяжело рухнул почти к самым моим ногам. Вот и все! Отшумела тебе высокая трава на вырубах, отзвенел тебе бегущий под сопкой серебряный ручей, не встречать тебе больше голубых рассветов, не запеть тебе больше великую песнь любви. Разгоревшийся восход густо напитался его кровью. Угрюмые сопки стояли окрест, полные безмолвного гнева. Серебряные струи ручья возмущенно переговаривались под сопкой, торопясь разнести печальную весть.

Я смотрел на сраженного певца и чувствовал великое смятение. Не было обычного чувства удовлетворения, которое бывает после трудной победы над достойным противником. Было тяжелое чувство вины. Тоненькая сосна-подросток укоризненно качнула своим стройным тельцем под легким ветерком и сразу же за ней гневно шевельнула голыми ветвями совсем юная березка. Я посмотрел на них. Уже не прилетит к вам друг, не споет вам свои незатейливые песни. Его нет. Уж вы простите меня, подружки.

НАЧАЛО

Солнце давно уже согнало снег с окрестных южных склонов сопок, и только в глубоких падях, там, где лучи не могут пробиться через густую чащу стволов и ветвей, снег лежит нетронутым ватным одеялом. Вот уже много дней ты находишься в каком-то приподнятом настроении, тревожно-радостном состоянии. Несколько раз за эти дни ты вынимаешь из чехла ружье, протираешь и смазываешь и без того сверкающие стволы, целишься в далекие вершины сопок через стекло окон, перебираешь охотничьи припасы, потом бережно укладываешь свое драгоценное имущество на старый шифоньер. Оказавшись без дела, безотчетно топчешься по комнате, подходишь к окну и, прищурив глаза, долго смотришь на вершины сопок, не замечая на лице задумчивой полуулыбки.

Приближается та пора, которая дарит тебе незабываемые минуты жизни, пора глухариного тока. С чем сравнить те мгновения, когда в глухой, предрассветной черноте леса, не чувствуя ночного холода, забыв о затекших ногах, ожидаешь начала желанной песни. Кажется проходит вечность, голубеет полоска неба на востоке, а песни все нет и нет. Постепенно накатывается разочарование. -Неужели не слышит немой мольбы? Неужели все?! Ток пропал. Напрасна бессонная ночь, напрасны мечты у костра.

Но что это? Почему вдруг все тело напряглось, руки непроизвольно сжали ружье! Ведь ничего нет, это далекий сучок звонко треснул на утреннем морозце. Но слух уже обострен до предела, он отбрасывает ничтожные, посторонние шорохи ночного леса, стараясь вновь уловить этот глуховато-звонкий щелчок. Вот он! Тишина. Щелчок повторился. Нет это не он, ты еще не веришь этому, не веришь своему счастью.

Вновь щелчок, сторожкая пауза. Тэ-ки! Тэ-ки, тэки...все чаще, чаще, и вот они-понеслись долгожданные, ни с чем не сравнимые шелестящие звуки. Волна бурной радости прокатывается по телу. Нет темноты, нет холода, нет невидимых ветвей, кустов, которые цепляют тебя за одежду, нет коварных валежин, старающихся при каждом шаге подставить тебе подножку. Он здесь! Он поет для тебя! Да, только для тебя. Черный лес становится для тебя родным домом. Но погоди. Где он? Ты его видишь? Вперед к нему. Прыжок, второй, третий. Стоп. Раз, два, три. Стоп. Но что это. Великая досада, нет не досада. Это целая трагедия. Глухарь молчит. Нет тех шелестящих звуков, нет великой, ни с чем не сравнимой мелодии. -Ну что же ты молчишь? Миленький? Ну еще хоть разочек, только послушать!

Тишина. Жизнь теряет свой смысл, напрасно все что было, все что прожито. Да, тебе и всю жизнь не везло. Ты великий неудачник, не припомнишь сейчас ни одного момента в жизни, способного скрасить это черное мгновение. Но сегодня он милостив. Робкий щелчок. Короткая пауза, которая кажется вечностью. Еще щелчок, еще...и вот она. Песня. -Ну нет, теперь-то я не отпущу тебя так просто. Прыжок, второй, третий. Стоп! Раз, два, три. Стоп! Раз, два, три. Пой, пой, родной! Я только посмотрю на тебя. Раз, два, три. Глухарь послушен, песня льется безостановочно. Раз, два, три. Стоп! Что это уперлось упруго в грудь? Ветка ольхи. В темноте ее не было видно, и надо же ей лечь поперек груди в такой неподходящий момент. Глухарь умолк, изредка пощелкивая, чутко вслушиваясь в тишину. Ветка с бешеной силой рвется по груди, предательски потрескивает ткань ватника. Изогнувшись немыслимо, ты стараешься сдержать ее, руки заняты ружьем. Любой посторонний шорох и непоправимая трагедия. Сразу же ожили: все невидимые сучки под левым сапогом, как всегда они попали под каблук, а на носке уже стоять невыносимо. Ветка начинает брать верх над твоими иссякающими силами. Еще мгновение и все. Соленый пот льется по лицу, щиплет глаза, колено левой ноги бьет предательская дрожь. Тэ-ки! Тэ-ки! Скорее. Родной. И у глухаря есть человеческие чувства. Гортанное щелканье переходит в сладострастные, шелестящие звуки. Ветка с силой срывается с груди, кажется это сравнимо лишь с грохотом горного обвала

. С испугом вслушиваешься, не замолк ли глухарь. Нет, не услышал. С наслаждением выпрямляешь онемевшие члены, с остервенением хрустишь проклятыми сучками, рукавом ватника едкий пот с лица долой. Теперь все. Никаких случайностей. Раз, два, три. Стоп! Раз, два, три...Все хорошо, все удачно. Теперь вон к той сосне, спрятаться за ней. Раз, два, три. Наконец-то. Теперь не страшно. Глухарь совсем рядом, приготовь ружье.

Под очередную песню ты медленно выглядываешь из-за сосны и испуганно замираешь. Вот он, совсем рядом. Голубая полоска на востоке расширилась и на фоне этой полоски-он. Ради него бессонная ночь, эта бешеная скачка по черному лесу, замирания сердца, проклятия, едкий пот в глазах. Но сейчас кажется, что ничего не было, все забыто. Широко раскрыв глаза и, кажется рот, ты с восхищением взираешь на эту громадную чудо-птицу. Глухарь в экстазе. Распущены, как в предсмертной судороге, крылья, хвост-это великолепный пушистый веер чудной работы, упругая шея с крупной головой судорожно сотрясается в такт немудрящим звукам, набирающим силу где-то в глубине могучего тела. Горящие глаза обращены на полыхающую уже зарю. Он до конца отдан песне. Звуки ее просты и несложны, но сейчас кажется, что прекрасней этой песни нет ничего. Забытое ружье повисло в опущенных руках, ты уже почти весь высунулся из-за дерева. Вдруг певец неожиданно прервал песню, сильная шея повернула голову в сторону твоих, сразу окаменевших ,членов. Заметил?! Стремительноосторожный шаг по ветке, второй...-Стой! Куда ты?!-Оцепенело тело и руки, надо же поднять ружье. -Подожди!!!...

Грохот крыльев напоминает, что произошло что-то непоправимое... Ты долго стоишь в оцепенении, не в силах поверить в случившееся. Вот это дерево, вот эта ветка, и он сидел на ней. На душе холодно и пусто, как в нетопленой избе.

В лесу уже светло. Заря разрумянилась в полнеба, расцвела всеми красками. Мелкие, невидимые птахи начинают попискивать изредка. Ты стряхиваешь оцепенение, оглядываешь великолепный, полыхающий восток, глубоко вдыхаешь чистейший густой воздух. А хорошо все-таки жить на земле!

КАНИКУЛЫ

-А-а-а-а!-с треском распахнулись двери классов. Толпы ребятни с широко раскрытыми глазами и орущими ртами разлетались по коридорам. Испуганная техничка едва успела убрать ведро с водой, подняла его двумя руками до груди, прикрывая собой и беззлобно ругаясь: -Да куда вас, злыдни, несет! Звенели стекла, содрогались от топота стены старенькой одноэтажной школы.

-А-а-а!-доносилось до прохожих на улице.-Каникулы!Каникулы! Только в раздевалках затихал неистовый рев. Возбужденно, радостно переговаривались, одевались и мелкими кучками растекались по улицам и переулкам. Но расставаться не хотелось, то здесь, то там толпились кучки, разговаривали уже спокойно, строили планы. Уверенный в себе крепыш тоном, не вызывающим возражения, ставил задачу своим друзьям: -Так, мужики! Короче! Завтра идем на лыжах на марян -Так снегу еще мало,-робко заметил один и опустил глаза под презрительным взглядом вожака. -А тебе сколько надо? Так и зима пройдет, а тебе все будет мало. Двое опустили головы: -У нас лыж нет. Крепыш думал недолго: -Все! Сейчас идем к физруку и просим две пары. Он мужик нормальный, даст. Сорванная с места поставленной целью кучка ребят решительно двинулась назад к школе.

Тройка восьмиклассников вышла из класса последними. Несолидно уже лететь по коридору с раскрытыми ртами. Как-никак уже возраст, по четырнадцать стукнуло. Генка Скоблин, крепыш, на полголовы выше своих друзей, шел впереди, как и подобает вожаку. Авторитет его непререкаем. Даже десятиклассники признают его за равного. Чуть сзади по бокам Колька Бараев- темноскулый бурят, и Витька Сергеев. Вся тройка не местные, живут в интернате. Для них каникулы двойная радость. Не только свобода от уроков, но и предстоящая встреча с родным домом, с родителями, родными местами.

Они не торопятся. Стены интерната обрыдли, а до рейсового автобуса еще долго, аж в пять часов. Собраться они успеют, потерпят и до автобуса, а там... Они не спеша оделись и вышли из школы почти последними. Интернат кипел суматошными сборами. Малышня суетилась, бегала из комнаты в комнату. Повизгивали девчонки, когда в их комнаты просовывалась ушастая мальчишеская голова. У них, в родной Срединке, раньше была восьмилетняя школа, но план вырубки леса в леспомхозе сокращался, и жизнь в тайге постепенно затихала. Большая часть срединцев уже перебралась в соседнюю Торбу. Там была школа десятилетка, да и жизнь в Торбе повеселее. Как-никак, а в ней поместилось бы несколько Срединок. Так что в Срединке сейчас только начальная школа, и все дети постарше уже несколько лет жили в торбинском интернате. Жилось им в общем-то неплохо, ведь срединцы составляли основную часть интернатцев, и малышам не приходилось скучать среди знакомых сверстников и друзей. Остальные интернатцы было из отдаленного Приозерного.

Кое-кто из более отчаянных пацанов, собрав свои нехитрые пожитки, даже не пообедав, потихоньку от воспитателя удирали на тракт. Там они надеялись добраться домой на попутных машинах, или лесовозах. Ну а если не повезет, то они будут топать по дороге до тех пор, пока их не подберет рейсовый автобус. Будет это почти у самого дома, но тоска по нему так велика, что перспектива протопать пешком двадцать-двадцать пять километров не пугает.

Пацаны, выросшие в таежных деревнях, с малолетства привыкают к труду. Летом походы за ягодами, грибами, помощь родителям на покосе. Кое-кто, постарше, уже сами машут косами наравне со старшими братьями и отцами. А рыбалка! Это вам не на пруду или озере, где можно спокойно сидеть на берегу и посматривать на поплавок. На быстрой таежной речке рыбалить надо уметь, за быстрым хариусом и ленком надо походить, потопать километры в прибрежных зарослях. Не одну сотню забросов сделать, ведь стремительный поток в считанные секунды уносит мушку или паута на всю длину лески. На зато как сладок момент, когда чувствуешь упругое биение сильного тела на крючке. Чем тяжелее добыча в рюкзачке за спиной, тем легче идется и короче кажется дорога домой. Так и для пацанов, топающих сейчас по дороге, она не кажется тяжелой, ведь она ведет домой.

Но Генка с друзьями не будет суетиться. Это раньше они позволяли себе такие походы. Сейчас не солидно, они дождутся автобуса. Хотя и их нетерпение велико,но надо сдерживать чувства. Автобус опоздал почти на полчаса. Наполовину опустевший после высадки пассажиров, он мгновенно был забит ребятней до отказа. Первые счастливцы оккупировали свободные места, остальные тесно набились в проходе, и водитель едва смог закрыть дверь. Никто не ощущал неудобства, и водитель и детвора давно привыкли к таким поездкам и не представляли себе иного. От возбуждения посадки галдеж стоял неимоверный, но шофер цыкнул-и ребятня затихла.

Водитель рейсового автобуса был житель городской, но ездил по этому маршруту с незапамятных времен и был уважаем не только ребятней, но и взрослыми. Тем более, что он не отказывался выполнять заказы таежников, редко выезжающих в город, и за это его особенно ценили. Уже за перевалом нагнали стайку ребят, которые еще в первой половине дня удрали пешком в надежде раньше всех добраться на попутках. Когда они, распаренные после долгой ходьбы и изрядно подуставшие, вошли в автобус, их встретил дружный, веселый хохот. Если бы они хоть на минуту раньше остальных пришли домой, гордости бы их не было предела. Но сейчас, под всеобщими незлобными насмешками, они смущенно прятали глаза и шмыгали носами.

Веселье постепенно затихло. Начались знакомые, родные места. Все, кто мог, припали к стеклам окон и с жадностью смотрели вперед. Кто хоть раз в детстве покидал родной дом даже на один день, тот помнит, как успевал стосковаться по нему и, возвращаясь, каждый раз чувствовать себя обновленным. Нет, как же они любили эти родные места! Светлые, сухие, прогреваемые солнцем сосновые боры на южных склонах сопок, что часто облюбовывают глухари для своих токовищ. В урожайные годы земля под деревьями словно покрывается каплями крови. Это зреет брусника. Внизу под сопками, плещутся серебряные струи таежных ручьев. В любую жару обещают они путнику отдых и прохладу. Напившись ледяной воды, умывшись и опустив ноги в обжигающую влагу, чувствуешь, как уже через минуту возвращаются силы и не в тягость становится долгий путь.

Здесь же можно полакомиться пьяной ягодой-голубикой, обильно, зарослями растущей в низинах, черной и красной смородиной, прозванной в народе «кислицей» за ее терпко-кисловатый вкус. Жимолость? Да, но не любят ее пацаны. Говорят, что полезная, но-горьковатая. Выше по склонам сопок прячется любимое лакомство ребятни-черника. Это самая сладкая ягода после клубники, которая редко встречается здесь, на лесных полянах. В обширных болотистых падях щедро рассыпаны яркие рубиновые точки по мху и кочкам.

Боровая птица частый гость в этих местах. Солидные глухари неторопливо прохаживаются по пружинистому ковру и подбирают ярко рдеющие капли клюквы. По извечной лесной привычке осторожно поднимают головы и прислушиваются. Тайга для них родной дом, но не грех осмотреться и послушать. Для шустрого колонка, соболя и других зубастых и клыкастых тайга тоже родной дом, не увидеть и не услышать их вовремя-дорогого стоит. Сейчас все засыпано снегом, еще не глубоким. Стоит подо льдом таежная речка-любимое место для пацанов. Еще помнятся веселые летние дни, купание, рыбалка днем, ночные вылазки за налимами с костром, и полнейшее ощущение свободы.

Автобус остановился в центре поселка возле их старой родной школы. Теперь она им кажется маленькой, ведь они уже выросли, и в ней сейчас учатся одни малолетки. Маленькая площадь закипела жизнью. Со всех сторон спешили родные и знакомые, посыпались радостные восклицания, ахи-охи. Сдержанное отцовское: -А ты подрос! Нежное материнское: -А похудел! Матери обнимали своих чад. Пацаны смущенно брыкались в их обьятиях. а сами несказанно радовались. Девчонки же надолго прилипали к матерям, не скрывая счастливых мордашек. Генка с друзьями вышел из автобуса почти последними. Они сдержанно поздоровались с родителями, хотя и на их лицах явно светилась радость. Уже расходились по домам, как Колька Бараев обернулся: -Че завтра делаем? Генка, как и положено вожаку, был краток: -Спим! Потом поговорим! Друзья согласились. Да, надо отоспаться. Впереди целая не деля свободы.

Утром Генка проснулся рано, тревожно поднял голову и, узнав родные стены, расслабленно плюхнулся на подушку и потянулся. Хорошо! Не надо вставать, идти в школу, что-то учить, что-то запоминать. Генка не был двоечником, но и, признаться, учеба не очень привлекала его. Просто как-то неудобно быть на плохом счету. Вот и приходилось немного напрягаться. Все бы ничего, но этот долбаный английский отравлял жизнь. Молодая англичанка постоянно назначала ему дополнительные занятия. Скрепя сердцем он шел к назначенному часу, потел, ломал язык на трудно произносимых словах и все чаще замечал на себе удовлетворенные взгляды учительницы.

Он полежал немного с открытыми глазами, слушая, как мать тихонько возилась на кухне. Отца не было слышно, значит уже ушел на работу. На кухне запахло так аппетитно, что Генка не выдержал и прошлепал туда в одних трусах. -Рано еще, поспи-ласково встретила его мать. Генка умял несколько блинов, прошлепал назад в постель и снова свернулся калачиком.

Проснулся он уже в полдень. Мать зашла в дом в стареньком ватнике -Ты где была?-спросил Генка -Да в стайке прибиралась, коров напоила, сенца им дала. -Чего меня не разбудила? Я бы сделал. -Да ладно уж, поваляйся. Успеешь еще. Но раз проснулся, вставай, обедать уже пора. Генка умылся и подсел к столу. Пока он расправлялся с доброй порцией котлет с мятой картошкой, с теплыми блинами, запивая их сладким брусничным морсом, мать сидела рядом и с ласковой грустью смотрела на него. -Вытянулся ты как! Скоро отца догонишь. Каникулы-то надолго? -Неделю,-промычал Генка полным ртом. -В тайгу хоть не ходите. Побудь дома. -Посмотрим. А батя не ходил? Белки, говорят, много в этом году. -Угу-м,-снова промычал Генка, тяжело ворочая челюстями. -двойки-то за четверть есть? -Не..а -А троек много? -Угу. -А по английскому что? -Четверку поставила. -Да ну? Ну молодец. А пятерки, наверно, по труду и физкультуре?-засмеялась мать. -Угу. -Ну ладно. Поел? Вон уж тебя твои весалы дожидаются. -Вассалы,-поправил Генка.

Колька и Витька уже мотались за окном, попинывая коровьи шавяки. Генка оделся и вышел. Потрепал по загривку тоскующего на цепи Шарика. -Ты что так долго?-Витька шмыгнул носом-мы уже и подмерзать стали. -Так я ж сказал, отсыпаемся сегодня. -Ну что делать будем? Может, на охоту завтра рванем?-вопросительно смотрел Колька. Все они уже имели кое-какой охотничий опыт. Отцы доверяли им ружья, но строго наказывали не шалить. Колька же Бараев готов был вообще не вылазить из тайги, он бы и один уже ушел, но с друзьями веселее. Охотничий опыт был у него посолиднее, не раз с отцом он был на току и приносил домой уже не одного красавца глухаря. Даже Генка немного завидовал ему, не говоря уже о Витьке. -Говорят, белки много в этом году,-Генка медлил с ответом. -Ага. Отец тоже говорил,-Колька выжидающе смотрел на Генку. -Нет, давайте завтра в кино сходим, а там посмотрим. Колька с явным сожалением опустил глаза: -Чего кино! Не видели что ли? В Торбе каждый день бегаем. Генка понимал состояние Кольки, ему и самому хотелось, но очень уж мать просила. -Ладно! Завтра в кино, а послезавтра махнем. Колька заметно повеселел.

Рано утром на третий день вся тройка выходила из поселка. На поясе у каждого отцовские патронташи, на плечах отцовские же ружья. Генка забросил за спину бескурковку шестнадцатого калибра, у Витьки старенькая двустволка того же калибра, у Кольки одностволка тридцать второго. У охотников она славилась очень точной стрельбой круглой пулей. Собак не взяли. Молодой бараевский трехлеток Голос, начинал чувствовать силу и постоянно задирал уже стареющего Шарика, так что проку от них бы не было, одни драки.

-Ну, куда пойдем?-Генка вопросительно посмотрел на Кольку. В этих вопросах он считал, что лучше посоветоваться с ним. Колька посеръезнел от важности момента: -Я думаю так! Сначала до голога маряна, оттуда по ручью поднимемся до кедрача. Отец говорил, там белку можно погонять. -Тогда мне надо было свою Пальму взять. Что мы без собаки сделаем,-Витька поправил двустволку на плече. -Раз решили без собак, значит без собак. Если следов будет много, можно будет завтра взять собак и разойтись подальше, чтобы не дрались. От кедрача пройдем верхами и спустимся к мишкиной пади. Там и козу можно встретить. От мишкиной пади вдоль ручья, домой.КолькА вопросительно смотрел на них. -Ни фига себе! Так мы до ночи не успеем вернуться,-вытаращил глаза Витька. -Успеем. Мы с отцом ходили. -Ладно! Чего зря лясы точить.

Идти так идти,-Генка решительно зашагал, и Витьке осталось только подчиниться. Когда дошли до маряна, солнце уже показалось из-за края горизонта. -Надо было раньше выходить, пока до кедрача поднимемся, полдня пройдет,-Колька снял шапку и вытер мокрый лоб. Снега было еще не очень много, но идти он все-таки мешал здорово. Постояли, передохнули и свернули к ручью. -Теперь посматривайте и не разговаривайте,-понизил голос Колька. Все посерьезнели, поправили ружья на плечах.

У Генки и Витьки в стволах патроны с картечью и дробью. У Кольки только картечь. На белку или рябчика можно успеть перезарядить ружье, крупная дичь ждать не будет. Начинались небольшие лужки, где еще с осени оставались небольшие зародики сена. Сюда часто по утрам выходили косули, которые не особенно любили глухую тайгу и держались поближе к опушкам. Вышли на опушку первого лужка. Шли осторожно, внимательно осматриваясь. Вдруг Витька ойкнул и засуетился с ружьем. Генка с Колькой резко оглянулись, срывая с плеч ружья .

От дальнего зародика оторвались две косули , в несколько ловких прыжков достигли опушки и перемахнули через кусты, мелькнув на прощание белыми пятнами задов. -Ну вот, проморгали!-плюнул Колька под ноги. -Да что тут сделаешь, даже прицелиться не успел!-Витька держал двустволку в опущенных руках и смотрел в след скрывшимся косулям. Остальные лужки тщательно обследовали издалека, держа ружья наготове . Но все было напрасно, и друзья зашагали дальше. Когда поднялись повыше, стали попадаться беличьи следы. Колька нагибался к ним, трогал рукой и пренебрежительно говорил: -Вчерашние.- Но вот он остановился у очередного следа, пощупал пальцами и закрутил головой, явно заинтересованный. -Что, свежий?-подбежал Витька.

Колька молча пошел по беличьему следу, друзья следовали за ним, иногда поднимая головы и рассматривая верхушки деревьев. След петлял, кружил, возвращался, пропадал у стволов деревьев, и тогда их тщательно осматривали. Наконец впереди раздалось характерное встревоженное цоканье, и белка пулей взлетела на дерево. -Ага!-обрадованно заорал Витька, -вот ты и попалась. Подошли поближе к лиственнице, на которую взобрался зверек. Спрятавшись за стволом, белка высунула мордочку и с любопытством рассматривала их. Стоило обойти дерево, чтобы получше рассмотреть белку, как она мгновенно перемещалась, и вновь друзья видели только краешек мордочки. Стрелять не торопились, никуда она не денется.

Все отлично помнили, что летом при встрече белка не пряталась, а только взлетала на дерево и смело цокала оттуда, сидя на сучке. Вековой опыт сородичей научил ее бояться людей только зимой, когда она надевала свою драгоценную шубку. «Голубая»,-говорят охотники про белку в ее зимнем наряде. -Давайте, я зайду с той стороны. а вы стойте здесь. Тогда ей некуда будет деваться и мы ее сшибем-Витька снял с плеча двухстволку. -Зачем шкуру портить?-с солидностью бывалого охотника сказал Колька. -А интересно, как это белку дробью в глаз бьют?-вопросительно смотрел Витька на друзей. -Как ты одной дробиной попадешь, если ее целая горсть летит,-Колька снял ружье. -Вот и я думаю. -Просто белку бьют тогда, когда она голову высовывает из-за ствола. Как сейчас вот. И стрелять надо на несколько сантиметров в сторону от головы, вот тогда крайние дробины и попадают, а не кучей. Тогда и шкурка целая. Меня отец так учил,-Колька взвел курок: -Давайте я выстрелю. У меня заряд меньше, не то что в ваших пушках. -Давай,-согласился Генка. Витька с неохотой повесил ружье на плечо. Колька прицелился и выстрелил. Белка сорвалась с дерева и камнем свалилась вниз...Витька подобрал ее и начал рассматривать. -Ничего себе! Только две дробины попало. Ну ты и мастак! И шкурка вся целая.-Колька снисходительно улыбнулся. -Ну, кто возьмет ее?-Витька вопросительно глядел на друзей. -Возьми сам,-Колька переломил ружье и заменил патрон. -Возьми,-подтвердил Генка.

Чем дальше поднимались друзья, тем чаще попадались беличьи следы. Но ни разу не услышали встревоженного цокота, не взлетала белка пулей на дерево. Видимо, они успевали заранее услышать их шаги и тихо скрывались. -Нет! Надо с собакой сюда. Без нее разве что случайно наткнешься. Колька вытер пот со лба. Шли уже довольно долго. -Завтра Пальму свою и бери. Голос с Шариком не дадут покоя. Так и будут драться весь день. Солнце уже перевалило на вторую половину дня. -Ну что? Может отдохнем, костерчик разведем? Уж сколько ходим,-предложил Витька. -Давайте спустимся под тот обрыв, там ветра совсем нет. Там и костер разведем,-Генка решительно стал спускаться.

Нашли удобное место, утоптали снег и развели костер. С дровами проблем не было. На снегу лежала недавно упавшая сухостоина, и толстые сучки ее во множестве валялись вокруг. Посидели, перекусили. Витька вытащил пачку папирос. -Ну что, побалуемся?-ловким щелчком бывалого курильщика он выбил из пачки папиросу-У бати позаимствовал. Генка скривил губы и пренебрежительно помотал головой. Колька взял папиросу, прикурил от горящей головни и судорожно закашлялся. -Эх вы!-Витька уверенным движением вложил папиросу в угол рта, щуря глаза от дыма, прикурил от головешки и бросил ее в костер. Взяв папиросу двумя пальцами, он глубоко затянулся. Но тут глаза его стали краснеть, затем выпучились, он неимоверными усилиями пытался сдержаться, но не выдержал. Клуб дыма вылетел из его рта, на глаза навернулись слезы, и он захлебнулся от приступа кашля.

Генка и Колька дружно заржали. -Опыта мало. Привыкать надо,-просипел сконфуженный Витька. -Была нужда!-Генка повернулся и пристально поглядел в сторону скалы, куда смотрел уже не раз. -Чего, Ген?-заметил его взгляд Колька. -А ну посмотрите! По-моему, там пещера. Вон у горелой сухостоины.-Генка кивком головы показал направление. -Точно, нора!-подтвердил остроглазый Колька. Потом он долго смотрел туда вдруг с волнением заметил-Слышь! А она в инее... -Может, там тепло скопилось и сейчас выходит,-беззаботно сказал Витька, занятый своей папиросой. Генка и Колька обменялись взглядами и вновь, прищурившись, стали всматриваться. Затем опять посмотрели друг на друга. -Проверим?-с ноткой напряжения сказал Генка. Колька смотрел на него широко открытыми глазами и наконец кивнул.

Витька начал доходить умом, и глаза его раскрывались все шире и шире. -Может, не надо? С собаками потом,-неуверенно сказал он. -С пятью стволами-то? Чего бояться.-Генка пытался сохранить уверенный тон. Колька молчал. -А ну, загоняйте тяжелую артиллерию,-Генка переломил ружье и загнал в оба ствола патроны с картечью, Витька сделал то же самое. Руки у них подрагивали. Колька засунул в ствол патрон с круглой пулей. Помолчали. -Я пойду первый, вы чуть сзади. В случае чего все сразу не стреляйте. Зайдем слева. Перед входом не стойте,-Генка решительно встал.

- Может, я зайду справа от норы?-глаза Витьки таращились по-прежнему. -Чтобы потом друг в друга стрелять?-повернулся к нему Генка-И запомните, сразу все не стреляйте, а то перезарядить не успеем. Да может там никого нет,-успокаивающе добавил он. Шли к скале, не надевая ружья на плечи, держали в руках. Молчали, осторожно ступая в снег. Ноги старались ставить мягко, но снег скрипел оглушительно. Чем ближе подходили к скале, тем громче, казалось, он скрипел.

Когда до норы осталось метров десять, все остановились как по команде. Следов вокруг не было видно, да и никакая это не нора. Туда можно спокойно влезть на четвереньках. Заснеженный вход в пещеру был покрыт инеем. Сердца у каждого бились, как молоты, всем казалось, что стоящий рядом слышит его удары. Наконец, Генка повернулся к друзьям с напряженным лицом и кивнул. Колька и Витька стояли с ружьями наготове, прижав приклады к плечу.

Генка спустил предохранитель и почувствовал, как стали ватными ноги, но стоящие позади друзья своим присутствием не давали ему показать слабость. За все годы дружбы они привыкли к его лидерству, они и сейчас не сомневались, что он способен и в пещеру залезть. Генка с трудом заставлял себя идти. Выставив вперед стволы, он медленно двигался вперед, заставляя себя сделать очередной шаг. Остановившись за шаг до входа, он внимательно оглядел его, но ничего не было видно. Напряжение нарастало. Опустившись на колено, он заглянул чуть глубже, но опять ничего не разглядел. Всунув стволы в пещеру, он подсунулся еще ближе и приблизил голову к самому входу. В нос ударил смрадный запах, от которого чуть не перехватило дыхание. В темноте он разглядел смутные очертания громадного зверя, сидящего напротив входа, и в то же время ,низкое грозное рычание, отраженное сводами пещеры, громом ударило в уши. Волосы под шапкой зашевелились от ужаса,

Генка судорожно дернул спусковые крючки и вместе с выстрелом кубарем откатился в сторону. Вскочив, он снова прыгнул в сторону и опять упал. Колька и Витька в ужасе застыли на месте. Не успел Генка встать, как из пещеры, взметнув снег, вылетела громадная фигура медведя и стремительно понеслась вниз. Он видел, как Колька бросил приклад к плечу, и грохнул выстрел. Медведь рявкнул, перевернулся через голову и, не сбавляя скорости, исчез в лесу. Колька и Витька в оцепенении стояли на раскоряченных ногах.

Генка лежал в снегу в неудобной позе, постепенно до него доходила боль в правом колене, которым он врезался в камень. Ствол Колькиного ружья дымился. Наконец оцепенение стало проходить. Генка переломил стволы, вытащил дымящиеся гильзы и с удивлением сказал: -Как это я промазал с пяти метров и с двух стволов? -Да и я с двадцати?-Колька перезарядил ружье. -Ну и вонища там, я чуть не задохнулся. Хочешь понюхать?-заставил себя пошутить Генка, обращаясь к Витьке. -Ну ее...в баню! Тут хоть у самого в штанах нюхай!-вывернулся Витька, и все трое облегченно заржали. Пока Генка вставал и отряхивался, Витька, озираясь на пещеру, пошел по следу медведя, остановился там, где медведь сделал кульбит, и удивленно присвистнул: -Э, мужики! Идите-ка сюда. Да вы, однако, не промазали. Смотрите сколько кровищи! Генка и Колька подбежали.

Примятый снег был испачкан кровью. Далее по следу тянулись крупные капли крови, размазанные по снегу. Витька тревожно огляделся: -Ну, если бы он вернулся после выстрела Кольки, было бы нам на орехи! Вы и перезарядить бы не успели. Вся надежда осталась бы на меня. А у меня руки, честно говоря, тряслись,-он помолчал, затем добавил-Давайте-ка отсюда, мужики, пока он не вернулся понюхать у нас. Витька повернулся и решительно зашагал к костру. Колька и Генка беспрекословно двинулись за ним. Это был единственный момент, когда они ничего не сказали на Витькино предложение. Собрав рюкзаки, они молча двинулись назад, иногда озираясь.

Обратный путь казался длиннее, шли скоро, не скрывая друг от друга желания быстрее выбраться из опасного места. Когда начались лужки, они успокоились и шли уже без напряжения. Витька снова проявил инициативу: -Ну, чего решаем? Я-то хоть с добычей-он похлопал себя по рюкзаку, где лежала белка,-а вы с пустом. -Чего решать! Приходим и говорим отцам. Сами же не полезем на раненого медведя. Как они решат, так и будет. Может, нас возьмут берлогу показать,-с надеждой сказал Генка.

Дома отец внимательно выслушал Генкин рассказ и заходил в волнении: -Вы что, сдурели что ли?! Одни да без собак. А если бы он порвал вас там? Что бы мы с матерью делали? Большой уже, понимать пора. -Да мы просто проверить хотели,-опустил голову Генка. -Ты вон можешь Витьку проверить, дома он или нет, а не медведя в берлоге. Такая проверка жизни стоит,-отец еще долго ходил по комнате и никак не мог успокоиться-Смотри, матери ничего не говори. Берлогу нашли, но не подходили к ней. Генка покорно кивнул. Отец походил по комнате, потом оделся и вышел на улицу. Вернулся он через два часа. Мать уже собирала ужинать. -Ну ладно! Завтра пойдете с нами, покажете берлогу,-посмотрел отец на Генку. -Куда? Какую берлогу?-всполошилась мать. -Да вон дети берлогу нашли, завтра пойдем-проверим. Да ты не бойся, там, может, никого и нет.-успокаивал отец встревоженную мать-Со мной и Сергеев, и Бараев идут, не в первой же нам.

Ужинали молча, чувствовалось напряжение и отца и матери. -Зачем детей-то берете?-не выдержала наконец мать.-Пускай расскажут, как найти. Прямо сердце болит у меня. -Да как найдешь по рассказам в тайге? Ты не бойся, мы их за километр от берлоги у костра оставим,-успокаивал отец мать. Утром, еще затемно, собрались у двора Скоблиных. Витька и Колька держали на поводках Пальму и Голоса. Генка отвязал Шарика, тот в возбуждении рвался из рук. Голос почувствовал соперника и грозно зарычал, но Колька грозно хлестнул его по крупу свободным концом поводка, и тот послушно осел. Витька и Генка держали на плечах старенькие одностволки, отцы забрали свои ружья. Колька по-прежнему был со своей одностволкой. У его отца за спиной висел нарезной карабин, серьезное оружие. Шли тем же путем.

До маряна дошли-заря на востоке только разрумянилась. Голос не оставлял попыток попробовать свои зубы на загривке у Шарика. Опытный пес не обращал на него внимания, да и Колька, время от времени, усмирял пыл молодого кобеля концом поводка. Пальма невозмутимо шла рядом с Витькой. Собак решили не спускать до самого места, чтобы не дать им разодраться. Знакомый путь казался короче.

Ближе к кедрачу стали появляться свежие беличьи следы. Собаки рвались, скулили, они зверели от этих запахов, и их успокаивали, как могли, стараясь идти быстрее. Но когда зазевавшаяся белка на глазах у собак с цоканьем взлетела на дерево, Голос и Пальма завизжали от страсти, скребя когтями промерзшую под снегом землю. Их насилу оторвали от дерева, и они еще долго выли и визжали, порываясь бежать назад. Шарику тоже было не легко, но он только умоляюще глядел Генке в глаза, когда тот повелительно дергал поводок. Понемногу собаки привыкли и смирились под суровыми поводками, но вид живой белки, раза четыре попадавшейся им в пути, всякий раз приводил их в бешенство, и приходилось тратить немало усилий, чтобы оторвать их от дерева.

К полудню они уже были близко от пещеры. Подобрали поводки покороче, проверили оружие и осторожно двинулись вперед. Вот уже показался их костер, где они отдыхали. Генка подозвал отца и показал на хорошо видневшийся вход в пещеру: -Вот она, от нее и след начинается. Отцы сошлись и посовещались. Потом взяли поводки собак в свои руки и Генкин отец сказал: -Разводите костер и ждите нас здесь! -Пап! Ну, у нас же тоже ружья и стрелять мы умеем. Мы сзади пойдем и близко подходить не будем,-Генка умоляюще смотрел на отца. Отец отвел глаза и посмотрел на на Сергеева и Бараева. Те переглянулись. Наконец, Бараев решился: -Ладно! Идите сзади метров за сто. Поддерживать нас с тыла будете.

Пошли к берлоге. Метров за пятьдесят до нее Шарик остановился и зарычал, шерсть на его загривке встала дыбом. Голос покрутил головой туда-сюда и сел на снег. Пальма насторожилась. Отцы взвели курки и осторожно двинулись вперед. Собаки угрожающе рычали. Наконец и Голос поймал страшный запах и зарычал. Напряжение нарастало. Подошли к следу, где медведь сделал кульбит. Собаки с ощетинившимися загривками жадно внюхивались в капли крови. Вдруг Шарик поднял голову и с рычанием стал рваться в сторону пещеры. -Неужели там кто-то есть?-крикнул Генкин отец-Отпускаем собак!

Освободившийся Шарик наметом пошел к пещере, остановился перед ней и залился бешеным лаем, Пальма помогала ему. Голос подлетел к самому отверстию и вдруг отпрыгнул от нее, грозно рыча. Отцы стояли, оцепенев, направив стволы на пещеру. Генка с друзьями позади тоже стояли на изготовку. Шарик перестал лаять, осторожно подошел к отверстию, вытянул морду и начал принюхиваться. Пальма тоже подошла к нему и перестала лаять, только шерсть на загривке стояла дыбом. Шарик рыча острожно влезал в пещеру, за ним шла Пальма и Голос. Лаять они перестали, только рычали. Бараев вопросительно посмотрел на друзей: -Если бы там кто был, он им дал бы жару. Они стали осторожно подходить к пещере. Собаки уже были внутри и по-прежнему рычали. -Кто-то есть, но уже не страшный,-Бараев подошел к пещере, выставив вперед ствол карабина, присел у входа и долго всматривался в темноту.-Эге...!-вдруг вскричал он и встал,-Похоже здесь мишка лежит. Никак помирать вернулся. Однако следов-то нету. Только один след из пещеры и собачьи следы. Мужчины присели возле входа и стали рассматривать темноту пещеры. -Точно!-наконец сказал отец-Дохлый мишка. Как же нам его оттуда вытащить?

Пацаны подошли, уже без робости стали рассматривать нутро пещеры. Витькин отец снял рюкзак и вытащил моток тонкой, но крепкой веревки: -Как знал, что пригодится. Он размотал веревку и весело спросил: -Ну что, желающих нету? Желающих не было. Тогда он встал на колени и не без робости полез в пещеру, не опуская, однако, ружья. Через минуту он задом выполз из пещеры и с явным облегчением сказал: -Ну и жуть! Второй раз не полезу. Дохлый мишка, затвердел уже. Втроем они взялись за веревку и выволокли из пещеры тушу медведя. -Медведица-сказал Колькин отец. Он взял ее за переднюю лапу и с трудом перевернул. Вся грудь и брюхо медведицы были покрыты замерзшей кровью, а в груди зияла огромная дыра.

-Вот кому моя картечь досталась,-проговорил Генка, и все уставились на него. -Так значит, их два было?- Бараев вопросительно оглядел всех.-Редкий, однако, случай. -Ну, сынок! С крещением тебя. В четырнадцать лет медведя добыл. Ну и ну!-отец ласково прижал Генку к груди. -Так что будем делать? Эту разделывать или за другим пойдем? -Раненый мишка! Опасный!-Сергеев встревоженно смотрел на Бараева.

Постояли, рассматривая медведицу. -Брать надо. Крови много, сдохнет зимой все равно.-Генкин отец решительно подкинул на плече двухстволку. -Брать так брать,-Бараев наклонился и стал развязывать веревку на ноге медведицы. Собак снова взяли на поводки: если раньше времени подымут медведя, то уйдет, не достать. Отцы долго решали, что делать с ребятами. Хотели оставить у костра, на что Колька резонно заметил: -А если он за десять километров ушел? Тогда что, ночевать нам у костра? -Ладно, пусть идут рядом-предложил Витькин отец-но как только собаки его возьмут, прячьтесь за деревья и ни гу-гу. На том и порешали.

Отцы взяли собак на поводки и пошли по следу. Пацаны шли позади. Метров через четыреста медведь залег, снег в месте лежки густо напитался кровью. -Далеко, однако, на ушел. Крови много, ослабнет скоро.Бараев внимательно поглядел в сторону уходящего следа. Собаки с поднятыми загривками туго натягивали поводки, но близости зверя не показывали. Лежки зверя повторялись почти на равных промежутках, но крови становилось все меньше. После последней лежки собаки стали возбужденнее, особенно Шарик. Генкин отец все чаще стал оглядываться на пацанов, видимо, раздумывая, не пора ли прогнать их.

Через двести метров Бараев вдруг поднял руку и остановился. Собаки уже не нервничали, а зло рычали. Голос, ощетинившись, басисто лаял и рвался с поводка. Шарик, опустив хвост и напружинившись, как стрела, напряженно смотрел вперед и глухо рычал. Пальма нервно повизгивала и крутилась на месте. Впереди,метрах в шестидесяти, начинался мелкий ельник, перед ним лежал громадный ствол павшего дерева. К нему и вели .четко видимые ,следы медведя, туда и рвались разъяренные собаки. Бараев обернулся, его глаза выражали тревогу. Сердитым жестом он махнул пацанам, и те рассыпались за крупные деревья, выставив из-за них стволы ружей и перепуганные лица. Затем Бараев повернулся к друзьям и кивнул головой.

Расходясь в стороны, отцы прошли еще метров десять и встали за деревья. Бараев поднял руку, взглянув на друзей, убеждаясь в их готовности, и резко опустил ее. Голос, почувствовав свободу, крупным махом поскакал к валежине, справа его догонял Шарик и чуть сзади Пальма. За пять метров до валежины Шарик резко притормозил и скакнул вправо. Голос же, не останавливаясь, махнул прямо через валежину.

Все произошло в секунды. Как только Голос взвился в воздух над валежиной, из-за нее в, то же мгновение, во весь громадный рост взлетела страшная в своей ярости фигура медведя. Бешеный рев зверя перекрыл визг несчастного Голоса. Мгновение-и судьба пса была решена. Шарик с Пальмой яростно заплясали вокруг медведя, не решаясь подойти близко. Медведь закрутился на месте, пытаясь поймать собак.

Сухо щелкнул выстрел карабина. Зверь взревел и покатился по снегу, пытаясь зубами дотянуться до страшной боли в боку. Потом вскочил и бросился на выстрел. Собаки ринулись за ним, и Пальма вцепилась ему в ляжку, но он уже не обращал внимания на них. Ахнула из обеих стволов двустволка Сергеева. Медведь снова взревел и бросился на более близкого врага . Грянула бескурковка Скоблина. Медведь покатился по снегу, зубами стараясь вырвать страшное жало. Доли секунды ему хватило, чтобы встать и ринуться на нового врага. Генка в ужасе видел, что отец никак не может попасть дрожащим патроном в ствол. Но тут снова щелкнул карабин и медведь перевернулся. Вновь встал медведь и уже слабеющими прыжками пошел, на все еще безоружного отца.

Генка поймал на мушку фигуру зверя, нажал на крючок, выскочил из-за дерева и с криком:-Батя!!!-бросился к отцу. На бегу он видел, что отец по-прежнему держит незаряженную бескурковку в руках, а метрах в шести от него лежит страшная, неподвижная туша. Подойдя к отцу, он не выдержал нервного напряжения, ткнулся лицом ему в грудь и разрыдался. -Ничего, сынок! Ничего,-дрожащие руки отца похлопывали Генку по спине,-Все нормально. Ничего. Все собрались вокруг и молча стояли, потрясенные происшедшим.

Наконец отец мягко отстранил от себя Генку и осипшим, все еще не отошедшим от волнения голосом, спросил, глядя на Бараева: -Чей выстрел последний? Бараев перевел взгляд на Генку и улыбнулся:-Его! -Ну, сынок!-только и мог сказать отец и вновь прижал его голову к себе. Взрослые подошли и с чувством, как равному, пожали Генке руку. Колька и Витька тоже подошли и протянули руки. Генка молча пожал их, пряча в сторону покрасневшие глаза. -Да-а-а! Если бы не его пуля...Не знаю, чем бы это все закончилось,-Бараев покачал головой.

-А что! Неплохо наш тыл сработал,-вдруг сказал Сергеев, и все облегченно рассмеялись, только Колька печально склонил голову. Отец положил ему руку на плечо: -Ничего, сынок. Жалко, конечно, смелый был пес. Погиб по-настоящему. В бою! Колька заморгал глазами и опустил покрасневшие веки. Помолчали, и всей гурьбой подошли к валежине. Голос лежал в пяти метрах от нее, как живой. Ни крови, ни рваных ран на нем не было. Бараев присел возле него и потрогал за спину,. под небольшими усилиями спина пса податливо проваливалась. -Хребет сломал! Хорошо хоть не мучился. Колька присел рядом и гладил его по остывающей голове. -Похороним его в пещере? Там его никто не тронет. Колька согласно кивнул.

Сергеев и Скоблин осматривали последнюю лежку медведя. Лежал он, видимо, давно, снег под ним уже превратился в лед, пропитанный кровью. -Крепко его Колькина пуля достала, два километра всего прошел и пять раз отлеживался,-Сергеев сел на валежину и вытащил пачку папирос. Бараев сел рядом и взял предложенную папиросу: -Я все думаю, почему он после Колькиного выстрела не развернулся и не пошел на них у пещеры? Ты посмотри, что он здесь вытворял. Хорошо Генка не растерялся, а я бы не успел третий раз выстрелить, только затвор передернул. А что ему до тебя оставалось-два прыжка,-он широко открытыми глазами смотрел на Скоблина.

-Я думаю, он оглох на время. Попробуй-ка в пещере из двух стволов ахнуть? Перепонки полопаются. Он, наверное, и Колькиного выстрела не слышал. А не то пришлось бы нам, ребята, выносить их отсюда, как этого пса. Они смотрели друг на друга породненные одним чувством, одной бедой, которая пронеслась над ними, едва не задев крылом. Потом обернулись и посмотрели на пацанов, сидящих на корточках возле Голоса. -Черти полосатые!-с чувством выругался Сергеев. Помолчали, переживая в душе каждый свое.

Наконец, Бараев поднял голову и посмотрел на солнце: -Ну что, мужики! Сиди не сиди, а дело стоит. Вы беритесь разделывать этого, он кивнул на медведя. А мы с Колькой и Витькой пойдем к пещере и займемся его подругой. Надо до темна успеть. Он встал, забросил карабин за спину и пошел к пацанам.-Ну что, сынок, понесем его к пещере. Витька тоже с нами пойдет. Колька встал, забросил ружье за спину и поднял Голоса на руки: -Я сам понесу. -Хорошо, хорошо,-поспешно согласился отец,-потом поменяемся. Все трое неспешно двинулись в обратный путь. Проводив их взглядами, Сергеев и Скоблин прислонили ружья к валежине и вынули ножи. -Давай, сынок, разводи костер. А мы его раздевать начнем. Генка собрал дров на костер, сложил его неподалеку от лежащего медведя и разжег. Сухие сучки весело затрещали.

Отец с Сергеевым тщательно снимали шкуру. Как-никак трофей ценный. -Сам понесешь. По охотничьему закону шкура твоя,-отец ласково посмотрел на Генку. -У пещеры тебя еще одна дожидается,-поднял веселые глаза Сергеев, так что придется тебе попотеть. -Всем придется попотеть, сразу нам все это не вынести. Да и идти изрядно-отец взглянул на небо. -А он капитально к зиме приготовился. Смотри, сколько жира-Сергеев отрезал кусок сала от туши и рассматривал, поднеся к глазам. Медвежий жир издалека кажется розовым, только вблизи можно рассмотреть, как кровяные капилляры пронизывают его на всю толщину и придают ему такой цвет.

Отцы работали споро. Освободив медведя от шкуры, они вынули внутренности. Затем Сергеев маленьким топориком аккуратно разрубил тушу на мелкие куски. Генка с отцом раскладывали их по чистому снегу, чтобы куски побыстрее остыли и не кровили. Шкуру свернули аккуратным калачиком: если она и замерзнет, без труда можно будет уложить в мешок. Генка еще несколько раз переворачивал мясо, чтобы остывало быстрее. Шарик с аппетитом уминал брошенные ему части внутренностей, Пальма же брезгливо нюхала, но не брала. Сырое мясо она еще не научилась есть.

Через час мясо остыло и не кровило. Все набили себе рюкзаки и, построившись друг за другом, пошли в обратный путь, согнувшись под тяжестью добычи. Часа через полтора подошли к пещере. Бараев с пацанами тоже заканчивали работу. -Со шкурой, Ген, ничего не получилось. Затвердела она уже, приходилось кусками вырубать и выбрасывать. Ни разу не приходилось мне замороженного зверя обрабатывать. Теперь научился. Одним топориком приходится работать.

Ну, пожалуй, все. Бараев вымыл снегом руки и принял поданную Сергеевым папиросу. -А что это вы так слабенько себе в мешки наложили?-обратил он внимание на снятые с плеч рюкзаки. -А идти-то сколько, плечи оборвешь,-Сергеев толкнул свой рюкзак. -Я с Черного ручья рыбы по шестьдесят килограммов выносил. -Это ты загнул!-недоверчиво оглядел Сергеев жилистого, но щупловатого Бараева. -Тут силы много не нужно. Просто китайское приспособление знать надо. -Что за приспособление?

-А вот смотрите,-Бараев осмотрелся, потом срубил из куста ольхи палку длиной полтора метра и толщиной с большой палец, сделав несколько зарубок на верхней части. Затем не спеша набил свой рюкзак мясом до отказа. -Ну километр ты его пронесешь, на большее тебя не хватит,-скептически смотрел Сергеев. Генкин отец молчал, о чем-то, вероятно, догадываясь. Бараев с помощью Кольки надел рюкзак на плечи и наклонился вперед под его тяжестью. Потом подал Кольке крепкую, тонкую веревку, которую достал из кармана рюкзака и попросил: -Привяжи палку к рюкзаку так, чтобы она не доставала до земли чуть больше ладони. Колька молча сделал, что просил отец. Веревка плотно вошла в зарубки и притянула палку к рюкзаку.

-А вот теперь смотрите,-еще раз повторил Бараев-Несешь, пока не устанешь. Устал-остановился и отдыхаешь. Бараев выпрямился, и рюкзак уперся палкой в землю, разгрузив плечи Бараева. -Отдохнул с полминуты и снова в путь. В тайге ведь какой закон-сколько вынес, то твое. Так что думайте,-Бараев с помощью Кольки положил тяжеленный рюкзак на снег. -Хм,-уязвленно хмыкнул Сергеев-А ну, давайте попробуем. Все значительно осиротили ольховый куст и соорудили к своим рюкзакам бараевское произведение. Мясо медведицы почти все разошлось по рюкзакам. -Ну вы-то особенно не зверствуйте,-Бараев выбросил из Колькиного и Витькиного рюкзака по несколько кусков мяса. -Да!-удовлетворенно сказал Сергеев,-Но все равно вымотаемся, пока дойдем. -Не без этого,-согласился Бараев.

Уже ночью они вошли на окраину поселка, буркнули друг другу слова прощания и разошлись по улицам, еле волоча ноги. Не успела скрипнуть калитка, как из дома вылетела мать. -Господи! Все сердце кровью изошлось! Да разве так можно, отец? Все глаза проглядела. Чего только не передумала. Уж и к Сергеевым бегала, Настя там слезами исходит. Она подошла к Генке, который полулежал на завалинке дома, не сняв рюкзака, и блаженно улыбался матери. Она сняла с него лямки рюкзака и подняла Генку. Потом взяла двумя руками рюкзак и охнула под его тяжестью, не удержав: -Да как ты его нес? А палку зачем привязал? -Погоди мать,я сам. Надорвешься еще.-Отец с помощью Генки снял рюкзак и с наслаждением выпрямился. Ну, дошли!

Когда отоспались и меньше стали ломить оттянутые плечи, трое друзей вновь шли по знакомому уже пути. Генка едва уговорил мать, которая ни под какими предлогами не отпускала его. Помог отец: -Ну пускай сходит, шкуру заберет. Это же трофей, да какой! Он ведь у нас медвежатник. Двух завалил. Ему теперь сам черт не страшен. Колька с грустью посматривал на носившихся туда-сюда, Пальму с Шариком и вздыхал. Витька успокаивал: -Ничего, Коль. Вон Пальма моя скоро брюхатая будет от Шарика. Щенка самого лучшего возьмешь. Еще такая собака будет!

Знакомый путь не казался уже трудным и далеким. По пути сбили несколько белок, которых загоняла неутомимая Пальма. Шарик же был озабочен другими проблемами и только носился за ней, едва успевая уворачиваться от ее зубов, когда уж очень сильно досаждал ей. Назад возвращались еще засветло. Шли почти налегке, Витька с Колькой забрали остатки мяса и только Генка сгибался под тяжестью громадной шкуры. Витька с Колькой по очереди менялись с ним рюкзаками, и все не очень уставали.

Когда подходили к поселку, Витька вдруг остановился: -Э!...Так ведь завтра в школу уже ехать! Генка и Колька посмотрели на него, потом друг на друга. Вот и все! Кончились каникулы!

НЕНАВИСТЬ

Он чувствовал ее с раннего детства. Казалось, она родилась вместе с ним, вошла в его кровь и плоть, и теперь составляло единое целое с ним. Он сроднился с ней, она была его защитой, панцирем, его силой и полностью определяла его бытие. В те краткие моменты жизни, когда она оставляла его, он терялся, ему становилось неуютно, беспокойно.

Он был слишком мал, когда пришли русские солдаты. Они были хмуры, злы и решительны, одеты в некрасивую, выгоревшую добела, когда-то зеленую, форму. В руках у каждого короткие ружья с круглыми барабанами. У его отца тоже было ружье, но гораздо лучше, длинное, с блестящим штыком на конце. И форма была лучше, с красивыми блестящими пуговицами и нашивками на рукавах.

Часто со своими друзьями, одетыми в одинаковую форму и такими же ружьями, приезжал он домой в их хутор. Отец брал его на руки и подбрасывал высоко над собой. Оба громко и весело смеялись. Ему было совсем не страшно, разве можно бояться чего-то в могучих руках отца. Потом они с друзьями садились за столы, расставленные во дворе, и пировали. Время шло, друзья уже не появлялись, прислуга разбежалась. Отец был дома, но форма и ружье исчезли. Мать ходила по дому в растерянности, отец хмур и неразговорчив. Потом эти солдаты… Он смотрел, как они хозяйничают у них во дворе и не понимал, почему отец не прогонит их, ведь он такой большой и сильный. Но отец молча сидел на скамье под окном, опустив голову. Когда отец поднял голову и их глаза встретились, то он с изумлением понял, что отец боится. Вот тогда он впервые ощутил ее. Это была дикая, всепоглощающая ненависть. Он подошел к отцу и встал рядом, крепко сжав двумя руками его плечо, пристально следя за солдатами. Отец медленно поднял голову, взглянул на сына, и глаза его расширились от удивления. Один из солдат перехватил его взгляд и долго смотрел на него, но он не опустил глаз. Солдат повернулся к товарищу и что-то сказал ему на незнакомом языке. Оба уставились на него, потом второй солдат ответил, и оба они усмехнулись. Теперь то он знал, что ответил солдат:- Да!! Еще тот змееныш. Потом была долгая, нескончаемая тряска в продуваемом товарняке, забитом людьми. Отца не было. Мать на его вопросы не отвечала, только стискивала зубы и прижимала к себе. Много позже он узнал, что отца больше не будет. С тех пор он стал еще угрюмее. Жили они в небольшом таежном поселке-леспромхозе маленькой колонией в пятнадцать семей. Взрослые с остальными жителями работали в тайге, заготавливали лес, больше никакой работы не было. Общее дело смягчало отчуждение. Хотя латыши и продолжали жить тесной колонией, но быстро сближались с русскими, даже дружили. И только они с матерью по-прежнему жили особняком. Он уже привык к одиночеству и в школе. Русская речь давалась ему на удивление легко, но на уроках он молчал, учительница не тревожила его вопросами, но все чаще, просматривая тетради, поднимала голову и смотрела на него с одобрительной улыбкой. Он молчал, но впитывал в себя, как губка, все, что делалось на уроке. Многое он уже знал и умел, его мать была образованной женщиной и успела многое дать ему, несмотря на возраст. С легким презрением наблюдал он, как потеют над пустяшными заданиями его сверстники. Одноклассники чувствовали его отношение к ним и отвечали тем же. На переменах пацаны задирали его, но после первых серьезных стычек, отстали. Слишком силен он был для них и жесток в драках, где для него не существовало никаких правил. Слишком страшным был огонь ненависти в его глазах. Он ненавидел здесь все: и землю, и речку, и небо над головой, эту проклятую работу в тайге , после которой его хрупкая мать приходила домой смертельно усталая и долго сидела возле печи, положив натруженные руки на колени. Еще больше ненавидел он того русского, из большой конторы. Главного инженера леспромхоза. Первый раз инженер появился у них в воскресенье, когда мать была дома. Он пришел с прогулки и увидел его сидящего за столом. Мать стояла у печи в своем красивом платье с кружевным воротником, которое она надевала еще там дома, на хуторе, когда приезжал отец. Дикая боль резанула в груди, перехватила дыхание. Не поздоровавшись, он отошел в угол комнаты и сел на свою кровать. Инженер вскоре ушел. Мать походила по комнате, потом села рядом с ним и сказала, что ей предлагают работу в новом магазине. Он поднял на нее глаза, но ничего не ответил. Боль в груди постепенно отходила. Инженер появлялся все чаще и чаще, пытался с ним заговорить, но он угрюмо отмалчивался,иногда поднимал глаза и в упор смотрел на него не мигая. Тот не выдерживал и отворачивался. Он все понимал, мать еще молода и так красива, но инженер претендовал на место его отца, и он ненавидел его лютой ненавистью. Однажды он столкнулся с ним на пороге своего дома. У инженера было сумрачное, потерянное лицо. Подняв голову, он долго и пристально глядел на него, потом опустил глаза и сошел с крыльца. Мать стояла у окна и смотрела вдаль, она не повернула голову на стук закрываемой двери, не улыбнулась ему как обычно. Он испытывал двоякое чувство, ощущая себя победителем, отстоявшим честь отца, честь семьи, в то же время ,чувство вины перед матерью не покидало его. Он и раньше помогал ей дома, но теперь старался делать это с еще большим рвением: рубил дрова, носил воду, убирался дома и во дворе. Постепенно их легкое отчуждение прошло, мать снова была с ним ласкова и улыбчива, да и на работе она теперь так не уставала.

Эльза… Копна волос цвета пшеницы, стройная фигурка, миловидное лицо... Маленькая принцесса. Они познакомились здесь, в этой холодной стране. У Эльзы не было отца, как и у него, он остался там, на далекой родине… Навсегда. У них сложились странные отношения. Каждое утро он подходил к ее дому и терпеливо ждал. Молча брал из ее рук портфель и шагал рядом. По дороге к ним присоединялись ее подружки и тогда он отставал и шел позади. Подружки давно не обращали на него внимания, принимая его присутствие как должное. Пацаны приняли его поведение по-особому. Они не смеялись над ним, не издевались, обзывая женихом, как это должно быть по всем канонам пацаньей гордости. Они просто молча стояли и смотрели, как у самых дверей школы Эльза оборачивалась и забирала у него портфель. Он понимал, что каждый из них внутренне был готов исполнить эту роль молчаливого пажа, посчитал бы за честь нести портфель этой золотоволосой феи из волшебной сказки. Но эту роль он не отдал бы никому и любой посягнувший на нее заплатил бы дорогую цену. И это знали все. Вся школа еще долго будет помнить ту дикую схватку. Кешка учился классом старше, к тому же еще и второгодник. Это был уже почти полностью сформировавшийся парень. Мускулистые ляжки, бугристые бицепсы говорили о незаурядной физической силе. Вся школа безоговорочно принимала его превосходство. Он был в той самой счастливой поре, когда молодой человек сполна ощутил свое физическое совершенство, а разум, и так не отягощенный блеском ума, не затуманен мучительными поисками следующих шагов в жизни. Наверное, не было той девчонки, которая не приняла бы его ухаживания. Кешка,конечно, видел и знал, как он каждое утро приводил Эльзу в школу, а после уроков забирал портфель и провожал ее домой. Это его, казалось, не интересовало. Казалось…

Как-то на одной перемене он не нашел Эльзу. Заглянул в класс, прошелся по закоулкам коридора, Эльзы не было. Внезапно он перехватил несколько загадочных взглядов, брошенных на него двумя девчонками, вошедших с улицы. Почему-то тревожно заныло сердце. Он вышел на улицу и огляделся. За углом торчали спины пацанов, явно за чем-то наблюдавших. Повернув за угол, он увидел как Кешка, держа вырывавшуюся Эльзу за руки, прижимал ее к стене, лицо его выражало привычную дерзость. Он увидел покрасневшее от стыда лицо Эльзы, ее жалкие, растерянные глаза и бешеная ярость захлестнула сердце.

,Молча пройдя через толпу сразу же расступившихся, пацанов, он взял Кешку за плечо и, как только тот повернулся, изо всех сил ударил в это ненавистное лицо. Освобожденная Эльза, закрыв лицо руками, бросилась в школу. От неожиданного сильного удара Кешка рухнул на землю, но уже через мгновение был на ногах и бросился на него. Он был здоров, как бык, и взбешен наглостью этого латыша. Но абсолютное отсутствие страха и дикая ненависть почти полностью компенсировали Кешкино превосходство в возрасте и силе. Уже по меньшей мере половина школы, затаив дыхание, наблюдала за этой схваткой.

Кешка был в ярости, он никак не мог вложить в удар всю силу, латыш был прилипчив как смола, захватывал руки и в свою очередь бил руками, ногами, головой. Норовил вцепиться зубами. Оба были уже изрядно истерзаны. Наконец Кешке удалось чуть освободиться и вложить в удар всю силу. Этот удар наверняка бы положил конец их схватке, но он успел пригнуться, и Кешкин кулак просвистел над головой. Обхватив потерявшего равновесие Кешку за туловище, он бросил его на землю и мгновенно сомкнул пальцы на его горле. Кешка захрипел, заколотил ногами по земле, рвал за руки, за лицо, но тщетно.

Вдруг острая боль полоснула по сердцу, тело сразу стало ватным, пальцы ослабли. Кешка из последних сил столкнул его с себя и отполз в сторону, хватая воздух раскрытым ртом. Сидя на земле, не смея вздохнуть от боли в груди, как в тумане он видел поднимавшегося врага и равнодушно ожидал очередного нападения, сопротивляться он уже не мог. Но Кешка встал, отряхнул изорванную одежду и, не глядя ни на кого, скрылся в туалете.

Почти все уже разошлись, когда из-за угла школы появилась Эльза. Она присела рядом, отряхнула его одежду, отерла кровь с лица. Потом встала и подала ему руку. Боль в груди не утихла, но он подал ей свою и поднялся. Шел медленно, сдерживая дыхание, но со стороны казался спокойным, уверенным.

Мать и Эльза, вот то единственно дорогое, что он любил. Любил как память о том безмятежном детстве, где они были так счастливы, все трое: мать, отец и он. Он тосковал по родине, по отцу, часто видел его во сне и просыпался с мокрыми глазами. После таких снов болело сердце и, проснувшись, он долго лежал, не шевелясь, пережидая, когда боль отойдет и можно будет вздохнуть полной грудью. Бывало, когда боль не отпускала, но он научился укрощать её, надо было идти выполнять обязанности, которые он сам на себя и возложил. Обязанности перед двумя дорогими людьми – матерью и Эльзой, которая, он знал, будет его женщиной.

Время шло. Маленькая принцесса превратилась в настоящую королеву. Хорошела с каждым днем. Он тоже вырос, но как вырос. Сверстники остались где-то внизу, на полголовы и ниже. Старые рубашки трещали на могучих плечах, тугие рукава не скрывали мощных бицепсов. Мать все чаще и чаще с тихой грустью смотрела на него. Однажды в воскресенье, когда он переодевался, чтобы погулять с Эльзой, она подошла к нему сзади, погладила по налитой спине и тихо сказала: «Ты уже как отец». Потом отошла к окну и замерла у него. Он понимал ее состояние и не посмел подойти. Быстро одевшись, вышел на улицу и, проходя мимо окна, посмотрел на нее.

Мать не видела его, ее взгляд был направлен поверх его головы далеко, на уходящую за горизонт тайгу. Он давно уже замечал, что мать стала печальной, тихой и неразговорчивой. Подолгу стояла у окна смотря куда-то вдаль. Но он прервал свои раздумья, его ждала Эльза. Утром, после завтрака, мать подала ему маленький листок бумаги. Он недоуменно поднял на нее глаза, потом взглянул на печатные буквы. «Повестка».. он читал слова, с трудом понимая их смысл. Всплыли далекие годы детства, родной хутор, злые чужие солдаты в застиранных гимнастерках. Медленно поднималось былое ожесточение: - Я не хочу служить в их армии, они убили моего отца. - Я не могу тебе помочь, сынок…такие у них законы, - мать закрыла лицо руками, скрывая навернувшиеся слезы.

Голые призывники, нервно похохатывая, толпились в прохладной комнате, ожидая очереди на медкомиссию. Он разделся, и шум в комнате притих. Вошедший офицер что-то хотел сказать, но увидев его, воскликнул: - Вот это экземпляр! Подойдя к нему, он восхищенно похлопал его по мускулистым плечам: - В артиллерию, тебя надо, один за весь расчет пушку таскать сможешь. Голые призывники одобрительно засмеялись.

- Вот это фактура! – седенький старичок в белом халате приветливо смотрел на вошедшего призывника. - Круминьш! . Ян…Яныч? – посмотрел он в бумаги, - Мда, приятно смотреть на такой, простите, образец античной скульптуры. Ну, давайте посмотрим, послушаем для порядка и для очистки совести.

Доктор привлек его поближе и приложил к груди фонендоскоп. Поводив его туда-сюда, он отстранился и, подняв брови, недоуменно посмотрел на него, потом нахмурился и еще раз приложился к его груди, встал и, обойдя его, пощекотал спину прохладным кружочком. Сев на стул, он потеряно потер рукой лицо. - Где же вы, батенька, успели так сердце надорвать? Плохо у вас с сердцем, очень плохо. Лечиться вам надо и срочно. Делая пометки в бумагах, он сокрушенно качал головой: - Это же надо. В таком теле и такое сердце, - глядя в спину уходящему, он не переставал качать головой. Настроение у него резко ухудшилось.

- Я не буду служить в их армии, - сказал он дома вопросительно глядящей на него матери. Глаза ее радостно раскрылись, потом она отошла и захлопотала у печи. Он с тревогой смотрел на нее. Мать похудела и таяла на глазах. Странно, но эта худоба делала ее еще красивее, утонченнее. Он гордился ей, какая она красивая и стройная, не то, что эти местные бабы. - Мама, - робко подошел он к ней, - может, тебе к врачу сходить? Она ласково посмотрела на него: - У меня ничего не болит. Просто устаю я очень почему- то. - Ну, тогда отдыхай почаще. Я уже работаю, и тебе не надо ходить в магазин. - Там нетрудная работа, сынок, и отдыхать я буду чаще. - Ну, ладно. Можно я пойду к Эльзе? - Иди, - ласково улыбнулась мать.

Работал он уже почти год. Работа вальщиком леса нравилась ему, он быстро овладел бензопилой «Дружба». В его сильных руках она играла и пела. Нетрудно было научиться валить лес в одном направлении, в «елочку». Его «елочка» вскоре оказалась аккуратнее и стройнее, чем у других вальщиков. Но самое главное, что он был один на один с собой. Свобода и одиночество – вот то, что было нужно ему для полного душевного равновесия. Здесь можно было замереть и переждать приступы сердечной боли, которые становились все чаще.

К врачу он так и не пошел, как советовал ему сухонький старичок. После приступов приходил в себя он все дольше и дольше. Сил не было, тело становилось ватным. Уже все чаще трактористу приходилось простаивать, пока он навалит лес и отойдет подальше, чтобы ненароком не попасть под падающие стволы.

Дома тоже было плохо. Мать слабела с каждым днем и однажды, придя с работы, он не застал ее дома. Участливая соседка сказала, что мать упала во дворе, и ее отнесли в больницу. Он пошел к ней как был, в рабочей одежде. Мать лежала на кровати бледная и тихая. Увидев его, она виновато улыбнулась.

Он гладил ее по руке, говорил тихие, успокаивающие слова о том, что скоро закончится срок их высылки, и они смогут вернуться в родную Латвию, а там, на родной земле, в их родном хуторе, она быстро выздоровеет. Мать согласно прикрывала глаза, счастливо улыбалась и незаметно заснула.

Приземистый, рыжеватый врач с плутоватыми глазами, пригласил его в свой кабинет: - Я еще не знаю результатов анализов, их только недавно отправили в город, но я подозреваю, что у нее опухоль…злокачественная, - и видя, что его слова не произвели надлежащего впечатления, добавил – это рак, и очень запущенный. Он вздрогнул и пристально взглянул на врача, тот удручающе скривил губы.

Через месяц матери не стало. Он шел за гробом, окаменев от горя. Эльза держала его за руку, но он не замечал ее. Как в тумане летели серые комья чужой земли, разбиваясь о гроб, обрывая последние нити связи с родиной, круша заветные мечты. Участливая соседка взяла его за руку: - Ты поплачь, сынок, поплачь… нельзя так горе в себе хоронить. Но глаза его были по-прежнему сухи. Все давно уже разошлись, а он все стоял и смотрел на маленьких холмик земли.

Почувствовав, что не один, повернул голову и сразу узнал его, главного инженера. Они долго смотрели друг на друга, потом одновременно опустили головы. Они простили друг друга – зрелый мужчина и зрелый юноша.

Этой ночью Эльза пришла к нему домой. На всю жизнь он запомнил эту ночь, полную черного горя и сладкой любви. Какая-то плотина прорвалась в нем. Его могучее тело сотрясалось от рыданий, он омывал ее грудь своими слезами, задыхаясь от горя в ее золотых волосах, а она, потрясенная, обнимала его голову, успокаивающе поглаживала по волосам. Измученный, он уснул только к утру. Эльза же не сомкнула глаз и все смотрела и смотрела на его лицо, на его могучее тело. Она знала его спокойным и сильным, никогда не показывающим своих чувств. Она привыкла чувствовать себя в полнейшей безопасности под его защитой, но таким слабым и беззащитным она его не знала и была потрясена.

Утром он вновь стал тем же, каким его знали все, спокойным, немного высокомерным, только в глазах еще долго перемежались печаль и любовь. Они жили тихо и спокойно, и через год у них появилось золотоволосое чудо.

После начала совместной жизни с Эльзой и особенно после появления дочери, сердце стало реже донимать его постоянными приступами. Он был на вершине счастья, никак не мог дождаться конца рабочего дня, чтобы прийти домой и наконец-то взять на руки родное существо. Эльзе приходилось почти силой отнимать дочурку из его рук, чтобы накормить ее, да и его самого. Счастье продолжалось недолго. К концу рабочего дня он, наконец, исправил забарахливший карбюратор своей «Дружбы». Запаса леса не хватило, и бригада стояла в вынужденном простое. Стремясь как можно быстрее наверстать упущенное время, он приналег на пилу. Стволы один за одним с грохотом валились на землю. Ему потребовалось немного времени, и трактор, затащив воз хлыстов на щит, уполз на склад с последним рейсом.

Он не останавливался, чтобы у бригады с утра не было простоя. Очередная сосна никак не хотела падать в нужном направлении подпила, он приналег плечом, потом еще сильней… резкая боль рванула сердце, он замер, затем медленно потянулся к кнопке карбюратора, чтобы заглушить пилу. Боль рванула так, что потемнело в глазах, и он потерял сознание.

Монотонный шум постепенно оформлялся в знакомые звуки, уже ясно различался стук двигателя и звон вращающейся цепи. Он открыл глаза и равнодушно смотрел на свою «Дружбу». Плохо отрегулированный карбюратор заставлял пилу работать на больших оборотах, и пильная цепь не останавливалась, продолжая вращаться. Отбрасывая зубьями сучья, землю, она медленно приближалась к его лицу. Он чувствовал опасность, но сил не было, полнейшее равнодушие. Равнодушие и покорность судьбе. Образ Эльзы с дочуркой на руках внезапно возник в обескровленном мозгу, он вздрогнул и, уже ощущая движение воздуха от цепи на своем лице, из последних сил дотянулся рукой до карбюратора, нажал кнопку и вновь потерял сознание. Сначала он почувствовал боль и глухо застонал, потом донеслись звуки речи: - Его чуть пилой не порезало. Когда его нашли, цепь в сантиметрах от головы крутилась. Тогда уж совсем бы никак. И кто бы мог подумать, что у него сердце больное. Такой бык. Мы его вдвоем кое-как из лесу вытащили.

Глаза немного прояснились, и он узнал в говоривших врача и тракториста с помощником. Потом вошла Эльза, мужчины деликатно удалились. Эльза села на краешек кровати и положила его руку себе на колени. Он попытался что-то сказать, но она положила свои прохладные пальцы на его синие искусанные губы, и он облегченно закрыл глаза. А она все смотрела и смотрела на него как тогда, в ту первую ночь, только в глазах стоял немой вопрос.

Потом было долгое скитание по кабинетам областной поликлиники и, наконец, суровый приговор медицинской комиссии: - Закончилась ваша трудовая деятельность, молодой человек. Кроме последнего обширного инфаркта, у вас на сердце отмечено еще множество их следов. Как же вы их перенесли? Мы все поражены, что вы ни разу не обращались к врачу. Операции вы уже не подлежите, сердце просто не выдержит. Мне трудно об этом говорить вам, совсем еще молодому человеку, но на всю предстоящую жизнь вам необходим только покой,- председатель повернул голову к коллегам и в полголоса произнес, - Даже язык не поворачивается говорить такое этому парню.

Он вышел на улицу и остановился. Инвалид! Жизнь заканчивалась, не успев по-настоящему начаться. А Эльза?.. Дочурка? Сердце вновь заныло, и он привычно замер, пережидая.

Войдя домой, он увидел сидящего за столом мужчину. - У нас гость, - сказала Эльза в ответ на его вопросительный взгляд, - наш земляк,- добавила она. - Хельмут,- мужчина встал и подал руку, - я тут расспросил, кто из наших работает в лесу, вот так и попал к тебе в гости. Хорошо, что ты вальщик. - Все. Уже нет. Отработался я. Списали меня на инвалидность. Эльза метнула на него взгляд. После ужина они вышли на крыльцо, Хельмут вынул сигарету. - С тобой я буду говорить прямо, мы свои люди. У меня тоже отца нет, остался там, в земле. Я им этого до конца не забуду. Ты не удивляйся тому, что я буду тебе предлагать. Короче говоря, сейчас в районах огромный спрос на бензопилы, в магазинах их не продают, достать их трудно, и цена на них высокая. А деньги нам нужны, тебе в твоем положении, тем более. Загнали нас сюда так пусть и обеспечивают. Ты понял, что я хочу тебе предложить?

Он смотрел на земляка сверху вниз, потом медленно кивнул головой. - Это не воровство. Они забрали у нас все, убили наших отцов, им до конца жизни с нами не рассчитаться!

Мысли роились. Он согласен, им до конца жизни с ними не рассчитаться. Только из-за них он потерял все – мать, отца, Родину… Потом он вспомнил, как после рабочего дня глушил пилу и оставлял ее у последнего пня, а утром брал там, где и оставил. Так делали все вальщики. Взять пилу никакого труда не составляет. Ехать в лес надо в разгар рабочего дня, чтобы не было подозрений. Близко к лесосекам подъезжать нельзя, придется много идти пешком по тайге, заодно наломать пару метел для отвода глаз. По звуку работающих пил можно легко выйти к концу лесосеки. Переждать… Брать только по одной, иначе будет большой шум. Наладят охрану и все.

- Ну так что? Как ты? – Хельмут встревожено смотрел на него. Он молча взглянул на него и с легкой улыбкой подал руку : - Согласен. Хельмут просиял: - Я так и думал. Земляки всегда договорятся.

Все прошло до обидного просто, хотя волновался он основательно. Что-что, а воровать ему до этого дня не приходилось. Но за воровство он это уже не принимал. Земляк прав, они брали свое. Он дождался конца рабочего дня, безошибочно вышел к концу лесосеки и сразу обнаружил пилу. Она стояла на последнем пне совершенно никем не прикрытая. Да их никто никогда и не прятал. Уже потом, приняв из рук земляка деньги, почувствовал удовлетворение.

Жили они по-прежнему. Эльза казалась спокойной, веселой, но он чувствовал ее нарастающую холодность и относил ее на свой счет. Он не винил ее, винил свою неполноценность. Ему тяжело было оставаться дома, когда все здоровые мужики на работе. Приступы становились все чаще и чаще, никакие лекарства уже не помогали. Рыжий врач, глядя своими плутоватыми глазами, однажды сказал: - Я тебе уже ничем помочь не могу. Нужен морфий, а это деньги, и большие. Он принес ему крупную сумму и положил на стол. - Ну это другое дело. Теперь тебе надолго хватит.

Дома Эльзы не было, дочь одна играла на полу. Он взял ее на руки и подошел к окну. Эльза стояла в огороде и разговаривала с соседом, стоящим за невысокой изгородью. А соседом был Кешка. Тот самый Кешка. Так уж получилось, что они получили новые квартиры рядом. Отчуждение между ними так и не прошло. Кешка был женат, но детей у него не было.

Он хотел было отойти от окна, но что-то остановило его, слишком уж дерзок взгляд соседа, знакомо дерзок, как тогда, у стены школы. Эльза наклонялась к грядкам, срывала несколько сорняков и вновь поворачивалась к Кешке. Вот она повернулась к окну лицом, и он увидел игриво-лукавую полуулыбку. Раньше она принадлежала только ему. Он смотрел на родное лицо и не узнавал его. Невыносимо заболело сердце, хотя совсем недавно врач сделал укол морфия. Боясь уронить дочь, он опустил ее на пол и упал на диван. Эльза вошла в дом и удивленно подняла брови: - Ты уже здесь?! Я думала в больнице… - Я только что вошел,- он был сильным мужчиной и умел скрывать не только физическую боль.

Прошел месяц. В очередной раз он вынес из лесу две пилы из другого участка, но чувствовал, что это последние. В поселке уже всполошились, шутки ли, три бригады в простое. Вывезти их он не смог, сильнейший приступ свалил его у самой дороги. Кусая посиневшие губы, в полубессознательном состоянии, он спрятал их, прикрыв хворостом. Руль мотоцикла не слушался ватных рук, но он смог довезти его до самой больницы. Был глубокий вечер, но врач был в кабинете.

- Скорее, укол…,- прохрипел он. Плутоватые глаза забегали : - Так морфий уже закончился, и у меня в запасе нет. - Как?! Еще пять уколов! - Да нет, ты ошибся, - глаза доктора внимательно изучали трещину на стекле стола.

Он все понял. Вышел на улицу и подошел к мотоциклу. Чувствуя, что сил на него уже не хватит, медленно побрел к дому. У соседа Кешки гудела гулянка, праздновал день рождения. Эльза испуганно взглянула на него: - Что с тобой? - Да ничего… Там Людмила встретилась, просила зайти. Иди!

Эльза еще раз взглянула на него, но вышла. Он подошел к дочери и положил руку на золотистую головку, как бы запоминая ее теплоту. Потом вынул ружье из-за шифоньера, зарядил оба ствола. Подойдя к двери, он долгим взглядом посмотрел на дочь, прежде чем переступить порог.

Через окно хорошо было видно, как празднует Кешка. Подойдя вплотную, он с ненавистью смотрел на его довольное лицо, на гостей за длинным столом. Но медлить было нельзя. Положив стволы на переплет рамы, он направил их в ненавистную морду: - Нет, не лапать тебе грязными руками тело Эльзы. Не погладить тебе головку моей дочери. Уйдешь ты со мной туда… В небытие…

Кешка что-то заметил, его глаза стали расширяться, но было поздно, он рванул курки. С достоинством человека, выполнившего свой долг, он вошел в свой сарай и сел на мешки, опершись спиной о стену. Стараясь не потерять сознание от мучительной боли, он перезарядил ружье. Направил стволы себе в грудь и уже нажимал на курки, как перед ним яркой вспышкой мелькнул родной хутор, отец и он, летящий над ним в небо.

- Отец! Я иду к тебе, - прошептал он почерневшими губами. Картечь, разрывая грудь, рванула туда, где вечная боль. И боль отступила… И он улыбнулся.

Так и нашли его сидящим на мешках, с детской улыбкой счастливого человека

ЛЕШКА

Вот уже час он поднимался по таежной тропе. С тяжелого похмелья гудело в голове, каждый шаг отдавался нестерпимой болью. На душе было муторно, какое-то чувство, похожее на раскаяние, томило его. Так было почти всегда. А пил Лешка часто и дико. По природе своей он не был отчаянным рубахой парнем, заводилой, вожаком. Не шла за ним ватага лихих парней, готовых за своего лидера любого измолотить до полусмерти. Трезвым, он более походил на скромного, простого парня, и только более внимательный взгляд замечал его быстро бегающие глаза, неопределенного цвета.

Когда подходил очередной период запоя он начинал чувствовать какое-то беспокойство, щемящую пустоту внутри себя, которую надо было чем-то заполнить. И он знал чем. В такие моменты вся его энергия, вся работа мозга была направлена на одно, где достать деньги и водку. В это время он был страшен, даже не страшен, а страшно подл. Не бывало такой подлости, какой он мог бы не совершить.

Все, что будет потом, это потом. Сейчас нужны деньги, водка любой ценой. Блудливые глаза переставали бегать и загорались одержимой решительностью. Запой проходил, он трезвел и новые муки одолевали его-муки ожидания расплаты. Лешка в душе был страшным трусом. Не раз жестоко бит за воровство, но когда расплата не настигала его, к нему быстро возвращалось душевное равновесие.

Муки совести не тяготили. Однако два года, проведенные в заключении, насторожили его, слишком несладка оказалась там жизнь и жестоки обитатели ее. А попался Лешка до смешного нелепо. Причиной явились два мешка стеклотары, позаимствованные им с дружком со двора продовольственного магазина. Теперь очередной запой ожидал со страхом и, насколько был способен, старался сдерживать себя. Трезвея, мучительно соображал, сколь велика будет расплата.

Тропа медленно, почти незаметно пошла на подъем. Солнце припекало, чугунно гудела голова. Рот был забит тягучей, вязкой слюной, легкий рюкзак, в котором сиротливо качались пять буханок хлеба, давил пудовой тяжестью. Но не физические муки сгибали сгорбленные Лешкины плечи.

Там на хребте, в кедровнике, его ждет бригада заготовителей. На таборе кончились продукты, и он, Лешка, был командирован в поселок. За три дня, проведенные в поселке, деньги, собранные на продукты катастрофически растаяли, и когда Лешка опомнился, в кармане нашлось всего несколько смятых рублей.

Люди в бригаде хоть и знакомы, но по таежному решительны, и все его тело ощущало тяжесть предстоящего "разговора". Надо было что-нибудь придумать, но голова отупела от боли. Саднящая боль в ободранной ноге напоминала о разбитом мотоцикле, оставленном прямо на дороге невдалеке от начала тропы.

Выходя из кедровника, Лешка опытным взглядом обнаружил припрятанный близ тропы мотоцикл и позаимствовал его. На обратном пути, не справившись с рулем, он перевернулся и искореженный мотоцикл остался посреди дороги. Не было сил стащить его на обочину или спрятать в кустах. Да в этом и не было нужды, в поселке видели его, лихо поднимавшего уличную пыль, и хозяин мотоцикла, беспечно молотящий орехи на перевале, будет осведомлен обо всем до мельчайших подробностей.

Физические и душевные муки вконец измотали Лешку. Выбрав место под тенью густого кедра, он сбросил ненавистный рюкзак и с наслаждением повалился на прохладные листья бадана. Мысль по-прежнему мучительно искала выхода, но ничего вразумительного в голову не приходило.

Чувство недовольства собой все глубже овладело им. Это было новое чувство, и он с удивлением прислушивался к нему. Лешка вспомнил свое детство, маленькую, забитую мать, ее всегда испуганные глаза. Вспомнил всю свою пустую, никчемную, безалаберную жизнь и так расчувствовался, что едва ли не слеза выкатилась из его глаз. Нет, это просто соринка упала с кедра и раздражает их.

Солнце перекатилось на вторую половину неба и отодвинуло от Лешки тень. Делать нечего, все равно надо идти. Он медленно поднялся с листьев и с тоской посмотрел на поднимающуюся вверх тропу. Что ждет его в конце этой тропы? Примерно он представлял.

Медленно повернувшись, он протянул руку к рюкзаку и...почувствовал, как испарина выступила на животе. Внизу, на тропе, метрах в ста, стоял некрупный медведь и настороженно смотрел на него. Ноги вмиг ослабели, руки забила мелкая дрожь.

Стараясь не смотреть на неподвижную, страшную фигуру медведя, Лешка медленно встал и пошел вверх по тропе, на ходу одевая рюкзак, проклиная свою легкомысленную беспечность, что уходя, не засунул за голенище сапога свой нож. Успокоило то,что медведей здесь давно не видели и не слышали.

Пройдя метров двадцать, Лешка не выдержал напряжения и оглянулся, медведь шел за ним ускоренным шагом, заметно сократив расстояние, отчетливо была видна решимость его горящих глаз. Нервы у Лешки не выдержали и, подвывая от страха, он рванулся по тропе. Оглянувшись через мгновение, он увидел, что медведь перешел на решительный галоп.

Сбросив рюкзак, Лешка в ужасе летел по тропе всей кожей ощущая приближение страшного врага и уже слыша хруст раздираемой собственной плоти. Что-то рвалось у него из груди, и не в силах больше сдерживаться, он понял, что из горла у него рвется бесконечный, душераздирающий вопль.

Чувствуя уже на спине дыхание зверя, Лешка резко повернулся и инстинктивно выбросил руки вперед, защищаясь. Сзади никого не было, метров в сорока медведь остановился у упавшего рюкзака и настороженно обнюхивал его. Еще не веря этому,Лешка вновь ринулся по тропе.

Расцарапанный до крови острыми сучьями, исхлестанный колючей хвоей, задыхающийся, из последних сил, но не сбавляя скорости, он бежал вверх. Туда, к ним, к людям, они спасут. Он расскажет им все, они поймут, они простят.

-Орехи продам, куплю запчасти к мотоциклу. Нет, куплю новый и отдам. Лишь бы успеть! Лишь бы не догнал! Проклятая тайга! Проклятая жизнь! Все! Брошу пить. Пойду работать. Лишь бы не догнал...

Сил больше не осталось когда он увидел дым костра и людей. Ему еще казалось, что он бежит, но на самом деле он едва шел на подгибающихся ногах. Все еще опасаясь страшной погони,до конца не веря своему спасению, он из последних сил крикнул и упал в прелую шелуху орехового отсева.

Как сладко пахли эти гниющие остатки. Подняв голову, он увидел бегущих к нему людей, и слезы благодарности градом хлынули из его глаз. Как он любил их в эту минуту.

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224021900947

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить

Другие произведения автора Николай Прохорович

Рецензии

Написать рецензию

ЧЕРНЫЙ

Времена года... Каждый относится к ним по-разному. -Любил бы лето я, кабы не комары да мухи, - писал великий Пушкин, а любил то он осень. Конечно, не ту осень-дождливую,слякотную, промозглую. Ту осень, когда в — багрец и золото одетые леса-,с тоскливыми криками журавлей, с убранными полями, со скирдами соломы и сена...

Семен тоже любил осень, но ему нравилась и зима. А лето! Кто же его не любит, какое ведь благодатное время. Весна? Его об этом никто не спрашивал. . Если бы спросили ранее,он ответил бы легко и просто .Сейчас этот вопрос заставил бы его задуматься.

Весна! Тот весенний день в конце апреля ,он запомнит на всю жизнь. В тот день он родился во второй раз и, в тот же день, потерял своего верного друга. Завтра, как уже несколько лет, он вновь выйдет ночью из дома , сядет на мотоцикл и поедет туда, где остался его друг. Там, сидя на том же поваленном дереве, он вновь и вновь будет переживать те страшные мгновения ,едва не стоящие ему жизни. Будет щемить сердце от воспоминаний- ,как его маленький друг, вопреки запрету,промчался пятнадцать километров по гравийной дороге, нашел в тайге хозяина и друга,чтобы спасти его ,а самому погибнуть.

Черный не был породистой собакой как и большинство собак в их поселке. Никто ведь не следил за чистотой породы, разве что старик Игнатьев. Все, кто считал себя охотником, завидовали его рослой, породистой лайке и мечтали иметь от нее щенков. Ревнивый старик не позволял этого сделать. Многие пытались сыграть на его слабости к выпивке, но жестого ошибались. Игнатьев показывал невиданную стойкость, щенков не видел никто. Маленьким, симпатичным комочком щенка принес ему друг. -Ты ведь любишь побродить по тайге, а без собаки толку мало. Моя Пальма, конечно , не игнатьевская сука, но я ею доволен. Вот забирай, самого лучшего кобелька выбрал.

Семен долго не маялся с выбором имени будущей собаки. -Сам черный, вот и будешь Черным- -Что-то ты не поэтическое имя придумал- сокрушался друг. Щенок рос необычайно подвижным и с невероятно острыми зубами. Играя с ним, Семен вынужден был соблюдать осторожность,но это не помогало. Пальцы рук всегда были в мелких порезах. Черный вырос и превратился в небольшую собаку с необычайно мохнатой шерстью. Семен в играх хватал его за загривок, поднимал и тряс,но пес никогда не издавал малодушного визга. Ему, наверное, было совсем не больно.

В поселке практически не было собак, которых бы он боялся. Крупные собаки, бывало, сбивали его с ног, но, не выдерживая укусов острейших зубов, малодушно убегали. Толстая, мохнатая шкура была для него настоящей броней в частых поединках. Но был в поселке пес, к которому Черный испытывал даже не уважение, а благоговение. Огромный кобель кавказской овчарки, как лев, возлежал на лужайке возле своего дома. Он не выказывал никакой агрессии к людям, поэтому хозяин разрешал ему свободное передвижение. Черный дружил с ним давно, но каждый раз, походя к нему, исполнял своеобразный ритуал: метров за сто останавливался и начинал вилять хвостом, прижимал уши, строил умильную мордочку, падал на передние лапы, катался на спине. Не заметив никаких признаков неудовольствия, уже смело подходил к своему другу.

Кавказец был миролюбив, но крупные собаки всякий раз вызывали у него агрессию . Но он был слишком велик и тяжел, и тут в дело вступал Черный. Обладая высокой скоростью, он догонял удиравшего пса и с наслаждением вцеплялся ему в ляжку. Удиравший визжал от боли, но никогда не поворачивался, чтобы дать сдачи.

Семен любил свою собаку, но отношения между ними были сложными. Черный имел порок не совместимый с достоинствами охотничьей собаки. Пес великолепно работал по поиску белки, большего хозяин от него и не требовал. Как только они входили в лес, он сразу исчезал,но Семен не тревожился, он знал, что куда бы ни пошел, тот будет впереди него работать челноком, пока не найдет зверька, и только после этого лаем позовет хозяина. Если сбитая выстрелом белка падает мертвой, он хватает ее зубами , чтобы убедиться в этом и бросает. Больше она его не интересовала ,далее следовало поощрительное поглаживание хозяина, и снова он бросался в поиск .Если же белка ранена ,пес душил ее, потом острейшими зубами проходился по позвоночнику и только тогда отдавал Не было ни одного раза, чтобы он прокусил шкурку.

Да, в этом он был великолепен, но только до той поры, пока в поиске он не натыкался на рябчика или глухаря. Знакомый трепет крыльев приводил его в экстаз, он уходил за птицей уже от загнанной на дерево белки. Семена бесил этот собачий порок,но в глубине души он понимал, что виноват в этом сам. Непреложный закон таежного охотника: не стреляй птицу при собаке. Он нарушил его.

Как-то по ранней осени он ходил с молодым еще псом, приучая его к тайге. Уже тогда Черный скрывался из виду, и Семен часто подзывал его, боясь ,что он заблудится. Только позже он понял, что пес всегда впереди и чувствует его. Выйдя на лысый склон сопки, он присел отдохнуть. Черный не показывался. Вдруг на молодую одинокую сосенку сел рябчик и испуганно выглядывал на него из-за ствола. Видны были только подрагивающий хвост и голова Семен огляделся, пса не было видно .

Он медленно поднял ружье. и прицелился , потом вновь огляделся. -Успею спрятать в рюкзак, прибежит, ничего не поймет- подумал он и нажал на спуск. Случилось непонятное - рябчик вспорхнул и по спирали стал стремительно подниматься вверх, все выше и выше ,уже превратившись чуть ли ни в точку -Дробинка в голове что-то нарушила, - мелькнула мысль. Рябчик стал снижаться и мягко спланировал метрах в пятнадцати. Он подбежал к нему , присел рядом и начал разглядывать его, редко приходится наблюдать живую птицу вблизи.

Из опушки леса выскочил Черный и помчался к нему. Он поднял руку, чтобы схватить птицу, но тот вспорхнул прямо из-под руки, пес пулей помчался за взлетевшей птицей, сил ,которой, хватило метров на сто. Огорченный Семен стоял с развязанным рюкзаком, а навстречу ему . несся радостный пес с рябчиком в зубах .С этого случая и начались неприятные моменты в их жизни.

Первый опыт с добытым рябчиком Черный с удовольствием перенес на домашних кур. Своего хозяйства Семен не имел, но соседских птиц было предостаточно. Вот уже несколько раз ему приходилось иметь неприятные разговоры с соседками и оплачивать нанесенный ущерб. Пришлось посадить пса на цепь. Несколько дней тот просидел молча, потом начал скулить и выть по ночам.

Как-то раз Семен не выдержал и отпустил его погулять. Утром,открыв дверь, он увидел на крыльце двух задушенных кур и Черного,сторожащего добычу. До этого он уже поделился своими проблемами с другом, и тот посоветовал ему метод, по его мнению, безотказный. Он решил воспользоваться им.

Взяв пару кожаных перчаток, Семен сбросил кур с крыльца и подозвал пса. Левой рукой вял его за мохнатый загривок и ткнул носом в курицу. -Нельзя!..Нельзя!.. Фу...- слегка ударил его по носу перчатками и повторил эту экзекуцию раз десять. Черный не вырывался, не визжал, только старался отвернуть морду. Несколько дней спустя Семен со смехом наблюдал из окна картину, как пес лежа во дворе, брезгливо отворачивал морду от проходящей курицы.

Так был ликвидирован неприятный собачий порок, но только с курами.. В тайге же пес оставался тем же. Как и раньше он азартно гонялся за птицей, забывая все. Выбрав свободный день, уже поздней осенью, Семен забрался далеко в тайгу. Ездил он на мотоцикле и возил Черного в рюкзаке, что вызывало смех в поселке .Пес уже привык к таким поездкам , безропотно давал засунуть себя в рюкзак и только крутил головой во все стороны, выглядывая из-за спины хозяина.

Они добыли уже несколько белок, когда Черный напал на стайку рябчиков и пропал .Солнце клонилось на вторую половину дня, но пес не появлялся .Семен наткнулся на свежий след соболя ,еще ни разу ему не удавалось добыть этого драгоценного зверька. Он несколько раз позвал пса, но тот не отзывался. Без всякой надежды пошел он по следу, тот петлял от валежины к валежине, спускался в низины , загадочно кружил. Наконец Семен понял бесполезность своих поисков, да и день на исходе.

Он развел костер, перекусил, и тут появился Черный. Чувствуя свою вину, пес стоял метрах в десяти и виновато вилял хвостом. -Ну ладно уже,иди сюда. На поешьТот подошел ближе,но не садился, а виновато глядел на хозяина, который протягивал ему кусок хлеба. -Бери, бери, не сержусь я.

Пес вдруг резко поднял уши и насторожился, потом с лаем бросился к одиноко стоящей сухостоине. -Ну и что ты там увидел? Семен обошел деревце вокруг. -Ничего там нет, голая сухостоина, нечего оправдываться, виноват, значит виноват. Он отошел к костру, но пес продолжал беситься у дерева. -Ну что ты там, в самом деле, - непонимающе глядел он на пса. Потом достал из рюкзака маленький топорик и обухом постучал по дереву. Сверху донеслось отчетливое ворчание. Черный взбеленился, прыгал на дерево, грыз кору. Семен схватил ружье, направил на вершину , не понимая куда стрелять. Единственное подозрительное место- это сучок, в него он и отправил заряд дроби. Пес замер, ожидая привычного, после выстрела, падения тела.

Эхо выстрела замолкло, упал только кусочек ,сорванного дробью, мха. Он вновь простучал топориком по дереву, но лишь эхо ответило на звук удара. Нет, обмануться теперь оба они не могли, ворчание сверху было отчетливо слышно. Оставалось одно- рубить дерево. Влезть на него невозможно.

Семен пролил немало пота, прежде чем сухое дерево затрещало и рухнуло в снег. Черный молнией метнулся к вершине и что- то схватил, но тут же отошел. Он был верен себе, мертвое тело его уже не интересовало. Семен подошел ближе и увидел свернутое в комочек тельце, одетое в драгоценную шубку. Потом они долго сидели у костра. Хозяин с восхищением рассматривал лежащего на его коленях зверька, гладил и дул на него, любуясь переливами его меха. Иногда поворачивался к своему другу и поглаживал его по голове. Черный с достоинством принимал его благодарности, сегодня он заслужил прощение за все свои промахи.

Весна - это единственное время года, когда Семен уходил в тайгу один. Да, на глухарином току нужна тишина, терпение и,если хотите, - музыкальный слух. Три- четыре стремительных шага под песню глухаря и ,не дай боже, на долю секунды позже остановиться или задеть ветку или куст. И все это в черноте ночи , когда видны только силуэты деревьев и кустов. Здесь собака только помеха,поэтому Семен всегда привязывал пса с вечера, чтобы тот не увязался за ним. Но Черный то этого не знал и всегда таил на хозяина обиду, когда оказывался на привязи.

Многие охотники уходят на ток к вечеру, засветло добираются до тока и у костра ожидают время подхода. Так проще. Но Семен выезжал ночью и по черной тайге подходил к самому началу тока. Идти по тайге ночью, мягко говоря, неуютно. Но он уже знал по опыту, что зайдя в лес, надо постоять, осмотреться, увидеть очертания знакомых сопок, услышать журчание ручья, и все становится просто. Дикие звери? Ну это же не Африка и не латиноамериканские джунгли. Это Сибирь. Волков нет и в помине. Медведи есть. Да, весной они опасны, но не вблизи же поселка, где уже столько лет идут лесоразработки. Никто не помнит, чтобы они нападали на людей. Правда прошлая осень оказалась неурожайной, ягод и орехов было совсем мало.

Конечно. Семен слышал от местных старожилов разные охотничьи байки. Голодный зверь забывает страх перед людьми, и если нападает из засады, то делает это молниеносно. -Паря, ниче сделать не успееш и про ружжо забудешь. А глухаря на току скрадыват лучше любого охотника. У тебя ружжо, а ему надо лапами его сымать, и ишо как имат. Голод- то не тетка.

Интересно слушать стариковские байки, но байки остаются байками и вспоминаются только у костра в хорошей компании. Семен собрался на ток, решил сьездить за Глубокий брод: давно там не бывал. Это километров пятнадцать по гравийной дороге, потом три-четыре километра пешочком. Ну там легко подойти по старым усам. Поздно вечером он вышел из дома, чтобы привязать Черного, но тот не отзывался на зов. -Ладно, выезжать буду - привяжу.

Ночью он выкатил мотоцикл и вновь позвал пса, но тот не отзывался. -Бог с ним, за мотоциклом не угонится.- Выезжая из поселка, Семен боковым зрением увидел скачущего по дороге пса. Он резко затормозил и грозно крикнул. -На место! Домой! Пес послушно повернул назад. Семен рванул с места, набирая максимальную скорость и помчался по дороге, поднимая клубы дорожной пыли. Подьехав ,он спрятал мотоцикл в придорожных кустах,перешел дорогу и стал подниматься в сопки. Шел не спеша, раскрепощенно, места были знакомые. По старой памяти ток был обширен. Глухариные тока не сравнить с тетеревиными, где даже строят скрадки и расстреливают их как в тире. Глухари могут токовать в самых неожиданных местах. Семен помнил,что однажды снял глухаря прямо с дороги.

Он взглянул на часы, светящийся циферблат напомнил, что уже пора. Присел на пень, проверил ружье и затих, прислушиваясь. Минут через десять он встал и медленно пошел в глубь тока. Вот появилось вывороченное корневище павшего дерева, под него забился раненый глухарь,которого он гонял тогда минут пять. Несмотря на подбитое крыло, глухарь резво петлял меж кустов, пока не забился под корневище, где и попался. Нашумели тогда на всю тайгу.

Стараясь наступать бесшумно, по -индейски с носка,он подошел к самому корневищу и остановился. Здесь можно постоять, подождать начала тока. Нет, лучше сесть на поваленное дерево, будет гораздо удобнее.

Он хотел уже обойти корневище, но внезапно замер. Едва уловимое движение воздуха донесло запах, да нет, это настоящая вонь. Сознание еще искало разгадку, но неожиданно бешенно забилось сердце. От ветров и дождей земля с корневища осыпалась и обнажила сплетение корней. Сквозь них на Семена смотрела пара горящих глаз.

Он рванул с плеча ружье и тут же услышал скрежет мощных когтей по дереву. Ружье зацепилось за высохший корень и не давалось в руки. Зверь уже выскочил из-за корневища, и тут ему навстречу метнулась черная молния.

Бешеный рев медведя и знакомый лай собаки, перешедший в предсмертный визг, раздались одновременно. Семен рванул ружье, корень треснул, приклад привычно лег в плечо, и стволы изрыгнули смертельную картечь. Раз за разом он вгонял свинец в ревущую, а потом и в неподвижную тушу, пока не опустел патронташ.

Рассвет наступал медленно.

Поднялось солнце и осветило человека, сидящего на стволе павшего дерева .На его коленях лежала небольшая собака.

Он нежно гладил ее по мертвой голове, перебирал ее лапы ,стертые об острый гравий дороги.

А из глаз обильно капали слезы и падали на черную, мохнатую, окровавленную шерсть.

ОСЕНЬ

Сентябрь. Багряные краски тайги. Северные склоны сопок полыхают неярким пожаром увядающих лиственниц. Еще тепло днем, но уже хрустит под ногами ледок стоячей воды в болотцах, появились забереги на отмелях таежных сучьев по утрам. Хорошо сидеть в эту пору на обогреваемом солнце склоне сопки, приятно ощущать теплые, ласковые уже не жаркие лучи, спиной же ощущая осеннюю свежесть. Далекие вершины сопок уже не манили, как прежде, не так бередило душу щемящее, непонятное чувство. Как прежде... Короткий сентябрьский день угасал, ощутимее становилась прохлада едва уловимого дуновения ветерка. Длинные тени деревьев. Пора идти. И вдруг далекий, тонкий и в то же время могучий, страстный рев заставил вздрогнуть, собрать в комок расслабленное тело. Теплое еще ложе старенькой двустволки, непроизвольно сжали пальцы правой руки, подтянули ближе

. Конец сентября, пора гона изюбрей. Могучее, но кроткое обычно животное в это время преображается. Дикий звериный зов пола забывает забывать страх. Обуреваемой страстью и ревностью он с бешенством бросается на такой же страстный призыв соперника. Даже молодой, впервые осмелившийся подать голос, смело идет в бой с более опытным рогачем, имеющим на своем веку уже не одну кровавую и яростную схватку за право продолжить род, за любовь.

Дикий, яростный рев раздался неожиданно близко, и в то же время снизу, из густого ельника, разросшегося по берегам ручья, вынесся ответный рев. По мощи, по более низкому тону можно было догадаться о возрасте и силе его обладателя. С сильно забившимся сердцем, сжимая ружье слегка дрожащими руками, я, стараясь не треснуть случайным сучком, шагнул за мощный ствол сосны и прижался к ней. Не было мысли, чтобы проверить ружье, я ждал чего-то необычного, знал, что что-то произойдет.

Треск справа от ельника заставил резко повернуть голову. На опушке его, утопая наполовину в разросшемся ельнике, стоял могучий рогач. Весь его вид говорил о готовности к бою. Сверху из распадка, поросшего редким сосняком метрах в ста от меня, медленно вышел второй изюбр. Сколько раз я мечтал увидеть этих могучих, рогатых красавцев в период гона, их яростные, бескомпромиссные схватки. Много услышано от бывалых охотников, еще больше прочитано рассказов об их жизни, смертоностных схватках. И вот они передо мной...

Мощные, острые, как пики, рога, еще весной покрытые мягкой, бархатистой кожей, хранящие таинственное, животворное вещество, теперь с неимоверной силой ударялись друг о друга, разрывали шкуру соперника. стараясь нанести смертельный удар. Бешеное напряжение мышц, сухой треск, раздираемых острыми копытами корней, глухой рев, кровавая пена у рта и...жалобный стон побежденного.

Зрелище это потрясло, потрясла максимальная самоотдача в бою, страсть, с которой они добивались победы. Победы, чтобы жить полной жизнью, чтобы продолжить себя в себе подобных.

Все это я увидел позже, уже в зрелые годы. Ружье у меня появилось где-то лет в тринадцать-четырнадцать. Это были незабываемые дни. В то время я уже забирался довольно далеко в лес, чувствуя спокойную, холодную уверенность висящего на плече ружья, смело мерял таежные километры. Первые охотничьи успехи-серые краснобровые петушки и рябушки, стремительные белочки.

Но не это больше всего тянуло меня в лес. Постепенно, как-то само собой охотничий азарт отходил на второй план, хотя приятно было, сохраняя солидность, выкладывать дома немудрящие охотничьи трофеи, чувствуя на себе ласковый взгляд матери. Знакомые места уже не удовлетворяли, тянули к себе далекие вершины сопок. Призывные посвисты рябчиков, брачное трепыхание крыльев, далекий, призывно-страстный рев изюбрей - все это волновало, непонятно будоражило кровь, заставляло стучать сердце. Все чаще тянуло на вершины сопок. Сев на поваленный ствол дерева, я мог часами бездумно глядеть на исчезающие за горизонтом сопки, чувствуя непонятную, щемящую грусть. Спохватившись быстро, спускался вниз, посвистывая в манок медленно шел, ожидая ответного посвиста, но следующий склон вновь властно притягивал к себе. Снова час, второй непонятной грусти, ожидания...

Девчонки. Уже девушки. Веселые болтушки, скромные, гордые и вредные, красавицы и незаметные. Они волновали. Да. Что- то с ними случилось, они как-то незаметно изменились. Все в них было то же, и в то же время...походка, выражение лица. Веселый, но временами неприступный взгляд. Уже не подымалась рука по приятельски хлопнуть по плечу, озорно подтолкнуть, побеситься. Забывшись вновь, бесились вместе. Мимолетное, нечаянное касание уже развившейся твердой, девчоночьей груди обжигало огнем, заставляло бешено бежать сердце. Остановившись, девчонки недоуменно смотрели, догадавшись, одни оскорбленно смотрели,другие покраснев, отходили. Это отрезвляло моментально.

Первая любовь. Миловидное лицо, независимая походка, высокая, рано развитая грудь. Сколько ночей недоспано, сколько страданий, надежд, отчаяний, непередаваемое мгновение первого поцелуя. Темная улица, две слившиеся фигуры у калитки. Привычно. Но чья калитка?!..Ольга! Моя Ольга! Нежное, чистое лицо запрокинуто, отдано чужим губам, высокая грудь смята сильными, мужскими обьятиями. Опрокинулось небо. Померкли звезды.

Я вновь на далекой сопке. Глаза привычно смотрят вдаль, но уже ничего не видят, на душе тяжелая мужская тоска. Да, все это было. Было и прошло. Как быстро заживают раны на здоровом, молодом теле. Были другие встречи, встречи- расставания, одуряющая близость. Все это проходило. Одни забывались сразу, другие позже. Но, как и прежде, сопки манили меня к себе. Вновь часы щемящей грусти, ожидания. Чего? Кого?

Пролетели армейские годы. Я женат. Я нашел ее? Да! Первые незабываемые дни, желанные, дурманные ночи, заботы о жене, дочурке. Но вновь я хожу по тайге, и вновь меня тянут сопки, и вновь я гляжу вдаль. Та же щемящая грусть. В сердце кралась тревога. Чего же я жду? У меня любимая дочь, жена. В заботах, в работе грусть забывалась, приходило успокоение. Но наступала осень. Зеленое буйство тайги затихало, загорались неярким пожаром склоны сопок. Бродя по просветленному лесу, вновь и вновь я ощущал, как просыпается знакомое чувство тревоги.

Осень... Мне далеко за тридцать. Нет, нет, да сверкнет на висках серебро. Зрелость мужчины. Уже занято известное общественное положение, у меня есть все материальные блага, растет чудная дочь. Я чуть-чуть пополнел. По-прежнему тянет в лес, но реже и реже выпадают свободные дни. Привычно шагаю по тропам, все также сижу на сопках, но нет уже той щемящей тревоги. Дышится легко и свободно. Печальный багрянец тайги не бередит душу, чистый лесной воздух проветривает легкие, бодрит. Я уже ничего не жду? Пришло успокоение? Да!

Жестока судьба. Блеск огромных, прекрасных серых глаз взорвал мир. Мне вновь восемнадцать. Вновь те же мечты, терзанье и боль, бессонные ночи.

Редкие встречи. Стройные, полные ноги, чудные, прекрасные глаза летели мне навстречу. Я утопал в омутах серых глаз. Касание нежных рук, плеч, неповторимый запах волос приводил в трепет. Я нашел тебя, синяя птица! Тебя я ждал всю жизнь? Может, это забытое юное влечение, которое также пройдет и забудется? Нет, это ты. Тебя я видел за горизонтом сопок. Это ты растворялась в золоте тайги.

Все пришло мгновенно, как взрыв. Мы нашли друг друга, мы безмерно счастливы. В мире нет никого, мы сливались в одно целое, мы один организм, близость было волшебством. Чужой город. Ты стал мне родным. Твои улицы, где мы ходили, смиряя шаг, чтобы они не кончались. Ее теплая ладонь в моей руке. Иногда я будто случайно отставал и шел позади, замирая от непередаваемого чувства, любуясь ее сильными ногами, невыносимо прекрасной фигурой. Она понимала это, останавливалась и со смущенной улыбкой ожидала меня, смотря своими серыми глазами в мои, обалдевшие от восхищения.

Та нежеланная автобусная остановка, где она, незаметно оглядевшись, показывала мне мгновенные шаловливые позы, делавшие ее еще прекраснее. А я смотрел и смотрел на нее, глупо улыбаясь и не находя слов. Подходил автобус и увозил мое чудо и вместе с ним мое сердце.

Твоя набережная и та скамейка где, обнявшись и замерев, мы могли сидеть часами.

Твой парк, где мы прощались. Я целовал и целовал ее глаза, ее губы, ужасаясь от одной мысли-вот через три, через два, через час меня уже не будет с ней.

Судьба благосклонна. Она помогла нам найти друг друга. Она подарила нам великое чувство, которое дарит немногим. Жестока судьба. Она помогла нам найти друг друга, предварительно наложив на нас безмерную тяжесть обязанностей перед детьми, супругами, обществом.

Иронические, недоуменные, понимающие взгляды коллег, возмущенные глаза родных. Огромные, налитые горькой влагой, глаза дочери. И вот уже нет ничего. Сломан привычный уклад, нет семьи, нет любимой дочери, оставлена работа. Отдано все, что было, ради тебя, твоих огромных, серых глаз, разрывающих сердце.

Все! Где же ты, синяя птица? Отзовись! Где же твой гордый лик, чудные, прекрасные глаза, летящие навстречу? Ты сдалась на милость победителей? Может, ты оказалась серой куропаткой, испугавшейся надвигающейся грозы? Нет, я помню твой гордый лик. Это была ты! Синяя птица счастья!

Сентябрь... Багряные краски тайги. Далекие склоны сопок горят неярким пожаром отцветающих лиственниц. Осень... Призывно — страстный, тоскующий рев раздался издалека. Ревут изюбри... Почему так щемит сердце?..

ПЛАТА ЗА ЖИЗНЬ

Глава1

В детстве Васька Бык особо ничем не отличался среди своих сверстников. Вместе бегали на рыбалку к быстрой таежной речке, где стремительные хариусы редко попадались на наживку, насаженную неумелой мальчишеской рукой. Гораздо интереснее были ночные походы за налимами. Привлекала романтика ночного костра с запретными папиросами и «страшными рассказами», после которых стайка ребятни тесно сбивалась к костру.

Большим мастером рассказов был Витька Сазонов, по кличке «Сазан». Откуда он их брал — одному богу было известно, но они сыпались из него, как из рога изобилия. После таких рассказов замолкал даже Федька Малинин, известный язва — пересмешник, которого побаивались за острый язычок, но и уважали. Федька не боялся бегать по тонкому льду, трещавшему под ногами над самыми глубокими омутами. Бегал он и по заторам, когда бревна сплава сбивались в сплошной ковер, но под ногами предательски скользили, тонули и обещали неприятную процедуру — искупаться в ледяной воде.

Колька Семенов и младший Вовка Малинин были младше сверстников на один — два года, но их принимали за равных. Они не боялись лезть в черные омуты и нырять под коряги, чтобы отцепить застрявший крючок — бесценную драгоценность для пацанов. Прослушав очередной «рассказ», все замолкали и, не смотря друг на друга, упорно что-то искали в пляшущих языках костра. Но именно Васька первым вставал от костра и шагал в черноту ночи:-Ну чо, зассали, пошли уды проверять!

Все, как ни в чем не бывало, вставали и бодро шагали в черную после костра ночь. Шли, однако, тесной кучкой, стараясь не расходиться далеко. Физически Васька не был крепче остальных, но его побаивались из-за диких, необузданных вспышек ярости во время ссор или драк. Кличка «Бык» прилепилась к нему не из-за физической крепости, просто фамилия его была Быков. Побаивались и его младшего брата Сашку. Он имел физический изъян — подбородок его был достаточно длинноват да к тому же искривлен вправо. Это отравляло всю его жизнь. В глаза его называли «Бычонок», и он принимал это как само собой разумеющееся. Но если кто-то по незнанию или по забывчивости называл его «Борода» - запоминал этот момент надолго. «Борода» хватал все, что попадалось под руку, вплоть до топора и кидался на обидчика. Но во время вспышек гнева Васька часто называл его «Бородой» и, на удивление, Сашка молча сносил оскорбление, только в уголках глаз копились слезы, и обидчиво дрожала уродливая борода.

К четырнадцати годам Васька резко ударился в рост и в ширь. Уже самые высокие из друзей, вроде Федьки Малины, разговаривали с ним, смотря снизу вверх. К шестнадцати годам он превратился в громадного детину. Особенно бросались в глаза его руки. В громадных ладонях трещали суставы и кости парней, осмелившихся подать ему руку при приветствии. На танцевальной площадке после взаимных оскорблений он изувечил крепкого парня, прошедшего уже армейскую закалку. После этого Васька надолго исчез из поселка, перебравшись вместе родителями в областной центр. По словам посвященных, он учился там то ли в строительном училище, то ли на курсах водителей. Изредка он наведывался в родной поселок, гулял широко, наводил расправу над обидчиками своих друзей, приводил в «чувство» местных авторитетов и вновь исчезал надолго.

Приходили слухи, что после окончания училища он перебрался в соседнюю автономную республику. Еще позднее пришли слухи — Васька в групповой драке совершил убийство и получил большой срок. Сверстники все уже оперились и разъезжались кто куда. О Ваське постепенно стали забывать.

Глава 2

Нет, я понял, водилой работать - много денег не заработаешь. -Ничего себе. А Петро мой — брат твой- не деньги зарабатывает? Да и другие на лесовозах из четырехсот не вылазят — завелась Марина, жена старшего брата.

Федька замолчал. Жену брата не переспоришь, себе дороже. Но в одном он был уверен: триста-четыреста рублей — это не деньги, тем более заработанные каторжным трудом. А сколько? Он еще не решил. Но много, чтобы жить свободно, не считая, чтобы под окном собственной шикарной городской квартиры ждало его сверкающее авто. Да не «Москвич» драный, а шикарная двадцать первая «Волга». Чтобы можно было снять любую приглянувшуюся девку, в любой ресторан иметь свободный доступ. От такой перспективы у Федьки разгорелись глаза, спина распрямилась.

Да разве это деньги?! - фыркнул Федька — да и чо вы видите?! Ты коровам хвосты крутишь, а он с утра до ночи пашет.-А сколько тебе надо? - не успокаивалась Марина- живем не хуже, а может, и лучше других. В доме все есть, мотоцикл новый купили. Сам бы вон, женился, да за ум взялся.

Марина замолчала и озадаченно смотрела на непутевого шурина. Все братья люди как люди, вон младший Вовка в институт поступил. А этот как неприкаянный.

Федька Малинин перебрался в город. Чем он там занимался, никто не знал. Приезжая в родной поселок собирал веселых друзей, девчат. Гулял широко, откровенно сорил деньгами, глядя в угодливо-завистливые глаза собутыльников, чувствовал себя полубогом. Весело глядя в глаза братьев, пытавшихся его образумить, отвечал:- Жить надо весело. У меня везде друзья, куда ни приеду.А вы чо видите, кроме хвостов коровьих, да навоза?!И не мешайте мне. Вы живете по-своему, а я по-своему.

Наконец братья поняли, что стучатся в глухую стену, и оставили его в покое. В очередной приезд Федька прикатил на сверкающей двадцать первой «Волге». Поселок был взбудоражен, все разговоры велись вокруг этой новости. - Вот это да! - говорили завистники. - Ну и что тут такого?! - говорили откровенно задетые за живое, наиболее состоятельные мужики. - Умеет гад жить! - говорили третьи.

А Федька гудел во всю. Переполненная «Волга» с визжащими девицами и орущими парнями, лихо поднимала пыль поселковых улиц, опасно кренилась на поворотах, стонала амортизаторами на неровностях дорог, достающими до дна, пока, наконец, на четвертый день не заглохла, не выдержав сопротивления крепкой березы на пикнике у речки.

- Дураку досталась! - единодушно высказался поселок, глядя на покалеченную красавицу, послушно тащившуюся за грузовиком. - Ничего! - не унывал Федька — отремонтируем и продадим за ту же цену. Через год в поселке появились первые «Жигули», но они уже не произвели такого фурора, как Федькина двадцать первая. Машин пригоняли все больше и больше, и они перестали привлекать всеобщего внимания. Только местные кумушки нет-нет, да и вспоминали Федьку: Уж тот-то скоро на самолете, наверное, прилетит. Но время шло, Федька не прилетал, и разговоры о нем сами собой затихли.

Глава 3

Сохатый, прихрамывая, продолжал уходить вдоль сопки. Чтобы одолеть крутой подъем и скрыться за гребнем, сил у него, видимо не осталось. Газ-66 кидало из стороны в сторону, трясло нещадно на промерзших кочках, он не отставал от сохатого, но и приблизиться не мог. При малейшей попытке добавить скорость трясло так, что выматывало душу. Водителя то бросало в стекло, то грозило выбросить из кабины совсем.

Васька Бык стоял в кузове, намертво схватившись за приваренную скобу на крыше вездехода, правой рукой держа карабин. Рука на скобе уже онемела от напряжения бешеной гонки, лицо одубело от мороза, воротник тулупа покрылся инеем. Вот уже полчаса гнали они по пади сохатого, но ни разу не представился случай сделать повторный выстрел. Первый выстрел пришлось сделать по бегущему зверю, да и то на большом расстоянии. Сохатый споткнулся, но вскоре выровнялся и уходил довольно резво. По чистому его достали быстро, но он свернул в эту проклятую падь, и началась эта бешеная тряска.

Прижми ближе к опушке, там чище! - проревел Бык. Вездеход послушно вильнул вправо. Действительно, расстояние между сохатым стало сокращаться, и Бык стал разминать задубевшие пальцы , чтобы сделать прицельный выстрел. Он отпустил скобу и перехватил в левую руку карабин, правой стал колотить себя по бедру, чтобы вызвать прилив крови к пальцам.

Вдруг вездеход резко вильнул в сторону и встал как вкопанный, как бы упершись в невидимую стену. Страшный удар бросил Быка на кабину, захрустели ребра, и чудовищная сила швырнула его через кабину в снег.

Бык лежал перед вездеходом в пяти метрах и молча смотрел, как свистящий пар вырывается из пробитого радиатора. Сухой кол толщиной в руку торчал из него. Водила выскочил из кабины, размазывая кровь из разбитого лба и суматошно бегал вокруг, оправдываясь: - Его не видно было в кусте, думал, прямо через куст махну, за пять метров только заметил. Крутнул влево, а тут пень. Только сейчас Бык заметил под левым колесом пень, в который врезался вездеход.

Водила помотался вокруг и сел на корточки, достав папиросу: - Будешь? - угодливо спросил он Быка. - Давай. Не курилось. Сделав две затяжки, Бык выплюнул папиросу. Острая боль поселилась в левом боку, не давала дышать, приходилось медленно втягивать воздух и так же медленно выпускать.

Водила пососал папиросу и вдруг резко выпрямился: - Слышь, Бык! - вдруг осипшим голосом спросил он - Чо делать-то будем? До стана пятьдесят километров, а мороз. Кончимся! - Не ной!- резко оборвал его Бык и замер от острой боли. Переждав, пока боль поутихла, медленно сказал: -Разводи костер.

Водила бегал вокруг, собирая дрова, и вдруг остановился: - А ты чо лежишь-то, Бык? - Бык медленно поднял тяжелый взгляд: - Ты делай ,что сказано. А то я вспомню сейчас и про пень и про радиатор этот. Водила спрятал глаза и молча трудился над костром. Бык, стараясь не двигать левой рукой, оперся на правую и заскрежетал зубами от боли. Ты чо, Бык? - подскочил водила. - Помоги встать, ребра лопнули, наверно.

Опираясь на тщедушного водилу, Бык медленно встал и подошел к костру - Сними сиденье и брось сюда. Еще долго нам загорать. Водила вытащил сиденье и бросил его у костра. - Подвинь к сосне, не усижу я без подпорки. Усадив Быка, водила помотался от костра к вездеходу и обратно. Наконец тоскливо спросил:

- Чо делать будем, а? Бык долго смотрел на костер, как бы не замечая фигуру водилы.- Ремонтироваться будем, - наконец вымолвил он. Да чо с ним сделаешь сейчас! Хреном что ли паять на морозе!

Не ной! Дело делать надо, тогда еще будет у нас шанс. Иначе крышка, не дойдем.

- Да чо делать-то? Идти надо, пока силы есть, да не оголодали. - Не ной сказал! - рявкнул Бык и замер от боли. Переждав, уже миролюбиво сказал: - Можно сделать. Был у меня уже такой случай. Снимешь радиатор, чтобы на морозе не копаться, трубки не ломать. Потом порванные трубки плоскогубцами заглушишь. А воду где брать будем? - таращил глаза водила. - Что, совсем от страха охренел? - скривился Бык от боли и смеха. - А это что? - объвел он глазами белое пространство. - Так ведра нет, -промямлил водила и медленно стал съеживаться под наливающимися бешенством глазами Быка. - Ну скажи спасибо, что шевелиться не могу. А то я тебя, козла драного, по кускам бы на деревьях развешал — прорычал Бык - Ладно, снимай радиатор.

Щуря глаза от дыма, Бык отрешенно сидел у костра, смотря как водила бегает от вездехода к костру, отогревая задубевшие пальцы.

-Да, жизнь явно не заладилась. Уже сорок почти, а просвета не видно. Второй срок уже отдубасил ни за что, ни про что. Все характер. Двести грамм перепадет, так все, не остановить. И надо было тому козлу ерепениться, ни кожи ни рожи, а гонористый. Зацепил-то вроде слегка, а чуть богу душу не отдал. Тогда совсем бы хана, второе убийство. Вышак светил бы.

Не терпел Бык над собой власти никакой. От того и в зоне тяжело пришлось. Попытались авторитеты подмять под себя, шестерку из него сделать. Да куда там. Не счесть сколько раз темную делали, три раза на нож сажали. Подлатают доктора, отлежится Бык в тепле, и снова на нары. Сколько костей переломал шестеркам.

Наконец попустились авторитеты, плюнули. Да и сам он уже не зарывался. Вот теперь прибился к геологам. Там видно будет. А ведь в Бирине пара ребятишек. Родных, кровных. Но не получается семейная жизнь у Быка. Опять характер. Вспомнился родной поселок, таежная речка, где пропадали с друзьями, гоняли на плотах, купались. Ночные рыбалки у костра.

Когда же это было и куда все делось? А ведь начиналось все нормально. Вон Вовка Малинин крупной шишкой стал. Борода писал. Колька Семенов директором школы, вот уж от кого не ждал. Вспомнилось, как бегали по бревнам на заливе под плотиной. Река только что освободилась ото льда. Плотину закрыли, чтобы поднять воду и затем по большой воде сбросить заготовленный на зиму лес. Бревна сплошным ковром покрывали залив и выше по реке, куда хватал глаз.

Вершиной смелости и удальства у пацанов было перебежать с одного берега на другой. Скользкие бревна крутились под ногами, погружались в воду. Сердце сжималось от страха, подпирало под самое горло от перспективы провалиться в ледяную пучину, но мальчишеское самолюбие брало верх. Бездумно ржали над теми, кто проваливался и, барахтаясь в ледяной воде, пытался взобраться на скользкие бревна. А потом, клацая зубами, раздевался у костра, выжимая штаны и рубаху, сверкая голой задницей. Не бегали рассудительный Вовка Малинин и Колька Семенов: - Была нужда штаны мочить — независимо говорил Вовка.

Вспомнил Бык и то, как провалился сам и ударился головой о бревно. Очнулся он под водой и энергично заработал руками и ногами, пытаясь выбраться. Но руки натыкались только на сомкнувшиеся над головой бревна. До сих пор помнился тот ужас подводного плена. Уже теряя сознание, он почувствовал, как чья-то рука нашарила его голову и потащила за волосы. Схватившись за нее, он с силой потянул на себя, но рука неожиданно поддалась, и спаситель свалился на него сверху.

Очнулся он на берегу. Рядом с костром. Колька и Вовка, лязгая зубами и сверкая голыми задницами, подпрыгивали у костра, выкручивая штаны и рубахи. Оказывается, это Колька ринулся по бревнам, когда он скрылся под водой. Добежав, он лег на бревна, чудовищным усилием раздвинул их и поймал его за волосы. Когда они оба оказались в воде, только один Вовка бросился им на помощь. Как они вдвоем вытащили его из-под бревен, а потом добрых тридцать метров ползком тащили его по бревнам , неизвестно.

Вспомнил Бык и то, как напился первый раз под Новый год, вырубился под чьим-то забором и обморозился. Это Колька Семенов нашел его, а потом, стоная под тяжестью омертвевшего тела, тащил его, уже заматеревшего детину домой. Без него он точно бы рук и ног лишился. Да! Верный друг был Колька.

Занудный голос водилы оторвал от мыслей: - Ни хрена не получается. Ломаются трубки. Мороз. - водила сунул окоченевшие руки в костер, - может пойдем пока не поздно, а Бык? - У тебя что, мозгов не хватает? Отогрей радиатор на костре, да смотри не сожги. Тогда точно конец.Не нравмлся ему водила, скользкий, суетливый какой-то. Тот молча подтянул радиатор к костру и начал его отогревать.

Мысли Быка вновь вернулись в детство. Все друзья в жизни давно уже определились. Только он, как дикий зверь, по свету мается. А ведь и у самого семья. Клавдия! Красавица дивчина. Королева улицы. Все парни сразу отстали, как только Бык положил глаз на нее. Иначе и быть не могло. Связываться с быком - себе дороже. Слава о нем шла нехорошая. Родители и слышать не хотели о свадьбе, но Клавдия настояла. Свадьба получилась какая-то куцая. Мало кто пришел поздравить молодых. Слишком многим нравилась красавица Клавдия, слишком многим не нравился Бык. Но Клавдия была счастлива.

Потом все пошло кувырком. Пьяным Бык терял контроль над собой. Зверел. Утром же голову не мог поднять на жену. Уходила Клавдия не раз, но возвращалась после его просьб, не слушая проклятий матери. Детей не было долго, потом год за годом появились Сережка и Петька. Все бы хорошо, но эта дикая драка, и вновь зона.

-Слышь, Бык! Вроде получилось. Как сквозь сон донесся голос водилы. Бык поднял голову и взглянул на радостного замухрыжку. - Ну ставь на место — неожиданно для себя улыбнулся Бык. - Сей момент, - зашустрил подбодренный водила.

Часа через полтора водила, наконец, присел у костра, окончательно закрепив радиатор. Отогрел руки. Перекурили. Наконец водила не выдержал и, отведя глаза в сторону, спросил: -Ну а с водой как быть, а? - У тебя там камера есть в кузове. Разрежь до половины, вот тебе и ведро. Тут ручей недалеко, разведи костер на льду, топи воду и сливай в камеру. Монтажкой наковыряй камней и в костер наложи. Накалятся, бросай в камеру. Вот тебе и горячая вода.

Водила уважительно посмотрел на Быка, покрутил головой и весело зашагал к вездеходу. Еще через полтора часа промерзший, искалеченный радиатор, потрескивая, заполнялся горячей водой. - Ну все Бык, пробуем? - преданно глядел водила. - Перекрестись, чтобы аккумулятор не сдох. Рукояткой уже не заведем, я тебе не помощник. А сдохнет...садись рядом. Будем подыхать потихоньку.

Водила неуверенно влез в кабину и долго не решался взяться за ключ. Наконец тяжело и нудно заныл стартер. Бык оцепенело смотрел на машину, инстинктивно напрягая мышцы, чтобы помочь слабеющему стартеру. Щелкнул и замер стартер.

Водила испуганно выглядывал из кабины. - Не торопись. Пусть аккумулятор плотность наберет, - крикнул Бык и поморщился от боли. Прошла минута. Ну давай! Суждено нам жить, значит заведется. А нет, так и плакать некому.

Стартер снова щелкнул и заныл. Ныл он все тише и тише. Бык опустил глаза и презрительно усмехнулся. Вдруг мотор чихнул, стартер, почувствовав облегчение, завыл быстрее. Мотор чихнул второй раз, третий и тяжело, с перебоями застучал на двух цилиндрах. Так чихая и запинаясь, он проработал секунд десять, затем облегченно взвыл всеми цилиндрами. Бык снова усмехнулся, но глаза его заметно оттаяли. Водила что-то бешено орал в кабине, размахивая руками.

- Ты знаешь, Бык! - водила осторожно вел вездеход по бездорожью - Я тебе признаюсь, хотел уже намылиться один. Думал крышка нам. А ты не ходок сейчас.

- Далеко бы ты не ушел, - Бык смотрел прямо в стекло — пуля бы остановила. Водила ошарашенно повернул голову и уставился на него

- Ты прямо гляди, а то опять куда-нибудь залезешь, - не поворачиваясь процедил Бык. В кабине нависла мертвая тишина, только мотор пел свою монотонную песню.

Глава 4

Новенькая, сверкающая двадцать четверка плавно подкатила к подъезду трехэтажного особняка, стоящего на окраине столицы автономной республики. Из нее вышел представительный мужчина в хорошо сидящем дорогом пальто, приобретенном явно не в местных торговых точках. Размеренной, твердой походкой уверенного в себе человека, слегка помахивая модным плоским чемоданчиком, которые недавно появились в обиходе и назывались строгим словом - «дипломат», мужчина поднялся на высокое крыльцо, уверенным сильным движением открыл тяжелую парадную дверь и вошел в вестибюль.

Вахтер, развалившись, сидел на стуле. При звуке открывшейся двери он лениво поднял глаза, чтобы взглянуть на очередного посетителя. Служил он давно и научился быстро оценивать входящих по одному взгляду. Крупных начальников он знал в лицо и тогда поспешно вскакивал, делал приветливое лицо, быстро одевал форменную фуражку и отдавал честь. Начальники покровительственно улыбались и тоже прикладывали руки к головному убору, проходя, снисходительно похлопывали его по плечу.

Мелких периферийных начальников он узнавал по суетливой походке, по особому бегающему взгляду и тогда, не вставая, сурово вопрошал: –К кому? - получив ответ, не поднимая глаз, милостиво разрешал — Проходите.

Вошедший был не знаком, но вахтер невольно поднялся. Властный взгляд, дорогое пальто, модный «дипломат» - говорили о многом. Посетитель остановился в трех шагах и звучным баритоном спросил: –Торкин у себя? –Так точно! - неожиданно для себя гаркнул вахтер. Посетитель кивнул головой и прошел мимо. Вахтер стоял на вытяжку, не зная, что делать, отдавать честь или нет.

Федор Малинин. А это был он, открыл дверь приемной и остановился у порога. Секретарша, молодящаяся еще женщина при виде его отошла от зеркала и подошла к нему, покачивая крутыми бедрами: –Как доложить? –Я сам доложу — весело ответил Федька и покровительственно потрепал ее по увядающей щеке.

Управляющий трестом Торкин сидел боком к двери и разговаривал по телефону. Увидев вошедшего, он что-то быстро сказал в трубку и положил ее на рычаги. –Ну здорово, Федор, — пробасил он, выходя из-за стола, - выглядишь ты на зам. министра. «Дипломат» гляди приобрел. Хоть бы мне в подарок привез. –Ну нас такие должности не привлекают, с нас и бригадирства хватит- отшутился Федька, - а насчет «дипломата»- грешно тебе на твоей должности не иметь. Так и быть, в следующий раз презентую.

Следующий раз будет через год-два- посмеялся Торкин- Ты ведь опять завинтишся, с милицией тебя не сыщешь. И где тебя носит? Братья твои и те не знают, где тебя искать. - Под лежачий камень вода...сам знаешь, не течет. Крутиться надо. Деньги, они сами в карман не текут.- выразительно тряхнул «дипломатом» Федька. -Да, деньги у тебя есть — воровато юркнул взглядом Торкин на «дипломат» -Давай дружить дальше и у тебя будут — Федька небрежно бросил «дипломат» на стол.

Торкин нервно повел плечами: –Непривычно для меня. Побаиваюсь, признаться –Главное бумаги правильно делать, и ни один мент не подкопается, - Федька положил тяжелую руку на «дипломат»- Я это дело хорошо освоил. Смелей надо быть... –Ну давай что ли, произведем расчет. Торкин нажал на звонок и сказал вошедшей секретарше: - Ко мне никого. Я занят.

Секретарша с интересом взглянула на Федьку и, качнув бедрами, вышла. Федька небрежно отбросил крышку «дипломата», и у Торкина зарябило в глазах от разноцветья денежных пачек. Он испуганно прикрыл крышку «дипломата». -Ты что, в секретарше своей не уверен? - удивленно поднял брови Федька- Не боись, привыкай. Он взял несколько пачек и бросил их на стол: –Вот это твоя доля, как и договаривались. Можешь пересчитать. –Да верю, верю. - Торкин поспешно сгреб деньги в стол и взмолился — Да закрой ты «дипломат»

Федька засмеялся с некоторой долей превосходства и щелкнул замками. Торкин облегченно вздохнул, к нему вернулась обычная уверенность и начальственный басок. –И куда тебе столько? Ведь на эти деньги можно черта с потрохами купить. –Денег много не бывает. Это раз. Во-вторых, это разве деньги? Ты бы видел, какие деньги у людей есть. Я нищий против них. А этих- Федька небрежно щелкнул пальцами по «дипломату» - мне хорошо отдохнуть на южном бережку не хватит. Тем более с бригадой надо расплатиться.

Торкин тяжело вздохнул: –Ну что, может, по конъячку? –Нет, я за рулем, - Федька тряхнул связкой новеньких ключей — вон моя красавица стоит. Да и зайти мне надо тут по одному адресу. Ты знаешь, объявился здесь друг детства. Надо навестить. Давненько не виделись. Детство- святое дело. Вспомнишь иной раз деревеньку свою, речку, рыбалку, так сердце и заноет.

–Это у тебя-то?- фыркнул Торкин. –А ты думаешь у меня сердца нет? Я деньги умею только делать? Да деньги для меня так. Тьфу! Не было бы их- еще лучше было бы. –Ну ладно, не заводись. Это я так — примирительно буркнул Торкин- А друг у тебя кто? Чем занимается? –Друг-то?- Федька задумался на минуту- Да он у меня как Ленин. В основном по тюрьмам. Недавно после второго срока освободился.

– И ты к нему с такими деньгами? - изумился Торкин. – Я в своих друзьях уверен. Они меня ни разу не подводили. Детство — святое дело — повторил Федька. – Ну ладно, как только подвернется работа, зови. Моя бригада в твоих руках. И не бойся. Главное бумаги делать правильно. Мы подзаработаем, и тебя не обидим. Ну будь! - мощная Федькина ладонь смяла пухлую руку Торкина, и он сморщился от боли.

Дверь за Федькой захлопнулась, и Торкин облегченно вздохнул. Секретарша при виде Федьки призывно вздернула брови. Федька оглядел ее внимательным взглядом и ,прикрыв глаза, кивнул. Они поняли друг друга без слов.

Вахтер при виде Федьки вскочил и замер, но руку к форменной фуражке почему-то не приложил. Так и простоял он, страдая от неопределенности, провожая взглядом Федьку до самой двери. Затем опустился на стул и нервно бросил фуражку на стол. Он был явно недоволен собой, но никак не мог понять почему. Следующему посетителю он раздраженно бросил: – Вытирайте ноги! На что посетитель недоуменно посмотрел на вахтера. Какие ноги? Снег ведь на улице, грязи нет. Но на всякий случай потоптался ногами по ковру.

Подойдя к окну, Торкин смотрел, как вышел Федька из подъезда, небрежно бросил «дипломат» на сидение, как по-хозяйски уселся за руль и мягко закрыл дверцу. «Волга» не спеша отошла от крыльца и плавно, набирая скорость, покатила по улице. -Умеет жить гад! Затем приоткрыл ящик стола и покачал на ладони увесистые пачки. Деньги приятно грели руки и, кажется, сердце.

Глава 5

Окраинная улица города напоминала деревенскую. Рубленные избы из толстого листвяка, могущего стоять веками. Небольшие оконца, иногда украшенные незатейливыми резными наличниками, глухие высоченные ворота под стать им заборы из целого круглого леса. Кое у кого прогнившие от времени заборы и ворота были заменены на калитки и палисадники. Покрашенные в различные цвета, они несколько оживляли мрачный, серый цвет мертвого дерева. У более рачительных хозяев вдоль дома были проложены тротуары.

В летнюю грязь они были островками спасения, где можно было пройти посуху, сбить сколько возможно, налипшую грязь. В жару жители задыхались от пыли, поднимающейся от проезжающих машин, благо ,что они появлялись редко.

Сейчас снег скрашивал заброшенность этой улицы, но дым, валивший из множества труб, забивал дыхание, отравлял хозяйкам жизнь, заставляя перестирывать белье, загаженное копотью.

Васька Бык шел по улице, не замечая ни серого мрачного цвета домов, ни дыма, забивавшего дыхание. Все было привычно. До родного дома оставалось рукой подать. Собственно до родного ли. Этот дом Клавдии, здесь появились на свет два его сына. Да и прожил он здесь в общей сложности не долго. То халтурил в бригаде Федьки Малины, то с геологами шатался, то вот срок очередной отбывал. Детей и жену видел наскоками.

Пугал их широким загулами, непотребным матом, непререкаемостью своей. Во время его наездов, и соседи чувствовали себя неуютно. Скор он был на расправу во хмелю, не терпел слова поперек. Вон какая-то баба долго всматривалась в него и вдруг поспешно забежала в избу. Сейчас пойдет по улице шум- Бык освободился.

Освободился- то он год назад, да тормознулся у геологов. Отдохнуть захотелось душой после зоны, свободно, без конвоя походить по тайге, погонять зверя, порыбалить в таежных речках. С детства любил он эту забаву.

Начальник партии долго вертел в руках его документы, иногда посматривая на громадного детину в свободной, независимой позе стоящего перед ним. Пауза длилась долго. Бык понимал начальника, с такой биографией, да в тайгу. Наконец он сам не выдержал:

– Пойми начальник! Не убийца я какой. Видишь ручки-то бог подарил-Бык вытянул громадные лапы-зацепил по пьяни одного козла, едва с того света вытащили. Тайгу люблю. Я ж охотник и рыбак с детства. В город мне сейчас никак нельзя. Соблазнов много, рюмка-вторая, и пиши пропало. Да и годков мне уже достаточно. Устал я куролесить. Возьми, не пожалеешь.

Начальник вздохнул. Руки рабочие нужны, тем более такие. Да и где их возьмешь мужиков-то хороших. То «бич», то пьянь.

– Ну ладно. Ты уж не подведи. И не парень уже, пора и в самом деле за ум браться. Оформляйся.- черкнул он завитушную роспись на заявлении.

И все бы хорошо, да увлеклись на охоте за сохатым, залетели в аварию на вездеходе. Тремя ребрами пришлось заплатить Быку, едва отлежался. Из партии пришлось уйти. Начальник даже посетовал. – Жаль, что так получилось. Ну отлежишься -возвращайся. Руки у тебя дай бог каждому, да и водитель ты хороший. Претензий у меня к тебе нет, разве что у тебя ко мне? – Да нет, что вы. Вы ко мне по-доброму отнеслись. Редко кто ко мне так. Ну прощайте.- Бык протянул руку и осторожно сжал не так уж и слабую руку начальника.

Заехал по пути в областной центр к брату Сашке. Тот обрадовался несказанно. «Братка», - только и смог вымолвить он. Ткнулся лицом в грудь и даже глаза намочил. Бык и сам растрогался, осторожно обнимая низкорослого Сашку, подумал: – Вот единственная родная душа осталась. Посидели, поговорили о том, о сем. Распили ,как водится, бутылочку. – Давай не будем больше, братка. Ну ее от греха. А то опять заведешься.- Сашка спрятал вторую бутылку в буфет.

Бык согласился: – Да я вроде остывать начал. Года. - помолчал, потом добавил с горечью — Всю жизнь я себе, да и другим людям, испоганил из-за водки этой проклятой. Сашка опустил голову и скривил уродливую бороду, жалея. Любил он своего старшего брата и боготворил, все бы мог ради него сделать, лишь бы жилось братке полегче. Погостил Бык у брата с неделю и отбыл. Как-никак, а жить дальше надо. Ребятишки одни растут, безотцовщина при живом отце. Нет! Надо налаживать жизнь.

Бык подошел к своему дому, похожему на соседние, как близнецы. Бревенчатый забор покосился, ворота скособочены. Сразу видно-нет мужика на подворье. – Ну ничего, здоровье есть. Поправим. Труба дымилась, значит дома. Бык потянул плохо закрывавшуюся дверь, та заскрипела и впустила его в полутемную комнату. Половина разбитых стекол на окне была забита фанерой. Жена стояла у печки и что-то мешала поварешкой Двое ребятишек сидели на кровати, играли в свои вечные ребячьи игры.

Жена повернула голову на скрип двери и вдруг замерла с поднятой поварешкой в руке. Капли варева стекали на горячую плиту и шипели, испуская едкий дым, но она не замечала этого. – Да, не ждали меня здесь — с горечью отметил Бык, но сказал ровным голосом — Ну, здравствуйте вам в вашем доме.

Стараясь не замечать напряженной тишины, он снял рюкзак и бросил его в угол. Сняв поношенное пальто, повесил его на свободный гвоздь, вбитый в стену вместо крючка. Вышел на середину комнаты, замечая убогость обстановки. –Ну, как живете, можете? - и, не дождавшись ответа, добавил: - Вижу что небогато.

Жена по-прежнему молчала, ребятишки, сжавшись в комочки, замерли на кровати. Он подошел к жене: – Ну что ты, Клава? Ведь какой-никакой, а муж приехал. Он привлек ее к себе и неумело чмокнул в щеку, с горечью отметив каменную напряженность ее спины: – Ну ладно, прости уж меня за все прошлое. Детишки ведь у нас. Поднимать надо. Отпустив жену, так и оставшуюся стоять с опущенной головой, он подошел к кровати:– Как вы тут, чем занимаетесь?

Младший Петька испуганно смотрел на него, вжимая голову в плечи. Старший Сережка сидел набычась, не поднимая угрюмого взгляда. Бык погладил их по головам, стараясь делать это как можно нежнее. Затем поднял на руки младшего и, не замечая его отстраненности, понес его к рюкзаку: – А ну пойдемте сюда, что тут вам папка в подарок привез. Усадив сына на колени, он взялся за рюкзак: – Давай Серега, подходи, принимай подарки. Маму тоже зовите. – Ой Вася,Вася! Да не надо бы нам твоих подарков. Оставил бы ты нас в покое, христа ради. Ведь всю жизнь в страхе прожили, просвета не видно.- донесся от печки напряженный голос Клавдии — То и отдохнули, что в зоне был. А как узнали, что освободился, так год в страхе и прожили. Уж так я набоялась за всю нашу жизнь, что бояться сил больше нет. Раньше бы и пикнуть не смела, а сейчас прошу, молю, оставь ты нас! Ради детишек прошу, оставь! - голос Клавдии перешел на рыдающий крик.

Бык сидел на стуле с окаменевшим лицом. Петька сполз на колени и подбежал к матери, взяв ее за руку. – Ты может и замену уже мне нашла? - поднял каменный взгляд Бык. – Да кому я от тебя нужна.- уже более спокойно сказала Клавдия — Как узнает кто, чья я жена , так за километр обходит. Клейменная я тобой. – А может быть все-таки есть грешок? А? - угрюмо спросил Бык, чувствуя, как накатывается нехорошее бешенство.

Клавдия не успела ответить. С шумом открылась дверь, и с самого порога донесся веселый голос. – Здорово, Вася! Я только на порог домой, а мне сразу баба в лоб: Бык...., то есть ты вернулся. Ну я в чулан за пузырем. Отметить надо, сколь не виделись.

Вошедший сосед Мишка с чувством пожал поданную Быком руку. Заметив некоторую отчужденность Быка и напряженность Клавдии, захохотал: – Вы чо, уже успели поцапаться? Ты чо, Клавдия, не успел мужик вернуться, а ты уже Полкана с цепи спустила. А ну мечи на стол, праздновать будем. – Шел бы ты Михаил с бутылкой, не успел человек домой ногой ступить, ты уже здесь. Опять за старое, никак не уйметесь.

– Ладно тебе. Подавай на стол, что есть- мрачно сказал Бык. – Вот это по-нашему, - повеселел Мишка, а то сколь не делись и не отметить. Грешно. Самогон делал свое дело, нехорошая тяжесть поселилась внутри. Исчезло радостное состояние, с которым он шел домой, удовольствие от встречи с женой, детьми. – Ох Клавдия, Клавдия! Что же ты со мной делаешь?

Давай еще.- поднял он глаза на Мишку, потом на пустую бутылку. – Сей момент. -Мишка шустро метнулся к двери. – Хватит,Вася. Знаешь ведь себя. - подала голос Клавдия. – А ты так и не ответила на мой вопрос, - поднял тяжелый взгляд Бык- так есть грешок? Клавдия отвела взгляд в сторону: – Сказала же. Нет у меня никого.

Нехорошее чувство вновь кольнуло Быка. Тяжесть повисла в комнате, ребятишки притихли на кровати и не подавали голоса. – Вот она родимая — с порога тряс Мишка бутылкой с мутноватой жидкостью.

Прикончили и эту. Мишку развезло окончательно. Он нес какую-то пьяную чепуху, клялся в дружбе, лез целоваться. Бык отмахнулся от него, тот плюхнулся на стул и едва не перевернулся. – Ох Клавдия, Клавдия. Ведь стремился всей душой к тебе, думал заново начнем жизнь, а оно вон как поворачивается. Не успел ногой в дом ступить, а уже от ворот поворот просит. Это что же, у моих пацанят другой отец будет? - подогревал возникающее бешенство какой-то посторонний голос изнутри. Бык заскрежетал зубами.

– Ты чо, Вась? - пьяненький Мишка таращил глаза. – Ты вот что, - Бык вместе со стулом подтянул Мишку к себе, - ты давай выкладывай, есть кто у моей Клавдии? Мишка молча смотрел в белые от бешенства глаза Быка и потихоньку трезвел. Не выдержав, он отвел глаза в сторону – Нет! Ты мне в глаза смотри, сосед хренов.- Бык наложил пятерню на Мишкино лицо и повернул к себе. Мишкино лицо утонуло в громадной ладони.

– Оставь ты его в покое, Вася, - не выдержала напряжения Клавдия — есть кто или нет, а прав у тебя уже нет задавать такие вопросы. Какой ты нам отец. Ребятишки вон и звать тебя как забыли. – Прав нет?! - шепотом переспросил Бык — У меня прав нет? - еще более зловещим шепотом переспросил он. – Ааа! - огромный кулак врезался в середину стола, толстая столешница треснула как игрушечная. Полетели вверх стаканы, бутылки, тарелки... протрезвевший Мишка пулей вылетел из избы. Уже на улице он услышал, как взвизгнула Клавдия, и в голос закричали ребятишки...

*** Бык открыл глаза. Не смотря на забитое фанерой половину окна, в комнате было уже светло. Он сел на кровать и осмотрел порушенную комнату. Поломанный стол, стулья, разбитая посуда на полу. Ни Клавдии, ни ребятишек. Он взялся руками за голову:

– Господи! Неужели я конченный человек?! Неужели вся моя жизнь на нарах пройдет? Видно не место мне среди добрых людей. В сенцах зашебуршало, и дверь потихоньку раскрылась. Мишкина голова робко просунулась в дверь и оглядела комнату. Затем он неуверенно вошел и прикрыл дверь. – Здоров, Вася. Ну как ты? Ниче? Отошел? - робко продвигался он к середине комнаты. – Что тут было вчера? - хмуро спросил Бык. – Да ниче особого. Маленько побуянил ты вчера. Это бывает. Клавдии не надо было встревать в наш мужской разговор, так ниче бы и не было. Мишка уже смелее приблизился к разбитому столу и с восхищением потрогал разбитую столешницу:– Это же надо, а мне и кувалдой сразу не раздолбать, а тут с одного удара кулаком.

– Мои где, не знаешь? - перебил его Бык. – Так это. Как ты побуянил маленько да уснул, они ночью прямо и собрались. Ну ниче. Перебесится баба и придут. Не век же им жить у стариков. Мишка походил вокруг, потом робко расстегнул ватник и вытащил бутылку самогона: – Может поправим головушку ,а?

Бык посмотрел на бутылку, потом на Мишку. Холодное бешенство стало подкатывать к груди: - Слышь! Выметывайся- ка ты со своей родимой и больше ни шагу ко мне с ней. – Ты чо, Вась? Ну не хошь, не надо, - Мишка отступал к двери — ладно, если так. Извиняй.

Дверь за Мишкой захлопнулась. Бык снова взялся за голову: – Что ж теперь делать? Идти к старикам, прощения у Клавдии просить? Бык встал, отодвинул разбитый стол в угол, собрал стулья и подумал, что их уже не склеить. Кое-как подмел комнату, затем умылся и вновь сел на кровати в нерешительности. За окном раздался звук подъехавшей легковой машины. Бык вскочил и подошел к окну: – Неужели за мной уже? Шустро, однако, Клавдия распорядилась. У ворот остановилась новенькая «двадцать четверка». Мягко открылась дверца. Из машины вышел представительный мужчина в добротном новом пальто, с модным «дипломатом» в руке. Он не спеша закрыл дверцу на ключ, подергал ее, убеждаясь в надежности запора, небрежно сунул ключи в карман и зашагал к воротам. Что-то неуловимо знакомое было в его походке, фигуре.

Бык напряженно ждал. Скрипнула дверь, вошедший остановился у порога и постоял мгновение, рассматривая сидящего на кровати Быка. Затем по-ставил «дипломат», по-хозяйски снял пальто и осмотрелся, не находя, куда повесить. Бык молчал. Гость, наконец, увидел гвоздь на стене и аккуратно повесил пальто, затем медленными расчетливыми движениями расправил несуществующие складки.

Бык начал заводиться, хмель еще не выветрилась со вчерашнего дня, а гость явно старался вывести его из себя. Наконец тот закончил манипуляции с пальто, вышел на середину комнаты и, едва сдерживая усмешку, звучным баритоном произнес: – И так здесь встречают друзей детства? – Малина! Вот гаденыш! - Бык вскочил с кровати и облапил Федьку. Даже высокий и далеко не хлипкий Федька рядом с Быком выглядел подростком. Ниже ростом на пол головы и явно проигрывающий мощью торса.

– Осторожней, Бык. Раздавишь. - прохрипел Федька, но Бык еще сильнее сдавил его. – Пощади! - взмолился тот, задыхаясь. Наконец Бык отпустил Федьку. – Ну и Бык. Как был Быком, так и остался — безлобно ругался Федька, приводя себя в порядок. – Я то остался. А ты, гляжу, почти министром стал. Дай-ка я тебя помну, чтоб лоска в тебе поменьше стало — Бык, смеясь, снова полез на Федьку. – Иди ты к... веникам — отскочил Федька на два шага.

Так переругиваясь и награждая друг друга нешуточными шлепками, они стояли посреди комнаты, оба были явно рады встрече. Наконец Федька осмотрелся в комнате и удивленно присвистнул: – Это что тут у тебя? Слон в посудной лавке ворочался, или Бык в стойле взбунтовался? - скаламбурил он. Бык помрачнел. Коротко, в нескольких словах, он обрисовал обстановку.– Ну ты даешь. Все в том же репертуаре. Не успел приехать, как погром учинил, — расхохотался Федька. Посмеявшись, он посерьезнел и безапеляционным тоном сказал:

– Так значица. Расклад у нас будет такой. С бабой тебе мириться надо обязательно, жить-то дальше надо. Был кто у нее, не был, не имеет значения. Ты сам, надеюсь, не святой — Быка кольнуло, но Федька напористо продолжал — она тоже человек, и ей сладенького хочется, да и собой не дурна. Ты ведь сколько пропадал, а она одна без денег, с двумя пацанами — Бык хмурился еще больше — Короче, мы с тобой завтра отоспимся, почистимся, сядем на мою тачку и рванем к твоей супруге прощения вымаливать. А сегодня мы с тобой Васек, оттянемся по-настоящему.

Федька вынул новенькие ключи: -Открывай ворота. Машину загоним и приступим. Бык едва оторвал вмерзшие в землю ворота, которые не открывались, по-видимому, не один год. Федька загнал машину, вытащил с заднего сидения объемистую сумку, в которой отчетливо брякнули бутылки. Зайдя в дом, Федька поискал глазами стол, нашел его в углу, подошел и покрутил головой:

– Ну и ну! Так где же мы с тобой пировать-то будем? Не на полу же? – А ты на полу уже не можешь? - съязвил Бык. – Могеть-то мы могем, только неприлично. Давай уж сообрази чего-нибудь, не на кровати же сидеть. Бык вышел во двор, нашел две подходящие доски. Положив их на два поломанных стула, соорудил нечто, похожее на стол: – Ну вот, господа, располагайтесь.

Федька вытащил четыре бутылки коньяка, объемистый сверток с сыром и колбасой, булку белого хлеба. – Ну что? Давно ты не пивал и не едал такого на своих Гаваях? - весело поиздевался Федька. – Да. - неопределенно протянул Бык — ты я вижу опять при деньгах. – А когда я был не при деньгах? - спросил Федька — Ну что. За встречу. Бык поднял стакан с пахучей жидкостью: – Давай Федя. Рад я тебе. Поможешь мне завтра вопрос сложный решить с женой. Виноват я перед ней. Но ломаться не могу, трудно мне.

– Поможем, Вася, поможем. Мы же друзья детства, а детство-святое дело. Потом в бригаду возьму. Прибарахлиться тебе надо, ну что это- Федька обвел рукой вокруг, имея ввиду убогость обстановки- ну, будем. Коньяк мягким огнем разлился внутри, не раздирая, как самогон. На душе потеплело, повеселел Бык, будущее не казалось мрачным. Заедая пахучей колбасой, вкусным сыром, Бык с удовольствием смотрел на ладную фигуру Федьки, весело вспоминали детство, смеялись над отдельными эпизодами. Прикончили бутылку, открыли вторую.

Бык смотрел,как захмелевший Федька открывает бутылку, и тревожное чувство кольнуло в груди. Но все было так хорошо, задушевно, и Бык отмахнулся от него. Постепенно захмелели оба. Прикончили вторую...открыли третью. Федька уже не слушал, нервно перебивал Быка. В нем снова проснулся тот язва-пересмешник, которого они знали в детстве. – Так ты спросил меня про деньги? - пьяно тянул Федька. Да, есть у меня деньги. Федька встал, и его крепко шатнуло в сторону.

Подойдя к порогу, он взял «дипломат» и подошел к Быку: – На, смотри. «Дипломат» распахнулся, и левая бровь Быка круто вздернулась вверх. Такого количества денег он еще не видел. Федьку снова качнуло и половина содержимого «дипломата» высыпалась на пол.

– Собери, Федя. Показал и хватит — Бык наклонился, чтобы собрать деньги, но Федька с силой ударил его по руке. – Трогать надо свои, а к чужим не хер подбираться. - и грязно выругался. Нехороший огонек вновь зажегся в груди Быка. – Вот они-мои деньги. И не только это. Все у меня есть. Любого могу купить и тебя тоже. - Федьку явно понесло в разнос- А у тебя что есть? Да ни хрена у тебя нету. Как нищим был с детства, так и остался. Ты у нас как Ленин, все по тюрьмам, да по зонам- Федька зло расхохотался.

Желваки Быка ходили ходуном. – Так, ладно Федя. Будет. Отметились и хватит. Спать тебе пора. Бык вырвал «дипломат» из рук Федьки и бросил его к порогу. Обняв его за плечи, повел к кровати. Федька с силой ударил его в бок локтем и вырвался. Удар пришелся по плохо зажившим ребрам, адская боль охватила левую сторону груди. – Ты меня на эту кровать?! Да тут баба твоя с е... валялась.

Бешенство залило глаза Быка. – Не тронь Клавдию, Федька- угрожающе выдавил он. – А ты думал она тебя ждала, пока ты по нарам ошивался? Да тут очередь стояла... Уже ничего не видя, Бык рубанул наотмашь по Федькиной физиономии, и тот откатился в угол. Размазывая кровь по лицу, Федька ворочался в углу:- ты, падаль лагерная, из-за своей проститутки кровь мне пускать? Неожиданно, легко поднявшись, Федька схватил покалеченный стул, и с силой запустил его в голову Быка. Тот не успел увернуться, кровь хлынула из рассеченного лба. Мрак охватил сознание Быка, взревев, он бросился на Федьку. Не чувствуя града ударов, боли от вновь лопнувших ребер, он сомкнул ладони на Федькиной шее. Федька рвал ногтями руки, лицо,шею, бил по рукам, но никакая сила не смогла бы разорвать мертвую хватку громадных лап. Хрустнули позвонки и Федька мешком свалился на пол.

– Ну все, Федя. Отдохни, -хрипло дыша, Бык подошел к столу, налил стакан коньяка и залпом выпил. Походил по комнате. Сознание прояснилось, выпитое уже не действовало. Он сел на кровать и опустил тяжелую голову на ладони. – Вот и все, Васек! Отгулял ты свое на этом свете. Теперь тебе конец! Финита ля комедия, так кажется говорил сосед по нарам, бывший интеллигентный человек.

Вдруг он вскочил, боль в ребрах сдавила дыхание, но он уже не обращал на нее внимание. Взяв тряпку, он намочил ее под умывальником и тщательно вытер капли крови на полу, натекшей из разбитого Федькиного лица. Затем бросил ее глубоко в печку: - Печку затопят, сгорит. Тщательно прибрал следы попойки, затем подошел к Федьке, выволок его на улицу, затащил в сарай и забросал дровами: – Полежи пока здесь, Федя.

Зайдя в дом, он пересыпал содержимое «дипломата» в рюкзак. Немного подумал, затем разломал модную вещь и тоже засунул в печь. Насовал сверху дров и поджег их. Долго сидел на корточках, смотря на пляшущие огоньки...

Утром он постучал в окно соседу. Мишка выскочил на крыльцо в одних подштанниках, ежась на утреннем морозце: – Чо, Вась? Бык повернулся боком, чтобы скрыть ссадины на лице: – Слышь, Мишка. У меня во дворе «Волга» стоит, друг вчера поставил на время. А мне надо отлучиться дня на два. Ты пригляди. – Будь спок, Вась. Пригляжу, чего не приглядеть. – Ну тогда бывай. – Пока, Вась - Мишка юркнул в тепло избЫ.

ГЛАВА 6

ПЛАТА ЗА ЖИЗНЬ

Глава 6

Сашка Борода возился в гараже, латая старенький «москвичок». Прозвище «Борода» так и не отлепилось от него с самого детства, но он уже не реагировал на него как раньше, только хмурился, если кто-то нечаянно произносил это слово. Знакомые видели его раздражение и щадили Сашкино самолюбие. Однако за глаза, иначе как «Борода», его никто не называл. Сашка уже заканчивал тянуть подтекавший поддон, когда в воротах появился Бык. – Здорово, брательник — хмуро поздоровался Бык. – Братка — обрадованно выкатился из-под машины Сашка.

Он остановился перед Быком, радостно смотря снизу вверх, неуверенно разведя в стороны перемазанные руки. – Ну ладно. Некогда слюни развозить. Как у тебя «москвичок»? На ходу? - сдержанно спросил Бык. – Да вот поддон подтекал, а так ничего. – Дело есть. Можешь на два дня с работы отпроситься? – Могу. А в чем печаль? – Дело у меня есть дома. Машина нужна. Сашка присвистнул: – Так это же почти тыща км, да обратно... – так что, не выдержит что ли? – Да выдержит — неуверенно сказал Сашка. – Надо, братан, дело серьезное.

Сашка внимательно присмотрелся к Быку: – А что это у тебя с лицом? – Да так — неопределенно сказал Бык. Сашка тревожно смотрел на брата, потом кивнул на лицо: – А это к поездке относится? Бык пристально взглянул брату в глаза и, не выдержав, отвел взгляд в сторону. Сашка опустил глаза в пол. Нет, отказать братке он не мог. Выехали через три часа. Пока Сашка отпрашивался на работе, Бык завулканизировал запасную камеру, затем сходил в магазин за продуктами, чтобы не терять время.

Ехали молча, каждый был занят своими мыслями. Когда отъехали от города достаточно далеко и вдоль дороги побежала тайга, Бык начал напряженно приглядываться к местности, переводя взгляд то налево, то направо. В нескольких местах он просил остановиться, выходил из машины, взбирался по глубоким сугробам на обочину и долго всматривался. Сашка ехал молча и больше вопросов не задавал. – Не томись, Санек. Все поймешь. Повремени, недолго осталось — как можно мягче сказал Бык.

Когда выехали за пределы области и началась территория соседней республики, они остановились перекусить и немножко подремали. – Ночью надо подъехать — объяснил Бык. Сашка молчал. Лежали без сна, каждый делал вид, что спит, но оба хорошо чувствовали состояние друг друга. Через час Бык не выдержал: – Давай, Санек, двинем потихоньку. Далее ехали, не торопясь, Бык по-прежнему вглядывался в обочины дороги, особенно в самых глухих местах.

К дому подъехали, когда было уже совсем темно. Пока подошли к воротам, Мишка уже стоял рядом. – Это ты, Вась? – Я, я. Ну что тут у меня, все в порядке? «Волга» на месте? – Да чо ей сделаца! Все чин чинарем. – Ну хорошо. Мы сегодня заберем ее с другом — Бык кивнул на Сашку, сидящего в «Москвиче» - Вот перекусим немного и двинем. – Может, ко мне в тепло? А то у тебя холод собачий, два дня не топлено — приглашал Мишка. – Да нет, Мишаня- Бык едва сдерживался, чтобы не послать куда подальше назойливого Мишку — не будем мы задерживаться. Да и твои уже спать легли. Меня снова два дня не будет, так ты пригляди за домом. – Будь спок, Вась — Мишка потоптался немного, явно сожалея, что выпивки не предвидится и потопал домой.

«Москвич» загнали впритык к «Волге». Зашли в дом. Пахнуло могильным холодком. Хоть и весна на дворе, но мороз еще держится. – А где твои? - спросил Сашка. – У тещи — коротко ответил Бык. Постояли. Потом Бык подошел к самодельному буфету и достал початую бутылку коньяка: – Может погреешься, Санек? Сашка отрицательно покачал головой. – И правильно, не надо. Пошли «Волгу» заведем. Холодная «Волга» завелась на удивление легко. Бык даже восхищенно закрутил головой. Подождали, пока прогреется двигатель, и Бык заглушил ее.

Выйдя из машины, он подошел к брату: – Ну, Санек! Крепись! Сейчас все и раскроется. Молча повернувшись, он пошел к сараю. Сашка слышал, как стучали поленья дров, затем Бык показался из сарая, волоча что-то за собой. – Вот, Санек и вся причина. Сашка подошел ближе и ахнул: – Братка-а! Затем поднял голову на Быка и осипшим голосом спросил: – Кто это? – Федька Малина. Сашка вздернул голову и пораженно смотрел на Быка. – По пьяни, Санек. Выпили мы крепко. Клавдию начал хаять, лоб мне стулом развалил. Ну ты ж меня знаешь. Озверел я, ничего не помнил.

– Так, куда мы его? - Сашка уже пришел в себя, теперь его интересовала деловая часть. Раз уж так случилось, значит Федька был сильно виноват. Это ж надо, братку стулом по голове. Бык наклонил голову к Сашке и быстрым шепотом стал говорить: – Я все продумал. Грузим его на «Москвич» и выезжаем на двух машинах. Я впереди, ты сзади. Держись в пределах видимости. Если остановят, то я без прав и мной сразу займутся. Я найду что сказать, ты обойдешь меня и уходи. Если меня задержат, не жди. Помнишь где я в последний раз останавливался? Вот там и выбросишь его. Отнеси метров за двести в тайгу и дуй домой без оглядки.

Сашка кивал головой. Если братка все продумал, значит так и должно быть. Федька окоченел и никак не вмещался в тесный багажник. Бык с Сашкой вертели труп и так и сяк, но он не помещался. Остановились. Помолчали, тяжело дыша. В салон нельзя. Опасно. Наконец Бык решился: – Неси топор, Санек. За печкой стоит. Сашка принес топор и подал Быку, все еще не понимая зачем. Бык взял топор в правую руку, левая не работала, боль в ребрах давала себя знать. Он подошел к трупу, лежащему на снегу. Федька смотрел на звезды не мигая.

Сашка сзади часто задышал, до него стали доходить намерения старшего брата. Бык постоял возле трупа, затем резко взметнул топор над головой, хакнув, рубанул по Федькиной шее. Сашка издал горловой звук, отшатнулся к забору и его вывернуло наизнанку. Бык решительно работал топором. Через пять минут обезноженный, обезрученный и обезглавленный, Федька покорно поместился в тесный багажник «Москвича». – Все, Санек! Пора! Сашка отошел от забора позеленевший, его ощутимо покачивало. Бык прижал его к себе успокаивая: – Ничего, Санек. Ничего. Что уж теперь, дело сделано.

Они вывели машины, тщательно закрыли ворота, и «Волга» резво двинулась вперед, ведя за собой «Москвич».Через полтора часа «Волга» остановилась и трижды мигнула фонарями. «Москвич» осторожно подкатился сзади. Вышли, постояли. Дорога была пустынной, шума машин не доносилось. Бык открыл багажник и достал Федькину голову. Сашкины внутренности тоскливо сжались. Бык бросил голову на дорогу, вынул топор и дважды рубанул крест на крест по Федькиному лицу.

Пустой Сашкин желудок стремительно рванулся вверх, норовя выскочить из горла. Согнувшись пополам, он мучительно давился зеленой слюной. Бык бросил топор в багажник, взял Федькину голову за волосы и зашагал по сугробам в тайгу. Вернулся он через десять минут. Прошел мимо «Москвича», не останавливаясь, и коротко бросил: – Поехали! Сашка открыл дверь и с натугой спросил:

– Братка, зачем ты так?... – Чтоб не опознали! «Волга» резво взяла с места и покатила по замерзшей дороге. Еще несколько раз останавливалась «Волга», и сзади подкатывал «Москвич». В последний раз остановилась «Волга», и подкатил сзади «Москвич». Бык вышел, вытащил Федькину руку и сказал Сашке: – Сходи закопай. Ребра у меня болят. Сашка тоскливо скривился: – Не могу, братка. – Эх ты, слабак!

Бык вновь зашагал по сугробам. Швырнув зловещую ношу далеко в снег, Бык достал папиросу и закурил: – Ну вот и все, Федя! Отдыхай теперь от трудов своих праведных. Широко, однако, ты обнял землю. Не обижайся. Скоро и я к тебе приду. Там и отметим встречу. Проходя мимо «Москвича», Бык коротко бросил Сашке: – Пошли ко мне! Сашка сел на правое сидение. – Теперь так, брательник. «Волгу» сейчас загоним в твой гараж. Разбери ее до основания. Перебей все номера и загони по запчастям. Не вздумай продать целиком. Тогда крышка и тебе. Надо успеть, пока меня не достали.

– А достанут? - испуганно вздрогнул Сашка. – Не сразу, но достанут... «Москвич» найдешь куда поставить? – Найду. У «Сазана» гараж пустой, скажу ворота буду переваривать. – Добро!... А теперь вот тебе за труды — усмехнулся Бык. Достал с заднего сидения рюкзак и вытряхнул его на колени Сашке. Глаза Сашки изумленно и жадно блеснули: – Братка!...- только и смог высказать он. Бык взял с его колен несколько пачек. – Остальное тебе. Бабе не показывай, спрячь. Трать с умом, не транжирь. Залететь можешь. И не пей много. А то тоже. Знаю я тебя.

Въехали в город вечером. Оставили «Москвич» на стоянке. Загнали «Волгу» в гараж. – Ну все, брательник! Не поминай лихом. Сашка скривил бороду и прижался к его груди. Ну- ну — похлопал его по спине Бык — может, все обойдется. Прощай! - резко повернувшись, он решительно зашагал к вокзалу.

***

Вечерело. Клавдия торопливо шла по улице. Снова подморозило, тротуары схватились льдом, идти было трудно. Весна в этом году затянулась. Ребятишки, наверно, уже из школы пришли. Как они там? Неужели классная Сережкина опять придет? Петька тот ничего, добрый. А с Сережкой все труднее и труднее. Неужели в отца пойдет?.. Хорошо хоть мать больше не пилит. Что ж, не сложилась жизнь с Васей. А ведь трезвый он хороший, ни когда не обижал. Только вот... как выпьет... Все беды на себя заработал по пьянке. Как протрезвеет, так глаза не может поднять. Стыдиться, переживает. Сколько водка эта мужиков хороших сгубила, да и баб тоже.

Из-за угла вышел молодой парень, увидел одинокую женщину и огляделся по сторонам. Занятая своими мыслями, Клавдия не замечала ничего подозрительного. Парень поравнялся с ней и со словами: – Дай-ка, мать, подержать! - резко рванул сумку из ее рук. Клавдия инстинктивно дернула сумку к себе, но рывок был сильным и, поскользнувшись, она распласталась на тротуаре. Парень озверело рвал сумку из ее рук, но скользкий лед тоже мешал ему. Он скользил и никак не мог сконцентрировать усилия. Вдруг страшный удар по затылку оглушил его и швырнул на лед. Чьи-то сильные руки помогли Клавдии встать и знакомый, заботливый голос спросил: Ты не ушиблась, Клава? - Клавдия испуганно смотрела в глаза Быка.

Парень зашевелился и встал на четвереньки. Бык повернулся к нему и с угрозой спросил: – Ты сам пойдешь? Или помочь? Парень встал и неверной походкой скрылся за углом. Клавдия продолжала испуганно смотреть на Быка. – Ну что же ты, Клава, как на зверя смотришь? - горько усмехнулся Бык. Клавдия потупила глаза: – Ладно. Пойду я. – Подожди, Клава. Ну как вы там? Клавдия подняла голову и укоризненно взглянула на него. Бык смешался и опустил глаза. Постояли. Потом Бык взял сумку из ее рук и сказал: – Пойдем, провожу тебя. Темно уже. Опять обидеть могут.

Шли молча. За сто метров от дома Клавдия остановилась. Ты уж не заходи, Вася. И так тяжело мне. Бык молча сжал зубы. Затем сунул руку за пазуху и вынул несколько толстых денежных пачек. Клавдия испуганно охнула. Бык сунул деньги в сумку и протянул ее Клавдии. – Возьми. Это я у геологов заработал, да и друзья...- Бык сделал паузу, потом натужно добавил_ помогли. Детей поднимай. В долгу я перед вами. Старикам не показывай. Спрячь. Расходуй понемногу. Надолго хватит — с трудом выдавливал он слова. – Ну ладно, Клава, прощай! Не поминай лихом!

Бык как-то странно и тоскливо взглянул на Клавдию, повернулся и зашагал прочь. Клавдия долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Затем повернулась и медленно пошла к дому, опустив голову.

ГЛАВА 7

Лето было засушливое, неурожайное, грибов было мало, и стайка женщин и детей широко разбрелась по лесу. Женщина с девочкой-подростком шли неподалеку друг от друга, внимательно шаря глазами по земле, в надежде увидеть желанную головку гриба. Женщина прислушивалась к голосам других грибников, чтобы не отстать и не заблудиться в лесной чаще. Так они подошли к небольшой низинке, где, видимо, дольше всего сохранялась влага. То тут, то там стали поблескивать влажные головки маслят. – Леночка! Смотри, сколько грибов, а ну иди сюда! Вон у пенька целая стайка, срезай!

Девочка шустро подбежала, присела у пня...и, вдруг дикий крик прорезал лесную чащу. С перекошенным от ужаса лицом, девочка летела к матери, не разбирая дороги. – Что ты, доченька? Что такое? – Там...там...нечленораздельно бормотала девочка и дрожащей рукой показывала в сторону пня, вцепившись другой рукой в мать. – Что там? Что такое? - раздавались голоса спешащих со всех сторон людей.

Тесной кучкой подошли они к пеньку и замерли от ужаса. Зияя пустыми отверстиями от выклеванных хищными птицами глаз, на них смотрела обезображенная человеческая голова.

***

Подполковник Голубев, начальник уголовного розыска областного управления внутренних дел, задумчиво сидел за столом, перебирая бумаги. Дело постепенно прояснялось. Загадочный расчлененный труп. Все началось с сообщения из восточного приозерного района об обнаружении обезглавленного расчлененного трупа. Проверили ориентировки районных и городских отделов о наличии пропавших без вести лиц мужского пола. Данные отсутствовали. Позднее, уже в сорока километрах от областного центра, была найдена правая рука. Вновь из того же приозерного района поступило сообщение, что найдена правая мужская нога. Лабораторные анализы подтвердили, что это части одного и того же тела.

Ясно было, что опытный преступник умело заметал следы. Эксперты определили время убийства — конец зимы или начало весны. Идентифицировать труп не удавалось. Ни в один райотдел не поступало данных о пропавших без вести. Наконец, из соседней республики поступил запрос о наличии пропавших. Там была найдена человеческая голова, обезображенная умелой рукой. Итак, преступник умело маскировал следы преступления, части тела были разбросаны на территории двух административных образований. Теперь главная задача- идентифицировать труп. Но как это сделать? Еще сложнее найти убийцу, но это потом. Сначала идентификация.

Долгое время ничего не получалось, ни единой зацепки. До сегодняшнего дня. Из заречного района прибыло сообщение, что группа лиц, а точнее члены «халтурной» бригады, подали заявление о розыске своего бригадира, скрывшегося с крупной суммой денег. После допроса выяснилось, что бригада выполняла работы по договору со строительным трестом соседней республики. Работа была выполнена, и бригадир выехал за расчетом и исчез. На вопрос, почему бригада так долго не обращалась с заявлением, те ответили, что знают разгульный характер своего бригадира и что раньше он позволял себе аналогичные срывы, но потом с лихвой возвращал задержанные деньги.

Вначале они думали, что он с такой крупной суммой сорвался к южным берегам, и ждали его возвращения, чтобы разобраться с ним по-свойски. Но мыслимые сроки прошли и теперь ясно, что с ним чтото случилось. Зовут бригадира Федор Малинин, родом он из таежной деревни Торбы, где остались его родственники и родительский дом. Недавно он приобрел новую «Волгу» и именно на ней поехал за расчетом.

– Итак, Федор Малинин! Наверняка это он и есть. На девяносто девять процентов он. Но нужны доказательства-. На завтра майор Потапов выехал в командировку в строительный трест соседней республики. Двое сотрудников в деревню Торбы для сбора информации у родственников Малинина и, на проверку — чего греха таить — его возможного пребывания там.

Через два дня майор Потапов докладывал: – Федор Малинин действительно получил десятого марта крупную сумму денег в строительном тресте. Затем он посетил управляющего трестом Торкина. Торкин подтвердил это. Но, Владимир Иванович, вел он себя как-то подозрительно, суетился, нервничал. Что-то там не чисто. Надо обэхээсэсникам звякнуть. Кстати, он вспомнил, что Малинин собирался навестить друга детства, который недавно освободился от заключения.

– Так, так- заинтересованно постучал пальцами по столу Голубев. – Друг детства! Зек! Это уже интересно. Завтра я встречаюсь с младшим братом Малинина, Владимиром Васильевичем. Фигура заметная в нашем городе. Надо будет выяснить о таких друзьях детства.

***

Малинин Владимир Васильевич, представительный мужчина в самом расцвете лет, уверенно открыл дверь и вошел в кабинет, энергично поздоровался за руку с поднявшимся из-за стола Голубевым, и сел в предложенный им стул. Несмотря на его уверенность, было заметно, что он несколько напряжен. – Владимир Васильевич! Учитывая вашу занятость, с вашего разрешения сразу перейду к делу. – Да. Конечно .- кивнул Малинин. – Вам уже известно, что мы ведет розыск одного из ваших братьев — Федора. Малинин кивнул. – Но это не связано со свершением им какого-то преступления. Хотя Федор вел несколько своеобразный образ жизни. – Да чего греха таить. Более чем своеобразный. И мы ничего не могли с этим поделать.

– Так вот!- продолжал Голубев.- В связи с этим не можете ли вы сказать, кто из бывших и настоящих друзей детства был в неладах с законом? А конкретнее — находился в заключении? Малинин наморщил лоб... – Пожалуй, что Бык. Простите. Василий Быков. – А не помните, где он проживает? Или жил раньше? – Нет! … Хотя подождите. В одной из наших редких встреч Федор как-то говорил, что был у Быкова в столице нашей соседней республики – Так, так! - пальцы Голубева выбивали частую дробь на столе. – Ну что ж … - Голубев выдержал паузу — Владимир Васильевич, большое вам спасибо за помощь.

Малинин сидел на стуле и не шевелился... – О какой благодарности может идти речь, ведь это мой брат — затем глухим голосом выдавил из себя — Скажите прямо. Он еще жив или?... – Владимир Васильевич! Дайте мне несколько дней, и только тогда я смогу ответить на многие ваши вопросы. – Ну что же. Тогда прощайте — Малинин пожал руку Голубева и вышел из кабинета.

ГЛАВА 8

Бык сидел на корточках у разгоравшейся печки. Он только что вернулся с работы. Долго он не пытался устроиться, но потом, чтобы не дразнить участкового милиционера, сделал несколько попыток найти работу. Да и сидеть уже надоело, боль в ребрах беспокоила уже меньше. В автобазу приняли после долгих раздумий, это было уже знакомо и не нервировало, как раньше. Жил он один, к Клавдии больше не ходил, но все больше и больше думал о ней, о ребятишках. Соседи его не беспокоили, даже Мишка не заглядывал.

Прикрыв дверцу разгоревшейся печи, он сел на табурет и задумался. После Федькиных «похорон» прошло уже достаточно много времени. Бык ни на что не надеялся, но время шло и постепенно зарождалась слабенькая надежда. Он пытался загасить в себе этот огонек, понимал, что это хуже всего — надеяться. Но надежда не затухала. – Как там Санек? Успел ли он сделать все, что он ему наказал? Хотя бы успел. Не хотелось ему втравливать брата в серьезное дело. Но так уж пришлось.

Неожиданно за окном раздался визг тормозов резко остановившейся машины, затем второй, третьей... в сердце Быка кольнуло нехорошее предчувствие, он прыгнул к окну и увидел, как из подъехавших машин шустро выскакивают ладные ребята. Ноги стали ватными, и он сел на кровать. – Ну вот и ладно. Вот и хорошо.

Двери от удара распахнулись, в комнату ввалилось несколько человек, держа в руках обнаженные стволы. Сзади за окном захрустели шаги, Бык усмехнулся: – Молодцы, ребята! Шустро обложили, как зверя. Из сеней, раздвинув толпу молодцов, вышел милицейский майор средних лет:

– Быков Василий, вы будете?э – Буду, буду — съязвил Бык. – Не потрудитесь ли проехать с нами? — достаточно вежливо спросил майор. – Потружусь, потружусь. Что уж с вами сделаешь. Вон какие молодцы стоят — весело ответил Бык- Что-то только припозднились вы, ребята, уже и ждать вас перестал. Начал подумывать, что зря народный хлеб едите. А вы вот они. Молодцы! Лучше поздно, чем никогда. Ну что, кольцевать будете? - Бык протянул руки вперед. – Будем! - майор смело подошел к громадному Быку, и за ним нервно придвинулась толпа молодцов. Майор вынул наручники и ловко защелкнул их на запястьях Быка.

***

Следствие шло легко. Бык охотно и правдиво отвечал на все вопросы майора. Он казался спокойным и даже веселым. Проехали по трассе, где Федька проделал свой последний путь. Бык не забыл ни одной остановки, и вскоре были обнаружены все недостающие Федькины члены. На вопрос следователя о деньгах и «Волге», ответил: – «Волгу» продал какому-то носорогу кавказскому, а они, ты знаешь, умеют эти дела обделывать. Так что советую не искать, в накладе останешься. А деньги? Деньги — вода, вытекают быстро. Разошлись потихоньку. Нет их. И не теряй времени.

Больше он не ответил ни на один вопрос ни о деньгах, ни о «Волге» – Я же сказал тебе. Не теряй времени. Следователь отступил. Ночами Бык лежал на нарах, не шевелясь, уставив сухие открытые глаза в потолок, почти не мигая.

***

Заседание областного суда длилось недолго. Зал был переполнен. Десятки пар глаз были направлены на Быка, сидящего между двух крепких молодцов за перегородкой. Бык равнодушно осмотрел зал. Десятки пар глаз источавших ненависть, презрение, ужас, любопытство, и только одна пара глаз притянула взор Быка. – Клава! Родная! - он смотрел на ее мокрые глаза, на ее милое лицо, не потерявшее красоты, на старенький плащ, и зачерствевшее сердце его обливалось кровью.

– Прости меня, родная! Прости! Хотя и нет мне прощения. Любил ведь я тебя. Всю жизнь любил, а принес тебе лишь позор, страх, унижения. Милая, любимая моя! Не страшно мне за себя, за то, что ждет меня. Хотя и было страшно, но ты пришла, и нет мне лучшей награды на этом свете. Его глаза сказали все, что он не мог ей сказать за всю жизнь, и она поняла его.

Ее глаза ответили ему такой же любовью и мягким укором: – Вася, Вася! Где же ты раньше был? Как же так случилось, что мы прошли рядом всю жизнь и не поняли друг друга. Любила и я тебя, но больше боялась. Но теперь прощаю тебя.

И он тоже понял ее, и горячая волна радости обожгла сердце, обожгла глаза, залила их нестерпимо жгучей влагой. – Ты смотри! Плачет! Ох и волчара! Никак судей хочет разжалобить — раздался чей-то изумленный голос.

Выступал обвинитель, свидетели, зал ахал от ужаса, возмущения, ярости, но они не слышали и не видели ничего. Их глаза и их души слились и купались в нестерпимом блаженстве наивысшей человеческой близости.

– Встать! Суд удаляется на совещание- эти слова доносились откуда-то издалека, и Бык никак не мог понять, чего хотят от него конвоиры. Затем он вновь никак не мог понять, зачем заставляют вставать, зачем отрывают его от единственного островка счастья и наслаждения. До него обрывками доносились фразы: ... и принимая во внимание все отягчающие обстоятельства... ...приговорить к высшей мере наказания...

Дальнейшие слова потонули в дружном хоре одобрения всего зала. В этом хоре затерялось едва слышное женское рыдание, и рыдающий мужской вскрик: – Братка!!!

Но он услышал их и улыбнулся им, благодарный.

КЕШКИНЫ СТРАДАНИЯ

Он все сделал правильно, как учил его дед-старый браконьер. На самом дне распадка бежал таежный ручей, в весеннее время довольно значительно разливавшийся. С южной стороны в него впадало русло более мелкого ручья. Он питался только талыми водами, стекавшими со склона сопок во время таяния снега и сильных дождей летом.

Снег давно уже сошел, дождей не было и ручей высох, только в самом низу почва была слегка влажной. С правой стороны ручейка возвышался невысокий обрыв, макушка его была голой, и только справа росли два куста ольхи.

Кешка постоял на обрыве, спустился вниз, присел на корточки, и когда увидел небо над обрывом понял, что это идеальное место для солонцов. На самом краю обрыва он разжег костер, подождал, пока прогорит, далеко разбросал потухшие головешки. Толстым суком очистил кострище до самой земли. Затем срубил березу и заострил кол с одной стороны. Вынув принесенные с собой несколько пачек соли из рюкзака, он крепко посолил землю, пробивая глубокие ямы колом и щедро поливая водой из ручья.

Осмотрев результаты своей работы, остался доволен. Спустившись вниз, он под корневищем упавшей мощной лиственницы оборудовал скрадок, закрыв его кусками высохшего дерна, выдирая его из корневищ других павших деревьев. Еще раз полюбовавшись результатами своей работы, Кешка с наслаждением выкурил папиросу и, отдохнув, направился домой. -Через недельку надо будет проверить, - решил он.

Через недельку не пришлось. Кешка изрядно загулял,что с ним случалось нередко. Прогулял два рабочих дня, субботу и воскресенье. В понедельник утром жена, сама тяжелая с похмелья, едва добудилась его на работу. Кешка знал себя, понимал, что слаб,никчемен, клял себя за слабость, но ничего с собой поделать не мог. К концу недели он вспомнил о своих новых солонцах и с трудом отказался от предложений дружков отметиться после баньки.

В воскресенье, еще в первой половине дня, он осторожно подходил к заветному обрыву. Остановившись, чтобы не наследить за десяток метров, он увидел частые следы копыт и глубокие ямки, выеденные в земле. Сердце радостно забилось от предвкушения удачи. Солнце стояло еще высоко, когда он, осторожно ступая, вошел в свой скрадок. Укрепив ружье на рогульках в бойнице,он навел его на предполагаемое место появления зверя. Вынув нож из ножен, положил его справа от себя и с наслаждением привалился спиной к стене скрадка, выпрямив затекшие ноги.

Усталость после тяжелого пути брала свое. Солнце на закате заглянуло в скрадок и приятно грело разомлевшее тело. Умиротворенно шептали струи ручья ,веки глаз потяжелели. -Не скоро придет еще, подремлю немного, - мелькнула вялая мысль.

Очнулся он от непонятного грохота, резко вскочил и пребольно ударился головой о выступаюший корень. Сзади явственно услышал всплеск воды и стук копыт о камни. Выхватив ружье из бойницы Кешка пулей ринулся наружу, на бегу взводя курки. Обогнув скрадок он лихорадочно шарил глазами, ища предполагаемую цель. Увы, только шевельнувшаяся верхушка березы и удаляющийся топот подсказали ему, что зверь был совсем рядом. На прибрежном галечнике резко выделялись следы копыт, круто развернувшегося зверя.

-Совсем близко подошел. Эх, дубина я такая, и как меня угораздило заснуть, - клял себя Кешка. Солнце только зацепилось за край горизонта. Продолжая костерить себя за оплошность,он вошел в скрадок и сел, положа ружье на колени. -Все, теперь уж точно никто не придет. Идти, что ли, пока светло.

Так и не решив,что делать, Кешка оцепенело сидел в скрадке, не хотелось ни думать, ни двигаться. Справа на склоне сопки отчетливо донеслось бряцанье камней. -Ну щас будет ходить вокруг, провокатор хренов-по опыту он знал, что один раз вспугнутый зверь, ни за что не появится сегодня вновь. Бряцанье повторилось. Кешка насторожился, явно кто-то шел, но пуганый зверь так беспечно не ходит. Вот уже совсем отчетливо зашелестели кусты ерника под сопкой.

-Он че, совсем охренел,- шелест раздался совсем близко и затих. Кешка напрягся всем туловищем и старался не дышать, руки на ружье слегка подрагивали от напряжения. Тишина стояла до звона в ушах.

-Неужели опять учуял? . Не выдержав напряжения, Кешка высунул голову из скрадка, лихорадочно пошарил глазами и замер. Метрах в тридцати на противоположном берегу ручья, в густом ернике бурела чья-то спина, голова зверя опущена вниз, что-то вынюхивая. Стрелять не было никакой возможности, ружье повернуто стволом в другую сторону, пока выскочишь и развернешься, он успеет скрыться за стволами деревьев.

Кешка начал медленно втягиваться внутрь скрадка. -Может, подойдет ближе, тогда уж наверняка. Держа ружье на вытянутых руках, он осторожно присел и нечаянно задел нож. Соскользнув, тот отчетливо звякнул лезвием о камень.

Кешка замер и в тоже мгновение услышал топот и еканье селезенки бегущего зверя. Выскочив, он совсем рядом, на противоположном берегу, увидел ,скачущего во весь мах, медведя. Приклад привычно лег в плечо, стволы уперлись в брюхо зверя, но палец на спусковом крючке одеревенел.

-Подраню, через три секунды будет здесь, - мелькнула паническая мысль. Медведь исчез из-под прицела. Кешка вновь нашел стволами мелькающую цель, но выстрела так и не последовало. Еканье селезенки затихло. Он долго стоял в оцепенении,не решаясь ни ругать себя , ни оправдывать.

Взгляд остановился на трех могучих лиственницах, росших почти вплотную друг к другу. -Может, надо было врезать ему. В случае чего побегал бы между ними, успел бы перезарядить? - Но внутренне он понимал, что вряд ли решился бы на повторный сценарий. Солнце давно уже скрылось, сумерки сгущались. Идти домой Кешка не решился. На ночь по тайге, да в сторону удравшего медведя? Нет, Кешка не герой, лучше ночь в скрадке покемарить.

Он вновь вошел в скрадок, установил ружье на рогульки, хотя понимал, что это уже бесполезная затея. Ветра не было, но вниз по пади тянуло свежестью. В скрадке было теплее, и ночные мотыльки в большом количестве кружились вокруг. Спать не хотелось, не давала какая -то неудовлетворенность собой.

-Надо же, две головы пришло, и так опростоволосился. Темнота постепенно сгустилась, Кешка уже успокоился и начал слегка подремывать, привычным слухом улавливая ночные шорохи. Вдруг какое-то беспокойство охватило его. Все было также тихо, но появился неясный, далекий шорох. Он то затихал надолго, то вновь давал о себе знать.

Так продолжалось довольно долго, и Кешка уже начал терять надежду, но шорох раздался неожиданно явственно. Теперь ничто не могло обмануть его, он почти физически ощущал, как встречные ветви бесшумно скользят по мягкой шерсти зверя. Наклонившись к бойнице, он долго разглядывал верхушку обрыва. Мотыльки мельтешили вокруг, иногда садясь на лицо, и он едва уловимым дыханием старался согнать их.

Кешка хотел уже выпрямить затекшую спину, как вдруг из-за куста ольхи мелькнула тень, голова зверя склонилась вниз и обнюхала землю. Это было так неожиданно, что Кешка чуть не вскрикнул. Длинная, как у жирафа шея, так показалось ему, вновь исчезла за кустом. Он медленно навел ствол на куст, едва сдерживая себя, чтобы не нажать на спуск.

Пауза показалась невыносимо долгой. Наконец зверь окончательно уверился в безопасности и медленно вышел из-за куста, повернувшись мордой к скрадку. Площадь прицела стала совсем маленькой. -Повернется боком-тогда...

Зверь долго стоял, вслушиваясь в тишину, наконец склонил голову , опустился на колени и начал грызть и лизать соленую землю. Мотылек неожиданно сел на ствол ружья, Кешка запаниковал , мушку не видно совсем. Пытаясь согнать мотылька, он едва заметно шевельнул стволом.

Зверь мгновенно вскочил и замер. Чувствуя непоправимое, он навел ствол с мотыльком на зверя и с отчаянием нажал на крючок. Грохнул выстрел, но Кешке показалось, что в этот момент зверя уже не было на обрыве. Вылетев из скрадка,он на ходу пытался вставить очередной патрон в ствол, но зацепившись за валежину, кубарем полетел на землю, успев на лету разглядеть силуэт изюбря под обрывом.

Не чувствуя боли в ободранном колене, он вскочил на ноги, и услышал топот удаляющегося зверя. Едва сдерживая слезы от обиды, страдая от боли в ободранном колене, Кешка подошел к валежине и изо всех сил треснул по ней прикладом. Сев на нее , он обеими руками взялся за колено, пытаясь успокоить боль.

В ночной тишине неожиданно раздался хохот филина. Угрюмые сопки, многократно отразив эхо, долго хохотали в тишине, явно издеваясь над незадачливым браконьером.

ГРАНИЦА

Глава 1

Перегруженный восьмиместный «газон», натужно пыхтя двигателем, взбирался на сопку, затем, облегченно вздохнув, стремительно бросался вниз, чтобы разбежаться перед очередным подъемом. Разбега хватало только на половину подъема, и снова ревел и пыхтел двигатель, вытаскивая машину на вершину сопки.

Восемь «салажат», спрессовавшись друг в друга, сидели на задних сиденьях и жадно смотрели вперед. Теснота их не смущала. Совсем недавно на строевом плацу погранотряда они торжественно произносили слова присяги: - Клянусь!...стойко переносить все тяготы и лишения военной службы...А это разве лишения.

Учебный пункт-вот это лишения. Ни минуты покоя. Какие минуты-ни секунды свободной, казалось, не было. Уставы, огневая, тактика, строевая подготовка, физподготовка, изучение «Инструкции по охране границы», политподготовка - все менялось как в калейдоскопе. И постоянный бег, бег, бег... Казалось, бег стал их естественным состоянием.

Теперь все! Теперь их ждет застава, единственная и неповторимая, на всю оставшуюся жизнь...солдатскую. Потому так жадно они вглядываются в мелькающую степь и сопки. И степь, и сопки все те же. По ней они ползали, ее долбили лопатами, в ней они мерзли, такие же сопки штурмовали. И все же они другие — Приграничные.

Граница! От этого слова холодок под сердцем. И слова-то какие - «Дозор», «Секрет», «Застава».... «Карацюпа»... Эта обыкновенная украинская фамилия давно уже стала для них символом подвига, стойкости, смекалки. Теперь, конечно, не те времена. Нарушители уже не ходят толпами через границу. Можно и все три года прослужить и не одного нарушителя не встретить.

Такие мысли иногда проскакивали у некоторых солдат на занятиях по изучению «Инструкции по охране границы». На что командир взвода, лейтенант Мальцев, однажды строго сказал:-А ты посмотри сюда! - и показал на стену, на плакате строгий пограничник указывал на слова: «В жизни всегда есть место подвигу!

" Подвиги совершают те, кто к ним готов. Под деревней Чернущки в сорок втором году лежало под пулеметом много солдат. Но только один из них встал и закрыл амбразуру грудью. И он стал Александром Матросовым! И тот, кто поверит в то, что ему не суждено задержать нарушителя, тот и при встрече с ним не сумеет его задержать. Потому что не готов к этому. А совершение подвига — это не только задержание нарушителя. Запомните это!"

Лейтенант строго оглядел взвод, и никто не смел ему возразить. Помнят они и своего веселого здоровяка, теперь уже бывшего, командира отделения сержанта Москвина. На занятиях по пограничной подготовке он поднял Манявкина. -Рядовой Манявкин! - Я! - Вам вводная. Вы обнаружили след на КСП. Ваши действия? - Прежде всего оповещаю заставу. - Правильно. Дальше. - Изучаю след, определяю направление движения нарушителя, затем обозначаю на КСП стрелкой направление его движения и начинаю преследование...

- Стоп! Стоп, Манявкин! Не то, не то- скучным голосом остановил его сержант. - Почему не то?- опешил Манявкин. - Давайте сначала. Вы изучаете след и что видите?... Манявкин подумал немного: - Вижу направление следа. След может быть ухищрен, по углублению каблука или носка можно опред... - Подождите, Манявкин — вновь скучным голосом остановил сержант. - Изучаете след и что видите?- проникновенным голосом спросил сержант. - Что?- Манявкин круглыми глазами смотрел на командира. - Вы видите что там написано...- сержант смотрел Манявкину в глаза. - Что написано? - спросил совсем обалдевший Манявкин. - Когда найдете след, товарищ Манявкин, внимательно посмотрите. Там написано — Отпуск!

Невинные глаза сержанта смотрели на Манявкина. Громкий хохот всего отделения после эффектной паузы, выдержанной сержантом, совсем смутил бедного Манявкина, всегда дававшего четкие и толковые ответы. Да! Отпуск — тайная мечта каждого солдата. И все они, трясшиеся сейчас в тесном «газоне», лелеяли мечту о нем.

- А где граница, товарищ капитан?- не выдержал, наконец, Варламов. - Граница?- капитан повернул улыбающееся лицо. - Мы уже полчаса по границе едем. Вон забор колючей проволоки, а за ней КСП. Все закрутили головами, но маленькое стекло передней двери водителя, наполовину закрытое его головой, мало что позволяло увидеть.

- Насмотритесь еще. Времени у вас еще ого-го. Водитель посмотрел на капитана, и они рассмеялись. «Салажата» продолжали крутить головами. Иногда мелькала серая полоска земли за забором колючей проволоки да высокая, ни разу не кошенная, сухая трава трепалась под стылым ветром, поверх спрессованного снега. - А вон и застава. - капитан ткнул в переднее стекло пальцем. Сопки кончились, дорога спустилась в долину. Кругом серая стылая степь. Солдаты напряженно всматривались, но ничего похожего на строения не было видно. Далеко впереди виднелось высокое ажурное сооружение.

-Вышку видите?-повернул голову водитель. - Это и есть застава. Все вновь уставились вперед. -Вышка наблюдения!-прошептал Манявкин, отличавшийся точными терминами. -А она у нас деревянная или железная?-спросил круглощекий малорослый Кузьмин. -У нас?- засмеялся капитан. -Хорошо сказали, товарищ Кузьмин, правильно. Застава теперь и ваша тоже. А вышка у нас деревянная. Только надо говорить металлическая, а не железная.

-Железная обошлась бы дороже золотой-подал голос Семенов, сидевший в самой глубине машины и меньше всех крутивший головой. -Что вы имели ввиду, товарищ солдат, простите, забыл вашу фамилию? -Семенов. Я имею ввиду то, что чистое железо дороже золота будет. Для получения чистого железа необходимы очень трудоемкие процессы. В Индии стоит метеоритный столб из чистого железа.

Все в машине затихли и с невольным уважением повернулись в сторону Семенова. Капитан заинтересованно взглянул на него и спросил: -У вас какое образование, товарищ Семенов? -Десять классов. -Поступали куда-нибудь? -Да, в летное. -Ну и?... -Зрение. Капитан замолчал, потом продолжил:-Да, отбор туда строгий. Ну, а насчет пограничного училища, как смотрите? -Пока не знаю. -Подумайте, подумайте. Служба, конечно, суровая. Свысока отсюда на все не посмотришь. Но почетная. Послужите, сами поймете. Авторитет пограничника перед населением непререкаем. Конечно, если не запятнан.

-И на солнце есть пятна, - ровным голосом произнес Семенов. -Да, да, - подтвердил капитан и вновь взглянул на Семенова. Подъехали к заставе. Белое ухоженное двухэтажное здание стояло на небольшом возвышении, окруженное аккуратным штакетником. Вышка наблюдения находилась прямо на территории заставы. Внизу, метрах в пятидесяти, глядел в небо высоченный колодезный журавль. Прямо перед зданием заставы располагался спортивный городок со всеми необходимыми снарядами. Слева от заставы виднелись хозяйственные постройки.

-Застава у нас полукавалерийская. Есть пять лошадей. Один ездовой Лешка и четыре кавалерийский. Фланги у нас очень протяженные, иногда пускаем конные наряды. Для вас кавалерия — это история. А у нас, как видите, еще она сохранилась. -Кто из вас может верхом на лошади?- спросил капитан и обернулся к ним. -Могу!- коротко сказал Семенов. Капитан кивнул головой.

Ворота заставы были предусмотрительно открыты. Часовой с высоты вышки наверняка видел их километров за десять. Машина въехала на территорию и остановилась. В ту же минуту навстречу вышел сержант с нарукавной повязкой «Дежурный по заставе» и доложил вышедшему из машины -Товарищ капитан! За время вашего отсутствия происшествий на заставе не произошло! Дежурный по заставе сержант Сныткин!- -Вольно, товарищ сержант!- капитан совсем по-домашнему козырнул в ответ. -Принимайте пополнение!- -Есть принять!- весело ответил сержант. -А ну, пополнение!В одну шеренгу становись!-

Солдаты шустро высыпали из машины и мгновенно застыли в четком строю. Навыки учебного пункта действовали безотказно. Сержант значительно посмотрел на капитана, тот улыбнулся и вошел в здание казармы. В это время снизу от колодца показалась колесная водовозка, запряженная здоровенной лошадью. На передке сидел мордастый солдат с нагловатыми глазами. Увидев строй молодых солдат, он спрыгнул с повозки и, выкатив наглые глаза, заорал в восторге.

-О, салажатики, привет!А я вам водичку для баньки вожу. А ну, товарищ сержант, давайте-ка их с ведерками да к колодцу, а то мы с Лешкой устали уже. -Проезжай!-Сныткин махнул ему рукой, сделав строгое лицо. -Кстати, познакомтесь, наша знаменитость-ездовой конь Лешка-сержант указал на коня. -Это вот этот, мордастый?-ровным голосом спросил Семенов. Строй рухнул дружным хохотом и затих под строгим взглядом сержанта, кусая губы. Сержант тоже едва сдерживал усмешку. -Это кто тут такой шустрый?-прищурил глаза мордастый, -Банок еще не пробовал?Ну попробуешь. -Мордвинов!-повысил голос сержант-Выполняй задание!

Злобно взглянув на строй, Мордвинов, играя желваками, пошел к водовозке. Кузьмин и Манявкин тревожно переглянулись -Итак, товарищи солдаты, сейчас в казарме вы познакомитесь со своими командирами отделений. Три часа на устройство. Затем баня. Начальник заставы дает вам неделю на отдых от учебного пункта, на ознакомление с распорядком на заставе, с участками границы, с системой ее охраны. А дальше служба по несению охраны государственной границы СССР. Вопросы есть? Вопросов не было.

Время, отведенное для ознакомления с заставой, пролетело быстро. Младшие сержанты Зверев и Смирнов, в чьи отделения попали молодые солдаты, показали им спальные помещения. Затем все получили постельные принадлежности, чистое белье, заправили свои кровати. На втором этаже располагались три спальных помещения и кабинет начальника заставы. На первом этаже-комната дежурного по заставе, комната для хранения оружия, ленинская комната, сушилка и место для чистки оружия. Все помещения содержались в образцовом порядке, каждая вещь имела свое место. Кухня и столовая размещались в правой половине первого этажа и имели отдельный вход.

-Ужин после бани,-предупредил дежурный. Затем старшина заставы старший сержант Губонин повел их на экскурсию. Они осмотрели гараж с уже знакомым восьмиместным «газоном» и грузовиком ГАЗ-63. За гаражом молодые солдаты с удивлением услышали хрюканье свиньи. -Да! Сейчас каждая застава имеет свое подсобное хозяйство. Вот и у нас скоро будет свежее мясо к столу. Есть у нас и корова, да и какая. Каждый идущий наряд получает кружку молока.

Молодежь изумленно и радостно запереглядывалась. Чего греха таить-однообразный и пресный рацион на учебном пункте изрядно поднадоел, но и его всегда не хватало. После знакомства с заставой молодые солдаты и все свободные от наряда пограничники отправились в баню. Поддав пару,по очереди взбирались на высокий полок и с наслаждением прогревали промерзшие в долгих часах нарядов тела.

Молодежь скромно сидела на нижних скамьях и обмывалась кусками хозяйственного мыла, выданного старшиной. -Давайте, ребята, наверх, места же есть. Погрейте косточки- приветливо пригласил молодых рядовой Вольвачев, солдат второго гола службы. -Пусть посидят, пока старики не попарятся-Семенов поднял голову и встретился с прищуренными глазами Мордвинова. -Им еще крещение предстоит. Вот после крещения и разрешим.

Мордвинов подмигнул двум солдатам, и они стали спускаться с верхнего полка. -Ну, приступим к крещению. Тройка старослужащих подошла к самому щупленькому из молодых, Манявкину. -Ну, сынок, давай загибайся. Мордвинов отеческим голосом обратился к Манявкину, держа тазик в правой руке. Манявкин затравлено озирался. Семенов внимательно смотрел на них, желваки на его скулах вспухали.

Двое старослужащих взяли Манявкина и за руки и сдернули со скамьи. Манявкин задергался в их крепких руках. -Не надо, ребята!-с верхней полки произнес Вольвачев. Один из старослужащих обхватил Манявкина за шею и пригнул вниз. Мордвинов взмахнул тазиком и со звоном треснул им по худому заду Манявкина, взмахнул второй раз,но тазик повис в воздухе. Пальцы Семенова впились в его руку.

-Ведь просят же вас, не надо, ребята!- ровным голосом произнес он. В глазах Мордвинова плеснулось бешенство, он с силой рванул руку, но она осталась в пальцах Семенова, только мышцы руки его еще больше взбугрились. Мордвинов рванул еще раз, другой, и лицо его исказилось от боли -Пусти!- со злобой, но уже с более мягкими интонациями сказал он. Двое старослужащих отпустили Манявкина и с угрозой придвинулись к ним. Семенов бросил руку Мордвинова и сделал шаг назад, глаза его нехорошо сузились: -Ребята, не надо!-по прежнему ровным голосом произнес он.

-Ты что, салага?-продолжали приступать двое. Мордвинов отошел в сторону и левой рукой растирал плечо. -Что случилось? На пороге стоял уже раздетый старшина. Манявкин опустил голову и отошел к своей скамье. Старшина окинул взглядом четверку напружинившихся солдат и сказал: -Так, все понятно! Мордвинов опустил руку и все увидели, что плечо его правой руки на глазах наливается черно-синими пятнами, оставленными пальцами Семенова.

-Ни фига себе!-воскликнул пораженный Вольвачев. Все молчали. -Мордвинов, я не буду ставить в известность начальника заставы-после выразительной паузы сказал старшина. -Я вижу вам и так досталось. Но при повторном случае вы будете отправлены на гауптвахту. Мордвинов молча подошел к своему тазику, вылил его на себя и вышел в предбанник.

Старшина плеснул воды на каменку и с довольным кряхтеньем полез на потолок. Кое-кто не выдержал жара и слетел вниз. Послышался смех, дружеские шлепки. Баня продолжалась. После бани их ждал ужин. Ароматная рисовая каша, щедро политая маслом, рыбные консервы, специально выделенные старшиной, компот с белым хлебом-царский ужин после преснятины учебного пункта. Круглолицый повар высунулся из окошка: -Эй, молодежь!Добавка нужна?Подходи! Молодежь не заставила себя ждать и дружно устремилиськ окну. Солдаты весело рассмеялись. Все помнили этот безмерный аппетит после учебного пункта.

На следующий день молодые солдаты получили овчинные полушубки и начальник заставы повез их знакомиться с участками границы. Выехали на грузовой машине. Двигались уже не по тыловой дороге, вдоль КСП, прямо по дозорной тропе правофлангового участка, где они еще не были. Снега было мало, и он был спрессован степными ветрами, высокая трава стелилась под его сильными порывами. Солдаты подняли воротники шуб, завязали шапки и чувствовали себя совсем неплохо. Шубы не пропускали ветра.

Снег на КСП не задерживался, его сдувало ветром, видна была серая стылая земля, огороженная с обеих сторон забором колючей проволоки. Иногда мелькали пограничные столбы.

За ними простиралась та же степь, но это была уже чужая степь. Сопредельная сторона! Вдоль забора, обращенного в тыл, остроглазый Манявкин разглядел в густой траве тонкую нить стальной проволоки: -Смотрите!Сигнализация. -Это наверное «С-1;;»-предположил Кузьмин. -Это «Кристалл», товарищ Кузьмин!И чему только учили вас на учебном пункте?!-голосом их бывшего командира, лейтенанта Мальцева, строго сказал Манявкин. Все засмеялись. Кузьмин сконфуженно улыбнулся.

Начальник заставы несколько раз останавливал грузовик, показывал наиболее вероятные места проникновения нарушителей, скрытые точки телефонной связи с заставой. На стыке с участком границы соседней заставы остановились, и капитан объяснил, что на каждые сутки действует единый по погранотряду пароль.

-Сейчас мы поедем по левому флангу, где вы уже были вчера. Это наиболее опасный участок границы. Там действует система двойного КСП и комбинированная система сигнализации. Неподалеку расположен населенный пункт сопредельного государства. Участки нашей заставы более спокойны, очень тяжелая обстановка на соседней заставе. Там расположен более крупный населенный пункт, и население стало агрессивней после известных шагов политического руководства их страны. По левому флангу мы только проедем, и я покажу вам наиболее опасные участки. Все скрытые точки связи и прохождение линий сигнализации вам покажут старшие нарядов.

-А нарушения границы часто бывают?-рослый Головин задал самый интересующий их вопрос. -Последнее нарушение было два года тому назад. Лица солдат вытянулись. Да, толпами, как при Карацюпе, нарушители здесь не ходят. Капитан засмеялся.-И дай бог, чтобы на ваш век эти нарушения не пришлись. Начальник заставы сел в машину, а солдаты шустро взлетели в кузов. На заставу прибыли к обеду. Обед, как и вчерашний ужин, положительно отличался от привычного им рациона.

-Ну и вкуснота!-Варламов, отдуваясь, отвалился от стола, поглаживая себя по животу. -Но как всегда мало!-Головин облизывал ложку и с сожалением смотрел на пустую тарелку. Круглолицый повар, довольный произведенным эффектом от его искусства, смилостивился: -Ну давай добавлю. Головин с готовностью ринулся к раздаточному окну. После обеда собрались в ленинской комнате, настроение было умиротворенное. Вошел старшина. -Рядовой Семенов!Рядовой Головин! -Я!Я!-вскочили с мест солдаты. -Вы назначаетесь старшими своих групп. Берете в свои группы по три солдата из новобранцев, по своему усмотрению, и приступаете к уборке помещений заставы. Головин-первый этаж!-Есть! -Семенов-второй этаж! -Есть! -К уборке приступить через полчаса!

-Есть! Старшина вышел. -Ну вот, орелики, вам и крещение, -улыбался Вольвачев, развалившись на стуле. -Хоть отдохнем от этой половой жизни. А, годки? Годки весело рассмеялись, но ничего обидного в их смехе не было. Вечером новобранцы впервые стояли в общем строю со всей заставой на боевом расчете.

Затаив дыхание,слушали они начальника заставы, доводившего оперативную обстановку в районе их заставы. Вот оно-их первое приобщение к таинственной героической пограничной жизни. Затем капитан довел боевое расписание на сутки: -Маршрут 1!Дозор!Время с 20 до 2 ч. Старший наряда рядовой Вольвачев! -Есть! -Младший наряда рядовой Кузнецов! -Есть! -Участок 2. Часовой границы!Время с 2 до 8 ч. Старший наряда... -Есть! -Младший наряда... -Есть!

Четко звучали в тишине рубленные фразы, восторженный холодок пробегал по спинам молодых. Семенов краем глаза видел, как у Голубева, стоявшего справа, от волнения выступил пот на носу. Он и сам чувствовал тревожность, хотя был более скептичен. В летное училище поступить не удалось,разочарование пережил с трудом. Пришлось идти в армию. Хотя он считал эти годы потерянными в жизни. Но долг, есть долг, а он всегда был обязательным по натуре. Близких дру-зей у него не было, хотя товарищи уважали его, но сходился он с друзьями трудно. Мешала высокая планка требований, которую он установил для себя. Интуитивно.

Особенно ему была противна наглость, безапеляционность в суждениях, пренебрежение, подавление, а еще более,издевательство над слабыми. Все его существо восставало,когда он видел это. Вот и вчера в бане, когда он увидел затравленные глаза Манявкина. Если бы ни старшина, пришлось бы туго. Ребята были крепкие. Что-то Мордвинова не видно, в наряде наверное. Боевой расчет закончился. Кому заступать с 20, ушли готовиться к наряду, те, кому выходить в наряд ночью, пошли отдыхать.

Застава притихла, начиналась ее тайная ночная жизнь. Зашуршат осторожные шаги по дозорной тропе, исхоженной уже многими поколениями солдат. Зоркие глаза внимательно будут вглядываться в контрольно-следовую полосу, подсвеченную следовым фонарем. Замрут в тишине секреты. Дежурный по заставе ни на минуту не отойдет от приборов сигнализации, ожидая звукового зуммера и тревожного мигания ламп. Часовой по заставе будет зорко всматриваться и вслушиваться не только в прилегающую местность, но и вдаль-не мелькнет ли где яркая точка сигнальной ракеты, не застучит ли автоматная очередь. И тогда...!

Взметнется застава, короткой как выстрел, командой «В ружье!», помчатся по коридорам крепкие ребята, на бегу застегивая и прилаживая аммуницию, выхватывая из раскрытых пирамид автоматы и подсумки. Забьется в вольере дремлющий пограничный пес, зная, что сейчас он нужен заставе как никогда. И знают наряды, идущие в ночи, в какую беду бы они ни попали, застава придет на помощь в минуты,не бросит своих сыновей, какая бы опасность им не угрожала. Так было и на той..Великой...войне, когда крошечные заставы надолго приковывали к себе подразделения и даже регулярные части врага.Потому и идут наряды спокойно и смело, охраняя покой могучей Родины.

Неделя, отведенная начальником заставы для молодых, прошла. Вновь они всей заставой стояли на боевом расчете, стояли уже спокойно, понимая, что это будничная жизнь пограничников. Начальник заставы зачитывал боевое расписание: -Маршрут 1. Вид наряда-дозор!Время с 20 до «2». Старший наряда рядовой Кузнецов! -Есть! -Младший наряда рядовой Севостьянов! -Есть! -Участок границы 4!Вид наряда-часовой границы!Время с 20 до 2 ч. Старший наряда рядовой Вольвачев -Есть! -Младший наряда...Капитан сделал небольшую паузу. -Рядовой Семенов!

Семенов вздрогнул всем телом и увидел ринувшиеся к нему восторженные глаза молодых. -Есть!-после секундной заминки, охрипшим голосом выкрикнул он. Сердце застучало с удвоенной быстротой. Ну вот и пришло их время. Сборы были недолгими. Зашли в столовую и с удовольствием осушили по кружке молока с белым хлебом. Затем чистка оружия от смазки. При стрельбе из смазанного оружия смазка пригорает, и очистить ствол после этого чрезвычайно трудно. Теперь туалет. При несении службы запрещено отправлять естественные надобности-так гласит Инструкция. Так! Теперь ватные брюки, валенки на резиновой подошве, овчинный полушубок, меховые рукавицы.

-Наряд!Получить боеприпасы!-сержант Сныткин вновь принял дежурство по заставе. Получив боеприпасы, расписались в журнале. Вольвачев,кроме того, как старший наряда, пристегнул к ремню прибор для контроля за системой «Кристалл» и переносную телефонную трубку для связи с заставой. Сныткин проверил их готовность и пошел с докладом к начальнику заставы.

Вошел начальник заставы, расспросил их о готовности, о состоянии здоровья. Потом пристально взглянул на Семенова. -Ну, вот ваш первый наряд, товарищ Семенов. Будьте бдительны, во всем подчиняйтесь старшему наряда. Инструкцию по охране границы, надеюсь, знаете? -Так точно! Капитан отошел на шаг и громко скомандовал:

-Наряд!Смирно!Приказываю выступить на охрану государственной границы Союза Советский Социалистических Республик!Вид наряда-часовой границы!Время несения службы с 20 до 2 ч!Службу нести систематическим патрулированием вверенного вам участка границы номер 4!Не допустить проникновения нарушителей государственной границы как в наш тыл, так и на сопредельную сторону.

Семенов слушал четкие слова начальника заставы и вновь, как и на первом боевом расчете, холодок пробегал вдоль лопаток. Вот и настал его черед встать на охрану покоя великой страны. Даже спазмы подступали к его горлу. Капитан смотрел на него и понимал его состояние. Этот неразговорчивый симпатичный паренек с самого начала вызывал у него теплые чувстсва.

-Мой сейчас бы тоже уже таким бы был..-шевельнулась в груди застарелая рана. Вновь яркой вспышкой мелькнуло в памяти: -Черное море, скалы и камень...летящий с вершины....Он едва подавил невольный стон. Семенов видел как неуловимо дрогнуло лицо капитана, но опять обрело строгость. -Повторить приказание! -Есть выступить на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик!-звонко звучал голос Вольвачева -Наряд!Напра-во! На охрану государственной границы шагом...Марш!

Семенов выдержал положенную паузу и, подчиняясь команде, резко выбросил левую ногу, начав движение строевым шагом и тут же наткнулся на Вольвачева, замешкавшегося с началом движения. Дежурный закусил губу, сдерживая усмешку. -Да!Плоховато на заставе со строевым уставом. Надо будет раскачать командиров отделений. Капитан с доброй усмешкой смотрел в спину уходящего Семенова. Он знал от старшины об инциденте в бане и с удовольствием посмеялся. Наконец-то наглец получил достойный отпор.

Наряд подсоединил магазины к автоматам и через проход в системе сигнализации вышел на дозорную тропу. На востоке поднималась луна. Было тихо и морозно. -Так!-понизив голос, начал Вольвачев.-Двигаемся в пределах видимости. Ночь будет светлая, так что метров пятидесяти будет достаточно. Ты ведешь наблюдение сзади, за нашим тылом и за воздухом. Я обследываю КСП, веду наблюдение вперед и за сопредельной стороной. Для сигнала подаем два тихих свистка. Свистеть губами умеешь? Семенов утвердительно кивнул головой. -Все!Двинулись!

Вольвачев неспешным шагом пошел вперед. Семенов выдержал установленную дистанцию и зашагал следом. Напряжение нарастало. Тишина стояла до звона в ушах. Чтобы лучше слышать, Семенов отогнул ушанку, но мороз начал щипать уши, приходилось часто снимать рукавицы и оттирать их. Согласно поставленной задаче он постоянно крутил головой, чтобы не дай бог в первом же наряде не допустить оплошность, не пропустить нарушителя. Глаза даже начали слезиться от напряжения, казалось, что какие-то тени появлялись вдалеке.

Прошел уже час их службы, он показался вечностью. Семенов по-прежнему внимательно выполнял поставленную задачу. Все также чудились какие-то тени, слышались шорохи, похожие на шаги.

Вдруг Вольвачев упал на снег. Семенов сорвал автомат и стремительно растянулся на плотном снегу, рука автоматически сдернула предохранитель, глаза напряженно шарили вокруг, ища причину действий старшего наряда. Он вновь отогнул клапаны ушанки и до звона в ушах вслушивался в лунную ночь. Вольвачев поднял руку и махнул рукой, подзывая. Семенов поставил автомат на предохранитель и, по всем правилам военного искусства, по-пластунски, вжимаясь в снег,подполз к нему. -Ничего не слышал?-шёпотом спросил старший наряда. -Нет!-также шепотом ответил Семенов. -Показалось, что кто-то шел. Давай располземся и послушаем. Семенов развернулся и энергично пополз назад. Долго они слушали тишину, но подозрительного ничего не было слышно.

Мороз постепенно пробирал, замерзли пальцы рук, ноги, постепенно окоченело тело. Семенов с ужасом думал, что еще немного и он уже не сможет противостоять нарушителю. Не дай бог, если он вдруг появится. Но Вольвачев спокойно продолжал лежать. Тело окоченело все больше и больше.

Вдруг Вольвачев поднял руку, привлекая внимание, и встал. Семенов поднялся, чувствуя в теле скованность. Вольвачев зашагал вперед, все убыстряя и убыстряя шаги. Темп ходьбы все увеличивался, Семенов запаниковал: если Вольвачев не притормозит, то придется уже бежать. А это было стыдно. Постепенно тело согревалось от быстрой ходьбы, мышцы вновь обретали эластичность, и темп ходьбы уже не угнетал его. Наконец Вольвачев и вовсе перешел на обычный шаг, иногда останавливался и осматривал КСП, благо ночь была лунная. Семенов, занятый одной мыслью: не отстать от Вольвачева, со стыдом вспомнил, что уже с полкилометра не выполняет возложенные на него обязанности. Позор! Он даже вспотел от переживаний.

Прошло длительное время, Семенов добросовестно вел наблюдение. Вдруг Вольвачев вновь упал. Семенов вздрогнул от неожиданности и распластался в засыпанной снегом траве. Вновь до звона в ушах и до рези в глазах вслушивался и всматривался он в ночь. Временами казалось, что слышен осторожный скрип снега под чьими-то шагами. Вдруг у забора колючей проволоки качнулась чья-та тень, похожая на лежащего человека. Тело напружинилось, готовое к броску,пальцы сжали автомат. Он долго и пристально всматривался в темный предмет и наконец, понял, что это обыкновенное перекати-поле, еще с осени зацепившееся за колючую проволоку. Напряжение спало.

И тут со стороны Вольвачева донесся откровенный ленивый зевок. Семенова охватило глубочайшее разочарование: он понял, что это тактический маневр старшего наряда не что иное как обыкновенное безделье. Вольвачев не вслушивается, не наблюдает, а просто напросто отдыхает. Ему стало стыдно за него. Он сразу вспомнил, что это уже не времена Карацюпы, и то, что на этой заставе последнее нарушение было два года тому назад. Для всех старослужащих эти героические заставские будни, наверняка, превратились в обыкновенную повседневную работу.

Мороз крепчал. До окончания наряда осталось около часа. Семенов понял, что уже ничего не случится, первый его выход на охрану границы прошел спокойно и буднично. Состояние взведенной стальной пружины, каким он был все время, прошло, и он почувствовал, что устал. Постоянное нервное напряжение давало себя знать. Он успокоился и расслабился. Мерзли лицо и особенно нос. Семенов опустил лицо в рукавицы и подышал ртом. Лицо и нос отогрелись. Он поднял голову и посмотрел на Вольвачева, старший наряда безмятежно лежал впереди.

Осмотревшись для порядка, Семенов вновь опустил лицо в ладони и надышал. Стало теплее. Ему показалось, что он услышал два тихих свиста, повернув голову, он увидел...Ваську Быка, друга детства... Васька стоял на противоположном берегу таежной речки и что-то говорил. Остро запахло тальником. Он обрадовался Ваське и что-то закричал ему. Васька встревоженно замахал рукой, показывая ему за спину. Семенов оглянулся и... почувствовал, как тяжелое тело навалилось ему на спину, локоть чужой вражеской руки больно вдавил голову в рукавицы. Чужая рука рвала из-под него автомат.

Дикий страх овладел им. В мозгу молнией мелькнула мысль:-Вольвачева зарезали!!!Проспал!!! Всем телом ожидая смертельного удара кинжалом, Семенов дико зарычал, схватил руку, которая давила его в шею, подобрался и могучим ударом тела швырнул страшное тело врага через себя. Мгновенно вскочив, он схватил автомат.

Лязгнул затвор, ствол автомата уперся в барахтающееся на земле тело, указательный палец нащупал спусковой крючок-когда только рукавица успела слететь с руки- и тут дико заорал Вольвачев: -Стой!Сдурел что ли! Палец на спусковом крючке свело судорогой. Семенов с трудом поставил автомат на предохранитель. Дикая ярость охватила его. Подойдя к перепуганному Вольвачеву, он левой рукой приподнял его за грудки и в бешенстве взмахнул прикладом.

-Да ты что, ты что!-испуганно хватал его за руки старший наряда-Я же пошутил! -Пошутил?-прорычал Семенов. Отшвырнув Вольвачева, он отошел и сел на снег. Его всего трясло. Злость быстро прошла, навалился стыд. -Проспал!В первом же наряде Стыд граничил с отчаянием. Отвернувшись от Вольвачева, он без шапки, потерянной в схватке, сидел на снегу, опустив голову.

Вольвачев втал, походил вокруг, поднял шапку и подошел к Семенову. -На надень Семенов взял шапку. Вольвачев сел рядом. Посидел молча, потом заискивающим голосом произнес: -Ну ты и бык!С виду не скажешь. Так долбанул меня. -Придем, доложи капитану, что я проспал наряд. -Зачем?-испуганно спросил Вольвачев. Все нормально. Ну прикорнул ты с минуту, это бывает. Первый наряд же. В напруге ходил, вот и расслабился. У меня то же было-успокаивал он его. -А я свистнул два раза тихонько, ты молчишь. Ну и подкрался. Да, чуть не подшутили... Ты вынь патрон-то из ствола. Семенов отстегнул магазин и осторожно отвел затвор. Патрон мягко вышел из ствола и упал в подставленную руку. Он воткнул его в магазин и пристегнул его к автомату. -Ну что, отошел?-уже деловито спросил Вольвачев -Тогда пошли, наряд уже скоро заканчивается.

*** Весна наступила быстро. Снег исчез как-то незаметно, зеленая трава уже пробивалась через отмершие остовы старой. Проснулись тарбаганы и смешными столбиками встречали проходящие наряды, не рискуя, однако, подпускать близко. Тянулись крикливые стаи гусей и другой водоплавающей дичи.

Рано утром, лишь только заря разгоралась на востоке, на сопредельной стороне, в районе многочисленных озер, проходящие наряды пограничников слышали характерный шум, казалось, что сотни прачек полощут белье в открытой воде. Это просыпалась и охорашивалась многочисленная водоплавающая рать.

Начальник заставы в сопровождении старшины уже несколько раз, оседлав пару лошадей, выезжали на зорю. И рано утром издалека раздавалась ружейная канонада. Возвращались они, увешанные добычей. В столовой заставы запахло так аппетитно, что Головин стонал в ожидании обеда. После обеда заставский пес Полярный с аппетитом хрустел зажаренными косточками, а личный состав умиротворенно отдыхал в беседке на вольном воздухе, поковыривая в зубах заостренными спичками.

Дни стояли солнечные, и все свободное время пограничники проводили на воздухе, в беседке. Младший сержант Сергеев выводил всеобщего любимца Полярного и демонстрировал различные фокусы. -Фу, жарко!-разморенно говорил он, и Полярный, встав на задние лапы, очень аккуратно снимал с него фуражку и садился рядом, помахивая хвостом. Потом младший сержант совал ему под нос спичечный коробок, по очереди засовывал руку с коробком за шиворот солдатам и оставлял его под чьей-нибудь гимнастеркой. -Ищи!-приказывал он, и Полярный по очереди подходил к каждому и обнюхивал. Затем безошибочно находил коробок, брал зубами солдата за руку и подводил к младшему сержанту. -Молодец!-похлопывал тот его. -А ну, своди его в туалет!- показывал он на кого-нибудь. Полярный подходил к нему, брал за полу гимнастерки и,под хохот остальных, вел его, сконфуженного, не рискующего сопротивляться, к туалету.

С наступлением тепла возобновились занятия в спортгородке. У перекладины выстроилось отделение младшего сержанта Зверева. -Ну, молодежь!Кто может показать себя на этом снаряде? Вышел легкий, крепко сбитый Мартьянов. Сделав мах, второй, легко вышел в упор и крутнулся вокруг перекладины. Все одобрительно загудели. Капитан следил за ними от входа заставы. Мартьянов застыл на некоторе время, затем энергично бросил тело назад, крутанул «солнце» раз, другой и спрыгнул на землю.

-Вот это да!-загудели страрослужащие. Молодые опустили головы в усмешке, они знали способности друзей. -Хорошо!Очень хорощо!-похвалил Зверев. -Ну а теперь вы, Семенов. -Ну, «солнце» я еще не могу. -Тогда просто подтянитесь. Сколько сможете? -Ну раза два подтянусь. -И только?-разочарованно протянул Зверев. -А я-то думал...

Молодежь снова опустила головы. Семенов подпрыгнул и уцепился за перекладину руками. Повисел. -Ну чего как сосиска болтаешься?-выкрикнул Мордвинов из соседнего отделения, последнее время он больше помалкивал и с Семеновым ни разу не разговаривал. Семенов поболтался и опустил одну руку. -Смотри не оборвись!-вновь раздался голос Мордвинова. Семенов повисел, затем вдруг мощно изогнулся туловищем раз, другой и подтянулся на одной руке, опустился и вновь подтянулся, помогая себе мощными рывками туловища. -Все, больше не могу пока.-спрыгнул он на землю.

На спортплощадке повисла молчаливая пауза. Молодежь молчала, покусывая в усмешке губы. «Старички» молчали, явно задетые за живое превосходством молодых. Только Вольвачев нарушил паузу: -Да, Мордвин...Хорошо, что еще так все закончилось в бане тогда.А? Мордвинов в ответ только зыркнул на него и отвел взгляд в сторону.

Занятия в спортгородке закончились, и застава выдвинулась на старт трехкилометрового кросса. Он начинался сразу за ограждением заставы, дистанция пролегала вдоль границы по открытому участку степи. Полтора километра до поворотного столба и обратно. Многие поколения пограничников шлифовали здесь свое дыхание.

Семенов чувствовал уязвленность «старичков» после занятий в спортгородке и был недоволен собой. Надо было подтянуться раз двадцать на двух руках. А то начал выделываться. На старт вышел без всякого желания. Все командиры отделений стояли в общей группе. Заинтересованный капитан вышел со всеми и лично решил дать старт забегу. -На старт!-капитан поднял руку. Семенов посмотрел направо и за Кузьминым, стоящим рядом, увидел напряженное и решительное лицо Мордвинова, явно настроившегося на борьбу. Да, после известных событий, ему надо было реабилитироваться, чтобы вновь обрести душевное равновесие.

-Марш!-капитан резко бросил руку вниз, и тридцать крепких парней ринулись вперед. Семенов бежал почти последним, не было никакого желания вмешиваться в борьбу. Пробежали первые пятьсот метров, и он с удивлением заметил, что бежит уже в первой группе солдат. Впереди бегут пятеро, а еще дальше, оторвавшись метров на сто, мелькает чья-то рослая фигура. И тут им овладел азарт. Впереди наверняка Суворов, водитель грузовой машины, известный на заставе спортсмен, старослужащий.

Семенов добавил шаг и стал одного за другим обходить передовую пятерку. Остался позади Манявкин, цепкий парнишка, мелькнуло напряженное лицо Мордвинова, и, наконец, последний из пятерки...Суворов?! Тогда кто же впереди? Семенов взвинтил темп до предела, расстояние чуть сократилось. Бежавший впереди достиг поворотного столба, обогнул его и устремился навстречу. Головин!!!Грубое, красное лицо, будто рубленное топором, раздутые ноздри, выпученные глаза, решительно наклоненная голова-настоящий носорог. Попадись ему сейчас поперек пути, сомнет и не заметит. Достать его уже невоз можно, если и достанешь, то обойти он себя не даст. Запаса сил у него еще с полвагона. Так и финишировали...Головин, Семенов и Манявкин-маленький, щупленький парнишка.Но характер! Старшина подошел к капитану: -Молодежь-то у нас...а, товарищ капитан?! Начальник заставы улыбался удовлетворенно.

Лето уже вошло в зенит. Дождей сильных не было, служба шла легко, дождевики, свернутые в скатки, не обременяли. Но одолевали комары, особенно ближе к полуночи. Штатная жидкость против комаров «Рипудин» помогала мало, накомарники затрудняли дыхание и ухудшали обзор.

Суворов и Березин, водитель восьмиместного «газона», переквалифицировались в трактористы и по очереди обновляли контрольно-следовую полосу, пахали и бороновали ее на колесном тракторе. Делали это только в светлое время суток, под внимательным наблюдением часового с вышки. Теперь на КСП можно было увидеть даже легкие следы птиц, не говоря уже о зайцах и ежах, в большом количестве водившихся в запретной для населения погранполосе.

Сергеев часто выводил Полярного на следовую тренировку, приглашая в качестве «нарушителя» Семенова. Младший сержант поставил перед собой задачу: вывести Полярного в призеры ежегодных соревнований лучших пограничных собак. В прошлом году Полярный взял след только четырехчасовой давности. Победитель же осилил семичасовой след.

Семенов брал толстую ватную куртку с длинными рукавами, выходил в установленное место возле тылового КСП,хорошенько «следил» и шел вглубь степи, петляя и ухищряя след. Иногда разбегался и делал большие прыжки в сторону, возвращался назад по своему следу, проложенному специально по склону, чтобы прыгнуть далеко вниз. Уходил километра на три и, подстелив под себя куртку, отдыхал, наслаждаясь покоем и одиночеством.

Через несколько часов Сергеев выводил Полярного на след, и не было случая, чтобы тот не выводил его на Семенова. Увидев их, Семенов надевал куртку и «убегал» от них. Полярный, спущенный с поводка, стремительно нагонял его, Семенов подставлял ему рукав и тот трепал его, не отпуская до самого прихода Сергеева. Сергеев подавал команду, Полярный отпускал рукав, и отходил в сторону, помахивая хвостом. Умный пес понимал, что это игра.

Возвращались не спеша. Полярный наслаждался свободой, гонялся за тарбаганами, рыл в азарте норы, куда они не спеша прятались. В общем, отдыхали все. Ежедневно на рассвете Сергеев с Полярным уходили в наряд, проверяя тыловое КСП на наиболее опасных участках границы. Уже раза три Семенов попадал с ним в наряд. Спокойный, уравновешенный Сергеев нравился ему, с ним было легко и свободно.

На боевом расчете начальник заставы назначил в наряд Семенова с Сергеевым. Хорошо! Почти вся ночь спокойна, можно отоспаться. Надо сказать, что спать им хотелось всегда. Да, для сна отведено восемь часов, но они прерывались нарядами на службу. Полноценного отдыха не хватало. Поэтому большинство солдат свои выходные дни посвящали сну. Были «герои», которые не вставали даже на обед. Но выходные дни были редки-один раз в две недели.

Рано утром Сергеев с Полярным и младшим наряда Семеновым вышли на дозорную тропу тылового КСП. Утро было тихое и ясное, роса сразу вымочила сапоги, Полярный тоже был мокрый. День обещал быть ясным и жарким. Шли не спеша, как не спешат хозяева, осматривая свои владения. А они и были хозяевами.

Солнце наконец появилось на горизонте,засверкала роса в его лучах, переливаясь бриллиантами. Чем дальше они шли, тем суше становилась трава. Подсыхал и Полярный, шедший впереди на длинном поводке.

След они оба увидели сразу. И остановились. Не увидеть его нельзя было никак. Они так привыкли к ровным бороздам КСП, что их изуродованная прямолинейность резала глаза. Оба бросились вперед, как по команде. Полярный сразу закрутился в траве, подняв загривок. -Сядь пока, Полярный!

Пес нехотя сел. С полминуты они изучали след, не веря своим глазам. Никаких ухищрений. След уходил в тыл. -Полярный!Возьми!Ищи след! Сергеев хотел точно определить, куда пошел нарушитель. Полярный вскочил, уткнув нос, куда показал Сергеев, и сразу рванул к проволочному заграждению. -Стой!Полярный!Все понятно, дальше сигнализацию порвешь! -Бежим к розетке!-крикнул он Семенову. Они бросились к скрытой точке связи. -Отстань пока, осмотрись!-бросил на бегу Сергеев.

Семенов сбавил шаг и закрутил головой. Ничего не было видно, степь просматривалась далеко. Когда он подбежал к розетке, Сергеев уже втыкал штекера телефонной трубки. На том конце ответили сразу. Сныткин знал свое дело. -Дежурный по заставе сержант Сныткин! -Сныткин!Это Сергеев!У тебя система не сработала? -Нет. А что? -След, Сныткин, след!-голос Сергеева прерывался от волнения.

На том конце провода возникла пауза. Дежурный еще не получал таких сведений за свою службу. -Вы где?-наконец овладел он собой и чертыхнулся. Ведь приборы показывали все. -Второй сектор...Четвертый участок...Слышишь, Сныткин, ты часового уже выставил на вышку? -Да, только что! -Звони ему. Пускай осмотрит в трубу наш участок. Нас он не спутает, мы пока около КСП. Да. А кто ночью на этом участке был? -Мордвинов! Только что вернулся. Доложил, что без происшествий. -Звони часовому. Если нарушитель только что прошел, он его увидит. Жду! Связь отключилась. Через минуту в трубке опять послышался голос дежурного. -Сергеев! Часовой ничего не видит. Кроме вас никого нет. -Все, Сныткин! Звони капитану! Я пошел по следу! Сергеев выдернул шнур, обмотал вокруг трубки и засунул ее за ремень, потом вытащил ее и бросил около тропы: -Мешать будет. Подберем потом. Так, Семенов, рисуй направление на КСП - и ноги в руки. Семенов подбежал к полосе и прочертил крупную стрелку в направлении тыла. -Ну, Полярный, след!Ищи!

Полярный вскочил, опустил нос и ринулся к проволочному ограждению. Сергеев одернул пса перед еле видной проволокой сигнализации, но потом махнул рукой: -Теперь все равно. Семенов наступил сапогом на нижнюю прядь колючей проволоки, руками с усилием приподнял верхнюю, давая пролезть Сергееву с собакой. Полярный лез осторожно, по опыту он знал, что это такое. На заставе уже воют зуммера-сигнализация сработала. Сергеев перехватил проволоку и дал пролезть Семенову. Полярный почувствовал слабину поводка и, повинуясь команде, бросился вперед, опустив нос в траву: -Вперед! Полярный! Преследование началось...

Продолжение следует -------------------

Продолжение

Мордвинов осторожно прошел в затененную спальню. На некоторых кроватях еще спали солдаты, пришедшие со службы ночью. Он снял сапоги и с наслаждением вытянул ноги. Все, теперь спать. Надо добрать остатки сна, прерванного нарядом.

Вдруг по лестнице загремели сапоги и громкий голос Сныткина пронесся по казарме, вламываясь в солдатские сны. -Застава!В ружье! Мордвинов от неожиданности вздрогнул, затем матюгнулся и проворно стал натягивать сапоги. Головы спящих зашевелились, ничего не понимающие глаза уставились на Мордвинова, но это заняло секунду. В следующую секунду взлетели простыни, руки нашарили брюки, торопливо застегивались, с треском влетали гимнастерки на плечи. А по лестнице уже грохотали каблуки.

В комнате дежурного стоял начальник заставы и внимательно рассматривал схему участка границы. -Значит Мордвинов не обнаружил следа? -Никак нет, товарищ капитан. Доложил, что без происшествий. -Странно. Не мог же он по воздуху лететь. И система не сработала. Колдовство какое-то. Свяжитесь с отрядом.

Сныткин крутнул ручку телефона. -Товарищ капитан, оперативный дежурный на проводе. Капитан взял трубку. -Здравия желаю, товарищ майор. Докладывает начальник заставы, капитан Рязанцев. Пять минут назад инструктором Сергеевым обнаружен след на тыловом КСП. След ведет в наш тыл. Преследование организовано. Начинаю развертывание заставы...Есть, товарищ майор...Так точно...Доложу немедленно по окончании поиска. Капитан положил трубку. -Застава построена, товарищ капитан!-доложил Сныткин.

Капитан вышел во двор, застава стояла в едином строю. Суворов и Березин уже выводили из гаража свои машины. -Первое и второе отделения! Перекрыть направление вероятного прохождения нарушителя на участке номер 4. -Есть!Есть! Смирнов и Зверев бросились к грузовой машине, за ними в колонне по одному бежали пограничники. -Третье отделение в резерве! Старший на заставе старшина Губонин! -Есть! -Тревожная группа со мной! Рядовой Мордвинов, Кузьмин, в машину! - Машины рванули - На передовое КСП. Четверный участок...

-Так значит, Мордвинов, вы не заметили ничего подозрительного? -Нет, товарищ капитан.-голос Мордвинова выдавал заметное волнение, глаза бегали. Лицо младшего наряда Кузьмина покрылось пятнами. -Ладно!-коротко бросил капитан. Выехали на дозорную тропу, и Березин замедлил скорость. Все, кто мог, внимательно осматривали КСП через стекла. Начался четвертый участок. След увидели сразу. Капитан и Березин подались вперед, внимательно вглядываясь в приближающуюся полосу изуродованной земли.

Остановились за пять метров и высыпали из машины. Капитан, склонившись, внимательно осматривал его. На самом выходе особенно четко отпечатался след ребристой подошвы баскетбольной кеды, примерно сорок третьего-сорок четвертого размера. Марка этих кед была известна всей стране. Сомнений не оставалось, он вел в тыл нашей границы. -Так значит, Мордвинов, вы не заметили ничего подозрительного?-капитан вновь задал вопрос и поднял глаза на него.

Всегда красное лицо Мордвинова покрывалось белыми пятнами. -Сколько раз вы прошли по маршруту участка? Мордвинов молчал, понурив голову. -Я повторяю вопрос, товарищ солдат! Мордвинов по-прежнему молчал, понуря голову, плечи его ватно обвисли. Капитан пристально глядел на него, затем перевел взгляд на Кузьмина:

-Рядовой Кузьмин, может вы ответите на мой вопрос? Небольшого росточка, пухленький, Кузьмин стал еще меньше, глаза его налились слезами. -Ну, ну! Солдату не положено плакать, солдату положено добросовестно выполнять свои служебные обязанности. Так сколько раз?

-Я говорил ему. А он...-заикаясь выговорил Кузьмин, потом после паузы добавил: -Ни разу. -Ни разу?!-воскликнул пораженный кпитан. -Так вы пролежали весь наряд? Кузьмин кивнул, и слезы откровенно закапали из его глаз. Мордвинов стоял, угрюмо опустив голову. Все с презрением осмотрели его и отошли на несколько шагов. -Рядовой Мордвинов!-капитан выпрямился во весь свой немалый рост: -Сдать оружие! Мордвинов побелел. Березин подошел к нему, сдернул с плеча автомат, отстегнул подсумок с магазинами и отнес в машину. -Рядовой Кузьмин! Приказываю вам отконвоировать рядового Мордвинова на заставу и сдать под арест старшему сержанту Губонину.

-Есть! Кузьмин смахнул рукавом слезы с лица, сдернул автомат, взял его на изготовку и рыдающим фальцетом выкрикнул: -Пошли! Мордвинов повернулся и, понурив голову, пошел по тропе. Весь он был обвисший, рыхлый, как будто внутри у него сломался какой-то стержень. Капитан с тревогой посмотрел им в след, помедлил, затем махнул рукой: -В машину!-в машине бросил Березину: -На тыловое КСП, на второй сектор... машина шла с наружной стороны проволочного ограждения, чтобы потом не терять время на объезд в проход системы сигнализации.

След на КСП пришлось искать не долго. На ограждении висела белая нательная солдатская рубаха. Подъехали к ней и сразу же увидели следы на черной полосе земли. Сбоку была начертана большая стрела, указывающая направление движения поиска. Капитан еще раз посмотрел на рубаху и хмыкнул. -Березин, залезьте на капот, осмотритесь. Березин взял протянутый бинокль и влез на капот. Приставив бинокль к глазам, он медленно водил им по степи. -Вроде никого...Хотя стоп!Вон один. Ох, и далеко уже. Второго нет. Он спрыгнул на землю и сел за руль. -Вон там-указал он направление.

Стартер долго выл, но двигатель не заводился. -Ну что?-нетерпеливо выкрикнул капитан. -Да трамблер барахлит. Старый уже, менять надо. Двигатель никак не заводился. Капитан в сердцах хлопнул дверцей и нервно зашагал около машины. Наконец не выдержал и заглянул в окно: -Тревожная группа, выходите! Трое во главе с младшим сержантом Лузгиным выскочили из машины. В это время двигатель чихнул и заработал с перебоями, затем взревел на полную мощь и заработал на малых оборотах. -В машину!-крикнул капитан, и все вновь влетели по местам. Березин включил передачу, и «газон» запрыгал по неровностям степи. -Километров пять он уже отмахал, а Сергеева вообще не видно.

Через несколько минут стали различать впереди бегущую фигуру, бегущий приближался и, наконец, Головин радостно воскликнул: -Семенов это! Семенов обернулся на шум нагоняющей машины и радостно замахал рукой, другой удерживая автомат, висевший на груди. Но не остановился. Поравнявшись с ним, капитан выскочил из машины, отбросив переднее сидение: -Садитесь, Семенов! Семенов пролез на заднее сидение и сел, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Он хотел что-то сказать, но капитан остановил его. -Отдышитесь немного. Секунд через десять, Семенов смог начать разговаривать и то с паузами: -Полярный...Как танк...Прет...во всю.Разве угонишься. -Мы едем правильно?-спросил Березин. -Вон, за тем бугром направо.

Ровная степь заканчивалась, начинались небольшие возвышенности, дальше уже шли голые сопки. -Если бы не вы, я бы его точно потерял. Сергеев за ним едва ноги успевает переставлять. -А рубаху кто повесил?-спросил капитан -Рубаху?Я. Думал быстрее найдете. -Правильно подумали, Семенов, правильно. Он повернулся и тепло посмотрел на солдата. Машина обогнула небольшую сопку и пошла по распадку в подъем. Еще один небольшой поворот, и уже на вершине подъема увидели Сергеева. Повернувшись на звук машины, он остановил собаку и та села, высунув язык. Капитан перелез на заднее сидение и крикнул Сергееву: -Садитесь, сержант! Сергеев плюхнулся на сидение, он был не в лучшем состоянии, чем Семенов.Отдышавшись, он протянул поводок в открытое окно и захлопнул дверцу. -Давай!-кивнул он Березину и крикнул в окно: -Вперед, Полярный! Пес вскочил и легко ринулся вперед, опустив нос. Тащить за собой уже не надо было никого.

Березин вел машину сбоку от собаки, не приближаясь к ней. -Сколько проехали?-спросил капитан -Восемь-ответил Березин. -До трассы двадцать пять...Если он шел всю ночь, то...- вслух рассуждал капитан -Не успеем?-встревоженно повернулся Сергеев. Капитан неопределенно пожал плечами. -Вперед, Полярный!Вперед!-закричал Сергеев, подбадривая собаку. Березин вдруг резко крутанул руль, но было поздно. Сильный удар потряс машину, и она заглохла. -Черт!-выругался Березин- Нору тарбаганью проморгал! Он крутанул стартер раз, другой, двигатель молчал. Капитан в сердцах стукнул кулаком по сидению.

Сергеев вышел из машины, за ним все остальные. Березин крутил и крутил стартер. Капитан безнадежно махнул ему рукой. -Ну что, Сергеев! Продолжайте преследование! Товарищ Лузгин, подключайтесь к поиску! -Есть!

-У тебя вода есть?-обратился Сергеев к Березину.-Собаку напоить надо, я свою флягу бросил. Березин нырнул в машину и вынул флягу. -Полярный, ко мне!На, пей!-он подставил ладони Березину: -Лей! Березин налил воду в ладони, пес стал жадно лакать. Березин налил еще раз, Полярный вылакал. -Хватит, много нельзя! Он хлебнул из фляги сам и подал Семенову. -Хлебни! Тот не заставил себя долго ждать.

-Не забудте, он идет к трассе. Если не успеем, то он сядет на попутную и пиши пропало. -Понял, товарищ капитан! Сергеев погладил пса по голове: -Ну, поработаем, Полярный?Вперед! Капитан с надеждой смотрел им в след, затем повернулся к машине: -Давай, Березин!Давай!Делай что-нибудь! Семенов успел отдохнуть, и неостывшие мышцы легко включились в работу.

Головин сразу включил высокий темп, стараясь не отстать. Семенов же сдерживал себя,с собакой не посоревнуешься. Лузгин с Ракитиным дружно шлепали сапогами позади. Километра через два, Головин стал приближаться. -Выдохся!Рванул сразу и сорвал дыхалку! Семенов оглянулся. Тревожная группа отстала и растянулась цепочкой. Головин был все ближе и ближе. Наконец они выровнялись. Тот повернул красное, измученное виноватое лицо. Семенов подбадривающе кивнул головой и снизил темп, чтобы дать Головину чуть-чуть восстановиться. Тот благодарно взглянул на него, тяжело хватая воздух ртом. Сергеев маячил далеко позади. Через километр Семенов начал чуть добавлять темп, Головин не отставал. -Крепкий парень, дыхалку сорвал, а тянет.

Вдруг Сергеев изчез. Семенов тревожно глядел вперед. Через полкилометра они увидели Полярного, тот крутил головой во все стороны. -Что-то случилось?! Подбежав ближе, они увидели приподнявшегося в траве Сергеева. -Что случилось?-хватая ртами воздух, они остановились возле младшего сержанта. Тот показал на неестественно разбухшую голую стопу. -Влетел в нору тарбаганью. С дуру.-и в сердцах сплюнул. -Семенов! Давай, выручай! Полярный тебя знает хорошо Достаньте этого гада. Ведь скоро трасса, тогда все пропало.

Семенов перехватил поводок. -Полярный!Вперед! Пес недоуменно посмотрел на него, затем на Сергеева. -Вперед,Полярный!-заорал Сергеев. Пес вскочил. -Ищи, ищи, Полярный! Пойдем, вперед! Семенов легонько потянул за поводок, и пес снова бросился по следу. Головин рванулся за ним. -Не рви сразу. Опять дыхалку сорвешь!-махнул Семенов ему рукой. -Давайте, ребята!Достаньте его!Семенов, постарайся!-кричал им вслед Сергеев. Полярный отдохнул, пока Сергеев лежал в траве, и тянул мощно, приходилось даже притормаживать ногами.

\ Головин сразу отстал. След петлял между сопок, ни разу не выходя на вершины. За очередной сопкой выбежали в широкую седловину. Далеко, на противоположном склоне, паслась отара овец. Пеший чабан, приставив руку козырьком, долго глядел на них, пока они не скрылись за очередным поворотом. -Был бы он на коне. Можно было бы и сбегать к нему.-мысли в голове тоже были скачущими, в такт бега. Полярный работал добросовестно, скорость для человека была ошеломляющей. Он чувствовал, если не притормаживать, то выдохнется быстро. Но притормаживать нельзя. Тогда напрасна вся эта бешенная гонка. Тогда позор им, позор всей заставе.

Он старался не думать о беге, о своем состоянии, но все невернее становились движения, ватными стали ноги. Семенов заставил себя думать о нарушителе. -Какой он?Кто он?Зачем идет?Может, диверсант или шпион?Но крупному шпиону, диверсанту легче сесть в комфортабельное купе поезда с дипломатическим паспортом или кресло самолета и спокойно пересечь границу. Но с другой стороны, дипломату, наверное, труднее объяснить, что он делает на том или другом объекте, в глуши. Значит, этот знает, зачем идет...Когда же он прошел КСП? Да и сигнализация не сработала... и тут его осенила мысль: -Так ведь Полярный берет след примерно пятичасовой давности. А нарушитель вряд ли идет прогулочным шагом. Пять -шесть километров в час, наверняка дает. Капитан говорил, что до трассы двадцать пять...Так, значит, он уже дошел?!

Бессилие охватило Семенова. Он дернул поводок и остановился. Полярный недоуменно повернул голову, тяжело дыша разинутой пастью. Семенов оглянулся, Головина не было видно. -Но это же по карте двадцать пять. А мы уже сколько напетляли... Внезапная мысль придала силы. Он бросил сапоги, портянки и решительно взялся за поводок. -Полярный, вперед! Добрый пес встал, но уже не ринулся по следу, а пробежав с десяток метров, сел. Запавшие бока ходили ходуном, язык висел лопатой, но с него уже не капала слюна, он был почти сухой. Семенов испугался, Сергеев говорил, что от долгой работы он может нюх потерять.

Он подошел к нему и погладил по голове. -Ну что, устал Его вид, наверное, был не лучше. -Ну давай, Полярный. Немного осталось. Ну давай, родной. надо, уйдет же ведь.Вперед! Он гладил и подталкивал пса. Полярный встал и побежал по следу. Колючки ни разу не кошенной травы впились в распаренные ноги, но Семенов старался не замечать этого. Вдруг резкая боль пронзила ногу, и он рухнул в траву. С правой пятки свисал кусок ржавой колючей проволоки, рванув ее рукой, он замычал от боли. Затем вскочил и, прихрамывая, побежал за Полярным. Тот уже не тянул как прежде. Оглянувшись, он вдалеке разглядел одинокую фигуру Головина. -Еще держится?

Когда след повел на крутую седловину, сил уже не осталось. На вершину зашел уже заплетающимися шагами. И остановился. Перед ним простиралась обширная долина. Вдалеке на другом конце вновь начинались крутые сопки. Посреди долины вилась трасса тракта. Вздымая пыль, пронеслась машина. Тракт вновь опустел. И тут Семенов увидел его, он был уверен, что это он. Нарушитель. Чудовищно много потратил Семенов на него сил, чтобы обмануться.

Но нарушитель еще далеко, его еще надо достать. Он был уже у подножия седловины на вершине которой они с Полярным стояли, а до трассы ему оставалось метров двести. -Вперед, Полярный!-прохрипел Семенов и, пошатываясь, уже просто переставляя зачугуневшие ноги, побежал за псом. Стопы были изрезаны жесткой травой, буквально нашпигованы колючками и окровавлены. Несколько раз он уже прокалывал их до кости ржавой колючей проволокой.

Расстояние между ними сокращалось. Вдали послышался звук мотора, и вскоре показалась открытая грузовая машина, тащившая за собой шлейф пыли. Нарушитель ускорил шаг, затем побежал. Семенов понял, что ему его уже не достать. Сил осталось столько, чтобы держаться за поводок и брести неверной походкой. Вся надежда была только на Полярного. Он отстегнул поводок и крикнул ему: -Полярный, фас...Возьми его! Нарушитель оглянулся и увидел их, затем стремительно бросился к трассе.

Полярный несся за ним. До трассы осталось метров пятьдесят. Семенов передернул затвор автомата и дал короткую очередь в воздух. На машине не слышали выстрелов из-за грохота колес, но они видели человека и собаку, несущуюся за ним. Завизжали женские голоса, и кулаки забарабанили по кабине. Машина резко затормозила, из кабины выскочили двое мужчин и бросились на помощь человеку.

Полярный уже достал нарушителя и мощным ударом в спину сбил его на землю. Один из мужчин размахивал коротким ломиком и кричал, чтобы отпугнуть собаку. Семенов вновь поднял автомат, и короткая очередь распорола воздух. Мужчины остановились, как вкопанные, и подняли глаза. Сверху неверной походкой спускался пограничник в растрепанной форме. -Пьяный, что-ли?И смотри, без сапог..Может дернем от греха? -Да нет, не пьяный. Тут, похоже, серьезное дело. И посмотри на этого-не наш. Никак погранцы нарушителя взяли. -Ну, до границы-то сколько?! -Да не слишком и далеко. А ты посмотри на пса...от такого не уйдешь. Как он его долбанул, как и не было на ногах. Лежит, не пикнет. -Попробуй пикни, в один момент загривок перехватит.

Старший поднял голову на подходившего Семенова и в полголоса выматерился: -Ни ...себе!Ты посмотри, на нем живого места нет, все ноги в крови. А морда, одни глаза...Да он едва идет! Семенов, едва перестявляя ноги, подошел к Полярному, стоящему над нарушителем с ощетинившимся загривком, и отвел его за ошейник: -Молодец!Молодец!Хорошо!Теперь ложись, отдыхай. Полярный послушно лег, не отводя взгляда от нарушителя, и грозно рыча. Семенов рухнул рядом, не сдержав стона. -Э, паря. Да ты ноги-то себе кончил... -Ничего. Заживет как на собаке. Мужики, воды не найдется? -У нас молоко во флягах. Эй, Марина, набери бидончик молока и давай сюда! Старший махнул рукой женщинам, стоящим в кузове машины. И вскоре женщина бежала бегом к ним, держа в руке трехлитровый бидончик. Остальные спускались с кузова и испуганной стайкой шли за ней.

Женщина смотрела то на собаку, то на лежащего ничком нарушителя. Подойдя ближе, ахнула, глядя на ноги Семенова: -Мамочки мои! Да у тебя же живого места нет. Перевязать надо. В ответ тот нетерпеливо протянул руки к бидончику и припал к нему. Полярный вскочил и умильно вертел хвостом. Семенов с трудом оторвался от бидона, налил в крышку молока и поднес ему. -На, пей. Пес с жадностью начал лакать и быстро опустошил ее, Семенов налил вновь. Вдвоем они осушили его до дна. Женщины молчаливой стайкой стояли поодаль. Семенов протянул пустой бидон женщине: -Спасибо.- в глазах его плескалось довольство.

Нарушитель пошевелился, и Полярный с ревом бросился на него, встал над ним со злобно горящими глазами. -Оставь его, Полярный. Никуда он не денется. Ко мне! Полярный с неохотой отошел от нарушителя. Семенов хотел было встать и взять собаку на поводок, но со стоном рухнул в траву. Женщины жалостно заохали. -Мужики!Помогите связать этого.-он кивнул на нарушителя и только сейчас внимательно рассмотрел его. Костюм из грубой синей ткани, похожей на спецодежду, драные кеды, так хорошо знакомые советским людям. Ведь они почти все носили такие. Крупные мускулистые руки, обнаженные по локоть, закрывали голову и шею от зубов собаки. Семенов бросил поводок: -Одним концом руки, другим-ноги. Но тут повернулся на шум и настороженно прислушался. Шум доносился сверху, откуда они спустились с Полярным. Наконец на вершине показался восьмиместный «газон» и Семенов радостно крикнул: -Наши!

Березин остановился в пяти метрах, и они вместе с капитаном выскочили из машины и бросились к Семенову. -Взял!Взял!-восторженно орал Березин, размахивая автоматом. Из машины выходили остальные, но уже не так быстро. Первым вылез Головин, по его запавшим глазам, истерзанному видно было видно, как крепко досталось и ему. Капитан взглянул на ноги Семенова и нахмурился, но глаза его выдавали немое восхищение. -Обыскали, товарищ Семенов? -Нет, не успел. Капитан подошел к нарушителю, рывком поставил его на ноги спиной к себе. Березин подбежал к нему и взял автомат на изготовку. Капитан подсечкой заставил нарушителя широко раздвинуть ноги, и тот стал совершенно безопасен. Быстро ощупал его одежду. -Пустой! После этого завел ему руки за спину и связал их шнуром, который Березин держал в руках.

Сергеев вышел из машины и, прыгая на одной ноге кузнечиком, приближался к ним. Капитан положил нарушителя на землю и подошел к Семенову: -Ну что, солдат. Официальные благодарности будут потом, а сейчас прими от меня, от всех этих ребят, от всей нашей заставы огромное спасибо. Он протянул руки, взял своими большими ладонями руку Семенова и крепко пожал ее. Все молчали, тронутые торжественностью момента.

-Я вот твои сапоги подобрал. На, надевай. Головин поставил сапоги рядом с Семеновым. -Погодите с сапогами. Тут, я гляжу, еще долго ему без сапог придется обходиться. Березин! Давайте аптечку. Березин кинулся к машине. Капитан обернулся к женщинам и мужчинам, которые с напряженным интересом наблюдали за происходящим. -А вам, товарищи, большое спасибо за помощь. -Да нет, мы ничего. Мы даже думали, что собака взбесилась и помочь бежали этому. Старший кивнул на лежащего нарушителя. -А парень-то ваш, геройский. Вон ноги в кровь изорвал, а догнал. -Да. Километров двадцать пять ему пришлось бежать. В толпе женщин тихо и восторженно ахнули. Женщина с бидоном обратилась к капитану: -Как бы заражения у него не было. Вы когда приедете, пропарьте ему ноги хорошенько кипятком. Березин принес аптечку.капитан присел у ног Семенова:

-Ну, солдат! Крепись! Ватой, густо смоченной в йоде, он начал обрабатывать стопы. Семенов заскрипел зубами, ноги превратились в одну горящую рану. Капитан закончил перевязку и полюбовался на две белоснежные культи, в которые превратились ноги Семенова. -Ну вот! Теперь порядок. Он встал и посмотрел на Лузгина: -Нарушителя в машину, Семенова на руки! По местам! Затем посмотрел на женщин: -Еще раз большое вам спасибо. До свидания. -До свидания! Дружно закричали все и долго стояли, глядя вслед пока машина с пограничниками не скрылась за вершиной седловины.

Глава 2

Майка, весело смеясь, убегала. Он бежал за ней подпрыгивая, как молодой теленок, крича что-то восторженное. Несколько раз он догонял ее и хватал в охапку, но каждый раз вместо Майки оказывалось пустое место. Он вновь настигал ее и опять хватал воздух, а Майка, смеясь, бежала впереди. Вот уже из последних сил, задыхаясь, он нагнал ее и замер на обрыве широкой речки. Майка стояла на противоположном берегу и весело смеялась. Затем она махнула рукой и пошла прочь.

-Майка! Подожди!- умоляюще крикнул он. Майка остановилась, повернулась, подняла руку и весело крикнула: -Р.р.рота!Подьем! Мишка изумленно раскрыл глаза и долю секунды тупо глядел на веселого дневального. Бодрый голос дневального катился по казарме, вихрем вламываясь в сладкие сны солдат. Кто-то не досмотрел, не дослушал, не долюбил. Некоторые пытались вернуть счастливые мгновения, накрывшись с головой одеялом, но все было напрасно.

-Подъем!О.р.релики!-неумолимый голос дневального не оставлял шансов. Повсюду шевелились головы, никто не хотел первым выбираться из теплого, уютного мирка. Мишка сел на кровати и, неожиданно для себя, зло одернул дневального: -Чего разорался!Козел! -А ты что такой сердитый?недоимел кого что ли?-не обиделся веселый дневальный. Мишка опустил глаза. В самом деле, чего это он на него. Виноват он что ли?Служба...

Вдруг болью в сердце отозвались Майкины слова из вчерашнего письма: -Я не буду говорить тебе банальных слов. Прости...и т.д. Да. Нам было легко и хорошо с тобой. Но не более. Это я хорошо поняла сейчас. Нет, я не выхожу замуж и не влюбилась ни в кого. Просто я не хочу быть тебе обязанной все эти три года. Это же чудовищный срок. Через три года мы будем совершенно другими. Не обижайся и не жди от меня писем.

-Эх, Майка!Майка!-жизнь в это серое утро казалась Мишке законченной. Поднимались сержанты, хриплыми от сна голосами подавали команды: -Первое отделение!Подъем!Пять минут на туалет. -Третье отделение!Приготовиться к построению на заряд ку. -Второе отделение!Подъем!

-Форма одежды на зарядку-гимнастерки без ремней. Дежурный по полку звонил. На улице сегодня прохладно, и дождичек капает. Дневальный по- прежнему скалил зубы-ему на зарядку не выходить. Мишка, опустив голову, сидел на кровати. В мозгу билась одна мысль: -Эх, Майка!Майка! Он поднял голову и оглядел ненавистные стены казармы, улыбающихся годков и заскрипел зубами: -Три года тюрьмы! Нахлынуло непреодолимое желание бить, крушить все вокруг. Кулаки сжимались и разжимались. Гаденький голос изнутри ядовито прошептал: -А Майка-то, наверняка, кого-то заимела. Неспроста такие письма пишут. Мишка представил свою Майку в объятиях другого парня и оглох на миг от бешенства.

-Попов! Тебя что, не касается? Въедливый сержант Сидоренко остановился у его кровати. Отношения их были давно испорчены. Рядовой Попов никак не вписывался в понятия сержанта о ревностном отношении к службе. Как механик-водитель БТР, Попов был на хорошем счету, но к выполнению других требований уставов у Сидоренко к нему всегда были претензии.

-А!Это то говно, которое оканчивается на О?-Мишка сам не узнал своих слов. -Што...о?!-глаза сержанта в изумлении расширились. -Ничего!Бабушка в кальсонах! -Встать!-взвизгнул сержант. -Да идешь ты на хер! Сидоренко задохнулся от бешенства, он не мог выговорить ни слова и только пожирал глазами Мишку. -Что тут у вас?-возле них остановился зам.комвзвода, старший сержант Павлов. -Да он, … да ты понимаешь, … он меня говном обозвал-сержант не находил слов от возмущения. -Что такое!?-Павлов нахмурил брови. -Рядовой Попов!Встать! Мишка поднялся и сдернул гимнастерку с табуретки. -Марш на зарядку! Павлов проследил за Мишкой, который шел к выходу, натягивая гимнастерку, затем поднял с пола вчетверо сложенный листок, выпавший из кармана Мишкиной гимнастерки и положил его в нагрудный карман.

-Нет, ты понимаешь?Он меня и на хер послал!-Сидоренко был возмущен до глубины души. -Хорошо! Командир взвода придет, разберемся. А сейчас давай на зарядку. Павлов похлопал Сидоренко по плечу.

До самого завтрака, а затем и в столовой, Мишка ощущал на себе ненавидящий взгляд сержанта. Когда их взгляды встречались, Мишка презрительно усмехался, а Сидоренко опускал глаза, лишь желваки играли на его лице. -А ведь так просто тебе это не пройдет,-шептал изнутри гаденький голос. Мишка бездумно ковырялся ложкой в тарелке, сортируя гречневые крупинки.

Перед глазами стояла Майка, веселая красавица Майка. Он вспомнил ее ласковые руки, нежные, мягкие губы и заскрипел зубами. -Ты чего, Миш?-круглощекий крепыш Попонин, сосед по кровати, поднял голову, не переставая аппетитно жевать: -Случилось чего? Мишка поморщился и промолчал.

Попонин пристально поглядел на него и опустил голову к тарелке. Еще со вчерашнего дня он замечал, что Мишка резко изменился. Наверняка из-за письма, которое вчера получил. Но что поделаешь, у каждого свои проблемы. Он вновь с аппетитом принялся доедать гречку. Аппетит! Извечный солдатский спутник.

-Рядовой Попов!К командиру рр.роты!-дневальный с удовольствием перекатывал во рту букву «Р», служба ему явно нравилась. Мишка шел в сторону канцелярии командира роты, ощущая в душе полнейшую пустоту:ни раскаяния, ни страха не было- одно равнодушие. Чья-то рука бесцеремонно схватила его сзади за плечо. Мишка оглянулся. -Ну что, козел, доигрался?-прищуренные глаза Сидоренко с ненавистью смотрели на него. - Я тебя до дисбата доведу. Будь спок!

Мишка несколько секунд смотрел в искаженное ненавистью лицо сержанта, затем резко вырвал плечо из цепких пальцев и изо всех сил рубанул кулаком по его физиономии. Казарма замерла. Попонин подскочил сзади, обхватил и потащил уже не сопротивляющегося Мишку в сторону. -Ты что сдурел, что ли!

Сидоренко ворочался на полу, утирая рукой окровавленное лицо. -Что случилось?-негромкий, но властный голос отчетливо разнесся по казарме. Командир роты, невысокий стройный старший лейтенант стоял в дверях канцелярии. -Сержант Сидоренко! Что с вами? Кто это вас? Сидоренко стоял молча, пытаясь унять рукой кровь из разбитого носа. -Сержант Сидоренко! Я повторяю вопрос! Сидоренко молчал, опустив голову и размазывая кровь. -Дежурный! Ко мне!

Веселый дневальный, давно согнав улыбку, проворно вырос перед командиром: -Товарищ старший лейтенант! Дежурный находится в столовой со свободной сменой. Сержанта Сидоренко ударил рядовой Попов.-Рядовой Попов! Ко мне! Мишка вырвал руку из цепких пальцев Попонина, все еще державшего его, и подошел к командиру.

-Вы понимаете что совершили? Мишка молчал. -Это даже не хулиганский поступок. Это воинское преступление. Объявляю вам трое суток ареста. Дальнейшую вашу судьбу будет решать командир полка. Кроме того, вы подвели свое отделение, взвод и роту. Завтра предстоят ночные учения полка с боевой стрельбой, и на ваш БТР придется сажать водителя-новичка. Этим поступком вы поставили взвод в тяжелое положение. Дневальный! Вызвать наряд комендантского взвода для ареста рядового Попова! До прибытия наряда рядовой Попов находится под вашей охраной! -Есть!

Дневальный щелкнул каблуками, затем взглянул на Мишку и коснулся рукой до штык-ножа, висящего на ремне. По его глазам было видно: приказ начальника-закон для подчиненного. Дверь канцелярии закрылась. Старший сержант Павлов постучал в двери канцелярии. -Разрешите войти? -Войдите. -Товарищ старший лейтенант!Разрешите обратиться? -Да! Я слушаю вас! -Дело в том, что у рядового Попова и сержанта Сидоренко сегодня был конфликт. Я подобрал вот это письмо, которое выронил Попов. Я прошу вас ознакомиться с ним. -Прочитать чужое письмо, товарищ сержант?! Павлов замялся: -Я думаю это многое объяснит. -Ну что же...давайте, - немного помедлив, сказал командир.

Взяв листок, старший лейтенант развернул его и начал читать. Павлов молча наблюдал за ним, но лицо командира было непроницаемым. Затем он отложил листок: -Ну что же. Это многое объясняет, но не оправдывает преступления. -Да, конечно. -Кроме того, товарищ старший сержант, вы нарушаете положения устава- обращаетесь ко мне, минуя своего непосредственного начальника-командира взвода. Считаю нужным напомнить вам об этом. -Виноват! -Ну хорошо. Идите! -Есть!-Павлов крутнулся через левое плечо и вышел.

*** Мишка лежал на нарах в одиночестве. Гауптвахта была полупустой, в соседних камерах по два-три человека. Все ясно. Завтра ночные учения со стрельбой. Командование не хочет сесть в лужу перед инспекторами округа, потому все хорошие стрелки и водители выпущены досрочно.Но Мишке было не до этих проблем. Командир полка был краток: -Под суд!

Итак, светит два года дисбата, а потом дослуживать остальное. Почти пять лет! Нет, такой срок Мишке не вынести. Это конец! Мысли лихорадочно метались в мозгу, искали выхода. Все из-за нее, из-за Майки.

Они были ладной парой. Невысокая, смешливая красавица Майка, и он, высокий, спортивный, уверенный в себе. Очень уверенный. Как никак- выпускник ДЮСШ. Первый разряд по боксу. За Майкой увивалось много парней, но он своей уверенностью отодвинул всех. Полгода они были вместе: неразлучны на пляже, в кино, на лыжах, на танцплощадке. Слов о любви они не говорили, но Майка была так ласкова, так нежна и покорна, что у Мишки никаких вопросов не возникало. Сам же он в ней души не чаял. Правда однажды небольшая червоточинка появилась между ними.

Как-то на танцах за Майкой увязался незнакомый парень. Парень был ничего себе, высокий, крепкий и довольно смазливый. Мишка видел, как он прижимал к себе Майку в медленном танго, и та, по обыкновению, весело смеялась в ответ на его нашептывания. Глухое раздражение медленно поднималось в нем. Парень был настойчив, и, когда они вышли с Майкой из ДК, тот пристроился с другого бока Майки и продолжал как ни в чем не бывало смешить ее, рассказывая различные истории.

Когда отошли метров на сто, Мишка остановил Майку и, скрывая бешенство, повернулся к парню: -Ну что, козлик? Тебе объяснить или сам поймешь? -Вы о чем, молодой человек?-вежливо осведомился парень. -А вот об этом-Мишка всю силу вложил в удар, целясь парню в челюсть. Парень профессионально ушел из под удара, и сам в свою очередь жестко ткнул Мишку в подбородок.

Парень был крепок, и долго Мишке не удавалось ничего с ним сделать, пока он не поймал его на излюбленный ложный выпад. Встать парню он уже не дал и излил все свое бешенство, превратив его лицо в кровавое месиво. Когда он, тяжело дыша, отошел от лежащего парня, то увидел на лице Майки плохо скрытое отвращение. -Вот ты какой!-задумчиво сказала Майка, когда они отошли на достаточное расстояние. -Вот такой!-в тон ответил Мишка.

Потом все наладилось, Майка была по-прежнему весела и ласкова. Затем были проводы. Мишка имел отсрочку в прошлом году, тяжело болела мать, но и в этот призыв никакого желания служить не было. Но что делать, закон есть закон. Попал он в мотострелковые войска и вскоре зарекомендовал себя неплохим водителем БТР. Ему нравилось ощущать, как грозная машина легко подчиняется воле мощных моторов. Но все остальное тяготило. Он слишком дорожил свободой, здесь же расписана каждая минута, и Сидоренко, почувствовав внутреннее сопротивление молодого солдата, постоянно допекал его придирками.

Майка писала веселые письма, но шли они редко, хотя он бомбардировал ее письмами каждую неделю. И вот это последнее письмо. Мишка вспомнил, как прижимал Майку в танце тот парень, и слепое бешенство вновь овладело им. -Неспроста она хочет быть свободной от тебя-вновь подал знать о себе гаденький голос внутри,-определенно появился новый кандидат. Мишка встал и возбужденно заходил по камере. Желание увидеть Майку сию же минуту было непреодолимым. Все равно жизнь кончилась. Решение крепло с каждым шагом. Чем больше Мишка ходил, тем быстрее слепая ярость уступала место холодному расчету

*** Часа через два после отбоя, Мишка постучал в двери камеры, выждав паузу, постучал вновь. Он слышал, как в комнате начальника караула скрипнула кушетка, и через некоторое время, заспанный голос недовольно спросил: -Чего тебе? -Земляк, проводи в туалет, живот схватило-в Мишкином голосе страдальческие нотки. -Ты же недавно был со всеми вместе. Терпи до утра. Нашел земляка. Голос разводящего удалялся. Мишка вновь тряхнул двери и взмолился: -Ну будь человеком! Не в камере же мне валить! Разводящий матюгнулся и крикнул: -Эй...кто там в бодрой смене? Выведи этого засранца!

Загремели запоры, дверь отворилась, и заспанный солдатик небольшого роста недовольно буркнул: -Выходи!Приспичило тебе. Мишка, согнувшись, со страдальческим лицом, выполз из камеры. -Подожди! Солдат остановился у дверей комнаты начальника караула и спросил: -Товарищ сержант! Автомат брать? -Да куда он на хер денется. Так веди. -Пошли!-солдат толкнул дверь и вышел не крыльцо, Мишка, согнувшись, шел за ним.

-Чего? Гороха обожрался?-весело заржал заскучавший часовой. -Ага...-страдальчески просипел Мишка -Пошли быстрее. -Веди, веди быстрее, а то не донесет-продолжал ржать часовой, он был явно рад случайному развлечению. Возле туалета Мишка, незаметно оглядевшись, присел и застонал. -Чего ты?-участливо подошел солдат Мишка стремительно выпрямился и страшный удар бросил солдатика на землю. Мишка прыгнул на него и зажал рукой рот, но солдатик и так был без сознания. Содрав с него ремень, он скрутил ему руки и, подтянув к ограждению, привязал другой конец к проволочному ограждению. Затем встал и тревожно огляделся.

Кругом было тихо-ночь прикрывала надежно. Мишка еще помедлил, затем стащил с солдатика сапоги и забил ему рот вонючей портянкой. -Очнется-шума не подымет до утра. Так, теперь к боксам, где стоит его «шестьдесят четверка». Боксы, конечно, заперты, но Мишка знал, решетка на окне против его машины держится ненадежно и, если приложить усилие... Ночь была черной, но Мишка шел осторожно, прикрываясь деревьями аллеи. Миновал стороной ярко освещенную открытую стоянку бэтээров, где хорошо виден был часовой.

К своему боксу подошел с торца и долго выжидал, наблюдая за часовым. Тот неспешно вышагивал вдоль ворот длинного бокса, заходил с торца, останавливался и осматривал заднюю стенку с зарешеченными окнами, затем разворачивался и проделывал обратный маршрут до другого торца. -Лопух, - подумал Мишка, но на всякий случай подождал еще. Часовой мерно отмерял шаги, не меняя маршрута.

-Минуты три,-засек Мишка-Пора, пока выводного не хватились. Страха не было, он действовал как заведенный механизм. Как только часовой скрылся за дальним торцом, Мишка встал и быстрой, но ровной походкой, чтобы не вызвать подозрение, пошел к окну. Подойдя к окну, он наложил растопыренную ладонь на стекло и медленно стал надавливать, стекло треснуло, но не развалилось. Осторожными, но быстрыми движениями он стал вытягивать осколки и складывать в траву. Все прошло удачно.

Такую же процедуру он проделал и с другой половиной стекла. Крупный осколок выскочил, но он поймал его на лету и почувствовал, как струйка крови потекла в рукав. Боли он не ощущал. Часовой, по его расчету, должен был пройти половину пути. Он взялся за решетку и сильно надавил внутрь. Решетка ощутимо подалась, но тут же вернулась на место. Он надавил сильнее, но результат был тот же. Мишка занервничал. Часовой должен был подойти к углу бокса. Ухватившись за внутреннюю часть стены, он изо всех сил надавил на решетку, застонав от напряжения. Решетка сорвалась, и он больно ударился лбом о стену, решетку, однако, удержал в руке, чтобы не загремела.

Чувствуя, что часовой вот-вот выйдет из-за угла, Мишка ужом ввинтился в окно, встал на руки, свалился на бетонный пол и замер. В окно не доносилось ни звука. Мишка подождал минуту, затем огляделся. В боксе было почти светло, благодаря наружному освещению. Вот она, его «шестьдесят четверка». Он осторожно влез на броню, открыл люк и сел на привычное место водителя. Сердце бешено стучало. Все! Теперь можно успокоиться, лишь бы аккумуляторы стояли на месте.

Рука уже два раза ложилась на тумблер зажигания, но оба раза Мишка не решался включить его. Наконец, щелкнул тумблером, приборная доска мягко осветилась. Сердце Мишки радостно забилось: -Ого! Оба бака полнехоньки, подзаправились ребята! Сейчас взревут моторы, а там ищи ветра в поле. -А дальше что?-вкрадчиво шепнул гаденький голосок. Мишка на секунду растерялся, но тут же отогнал непрошеные мысли: -Все! Дело сделано, назад возврата нет!

Стартер уверенно разогнал моторы, и они взревели на полную мощь. Мишка дал им поработать на разных режимах и сбросил газ, моторы мягко урчали на малых оборотах. В ворота бокса забухали прикладом, встревоженный голос часового в натужном крике: -Эй, кто там?! -Мы это, мы!-прошептал Мишка и рывком включил передачу.

От страшного удара массивные ворота распахнулись как игрушечные. Краем глаза Мишка увидел, как фигура часового мелькнула в воздухе, неестественно раскинув руки и ноги. -Готов!-мелькнула равнодушная мысль. Стремительно набегали ворота КПП, часовой тревожно махал рукой и что-то кричал. Из дверей КПП выскочил офицер с повязкой на рукаве, на ходу вынув пистолет, бросился наперерез бэтээру. -Посторонись!-процедил Мишка сквозь зубы. Легкие ворота, затянутые крупной металлической сеткой, лязгнули по броне. Сзади послышались хлопки пистолетных выстрелов.

Всю ночь гнал Мишка бэтээр по степной дороге, боясь погони. Остановился он, когда стало светло, и заря на востоке вовсю разрумянилась. Он вылез из люка и сел на броню. Огляделся. Кругом сопки и степь. Свобода и такая машина в руках. Вот бы к Майке в гости заявиться, покатать ее на бэтээре. Мишка даже засмеялся, представив удивленное Майкино лицо. Он положил руку на пулемет, потом опустил глаза в люк и присвистнул, увидя патронный ящик: -Ай да ребятки! Полный боекомплект!

Пулемет он знал плохо, но разобрался быстро. Метрах в восьмидесяти он заметил стоявшего столбиком суслика. -Не спится тебе уже? Мушка уперлась в суслика и короткая очередь подняла земляной смерч вокруг него. Суслик успел юркнуть в нору. Мишка соскочил на землю и с удовольствием размял ноги. Свобода взбодрила его, некому отдавать ему приказы, он сам себе хозяин. Выводного уже, наверное, нашли. Мишка представил его лежащего, связанным, с вонючей портянкой во рту и хмыкнул. Затем память услужливо приподнесла ему кадр с летящим в воздухе часовым, сбитого страшным ударом ворот. Но Мишка подавил в себе эмоции: -Не стой там, где люди ездят! Но гаденький голос изнутри вновь дал о себе знать: -А ведь просто так тебе это не пройдет!

Вдруг в тишине послышался слабый звук автомобильного мотора. Мишка встревоженно огляделся и запрыгнул на броню. Степная дорога впереди делала крутой поворот и скрывалась за небольшой возвышенностью. Оттуда и доносился звук мотора. Можно было еще успеть завести двигатель и скрыться с дороги под сопку, но Мишка как зачарованный, сидел на броне, не в силах сдвинуться с места.

Из-за поворота выкатился темно-зеленый «Газ-69». В машине, конечно, четко видели бэтээр с торчащим, как пуп, Мишкой на броне. Вездеход покатился еще метров пятьдесят и резко затормозил. Из машины никто не выходил, затем дверь открылась и выпустила военного в офицерской форме. Прислонив к глазам бинокль, он долго разглядывал Мишку, затем протянул руку в открытую дверь и поднес что-то ко рту.

-Рация!-обожгло Мишку-Ну все! Сейчас соберутся все сюда! Ах ты гад! Непонятное бешенство охватило его, он развернул пулемет и хлестнул по офицеру и затем по машине длинной очередью. Он бил и бил по машине до тех пор, пока пулемет не замолк. Мишка рванул затвор раз, другой и бросил, увидя перекошенную гильзу в ствольной коробке. В машине никто не подавал признаков жизни, офицер лежал в траве. Мишка нырнул в люк, завел моторы и ринулся вниз по целинной степи, выжимая из машины все возможное...

***

Трое суток мотался Мишка по степи, избегая дорог и населенных пунктов, подальше от того места, где остался растрелянный «Газ-69». Голодный, обросший трехдневной щетиной, он равнодушно гнал бэтээр по степи. Вчера вечером неожиданно наскочил на полевой стан, хотел было объехать, но было уже поздно, и он въехал на территорию. Стан был пустой, только из вагончика вышел дед и изумленно пялился на боевую машину. Мишка помедлил и вылез из люка:

-Здорово, дед! -Здоров, сынок, здоров, - дед приветливо щурился,-откель в наши края? -Да вот учения у нас, дед. Мотор сломался, отстал от колонны. А теперь вот и заблудился. -А куда шли-то? -Да на границу-ляпнул Мишка, чтобы отвязаться. Но дед неожиданно оживился: -На границу? Да тут она уже недалеко. Километров тридцать будет.-А в какой стороне она?-неожиданно заинтересовался Мишка. -Эк тебя закрутило-засмеялся дед-Вон, куда солнышко катит, там и есть она. -А у тебя бензина нету? Да и пожевать бы чего не мешало. -Вон в бочках смотри бензин. А пожевать у меня-хлеб да кусочек сальца остался. Возьми. Наша-то холостежь каждый вечер на тракторах в село уметывается. Танцы, все танцы. Приедут ночью, а утром не добудишься. Продуктов заказал с ними должны привезти.

Мишка заправил баки, умял остатки хлеба с салом, предложенные дедом, и заметно повеселел. -Куда ты на ночь глядя? Переночуй, потом поедешь. Ночью ребятки продуктов привезут-уговаривал дед. -Спасибо, дед. Поеду. И так уже сколь плутаю. -Ну с богом. Если так. Дед долго глядел вслед уходящему бэтээру.

***

Впереди лежало небольшое село. Мишка долго решался ехать, не ехать. Село глухое, вряд ли кто знает про него. Наконец решился, въехал на главную улицу и остановился на небольшой площади. Ребятня враз окружила диковинную для этих мест, машину и с восхищением рассматривала ее. Взрослые с не меньшим любопытством пялили глаза. Мишка вылез на броню и с удивлением разглядывал все увеличивавшуюся толпу.

-Мамаша! Поесть не найдется чего-нибудь?-обратился он к женщине, стоявшей ближе всех.-Третий день как от колонны отстал. -Третий день?-ахнула женщина и быстро повернулась-Люська! Беги домой, неси банку молока и хлеба. Девчонка лет пятнадцати и бросилась сквозь толпу. Мишка спрыгнул с брони и присел несколько раз, разминая ноги. -Как ваша деревня называется?-обратился он к окружавшим его пацанам. -Соловки!-бойко сказал рыженький. -А граница где? Мне на границу надо! -Вон она,-ткнул пальцем рыжий-Вон, видишь, застава стоит.

Сердце у Мишки екнуло. Он посмотрел в сторону, куда указывал палец рыжего, и примерно в километре увидел двухэтажное здание, стоящее на небольшой возвышенности. -Нет, мне в другую деревню надо. Там наша колонна разворачивается. Он вновь посмотрел в сторону заставы, но ничего тревожного не заметил.

-Возьмите,...возьмите.-послышался голос сзади. Мишка повернулся и наткнулся на восторженные девчоночьи глаза и руки, протягивающие ему неполную трехлитровую банку с молоком и полбуханки круглого домашнего хлеба. Он взял банку и с наслаждением прильнул к ней. -Осторожней, сынок! Не пей много сразу-живот заболит. Женщина мягко взяла его за руку. Мишка улыбнулся ей одними глазами и с трудом оторвался от банки. Стало хорошо и уютно среди этих милых людей.

Пацаны облепили бэтээр, а некоторые, посмелее, уже ползали по броне. Мишка лишь улыбнулся. Впервые, за эти трое суток, у него спало напряжение. Он вновь прильнул к банке с восхитительным напитком.

Но Мишка плохо знал систему охраны государственной границы СССР. Вернее, не знал совсем. Он не знал, что в каждом приграничном селе созданы и (не на бумаге как везде) по-настоящему работают организации юных друзей пограничников и добровольные народные дружины. Круглый год, каждый час, каждую минуту вместе с пограничниками они бдительно стоят на страже границы. В любой час суток застава будет предупреждена о появлении вблизи границы постороннего человека. Эта система сложилась и работала не по указке сверху. В тревожные двадцатые, да и тридцатые годы, пограничники были единственными и надежными защитниками населения от разгула банд и прочих «лихих» людей. Еще с тех далеких времен сложилась и окрепла эта дружба, не рушилась она и сейчас.

Не знал Мишка, что уже несколько минут спустя, как только он въехал в село, на заставе уже раздался телефонный звонок. Он еще только принимал банку с молоком из рук девчонки, а застава уже взметнулась короткой, как выстрел, командой «в Ружье»! Ладные парни мчались по коридорам, на ходу пристегивая сумки для магазинов, прыгали в грузовик и уже там присоединяли магазины к автоматам. Начальник заставы стоял на подножке машины и нетерпеливо поторапливал последних. Вот последний солдат взлетел на машину, офицер захлопнул дверцу и бросил короткое слово водителю: -Вперед! О Мишке знали. Мишку ждали везде.

*** Мишка оторвался от банки, тяжело отдуваясь. -Ого!-рыжий восторженно глядел на пустую трехлитровую банку. Мишка подмигнул ему. Мир вновь приобрел радужные краски. Стало легко и хорошо. Он что-то спрашивал, сам отвечал на вопросы. Рев мотора привлек всеобщее внимание. Мишка обернулся и увидел в конце улицы идущую на большой скорости машину. Мелькнули зеленые фуражки. Сердце оборвалось, ослабли ноги. Но уже в следующую секунду вернулось былое ожесточение. Мишка собрал тело в комок и пулей взлетел на броню. -Разбегайся!...Стрелять буду!-крикнул он ребятне, и те горохом сыпанули с брони. Площадь на глазах пустела, все поняли, что сейчас случится что-то страшное, и разбегались во все стороны.

Мишка развернул пулемет и поймал на мушку машину. Нажал на спусковой крючок раз, второй-пулемет молчал. Он в ярости дернул затвор и заскрипел зубами, затвор не закрывался. Машина была уже близко, отчетливо были видны лица пригнувшихся пограничников. Поняв бесполезность пулемета, Мишка нырнул в люк, завел моторы и развернул бэтээр.

Машина с пограничниками была уже рядом, когда он врубил максимальные обороты и, стремительно набирая скорость, стал уходить от машины. Что-то мягко плюхнулось сверху на броню, и в то же время длинной очередью застучал автомат. Автомат продолжал бить бесконечной очередью. Бэтээр ощутимо стал оседать на левый борт. У Мишки заныло сердце от нехорошего предчувствия. Почти инстинктивно он резко повернул руль и направил бэтээр на кучу земли, непонятно зачем лежащую рядом с дорогой. Бэтээр сделал дикий скачок и тяжело плюхнулся на землю. Мишка с трудом удержал руль и услышал, как что-то загремело по броне и затихло.

На сердце у Мишки отлегло. Он уже выезжал из села, когда незакрытый люк внезапно распахнулся. Мишка поднял глаза и в ужасе увидел над собой искаженное гримассой то ли от боли, то ли от злости, залитое кровью лицо пограничника. В следующее мгновение тот мешком свалился на него.

Глава 3

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224030500941

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить

Другие произведения автора Николай Прохорович

Рецензии

Написать рецензию

Другие произведения автора Николай Прохорович

Авторы Произведения Рецензии Поиск Магазин Ваша страница Кабинет автора О портале Стихи.ру Проза.ру

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам,

Глава 3

Прошла уже неделя с того памятного дня, когда вся застава высыпала встречать героев задержания нарушителя. Что

и говорить, не каждый день на заставе происходили задержания. Это был случай из ряда вон выходящий. Все немножко завидовали Семенову-повезло салаге, но в то же время по

достоинству оценили его поступок. Какой поступок-настоящий подвиг для их вообщем-то мирно текущей жизни.

Дни стояли теплые, солнечные. Семенова выносили в беседку на

руках, Сергеев выходил сам, прыгая на одной ноге. Опухоль

у него спала, но наступать на нее он еще не мог. У Семенова

тоже было все в порядке, порезы и царапины заживали быстро. Но на другой день во время перевязки капитан обратил

внимание на подозрительные покраснения в местах глубоких проколов ржавой колючей проволокой.

-Может в санчасть вас отправить? Как бы заражение не

началось.

На что Семенов категорически отказался. Тогда по совету

женщины, что поила Семенова молоком, пропарили его ноги

в горячей воде с марганцовкой. На другой день краснота прошла, и у Семенова отлегло от сердца.

Сергеев и Семенов наслаждались заслуженным, хотя и

вынужденным отдыхом, всеобщим вниманием, которым

окружили их все без исключения. Весело ржали над Семеновым, когда его двое старослужащих выносили из казармы на

руках.

-Ну хоть на «стариках» покатаюсь досыта.

-Погоди «салага»-беззлобно шутили «старики» в ответ,

бережно опуская его на скамейку-Оклемаешься, мы тебе все

припомним...

Варламов давно уже притерся к коллективу, он был из тех

счастливчиков, которые во всех ситуациях чувствуют себя

как рыба в воде. Настоящий Василий Теркин.

-Что-то из отряда ничего не слышно-начал он. Все затихли, ожидая очередной хохмы. В такие моменты левый глаз

его прищуривался и лицо принимало очень хитрый вид.

-Вы, товарищ Семенов, внимательно изучали след?

Семенов чувствовал подвох, но пока не понимал, что произойдет дальше.

-Вроде бы внимательней некуда. Результат известен.

-Ну, насчет результата мы не будем спорить. Тут, как говорится, все ясно. Но если бы внимательно...-он специально

затянул паузу- то из отряда давно бы пришли соответствующие вести. Я думаю, вы все-таки недостаточно внимательно

осмотрели след. С товарища Сергеева спрос небольшой, он

ведь...старослужащий...

Сергеев подобрал поводок у сидевшего рядом Полярного

и перехватил его повыше, чтобы вернее достать Варламова.

Варламов скосил хитрый взгляд на маневр Сергеева и продолжал как ни в чем не бывало:

-А старослужащие многого уже не знают. Мозги ведь к

тому времени уже усыхают.

Он пулей перескочил на соседнюю скамейку. Поводок

Сергеева запоздало хлестнул по тому месту, где он только что

сидел. Все дружно захохотали. А Варламов с самым серьезным видом продолжал:

-А вы, товарищ Семенов, еще не старослужащий, с мозгами у вас должно быть все в порядке. В следующий раз, когда найдете след, внимательно всмотритесь в него. Там, как

говорил наш незабвенный командир Москвин, должно быть

написано:-О- отпуск!

Все вновь дружно захохотали. Варламов выдержал паузу и

продолжал, все к тому же охотно притихли:

-А вы, товарищ сержант, на каком километре споткнулись?-обратился он к Сергееву. Тот посмотрел на хитрый

глаз, но ответил:

-На десятом примерно

-У.у.у,-глубокомысленно отвесил губы Варламов,

-К тому времени вы уже, конечно, подустали, и у вас сыграла застарелая привычка отыгрываться на молодых. Вот

вы и сунули ножку в тарбаганью нору, пускай молодые догоняют нарушителя.

Обвальный хохот заглушил последние слова Варламова.

Сергеев хохотал со всеми.

-Ну, салага! Достал ты меня!Он отстегнул поводок от ошейника.

-Ну-ка, Полярный, своди его в туалет!-Полярный с готовностью вскочил, подбежал к Варламову, схватил его зубами

за низ гимнастерки и потащил его, спотыкающегося, к туалету под общий хохот заставы.

Так проходили дни. Настроение у всех солдат было приподнятое, даже радостное. Их застава достойно выполнила трудную боевую задачу. Да, не им пришлось отличиться,

счастливый билет выпал на долю Сергеева и, особенно Семенова. Но все пограничники были рады за них и чувствовали

себя причастными к их подвигу. Каждый из них приложил

бы не меньше усилий. Да, они завидовали Семенову, но это

была белая зависть.

Счастливый билет мог выпасть и на долю Мордвинова. Но

не выпал. Прав был лейтенант Мальцев:

-Подвиги совершают те, кто к ним готов в любую минуту!

Тем более, если ты вышел на охрану государственной границы Родины!

Судьба Мордвинова решалась на комсомольском собрании заставы. Слово взял капитан:

-Вы должны знать, Мордвинов, если бы нарушитель не

был задержан, вы были бы отданы под суд за свое преступление. Вы должны быть благодарны Семенову за то, что еще

находитесь здесь. К тому же и сам я допустил служебное нарушение, что не доложил обо всех деталях перехода границы

нарушителем. Ваша судьба во многом сейчас в руках ваших

товарищей.

Все выступления солдат, сержантов были гневными, клеймящими. Молодые солдаты, все как один, отказались заступать в наряды с Мордвиновым. Он сидел чернее тучи. Были

различные предложения о наказании.

Затем выступил капитан и предложил послать письмо на

родину Мордвинова с описанием его «подвигов».

-Правильно! Пусть знают там, какой он есть!

-Ну уж нет, товарищ капитан!-голос Семенова прозвучал

неожиданно резко. Он и сам почувствовал это.

-Простите, товарищ капитан,-он сидел за последним столом, куда его принесли Головин с Мартьяновым, которые сидели тут же,-Мы кого хотим наказывать? Его самого или его

родных? Отец с матерью воспитали его и отправили сюда.

Они думают, что он с честью выполняет свой долг, они гордятся своим сыном, ведь он пограничник! Все наши родители гордятся нами, на то они и родители. Вы сами представьте

себе на миг, когда ваши родители получат письмо о том, что

их сын преступник, ну просто плохой человек..никакой не

защитник Родины. Это будет горе его матери, его отцу, а не

ему.

-У меня нет отца-тихо сказал Мордвинов, и наступила

тишина...у большинства из них не было отцов, и каждый

по-своему переживал это. Такое уж было время-они дети военных лет.

-Так что же вы сами предлагаете?

Семенов помолчал:

-Назначьте его в наряд на кухню на длительный срок.

Все недоуменно загудели. Это же спокойный сон без перерывов, это спокойная работа без комаров, в тепле, без мозолей на ногах. Это же награда, а не наказание.

-А пусть он отдыхает на кухне, а мы за него в наряды походим. Не может он границу охранять, трудно ему, пусть посуду моет и Лешке хвост крутит. Иначе мы всей заставой опять

будем исправлять его огрехи.

Застава молчала, до всех стала доходить печальная перспектива Мордвинова. Капитан уже не скрывал веселые искорки в глазах:

-Ну что же. Так и решим. Рядовой Мордвинов!

Тот встал.

-Вы отстраняетесь от несения охраны государственной

границы и поступает в распоряжение повара.-Есть,-прошептал он.

-Да не нужен он мне-возмутился круглолицый повар.

-Все, товарищ Ракитин, обсуждение закончено-улыбнулся

капитан.

***

Застава продолжала жить своей жизнью. По-прежнему

звучали торжественно - суровые слова приказа, и уходили в

ночь наряды. Часовые на вышке, сменяя друг друга, не отрывают глаз от окуляров трубы, тщательно просматривая

неровности местности вдоль границы. По ночам осторожно

шуршат шаги по дозорной тропе, чутко слушают тишину секреты. Солдаты добросовестно делают свое дело, но уже не

по обязанности, как раньше. Преступная расхлябанность

Мордвинова, затем блестяще проведенный поиск нарушителя, встряхнули солдат. Они поняли как опасно притуплять

бдительность.

Граница расхлябанности не прощает. Все чаще

и чаще на боевом расчете они слышат тревожные вести, поступающие с соседних застав. Оперативная обстановка в

прилегающих районах становится все тревожнее, участились

случаи применения боевого оружия в воинских частях.

Семенов уже стал понемногу ходить, но боль от проколов

давала себя знать.

-Не торопитесь, товарищ Семенов-сказал капитан, увидя

его хромающим,-не замуровывайте ноги в сапоги, ведь у вас

еще недавно были признаки заражения. Дайте им время зажить хорошенько.

Сегодня воскресенье, учебных занятий нет, и пограничники наслаждались отдыхом. Стучал мяч на волейбольной

площадке. Там шел извечный бой между первым и вторым

отделением. Старшина Губонин как обычно выступал за первое отделение. Одним за одним он вколачивал мячи в площадку. Веселый голос его доносился по всей территории заставы. Вот он влетел над сеткой...-Ха...х! И очередной мяч стреском врезался в площадку.

-Поползай, поползай, Смирнов. Тебе полезно,-беззлобно

он издевался над командиром второго отделения, когда тот

отряхивался после очередной попытки принять мяч.

-Ничего, потерпите, товарищ старшина. Вот Семенов наш

оклемается, тогда и вы поползаете.

-Приберем и вашего Семенова,-задорно отвечал старшина, приземляясь после очередного удара, хотя в его голосе

уже явно прорезывались ревнивые нотки.

Старшина был признанным бомбардиром заставы, на площадке обычно побеждала та команда, на чью сторону он становился. Но, когда

впервые в этом году на площадку стали выходить молодые,

симпатии всей заставы безоговорочно были отданы Семенову. Невозможно было не восхищаться его игрой, когда он,

пролетев половину площадки, доставал и поднимал, казалось, «мертвые» мячи. Никто не мог понять, как ему удавалось принимать пушечные удары Губонина. Удары были действительно были пушечными, но бесхитростными.

Семенов без труда угадывал направления удара по положению тела

Губонина и успевал перемещаться. Справедливости ради,

это удавалось ему не каждый раз, но каждый принятый мяч

вызывал всеобщий восторг заставы. Когда же они сходились

у сетки, то вся застава, затаив дыхание, следила за их единоборством. Невысокого роста, коренастый Семенов, как

стальная пружина, взлетал над сеткой, выбрасывая руки по

локоть, и его ладони раз за разом накрывали удары Губонина. Старшина начинал нервничать, злиться, бить в сетку. Семенов видел это и начинал ставить блок явно в стороне, удары Губонина проходили, он веселел. Атаки Семенова были не

так сильны, но неожиданны, но ни разу Губонину не удавалось прикрыть их блоком. Победа теперь всегда оставалась

за вторым отделением.

Капитан, сам неплохой волейболист, часто выходил посмотреть на игру и по окончании сетовал:-Команда у нас сейчас собралась отличная. Жаль, что нам

сыграть не с кем.

Часовой с вышки открыл дверь и крикнул:

-Встречайте! ЮДП идут!

В километре от заставы стояло небольшое село. Можно

было смело сказать-маленькое. Иногда пограничники в выходные дни ходили в село, для них это было отдушиной. Что

и говорить, солдаты скучали по родным местам, хотя и жили

на заставе одной дружной семьей. В селе их встречали тепло,

как своих. Практически селяне знали в лицо и по фамилии

каждого пограничника.

Ученики местной школы поголовно

состояли в организации юных друзей пограничников-ЮДП.

Официальные встречи, вечера проходили в школе или в

маленьком клубе. Неофициальные-прямо на улице. При

появлении солдат сразу собиралась ребятня, подростки-активисты ЮДП, приносили мяч. Тут же завязывалась игра в

волейбол в кружок. Взрослые, свободные от работы, выходили к калиткам, садились на скамейки у ворот и наблюдали

за игрой.

Школьники, в свою очередь, почти каждое воскресенье

приходили на заставу. Приводили их сестренки-близняшки,

Оля и Мария, уже почти девушки, не достигшие еще шестнадцатилетнего возраста. Ребятня знала все уголки заставы,

девчонки постарше помогали мыть полы дневальным, но

единственной запретной зоной для них была комната дежурного по заставе. Там хранилось оружие, и таинственно

подмигивал лампочками пульт управления сигнализацией.

Проходя мимо нее, ребятня замолкала и с благоговеянием

заглядывала в таинственный мир.

Старшина организовывал показательную чистку оружия

и без того сверкавшего. Пацаны с почтительным восторгом

держали в руках боевое оружие, следили за ловкими пальцами солдат, которые буквально в секунды разбирали и собирали автоматы. Под руководством солдат старательно чистили сверкающие стволы. Все мечтали служить только в

пограничный войсках, только на заставах.

Группой десять ребят вошли на территорию заставы. Они

знали, что часовой давно их видит, и на заставе все знают о

их приходе. На то и застава, она всегда все видит, и все знает. Солдаты на время прекратили игру и весело здоровались

с пришедшими. С Олей и Марией старались здороваться за

руку. Юные красавицы-сестренки давно уже обращали на

себя внимание, они взрослели и наливались не по дням, а по

часам и обещали вырасти в настоящих королев. Уже не одно

солдатское сердце вздрагивало при встрече с ними.

Игра возобновилась. Дети огляделись и гурьбой двинулись к беседке. Все село уже знало о нарушении границы и о

том, при каких обстоятельствах был задержан нарушитель.

Они хотели своими глазами посмотреть на героев, погладить, если разрешат, Полярного. Варламов галантно вскочил,

освобождая место:

-Пожалуйста!проходите красавицы,-он взял их под руки

и ввел в беседку. Девушки засмущались и сели. Все подошедшие почтительно смотрели на забинтованные ноги Семенова.

-Вам больно?-глаза Марии выражали одновременно и

боль, и восхищение. Семенов взглянул ей в глаза и смутился:

-Да нет. Прошло уже.

-Да он вчера только босиком носился здесь. Это он специально для вас их забинтовал. Притворяется, чтобы в наряды

не ходить.

Варламов каламбурил, явно апеллируя к сестренкам.

-А это точно, что вы двадцать пять километром пробежали?-глаза рыженького паренька восторженно смотрели на

Семенова.

-По спидометру, вроде бы так. Даже больше.

-И ни разу не остановились?

-Почему, даже на машине немножко подъехали. Потом постояли, когда товарищ сержант ногу подвернул. Если бы

не случайность, так они бы с Полярным его достали.

Все с уважением смотрели на Сергеева.

-А как вы его задерживали?-интерес рыжего не угасал.

-Я его и не трогал. Это Полярный постарался. Я тогда уже

едва шел. Да и гражданские оказались рядом.

Глаза Ольги и Марии вновь с болью опустили на его ноги,

потом на него.

Они выражали нечто большее, чем сострадание.

-А вас наградят?-любознательность рыжего была безграничной.

-Ну, этого я не знаю. Это уже дело командования в отряде.

Пацаны с уважением замолчали. Они знали это слово-отряд. Для них застава была символом мужества, чести, справедливости. Здесь жили добрые, сильные люди, не способные

на подлость. Отряд выше заставы, значит, там люди необыкновенные, и как там решат, значит так и должно быть.

Затем детвора переключила свое внимание на Полярного.

С разрешения Сергеева они гладили его по голове, спине, тот

чувствовал их искреннее, детское восхищение и с достоинством принимал их ласки.

Семенов ощущал на себе робкие, влюбленные взгляды

красавиц сестер, и они приводили его в смущение. Давно

он уже чувствовал, что нравится девушкам, да и женщинам

тоже. Но они не будили в нем обычного мужского тщеславия, скорее наоборот-тяготили. Он не находил слов, о чем

можно с ними говорить. Здесь бы красноречие Варламова.

Девушки и женщины, которые нравились ему, казались недоступными. К Ольге и Марии он относился разве что как к

сестренкам.

Варламов примолк. Слишком откровенны были взгляды

сестер. Слишком юны и неопытны были они, чтобы прятать

свои чувства за обычными женскими ухищрениями. Видя,

что его красноречие сегодня не достигает цели, он многоз

чительно покашлял, покряхтел и, сокрушенно покачивая головой, вышел из беседки под сдержанный смех солдат.

Игра на площадке закончилась. Первое отделение вновь

одержало победу..Разгоряченные игрой, возбужденные солдаты заполнили беседку, и в ней стало весело и непринужденно. Старшина Губонин, веселый и удовлетворенный победой, увел пацанов с собой, чтобы устроить между ними

соревнование по разборке и сборке автомата. Варламов

вновь появился в беседке, и долго еще там раздавались взрывы веселого смеха.

Гостей проводили часа через два. Застава готовилась к

ужину, затем на боевой расчет. Солдаты гурьбой стояли у калитки, похлопывая пареньков по плечам, пожимая на прощание руки девушкам. Семенов помахал им рукой и увидел,

как засияли глаза сестренок.

На боевой расчет Семенов встал со всеми вместе и виновато опустил голову, под неодобрительным взглядом начальника заставы. Его уже стало тяготить вынужденное безделье.

Боевой расчет прошел обычно. Доводя оперативную обстановку, капитан особо остановился на происшествии в воинской части мотострелкового полка. Военным преступником

захвачен и угнан бронетранспортер с полным боекомплектом. Убит часовой, расстреляна автомашина ГАЗ-69, убит

офицер и трое военнослужащих срочной службы.

Бронетранспортер не обнаружен, возможен прорыв через

границу.

-Усилить бдительность!

Событие было неординарным.

-Скоро танки угонять будут, - шепнул в строю Ракитин.

-Чем же его остановить?-такая мысль мелькнула, наверняка у каждого в строю. Далее капитан зачитал боевое расписание на очередные сутки.

Я!...Есть!-в тишине четко звучали слова.

***

Прошло три дня. Сергеев и Семенов уже самостоятельно передвигались по территории заставы. Правда, все еще

прихрамывая. Сидя в беседке, Семенов снял сапоги и подставил ноги солнцу. Полярный сидел тут же, он тоже скучал,

ему не хватало движения. Он то и дело вставал, ходил по беседке, подходил к беседке и, тихонько поскуливая, смотрел

ему в глаза.

-Потерпи, потерпи. Чего ты разнюнился?-выговаривал

ему Сергеев. И пес виновато махал хвостом. Мимо них проехал Мордвинов, везя на Лешке воду. Вид его был мрачным.

-Переживает. Вчера к начальнику заставы ходил на прием-Сергеев кивнул в сторону Мордвинова.

-И что?

-Как видишь, воду возит.

Время шло к обеду. Последние солдаты, пришедшие с ночных нарядов, были подняты дежурным и теперь разминались

в спортгородке. Мартьянов крутил «солнце» на перекладине

под восхищенные взгляды солдат.

В открытое окно дежурного по заставе донесся телефонный звонок. Было видно, как Сныткин снял трубку, потом

вскочил, и лицо его обрело встревоженный вид. Потом он

положил трубку, вновь набрал номер и что-то взволнованно говорил в нее. Семенов с Сергеевым переглянулись, Семенов медленно потянулся к сапогам, а Сергеев привстал

и взял Полярного за поводок. Сныткин бросил трубку и высунулся в окно:

-Застава! В ружье!

Долю секунды все смотрели на него в недоумении, от дома

начальника заставы бежал капитан. В следующую минуту заставу охватил вихрь. На бегу надевая гимнастерки, перелетая

через ограждения спортгородка, пограничники бросились к

зданию заставы. Загудели коридоры, загремели лестницы, из

раскрытой пирамиды со скоростью стреляных гильз из ствола расхватывались автоматы. Мгновение и застава застыла

в строю. Позади строя уже постукивал двигателем грузовик

Суворова, когда он только успевал.

-Застава! Смирно! В селе находится неизвестный бронетранспортер. Предполагаю, что это тот, который находится

в розыске.

-Третье отделение в резерве! Старшина Губонин за начальника заставы! Первое и второе отделения...В машину!

Семенов взлетел в кузов и вспомнил, что не почувствовал боли. Рядом сидел Мордвинов с напряженным, решительным лицом. Машина, набирая скорость, ринулась по направлению к селу. Солдат ощутимо подбрасывало, вжимало

в борта на поворотах. Суворов был классным водителем.

Бронетранспортер увидели сразу, как только въехали

в село. Он стоял в дальнем конце улицы в окружении толпы ребятни и взрослых. Все они как по команде повернули

головы в сторону машины пограничников. Боевая машина

выглядела достаточно грозно. Четко были видны открытый

люк и пулемет на броне.

Вдруг толпа, окружавшая бэтээр, бросилась в рассыпную,

фигура солдата стремительно бросилась на броню, развернула пулемет и припала к прицелу. В машине невольно пригнулись, все отлично понимали возможности крупнокалиберного пулемета. Вдруг машину стало бросать из стороны в

сторону, не растерявшийся Суворов сбивал прицел пулеметчику. Секунда казалась вечностью...Все ждали, что вот-вот

хлестнет смертельный свинцовый ливень.

Бронетранспортер с цифрой «64» на борту стремительно приближался. Пулемет молчал. Суворов по-прежнему бросал машину из стороны в сторону. Что-то не сложилось у пулеметчика, было

видно, как он судорожно рукой дергает затвор.

Наконец нервы у пулеметчика не выдержали, он нырнул

в люк. Взвыли моторы, и бэтээр круто развернулся.

Машина сравнялась с ним и какое-то время они шли наравне, затем бэтээр стал заметно отрываться от нее. В машине растерялись. Что делать? Как остановить?

В это мгновение чья-то фигура взвилась в воздух и перелетела на броню.

-Мордвинов!!!-мельком отметил Семенов, затем повинуясь интуитивному чувству, передернул затвор и ударил очередью по скатам бронетранспортера. Он бил и бил бесконечной очередью уже вслед уходившему бэтээру. Тот ощутимо

стал наклоняться на левую сторону, потом резко повернул

вправо и взвился гигантским прыжком вверх, подброшенный большой кучей земли. Все видели, что Мордвинова, не

успевшего закрепиться на броне, бросило вверх. Пытаясь

схватить выскользнувший автомат, он не успел сгруппироваться и всем телом тяжело рухнул на броню.

Автомат скользнул по броне и упал на землю. По безвольно раскинувшемуся телу все поняли, что Мордвинов без сознания. Бэтээр продолжал уходить по улице.

Вдруг Мордвинов зашевелился, поднял голову и огляделся. Потом пополз к люку, открыл его и замер. В следующее

мгновение он нырнул в люк головой вниз. Пограничники,

затаив дыхание, ждали. Машины продолжали мчаться по дороге. Через несколько секунд бэтээр резко изменил направление, на полном ходу врезался в бетонную стену амбара и застрял в проеме.

***

Решение пришло мгновенно. Мордвинов приземлился

на броню мягко, и сразу с машины ударил автомат. Автомат

продолжал бить. В следующее мгновение чудовищная сила

подбросила его в воздух, он увидел выскользнувший автомат и попытался поймать его. Броня жестко встретила не

сгруппировавшееся тело, он почувствовал жестокий удар в лицо, и мрак охватил сознание.

Очнулся он быстро. Автомата не было. Он подполз к люку и открыл его. Движения были

вялыми, замедленными. Первое, что он увидел, это расширенные от ужаса глаза рослого солдата. Ужас его был неподдельным, это придало ему уверенности, и он рухнул прямо

на него. Схватившись одной рукой за руль, другой он стал

шарить по приборной доске, надеясь выключить зажигание.

Неожиданно это ему удалось, и бэтээр стал резко терять скорость, но тут же сильный удар локтем в живот отбросил его назад.

Воздух со свистом вылетел из его легких и никак не

хотел входить обратно. Затем, уже задыхаясь, он со свистом

втянул его. Сознание прояснилось, он опять бросился на водителя и изо всех сил рванул руль на себя. Бронетранспортер круто развернулся вправо, тут же страшный удар бросил

Мордвинова на броню, и он вновь потерял сознание.

***

Первым вытащили Мордвинова. Он был без сознания,

лицо заливала кровь, голова тоже была в крови. Суворов уже

бежал от машины с аптечкой:

-Товарищ капитан! Нашатыря ему надо сначала, нашатыря! Его в сознание надо привести, а потом уже перевязывать!- Суворов имел понятия и в медицине. Он приложил

ухо к груди Мордвинова:

-Дышит!

Капитан смочил ватку в нашатырном спирте, потер

Мордвинову виски и поводил возле носа. Ресницы его дрогнули и полуоткрылись.

-Живой!-радостно заулыбались солдаты.

Мишку вытащили из люка и мешком сбросили с борта.

-Осторожнее!-оглянулся капитан-Он еще для суда нужен.

Мишка лежал на земле с закрытыми глазами, но ресницы

его предательски подрагивали.

-Живой!С...сука! Притворяется еще!-Вольвачев со злобой смачно приложился сапогом к Мишкиному животу, и тот

скорчился от боли.

-Вольвачев! Вы что!-капитан сделал паузу-Врага надо бить

в бою, а не сейчас, когда он лежит на земле.

-Да он же чуть не покрошил нас в капусту.-Вольвачев еще

не отошел от пережитого страха.

-Свяжите лучше его. Да осмотрите бэтээр...Кстати! А кто

стрелял по скатам?-вопросительно смотрел на всех капитан.

-Я!-Семенов виновато глядел на капитана.

-Молодец, товарищ Семенов!

От бэтээра раздался возмущенный голос Варламова:

-Вечно вы, товарищ Семенов, чего-нибудь навытворяете.

То босиком с дуру по степи носитесь, то опять вот четыре

колеса в капусту покрошили. Была машина как машина, так

нет, испортили дорогую вешь.

Пограничники грохнули дружным хохотом. Смеялся и капитан.

Подошедшие жители села с удивлением смотрели на них.

Буквально пять минут назад их жизнь висела на волоске. А

сейчас они весело смеются...

Капитан повернулся к Мордвинову и бережно ватой вытирал кровь с его лица. Его уже посадили, прислонив спиной к амбару. Он был еще слаб, кружилась голова, саднила

разбитая спина, но он чувствовал себя на вершине счастья.

Он видел приветливые, участливые лица, и был несказанно

рад, что, наконец, вернул их доброе расположение, доверие

к себе.

-Спасибо, товарищ капитан, - слабым голосом произнес

он.

-Тебе спасибо, солдат! Тебе! За подвиг твой спасибо от

всех нас!

Стоящие рядом солдаты посуровели и молча смотрели на

них.

-Простите меня за прошлое,-прошептал Мордвинов Капитан взял его руку и крепко пожал, глядя прямо ему

в глаза.

Младший сержант Лузгин спрыгнул с брони, где возился с пулеметом:

-Смотрите, товарищ капитан-он подошел к начальнику

заставы, который заканчивал перевязывать Мордвинова-вот

что нас спасло. Пулеметчик он, видимо, фиговый. Патрон в

ствольной коробке перекосило. Эту неисправность устранить-раз плюнуть, а он не смог. Иначе бы...-он многозначительно смотрел на капитана, держа на ладони помятый

крупнокалиберный патрон. Солдаты сгрудились вокруг и с

напряженным интересом глядели на кусочек металла, которому они были обязаны жизнью.

Молчание нарушили подошедшие Суворов и Березин:

-Товарищ капитан, что с бэтээром делать будем? Не выставлять же здесь часового. Может попробуем на заставу его

перегнать?

-А сможете? Да и на левой стороне у него все скаты пробиты.

-Машина есть машина, сложность небольшая. А до заставы он и на дисках доползет.

-Что же, пробуйте. Если получится, то будет очень хорошо.

-Получится!-Суворов и Березин нырнули в люк. Вскоре

бэтээр взревел моторами, затем стал судорожно дергаться.

Это Березин искал заднюю передачу. Вот он дернулся последний раз и, скрежеща бортами о бетон, выполз из пролома,

сильно накренившись на левый борт, и остановился посреди

улицы. Из люка высунулся Суворов и крикнул:

-Все нормально, можно ехать.

-Рядовой Варламов! Вы поедете сопровождающим с Березиным.

-Есть!-Варламов залез на броню и с комическим, победным видом уселся, свесив ноги.

-Товарищ Лузгин, преступника в кузов! Мордвинова в кабину! Все по местам!

Связанного Мишку взяли под руки и ноги и, раскачав, бросили

в кузов машины, как мешок с картошкой. Вольвачев и Головин взяли на руки протестовавшего Мордвинова и бережно

посадили в кабину. Машина двинулась по направлению к заставе. Сзади, накренившись на бок, как подраненная птица,

полз бронетранспортер, скрежеща дисками колес и шлепая

ошметками резины.

Остаток дня пролетел быстро. Солдаты тщательно исследовали незнакомую машину. По приказу капитана старшина

пересчитал оставшиеся боеприпасы, гильзы, что валялись

внутри БТР, и составил акт. Заставил Березина снять аккумулятор и занести в гараж.

-Будем жениться, все пригодиться,-глубокомысленно заключил он.

Вскоре прибыли две оперативные машины из погранотряда.

-Что-то вы тут в последнее время активность высокую

развели. Нарушители к вам как мухи на мед летят,-шутил

майор.-ну а если по-серьезному, то жди скоро прибавления...-он выразительно взглянул на капитанские погоны.

-Да вы там про ребят моих не забудьте!-смутился капитан.

-Не забудем. Кстати, по-последнему задержанию идут

разговоры о представлению к правительственной награде.

Майор уехал, увезя с собой Мишку. С ними отправили и

Мордвинова, у которого проявлялись признаки сотрясения

мозга. Провожали его все свободные от службы. Растроганный Мордвинов просил не отправлять его.

-Надо, товарищ Мордвинов. Подлечитесь в санчасти, отдохнете и приедете. Мы вас не забудем. Капитан на прощание крепко пожал ему руку.

***

Наступил вечер. Вновь, как и каждый день, в тишине заставы зазвучали суровые слова:

-Приказываю выступить на охрану государственной границы...!!!

Уходят наряды в тишину тревожной ночи...

Пройдет еще немного времени, и по всей стране разнесутся два слова:... «Остров Даманский»!!!

***

P.S.

Конец шестидесятых годов прошлого столетия. В разгаре

«Великая культурная революция» в Китае, рожденная в воспаленном мозге его «великого кормчего»-Мао цзе дуна.

Наряду с ужасами, творимыми внутри Китая, хунвейбинами-этими молодыми опричниками Мао- резко ухудшилась

обстановка на Советско-Китайской границе. Лозунг: «Русский и китаец-братья на век» отброшен и забыт. Озвучены

территориальные претензии к Советскому Союзу, вплоть до

Урала. Участились различного рода провокации на границе...

Пограничный наряд, выполняя приказ по охране государственной границы, обнаружил на острове, лежащим на середине пограничной реки, вооруженное китайское подразделение. Доложив на заставу о нарушении государственной

границы, наряд потребовал от китайцев покинуть занятый

остров. В ответ раздались автоматные очереди...

После нескольких боевых столкновений правительство Советского

Союза приняло решение, и реактивные системы залпового

огня перепахали остров на всю длину и ширину.

Так завершился кратковременный конфликт на острове

Даманский, на десятилетия омрачивший взаимоотношения

между двумя социалистическими странами

Конец

БЫЛИ СИБИРСКИЕ

глава 1

Конец двадцатых годов прошлого столетия. Отгремела гражданская война, но ненависть еще гуляет по стране. Остатки разбитых войск белогвардейцев ушли за кордон,но те,кто не смог расстаться с родной землей,затаились,непримиримые же сплачивались в мелкие банды ,уходили в леса, горы,продолжая сеять смерть..Но новая власть постепенно наводила подобие порядка-на местах возникали советы , председатели которых и олицетворяли советскую власть.

Глухая сибирская деревня затихала,еще слышны звуки тугих молочных струй,бьющих по стенкам молочных ведер,- крики хозяек. Кое-где уже светятся окна-жгут лучины и жировики Керосиновые лампы редкость, берегут для особых дней-гости, праздники. Керосин безумно дорог, да и достать негде. Выезд в город, это целое событие..Неделя пути туда и обратно, да и много ли увезешь в конских вьюках по таежной тропе. Раньше выручал местный купец,завозил товар и потом менял на пушнину. Драл цену, конечно, бессовестно, но деваться некуда, взять больше не у кого. Большая часть пашни тоже его, мельница на речке. Мука,опять же, только в обмен на пушнину. Редко кто в деревне сеял пшеницу, много ли земли у тайги отымешь, так по мелочи- в основном картошку сажали, морковку, лучок. Основной доход ,конечно, это скотина, и охота тайге. Нищих не было ,но и богатых не особо, справно жили многие.

Богатый один- Михал Петрович. Вон его пятистенок стоит, таких в деревне и близко нет. Нет сейчас Петровича ,говорят, в Китай смотался. Накопил золотишка. Нередко мужики находили самородки на дальних ручьях. Носили ему втайне. Цену назначал сам Петрович. -Не согласен?Не неволю,неси в город сам,- кряхтели мужики,но сдавались. Против Петровича не попрешь- себе дороже.

Так уж сложилось ,что деревня состояла в основном из двух кланов-Торбинских и Волкиных. Торбинские считались коренными, Волкинские пришлыми .Жили тихо, мирно,работали, дружили...до тех пор ,пока не завязывалась какая-нибудь ссора. Здесь кланы размежевывались и заступались только за своих. Слава богу, дело до поножовщины и стрельбы не доходило.

Революция и гражданская война навели свой порядок..Теперь уже клановая зависимость отошла на второй план Торбинские и Волкины были как среди красных, так и среди белых .Сейчас часть белых деревенских находилась в лагерях, другая часть,наиболее озлобленных, вернулась домой и обитала где-то в тайге, организовавшись в мелкую банду. Изредка по ночам, они навещали своих родственников, запасаясь продуктами, ружейными припасами, но особого зла не творили.

Долгое время деревня находилась без власти. Теперь же город прислал нового человека с мандатом председателя местного совета- Кропочева Ивана Васильевича. Председатель облюбовал пустующий пятистенок купца под сельсовет,повесил красный флаг и прибил кусок струганой доски ,где выжег раскаленной проволокой название заведения. Через некоторое время он открыл при сельсовете начальную школу, где сам же и учительствовал. Вскоре он привез из города жену и назначил ее секретарем сельсовета.

Таежники народ своенравный, председателя встретили настороженно, долго приглядывались. Организацию школы встретили одобрительно, кому же не хочется иметь грамотных детей. Но вскоре председатель организовал перепись скота и другой живности для определения налога. Поскольку принимать оплату налога сельскохозяйственной продукцией не было никаких условий , он предложил оплачивать пушниной. Наконец, вся добытая пушнина должна быть сдана государству по твердой цене.

Мужики промолчали, но у каждого на этот счет было свое мнение. Вскоре Кропочев начал организовывать из бывших красноармейцев отряд для ликвидации банды., которая увеличилась за счет притока бандитов из окрестных деревень. Собрать отряд не удалось. Причин было несколько: это и отсутствие боевого оружия,не пойдешь же с охотничьим ружьем на банду, вооруженной винтовками; половина бандитов знакомые люди и родственники односельчан, смерть их приведет к вражде внутри деревни; страшная гражданская война закончилась,они вернулись к женам, детям, оставлять же их сиротами и вдовами никому не хотелось. Тогда Кропочев обьявил, что вызывает взвод красноармейцев из города...

Ночь над деревней сгущалась, густой туман окутал дома. Свет горит только в сельсоветском окне.За столом сидит председатель, заканчивая отчет в город, а еще его ждет стопка тетрадей .Недалеко от входа, на скамье, укрывшись полушубком, дремлет подросток- посыльный. Это уже потом, через много лет, будучи стариком, он расскажет другому учителю, уже большой и светлой школы, о последних минутах жизни Первого Учителя- Кропочева Ивана Васильевича...

-Скрипнула входная дверь,председатель поднял голову и, щурясь от света керосиновой лампы ,спросил: -Кто это? Не разгляжу. -Щас разглядишь, - на середину комнаты вышел бородатый незнакомец, чуть сзади-второй, помоложе. У обоих винтовки на правом плече, стволами вниз. Председатель окаменел, потом медленно потянул руки под столешницу. -Не надо, - спокойно произнес бородатый и два ствола мгновенно уперлись ему в грудь, -не торопи смерть. Ты ,штоли, Кропочев? -Председатель молчал. -Вижу што ты... Ну выходи!--В ночи, усиленный плотным туманом, гулко ахнул одиночный выстрел. На скамье в сельсовете испуганно дернулся притворившийся спящим, подросток. Во дворе бородатый передернул затвор, выбрасывая дымящуюся гильзу ,отдавал распоряжения. -Вы двое к нему домой...кончайте его бабенку. Остатние дуйте по родичам, пущай разбирают хозяйство. Да поторапливайтесь! Уходить пора! Как бы мужики не поднялись.

Глава 2

Илья Торбинский здоровый, звероватый мужик особой симпатией в деревне не пользовался. Да нет, откровенных пакостей он никому не делал, но все, с кем бы он не разговаривал, чувствовали себя неуютно, напряженно,стараясь не задерживаться. Он знал это,но особо в общении не нуждался. Кони-единственная его любовь, но тоже неразделенная. Он обращался с ними ласково, но они храпели,нервно перебирали ногами, вздрагивали всем телом при его прикосновении.

- Глаза- зеркало души- сказал классик. Его глаза — глубоко посаженные,с нависающими надбровьями , с природным прищуром,в любое время- весел ли он был или зол- всегда выдавали его дьявольский характер. Силу его никто не мерял, охотников не находилось, было ясно и так. Но приключился один случай, который разнес легенду о нем по всем окрестным деревням.

Как -то бабы зимой погнали скотину на водопой. По речке прошла наледь, за ночь схватилась крепким морозцем и превратилась в настоящий каток. Одна корова раскатилась задними ногами по льду, а передними ухнула в прорубь,Дыра проруби была узковата,так что ноги коровы заклинило наглухо, она не могла свалиться ни на правый ,ни на левый бок. Так и стояла бедная, уткнувшись разбитой мордой в лед, и раскорячив задние ноги. Запричитали бабы,заохали, двое побежали в деревню звать мужиков. Рубить надо ваги, подваживать спасать кормилицу, пока не застыла в ледяной воде.

Тут, на счастье, Илья проезжал на простых санях- за сеном ехал. Остановился, посмотрел, покачал головой,походил вокруг. Потом снял тулуп, сбросил рукавицы, обхватил корову руками за шею ближе к груди, поднатужился и вырвал бедолагу из проруби. Насилу поднялась скотина и долго стояла, не в силах сделать и шага. - Потянула жилы в задних ногах- прогудел Илья. - Да не звони ты, Настя, не причитай. Отстоится сердешная,потихоньку гони домой. На морозе не бросай, загони в тепло.

Повернулся Илья ,подобрал тулуп, рукавицы и поехал далее по своим делам. Женился он,по местным меркам,поздновато. Ближе к тридцати уж было, мужик уже, не парень. Взял из своей деревни, из Волкиных. Не красавица, Нинка, но веселая, жизнерадостная. Женихов не выбирала, не чванилась. Богат ли выбор на них в деревне. Замечать вскоре стали, что меняться стала Нинка, не смеялась уже, избегала разговоров с подругами, иногда днями не видали ее во дворе.

-Бьет, - единодущно решила вся деревня. Редко уже гостила в родном доме, на осторожные расспросы матери отвечала односложно, прятала глаза. Плакала мать, сурово молчал отец. Всякое бывает в семье- поругаются,не то подерутся но, опять же мирятся. Детей ведь надо растить, хозяйство вести.

У Ильи с Нинкой все по другому-не слышно ссор, криков, но все печальней и тоскливей становится баба. Прожили всего то год, заболела Нинка и незаметно, тихо ушла в мир иной. - Забил, - подвели итог бабы.

Через время привез Илья себе вторую жену. Молодая вдова из соседней деревни. Сгинул муж зимой в тайге- нарвался на медведя- шатуна, да осечку дал патрон. Нашли аж по весне то, что осталось. Варвара смазлива лицом да и телом не подкачала,под стать Илье. Зачесали языки бабы по деревне. - Ну, как заживут молоды? Поначалу жили мирно и спокойно. Успевала Варвара и по дому, и по хозяйству, где и мужу подсобить. По всему доволен был Илья новой женой и, когда пообвыкла баба, стала мнение свое высказывать а кое-где и перечить, терпел он, придавливал свой характер.

Как-то, уже перед покосом, завалил сосед изюбря и пригласил его отведать свеженинки под стакан-второй доброй самогонки. Пришел Илья домой под хорошим хмельком, под которым у него почему-то всегда портилось настроение. Тут Варвара некстати выговорила ему про грязные сапоги. - Мою, убираю а ты гадишь. Не выдержал Илья, вспомнил старые привычки. - Цыц, баба, знай свое место, - и тычком жену в лицо. Варвара опешила, но ответила мгновенно и нежной своей ручкой отвесила такую оплеуху, что он отлетел к стенке.

Озверел мужик, потемнело в глазах от бешенства- очнулся,когда жена лежала на полу без движения. На ночь он отнес ее на кровать, сам же проспал на широкой скамье под тулупом. Утром он подошел к кровати,посмотрел на неузнаваемое, иссиня- черное лицо и впервые почувствовал что-то вроде раскаяния.

Пролежала Варвара три дня, он пытался напоить и накормить ее,но она лишь молча отворачивалась к стенке. Утром на четвертый день поднялась она. Ходила по избе мертвой тенью, не говоря ни слова. Потом оделась, взяла ведро и направилась к выходу. - Не ходи, я все поделал, - остановил он ее. - Корову Лизка доит, племянница моя, брата Василия дочь.

Так же, ни слова не говоря, Варвара поставила ведро и хлопнула дверью. Повременив, он глянул в окно и увидел жену, та стояла у зарода сена и глядела вдаль на уходящие за горизонт сопки. За весь день не проронила ни слова, но это его не напрягало-сам не великий говорун. Вечером огня не зажигали, спать Илья лег рано.

Таежники народ привычный,у костра на лесной подстилке, в зимовье на грубой лежанке неудобства не испытывают, но за три дня на скамье бока уже наломало,поэтому лег он на кровати и, не дождавшись пока ляжет жена, уснул. Проснулся он ночью от непонятного, тревожного чувства. Пошевелил руками, ногами и понял, что связан. Повел глазами- связан надежно ременными вожжами, не порвать не перегрызть. Варвара сидела на табурете подле кровати, на согнутых коленях-топор. Он взглянул на освещенное луной лицо, на пустые, безжизненные глаза, и гулко забилось сердце. - Развяжи, Варя, - охрипшим голосом попросил он. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, по-прежнему пустые,безжизненные глаза смотрели на окно. Молчала она, молчал и он, поняв окончательность ее решения.

Наконец ее мертвые губы разжались. - А теперь послухай меня... Слыхала я про тебя разное допреж того, покуда сватать меня приехал. Мужик ты крутой, своенравный, поперек слова не потерпишь. Знала и про бабу перву твою, что померла раньше времени. Но думала слажу я с тобой лаской, добрым словом... Мужик ты сильный, здоровый, как раз для жизни. Меня тоже, -не как просту бабу, господь силушкой наделил. Вдвоем мы бы горы своротили. Слушал бы ты меня, так зажили бы мы не хуже Михайла Петровича вашего. Детей бы тебе нарожала... Но счас поняла я, что не сломать мне тебя. Думала уйти, но ведь не дашь... Найдешь...Забьешь насмерть. Подладиться под тебя, терпеть помыкания твои не смогу... Характер не тот. Потому и решила...Не жить нам на белом свете.

Замолчала-Варвара, пустые глаза невидяше смотрели на окно. Задрожал от этих слов Илья, потом покрылся. Хрипло спросил. - И куды ж ты меня?- - Зарою здесь... Сама уйду в тайгу... Места в тайге много, там и сгину. Ружжо твое возьму , ты уж разреши. Кривая усмешка раздвинула мертвые губы.- Ну что, Илья, молись... светать скоро будет...Ох, если бы мы смогли...- Горестная складка у губ не оживила ее лица.

- Погоди, Варюшка! Дай и мне слово сказать, - захрипел Илья от предсмертного ужаса - успешь еще голову мне срубить...Заслужил я энту смерть, и Нинку в гроб свел и ишо много чего,тебя чуть на тот свет не отправил. Но поверь, люба ты мне, ой как люба. К Нинке душа не лежала,зверем был .Тебя как увидел, ну думаю, с такой бабой до гробовой доски проживу. Вот и в самом деле, до гроба дожил. Детей хотел, мне уж за тридцать, а детей нет. - Каки бы дети у нас были... Я вон какой здоровый, ты -царица настояшша... Прости меня Варюшка, прости и поверь. Не то, что пальцем не трону, пылинки сдувать с тебя буду. Не думай, что от страха клянусь, если не веришь, то руби, туда и дорога мне, собаке поганой. Любое твое слово супротив моего будет последним, как скажешь, так и будет.

Замолчал Илья, молчала и Варвара. Наконец поднялась она с табурета, перехватила топор в правую руку. Захолонуло сердце у Ильи, но она повернулась и отшвырнула топор к порогу. - Не знаю, может, и аукнется мне потом, но поверила я тебе. Нелегко на себя душегубство брать. Но смотри, Илюшенька, не сдержишь слово, плохо придется нам обоим.

Она распустила узлы на вожжах и отошла к окну. Подождав немного, попросила: - Сходи, зарой яму. Светает скоро-- - Каку яму?- встревожено смотрел он. - Там…возле зарода.- На нетвердых ногах подошел Илья к свежей куче земли и встал на краю ямы: - Неглубока, но зарыть хватит. В длину и в ширь как раз под него. Отрыта вплотную к зароду. Если зарыть и притоптать землю, а потом притрусить сеном, никто не догадается, что тут могила. Когда же она успела

Редко кто знает, что чувствует человек на краю собственной могилы. Но когда присмиревший и ставший как бы ниже ростом, Илья вошел в избу, то вышел на середину комнаты и рухнул на колени: - Прости меня, Варенька! Прости, что довел тебя до смертоубивства. Всю остатню жизнь буду молить бога о прощении. Прости, царица моя! Она подошла к нему, положила руку на голову: - Давай отдохнем, Илюша. Ноги меня уже не держат. Светает скоро.-

Они лежали молча, с открытыми глазами, потом в горле у нее забулькало, и она забилась в судорожных рыданиях. Он схватил ее, податливую, целовал ее иссиня-черное лицо, взял ее как женщину , потом прижал ее голову к груди и затих, держа как самую драгоценную вещь на свете…

***

- Ты смотри, как ладно молоды зажили, - чесали языки бабы при встрече. - Илюха-то совсем смирный стал, и все вместях, все вместях делают. И в тайгу -вдвоем. Варька-то, кака охотница оказалась, и на коне, как заправский мужик.

Под рождество собралась гулянка. Все мужики уже вышли из тайги – морозы крепки да снега выше колена. В бога, шибко-то, не верили, но праздники справляли с охотой, все просвет какой от вечной работы. Бабы повытаскивали свои наряды, до поры припрятанные в сундуках. Мужиков одели в свежие рубахи, кое у кого городские пиджаки. Обувка разнообразием не блистала-валенки, да кожаные ичиги.

Варвара сидела рядом с Ильей, возвышаясь над всеми бабами, голова чуть ниже мужниной. Роскошные волосы гладко зачесаны на голове, на затылке перехваченные лентой, свободно вились по спине до самого пояса. Необычность прически привлекала мужские взгляды и особо завистливые-бабьи. Когда подпили мужики и развязались языки, осмелел и Ганька Батюков, особо говорливый во хмелю: - Хороша у тебя баба, Илья, хорошааа! Тока, гляжу я, оседлала она тебя крепко, -подмяла под себя. Такой тихой ты стал, да покладистый, не узнать. С Нинкой-то ты совсем другой был. Ха-ха-ха.

Глянул Илья на Ганьку-желваки заиграли. Враз протрезвел мужичонка, глазки забегали. Замерла гулянка, со страхом глядели на быкоподобного Илью-что-то сейчас будет...Варвара положила свою ладонь на его руку, он посмотрел на нее и помягчел лицом. Во всеобщей тишине обвел Илья глазами застолье и молвил слова, поразившие всех:

- Во всей округе нашей, а может, и в городе, лучше бабы не найти. По душе она мне и -как хозяйка ,и как жена. Не за что мне ей помыкать да охаивать. Люба она мне, потому и тихой я да покладистый . Он нашел глазами Ганьку, не знавшего куда деться, и усмехнулся. Поджали губы бабы от таких неслыханных речей, раскрыли заросшие рты мужики и уставились на бабу, стараясь разглядеть в ней то, что им еще неведомо. Порозовела Варвара от такой похвалы и признания, но не опустила глаза от смущения, не потупилась. Гордо повела головой по застолью-смотрите, вот я какая.

Но тут вновь возвысил голос Илья: - Наливайте, хозяева. Выпьем за наших баб. Сколь они с нами маются-встают ни свет ни заря, спать ложатся последними. Детей обихаживают, робят наравне с нами, -жилы надрывают. А мы, быват, ишо и недовольные имя. Оживились бабы, загудели одобрительно мужики: - Мотри, как складно Илюха стал гутарить. Тилигент настоящий, как Кропочев Иван Василич покойный. А был ведь, бирюк бирюком.

Выпили, пожевали в тишине, позвякивая ложками.- Эт все Варька. Мотри че любовь то делает-. Но тут опять проявился Ганька, самогон крепко ударил в голову, тем более видел, что гроза со стороны Ильи уже сегодня не проявится. Он обтер сальной рукой крошки вокруг рта и изрек следующее:

- Мужики! Что-то я не пойму. Илюха вроде и мужик здоровый, и живут с Варькой не -первый год, но ведь баба ишо ни разу чижолой не была. Никак, ты, Илюха, в этом деле мужик не самый крепкий, может, тебе помощники нужны? Радостно заржали мужики и бабы, привычно поддерживая записного хохмача-балагура.

Нахмурился Илья, зажегся в глазах недобрый огонек, но вновь легла на его руку ладонь Варвары. Оттаял Илья, усмехнулся: - Дай срок, дай срок. Будет и дите, но не семеро по лавкам-дурное дело не хитрое, - поднял левую бровь Илья,намекая на многочисленное потомство Ганьки. - А помощников мне не надо, особливо таких, как ты. - Гы-гы-гы-ржали мужики-тебе, Ганька, апосля Илюхи, там делать неча.

Смеялся и Ганька, смутить его было трудно, пока не наткнулся на взгляд Варвары. Та сидела, подперев подбородок ладонью, и спокойно смотрела на него. Губы ее были растянуты в улыбке, но плотно сжаты. Глаза...Ганька смотрел в ее глаза, и улыбка постепенно сходила с его лица. На него смотрели две нерастаявших льдинки, нет, скорее всего, это были два опасных лезвия бритвы, не обещавших ничего хорошего. Холодок прошел по его позвоночнику и, вскоре, он незаметно покинул гулянку, как теперь говорят- «по-английски».

-Ночью, умиротворенная Варвара, спросила мужа, уютно посапливавшего у ее плеча: - Не спишь, ишо, Илья?-тот сонно пробормотал что-то, - Давно уже думаю...Одним хозяйством, да охотой долго нам придется подыматься. А -годы-то идут. Так можно и вовсе не поспеть...Послушай, что я придумала, и ты мозгами прикинь.Долго говорила Варвара, и сон постепенно уходил от Ильи. Он так и не заснул до утра.

***

Весна в этом году была ранней. Снег сошел быстро, хотя зимой его навалило выше колена, а в падях и по пояс. Лесные ручьи захлебнулись от обилия влаги и бешенными потоками ринулись вниз к реке. Лед на реке не успел растаять, и большая вода поперла поверх льда, захватывая все большие пространства суши. Наводнение в этом году было невиданным. Сенокосные угодья затопило, и они обещали хороший травостой, значит и будущей зимой не будет проблем с кормом для животных.

Прошлой осенью и зимой мужики поохотились знатно. Урожай грибов и орехов был хороший. Белка держалась на месте, никуда не ушла. А белка есть, то и соболек нередок. Так что, все свободное время зимой, бабы и мужики тратили на выделку шкурок.особенно тщательно корпели над самыми драгоценными-соболиными. Соболь есть-никакого золота не надо, все за него продается и покупается.

Одна проблема только беспокоит-после бегства Михайла Петровича, да убийства Кропочева, возникли трудности со сбытом пушнины. Но приноровились мужики, собирались в малые артели, а кто посмелее, то и вовсе парами-тройками коней, вьючной тропой ходили в город. Далеко, да и опасно - кое-где банды еще держались, пошаливали. Убивать, не убивали, но грабили. Обидно отдавать приобретенное имущество, добытое тяжким трудом. За свое могли бы и сами убить, потому и шли с ружьями, да обрезами. Лихие люди решались на грабеж, знали, что в случае неудачи, сами могут попасть на мушку.

-Братья Скобельцины живут в деревне давно, еще малолетними их привезли сюда родители. Их отцы были братьями родными и бежали от голодухи с Курской губернии. Выросли здесь, женились на местных девках, занимались тем же, что и все, но по-прежнему считались пришлыми. -Поохотились братья прошлой осенью и зимой удачно, да позапрошлогодний запас пушнины не сбыт. Потому и решили сбегать в город вдвоем. Знали, что далеко, знали, что опасно, но трусами-то не были, да и сама жизнь заставляла. Детей, жен одеть-обуть , да мало ли что по-хозяйству надо. Ружейные припасы вон кончаются. Ждали, как подсохнут тропы, но неожиданно заболел старший-Семен. Через неделю полегчало, но ослаб, не выдержать такой дороги.

Думали,думали младший Тимка с женой Веркой, да и решили ехать вдвоем. А что, баба к тайге привычная, молода еще и крепкая. Оставили хозяйство и деток двух на Семена с женой и с тремя конями тронулись в путь. Два коня под вьюками, третий под седлом и с небольшой нагрузкой. На нем по очереди ехать а меняться, чтобы ноги не сбить. Подпоясались патронташами с одной картечью, закинули ружья за спины, поцеловали деток, перекрестились и зашагали..

***

-Илья с Варварой вновь позвали племянницу Лизку побыть на хозяйстве. Брату Василию Илья сказал, что хочет Варвара проведать родителей, а сам решил поехать на свои охотничьи угодья-сохатого пострелять да мясо поразбросать по участку, чтобы соболь не ушел и плодился на месте. Дескать, Варвара так придумала. -А что, дело баба советоват.-оживился Василий-Можа и самому так сделать?! Головаста баба у тебя, головаста.»

***

-Тимофей с Веркой добрались до города на третий день. Дошли легко, не побили ноги, не заморили коней. Устали, конечно, но настроение было бодрое. Нашли постоялое подворье, где останавливались все их деревенские ходоки. Хозяин был приветлив, плату за постой брал, но не драл шкуру. Он уже многих знал по именам и с удовольствием расспрашивал об их жизни. На другой день они побывали на пушной скупке, где их встретили как долгожданных гостей. По мнению Тимки, оценка пушнины прошла честно, скупщик не придирался. Три дня они толклись по магазинам и по базару. Глаза Тимки разбегались от обилия товара, но Верка оказалась хозяйственной и расчетливой. Вначале узнавала цену товара в разных местах и только потом соглашалась с покупкой.

К концу дня ноги уже не держали, они едва добирались до подворья усталые, но счастливые. На четвертый день отдохнувшие кони привычно приняли на себя новый груз и бодро двинулись в обратный путь. Дорога, ведущая домой, всегда кажется короче, вот уже показалось последнее зимовье, от него уже один день пути и... дом. Тяжелый путь никак не отразился на их настроении, они громко и весело разговаривали, смеялись, представляя, какие лица будут у детей и Семена с невесткой при виде подарков. Тимофей ехал на коне впереди-поменялись с женой недавно. Верка шла позади, ведя на поводу двух коней, идущих на привязи друг за другом.

Выстрел грянул неожиданно...Тимка поник головой, ткнулся в гриву коня и мешком свалился на землю. Пораженная Верка несколько секунд стояла неподвижно, потом раскрыла рот, но завизжать, от ужаса, не успела. Ахнул второй выстрел, и она, как надломленная ветка, опустилась в кусты багульника.

Из-за толстого ствола лиственницы вышел здоровый детина с ружьем в руке и бросился ловить, шарахающихся от него и храпящих коней. Из зарослей багульника донесся женский голос: - Стой! Боятся они тебя. Сама сымаю. На тропу вышла баба и, ласково приговаривая, спокойно пошла к лошадям:- Не бойтесь, миленькие...Не бойтесь, мои хорошие.» кони успокоились и баба похватала их под уздцы.

-Бери этого. Верку и Тимку грузим на него.- -Командовала баба. Она остановила пару, спокойно стоящих, коней и подошла к мужику, который не мог успокоить нервно перебирающего ногами, коня: -Тпр-у! Стой, мой хороший. Успокойся. Ласково поглаживала коня по шее. Детина подтащил Тимку, и они вдвоем забросили его поперек седла, позади седла положили Верку. - - Поди, разгреби листья, может кровь есть.- - Да нет, все чисто-. Детина пошарился в кустах багульника, где лежала Верка. - И тут тоже-отозвался он с места Тимкиного падения.

-Ну тогда, ходу. Быстрей с тропы. Этих надо зарыть впервой. Потом вьюка перегрузим на своих. Лошадей придется забить, жалко, но надо, чтоб они домой не пришли. Ты отведи их в Волчью падь, там и оставь подале друг от друга. Волкам до осени хватит жировать. Тебя я буду ждать в Сухой балке под скалой. Там и переночуем. - Домой надо налегке и засветло прийти, чтоб все видели. Вьюка попрячем в кустах на старом пожарище. Туда никто не ходит, кедрач сгорел, а кусты и трава поперли не пройти. Потихоньку потом перевезу.- Детина посмотрел на бабу, и она согласно кивнула головой.

продолжение следует.

-Семен с женой ждали Тимку с Веркой, ну самый край, недели через две. Прошла еще одна неделя, но ходоков не было. Тревожные думы гасили-может заболел кто, всяко бывает. По деревне шли уже осторожные разговоры: - Никак худо дело, а? Семен упросил соседа сходить с ним за перевал до первого зимовья. Деревня ждала: кто с тревогой, кто с любопытством, кто равнодушно. Всякие люди есть. Через два дня, к вечеру, вернулся Семен с соседом. Ничего, никого не нашли. В зимовье давно никто не остананавливался, в печурке зола уже мохом взялась.

Завыла тогда баба Семена. Ни коня, ни добра-все пропало. В придачу к беде еще и двое сирот. Загоревал Семен, за голову схватился. - Никак городски Тимоху ломанули. Можа грабануть хотели, да Тимоха с Веркой за ружжа схватились. Тогда, наверно, и порешили их. Пушнина-это ж чисто золото.- Судачили мужики.

Через неделю братья Торбинские организовали свою артель для похода в город. Долго думали Василий да Иван, но решили младшего брата Илью, оставить на хозяйстве. - Всяко быват, вон Тимка с Веркой ушли и нету...В случае чего хоть один брат останется. Практично подумали они. Уговорили поехать еще пятерых дальних родственников. Получился целый караван. С такой братией уже не страшно. По пути заезжали во встречные деревни, спрашивали про Тимку с Веркой. - Не проезжали ли? -Нет, никого не видели, никто не проезжал.- В городе хозяин постоялого двора подтвердил: - Да, были. Три дня ночевали. Сторговались хорошо. Уехали давно, уже третья неделя.-

- Значит все, сгинули-понурились земляки. Хозяи посоветовал зайти в милицию. Заявить. В милиции встретили внимательно, выслушали, записали. Обещали расследовать. Долго в городе не задерживались, торопились поспеть к началу покоса. Вместе с ними выехал следователь. Добрались спокойно. Следователя поселили в Тимкину избу, столовался у Семена. Неделю ходил он по деревне, расспрашивал, записывал, с тем и уехал. Проводил его Семен до первой деревни и вернулся назад, окончательно уверенный в том, что брата с невесткой уже нет.

***

Илюха и Варвара жили душа в душу. Покос закончили удачно, под дожди трава не попала. Сметали два зарода сена, хватит и коням и скотине. После покоса вновь пригласили племянницу Лизку побыть на хозяйстве. Перед охотничьим сезоном опять собралась Варвара навестить родителей, а Илья ехал в охотничьи угодья, соболей прикормить сохатинным мясом.

Вернулась Варвара довольная. Лизке подарков привезла и себе с Илюхой кучу разного добра. Через полдня прибыл и Илья. Приехал с хорошими новостями. Соболь есть, держится на месте, старое мясо поел все. Удалось ему забить еще одного сохатого, так что есть надежда на хороший охотничий сезон. Шишки в кедраче немного, но есть.

Значит и белка будет. -А хорошо ты придумала про соболей. Ловко.-ласково глядел он на жену. -На следующее лето надо выезжать в город, ишо и прошлогодние шкурки не сданы, -планировала Варвара. -Ну, да...ну, да...,надо будет сходить. Как-то неопределенно высказался Илья. Жена внимательно, несколько напряженно посмотрела на него. Потом спросила: - Братьям про соболей говорил? -Угу. Василию тока. - Скажи, чтоб не звонил по деревне. Ни к чему всем знать. - Ладно. Скажу.

***

Охотничий сезон у всех мужиков получился разный. У кого средне, у кого не очень. У Василия с Ильей отменно. У одного сорок, у второго все пять десятков драгоценных шкурок. Целое богатство. Завидовали мужики по деревне, шибко завидовали. Василий ходил по избе, перебирал меха и головой покачивал. - Головаста баба, ох и головаста. Ближе к весне братья собрались у Ильи держать совет - ехать в город всем вместе или порознь.

Варвара вмешалась в их беседу: - Делайте, как прошлый раз. Вы с Иваном набирайте артель, как раньше. Мы с Илюшей тоже кого-нибудь найдем. Вместе нельзя, вишь, как у Тимохи с Варкой получилось. Так хоть один мужик есть, а то остались бы одни вдовы. Ближе к лету и порешим, кто впервой поедет. - Ну да, дело баба говорит. Худого не посоветоват.-Василий почесал рыжую бороду - Так и сделаем.

***

Где-то ближе к середине мая Варвара вновь расшевелила сонного Илью и начала излагать план дальнейших действий в их семейной жизни: -Послушай, Илюша, думу мою...Хорошо мы счас с тобой живем, слушаешь ты меня. Смотри, как с соболями получилось-красота. И ишо лучше заживем, если и дале будешь слушать. Варвара помолчала. -Слыхала я тут недавно от баб, что Волкински-Петро с сыном, как просохнет тропа, решили идти вдвоем в город. Я думаю, как вернутся они, пусть Василий с Иваном и артелью идут. Мы же опосля их пойдем, боле брать никого не будем.

Долго еще говорила жена, и вовсе пропал сон у Ильи. Варвара помолчала с минуту и каким-то грудным голосом, сказала: - Ишо чево хочу тебе сказать. Не знаю, по душе тебе будет, али нет...Долго не верила я, а сейчас точно...Кажись чижолая я. Илья подскочил как ужаленный: - Да ты че! Неужели правда! Сколь уже ждем, ждем! Ах ты, царица моя, ненаглядна. Он бережно обнял ее, потом заголил холстинную рубаху и прижался ухом к ее животу. -А ну дай, послухаю. Где он там обитаца. Она со смехом обняла его голову. - Дурной. Да рано же ишо, месяц тока.

Илья обнял ее, положил ее голову себе на грудь, помолчал и потом, торопливо и взволнованно заговорил: - Послухай, Варенька. Может, да ну его к богам, этот план наш. Ведь дите у нас теперь. Подымать, растить надо. А то ведь кто его знает, как ишо получится. Живем же хорошо, а с дитем ишо лучше заживем. Ты подумай, Варенька. Твое слово последнее, -как скажешь, так и будет. - Думаю, Илюша, думаю. Про нас и про дите. Ради нас всех и план этот придумала. Обнявшись, они пролежали до утра, каждый с думой о своем.

***

-Петро Волкин с женой Мариной были в ссоре, не то, чтобы в ссоре, но недовольна жена решением мужа. - Да кто ж на троицу в путь собираца, это же праздник святой. Зачем же бога гневить. - Ниче, ниче, - отбивался Петро. -Ниче богохульного мы не делам, наоборот, господь должон нам помочь в энтот святой день. Чем самогонку хлестать, лучше добрым делом займемся. Никогда труд грехом не был и не будет.

- Семнадцатилетний Вовка не вмешивался в перебранку родителей. Уже почти месяц он жил ожиданием этого похода. За всю жизнь, кроме тайги, он еще ничего не видел. Слышал, что в городе тьма людей, дома огромные, люди на каких-то транваях по железным путям ездят. А еще есть железные дороги. Но тут Вовка ничего не понимал, это же сколько железа надо. Он представил деревенскую улицу покрытую железом и для себя решил, что это враки. Не может быть такого. А еще он слышал-тут Вовка смущался даже-что там есть дома, где за деньги можно с бабами и девками покуролесить. Стыдоба...А если их мужики узнают, ведь поубивают же. Срамота одна.

***

-Илья навестил брата Василия и попросил отпустить Лизку похозяйничать, покуда они с Варварой съездят на свои угодья, поделать соболиные привады. Василий оживился: - Ой добро дело, ой добро. Баба твоя молодец, как у нас ловко получилось. Ведь како -богатство добыли. Я тоже скоро пойду. Надо и Ваньке сказать про это. - Скажи, но пусть по деревне не звонит. Ни к чему всем знать. - Ну да, и правда, ни к чему.

***

Волкины-отец с сыном, не спеша меряли шагами тропу. Петро вел в поводу кобылицу, шла она почти налегке груженая, в основном, легкой рухлядью. Хотя и двухлетний запас шкурок, но не шибко богатый. Прошлой зимой только Илья с Василием отличились. Это же надо-пять десятков-столько и за две зимы-удача хорошая. Вовка позади вел Гнедого, тому приходилось несладко.-туеса с маслом да сметаной, солонина из сохатины, короба из березовой коры с соленой и копченой рыбой. Нынешней весной они удачно поставили заездок. Хариус и ленок шли валом. Только вот соли маловато, много пришлось возиться с копчением. Петро оглянулся на сына. Хороший помощник подрастает, считай, что второй мужик в доме. Послушный, безотказный, любимец матери, да и сам отец не чаял в нем души.

Он посмотрел на тяжело идущего, Гнедка и подумал, что надо его немного разгрузить. Один короб с соленой сохатиной кобылу не задавит. Хоть и жалко-жеребая-но идет-то почти пустая, одни торока со шкурками, да со сменной одеждой и попонами для спанья. Идет она под седлом, на случай кто ноги собьет или устанет шибко. Но все пока хорошо, идется легко, привычно. Да вон уж и зимовье показалось, первая остановка для ночлега.

- Давай,сынок,первым делом разгрузим Гнедка, пристал бедный. Я тут узлы приберу, потом печурку затоплю, чайку сгоношу. А ты веди лошадей к ручью, напои, потом поставь их на выпас. Там, вдоль ручья, травы должно хорошо народиться. - Хорошо, батя.-

Легкий, подвижный Вовка сноровисто отвязывал и стаскивал тюки, короба и относил их к зимовью. Потом взял под уздцы обоих лошадей и повел их вниз, к ручью. Петро снял ружье, висевшие до сих пор на груди, положил его на тюк, потом поднял короб с рыбой и понес его в зимовье. Вернувшись, он подошел к тюкам, постоял, посмотрел на заходящее солнце на вершине сопок. Потом наклонился, чтобы взять очередной тюк и замер-боковым зрением увидел позади себя чьи-то ноги...Тут же страшный удар обрушился на его голову, и он свалился рядом с ружьем.

- Че, убрать его?- Стоящий над Петром с черной повязкой до глаз дюжий детина, обращался к бабе, вышедшей из-за зимовья. - Не надо. Сынок сейчас придет. Подойдет ближе, ты стань там же, за лесиной. А тот -не очухается? - Да не, готовый. Ты, сама-то, схоронись покуда.

Вовка привел лошадей к ручью, пока они пили, по-хозяйски обмыл припотевшего Гнедка и обтер насухо охапкой травы. Потом привязал концы узды каждой лошади за переднюю ногу. Так, на всякий случай, чтобы не ушли далеко. Пусть попасутся, на ночь надо будет привести их к зимовью и задать немного овса. У Вовки было хорошее настроение, работа никогда не тяготила его, он воспринимал ее как обычную необходимость, без которой невозможно существовать.

Если бы кто-то сказал ему, что можно жить, ничего не делая, он бы посмотрел на него, как на недоумка. - Как это? Не накосишь сена-не выкормишь скотину, лошадей. Не будет молока, сметаны, творога, мяса. Не походишь по реке, заездки не поделашь-не будет рыбы. Не пойдешь на промысел-не будет пушнины, а значит и денег. А деньги-это все. Ну да, есть и воры и бандиты, но это же нелюди, это же надо воровать и отнимать у людей, которые работают. А долго ли проживешь, воруя и грабя? Это же тюрьма или просто-пуля. Сам бы Вовка никогда не задумался над вопросом, что делать, если тебя грабят, а в руках у тебя ружье? Что делать? Заряд картечи в башку и все.

Конечно, Вовка не думал обо всем этом, подымаясь от ручья к зимовью. Все это было заложено у него в голове с самого рождения. Просто у Вовки было хорошее настроение. Подойдя ближе, он увидел, неубранные тюки и короба, но это совсем не расстроило его. Значит, батя занят чем-то другим. -Ничего, сейчас занесем -. Потом он увидел отца, лежащего лицом вниз среди тюков. - Бать! Ты че?- Тревога еще не коснулась его, еще юного, сердца- -Бать,а Бать?- Подойдя ближе, он увидел окровавленную голову отца. - Батя, ты че упал что-ли?-

Он бережно взял его за плечи. Отец глухо застонал, но тут Вовка услышал посторонние звуки позади себя и резко повернул голову. Детина уже опускал дубину, но ему не повезло. Вовка был легок и быстр, он рыбкой скользнул в сторону, и дубина с треском врезалась в землю.

Вовка летел по поляне перепрыгивая через валежины, но и детина был не промах. Бросив дубину, он уже настигал его, и тут Вовка применил прием, который часто они применяли в детских играх. Чувствуя, что сейчас неминуемо будет схвачен, он резко упал под ноги настигавшему. Детина запнулся об него и со всего маха обнял березу, смачно врезавшись в нее лбом. Вовка вскочил и бросился назад к отцовскому ружью, но тут же наткнулся на бабу, разъяренной медведицей идущей на него. Лютой злобой горели знакомые глаза.

- Ты!-Изумленно воскликнул он, но не успел больше ничего сказать. Спасаясь от занесенного ножа, он выбросил обе руки вперед, левой рукой схватил руку с ножом, правой вцепился в ее волосы. Баба обладала неимоверной силой, свободной рукой она легко оторвала его захват руки и всадила ему нож в плечо. Вовка застонал от страшной боли, сорвал с ее головы платок вместе с волосами и бросился бежать. Но баба была не менее проворна, сделав три широких шага она успела всадить нож ему в спину.

Вовка упал и ужом начал втискиваться в узкую щель под зимовьем. Но баба была рядом и, раз за разом, вонзала в нож в его спину, но Вовка , каждый раз вскрикивая от страшной боли ,успел втиснуться в спасительное пространство.

-И тут ахнул выстрел. Баба резко повернула голову и издала крик ужаса и боли: детина, который шел к ней, держа обеими руками гудящую, от встречи с березой, голову, упал на колени и медленно заваливался на правый бок. -Потом она увидела дымящийся ствол ружья и, зарычав как зверь, бросилась туда. Петро уже снова потерял сознание и не почувствовал, как в его спину раз за разом, врезается острая сталь ножа.

***

- Деревня гудела как улей: Варька привезла из тайги Илюху, кто-то стрелял в него, конь понес, он упал и голову расшиб. Василий поехал в соседнюю деревню за фельдшером. - Никак бандюки ишо сохранились?-судачили мужики-Значит, не всех ишо перебили.

Через два дня снова взбудоражилась деревня: пришли кони Волкинских, на которых Петро в город с сыном ушли. Пришли пустые без груза и седел, у кобылы конец узды еще привязан к ноге, значит пастись их ставили. - Никак зверь пужанул ночью, вот и сорвались оне-гадали одни. - А не грабанули ли их?-осторожно высказывались другие-а че, давно ли Тимка с -Веркой сгинули. Третьи, сопоставив факты, многозначительно помалкивали, приподняв брови и опустив глаза.

На другой день родичи Волкинских на пяти конях, налегке, двинулись до зимовья на разведку. Солнце было еще высоко, когда они добрались до места. Окровавленный Петро лежал на неубранных тюках уже окоченевший. Брат Петра Степан спрыгнул с коня и опустился на колени рядом с ним. Помимо разбитой головы ,у него на спине он насчитал десять ударов ножа.

- Это че за звери здесь были,а? Это же за каку таку провинность они на куски его резали? Он взял ружье и разломил ствол. - Патронов нет, но порохом не пахнет. Значит, он не стрелял.- Потом поднял ружье и посмотрел на небо через ствол. - Это че тако, все стволы ржавы, а правый так совсем рыжий. Не такой Петро мужик, чтобы ружжо так доводить.

- Слышь, Степан, а не промыли ли ружжо в ручье. Если правый сильно ржавый, значит он с него стрелял. А потом его кто-то промыл, чтобы порохом не воняло. Видно боялся чего-то.- Сват Степана-Николай обернулся к остальным - Вовки-то не видно. А ну, ставьте коней, и ищите его. В зимовье загляните.

Сидевшие в седлах с напряженными, суровыми лицами, слезли с коней и разошлись, осматривая местность. Вскоре раздался крик: - Эй! Идите-ка сюда, - зять Степана Костя сидел на корточках возле зимовья. - Смотрите, сколь кровищи. -он встал на колени и всунул голову под зимовье.--Э...пап...,,тута он. Под саму стенку забился, кажись неживой уже. Мне туда не пролезть, узко. Давай, Толя, попробуй, ты поуже. Тока веревку возьми, за ногу -привяжи, и мы его потихоньку потянем.

Щупленький Толян оробело стоял на коленях, не решаясь лезть в узкую щель. - Ты че, за зверем че ли лезешь,- Прикрикнул Костя.- - Свой же, Вовчик, сколь вместе бегали. Когда вытащили Вовку, все ахнули-вся рубаха на его спине в засохшей крови. Степан застонал от горя, упал на колени и обнял голову племянника, потом поднял залитое слезами лицо к небу: - Господи! Ты все видишь сверху, ты пошто допускаш тако зверство. Ты пошто не оторвал руку тому зверю, ведь ребенок ишо совсем. - Стой, Степан! Не богохульствуй!-

Богобоязненный Николай положил ему руку на плечо. - Не господь тут виноват. Ты вот сюда посмотри.- Он подошел к Вовке и вытащил его правую руку, половина которой еще была под зимовьем. В кулаке у Вовки был зажат бабий полушалок.

- Посмотри-ка, Степан, у кого ты видел энтот полушалок? Ни у одной нашей бабы нет такого, у одной тока есть, и смотри, сколь волос вырвал. - Сссука!!!-Степан заскрипел зубами - Ссука! Варька!-засверкали глазами остальные. Это же она с Илюхой. - Ссука! В бога...в душу...в мать...ну дай срок, дай добраться до тебя,- Степан встал, и его пальцы побелели на рукояти ножа. - Хлебнешь ты ишо кровушки вместе с Илюхой. - Постой Степан. Подумать надо.

Рассудительный Николай пытался охладить взбунтовавшуюся кровь остальных. - Кровь прольем, вся их родня подымется. - Как подымется, так и ляжет, - засверкал глазами Костя. - Остынь, - резко осадил Николай зятя. -Так половина деревни ляжет, вторая половина в лагерях сгинет, а бабы с малыми детьми от голода вымрут. Думать надо. Он замолчал. Примолкали и все, только играли желваками, смотря на окровавленный труп Вовки.

-Я думаю пуля, что в Илюхе сидит, это Петрова пуля. Видать Илюха оплошал с дубиной, думал, что убил с одного удара, а Петро очнулся и стрелил его. Добивала-то их обоих Варька. Зверюга баба. Ох и зверюга. Ни за что бы Илья не пошел на смертоубийство. Это она его охомутала. Помнишь, каки слова он на гулянке говорил? Вишь-ли, люба она ему. Так люба, что на убийство с ней пошел. Это же и Тимка с Веркой их рук дело. Обогатиться захотела. Ох и баба! Боком это ей богатство выйдет.-Он снова помолчал.

- Давай, Степан, так сделам. Пущай ребяты грузят Вовку с Петром на коней и потиху едут домой. Как приедете - он обратился к парням-ни слова никому, нашли Петра с Вовкой мертвыми и боле ниче не знам. Пущай могилы роют, готовят похороны. Про нас скажете, что Степан шибко занемог от горя-ноги отнялись-и мы с ним остались на -день-два. Как полегчает, так и приедем. А мы с тобой, Степа, поедем в Половинную, -там и телефон есть, председатель Совета, и милиционер. Все обскажем. Оне в город -позвонят, а там разберутся-али помощь пришлют, али прикажут тому милиционеру -Варьку с Илюхой заарестовать. А мы тогда поможем. Давайте, ребяты, завернем Петра с Вовкой в попоны, переночуем, а поутру в путь. Смотрите, не проболтайтесь. Как бы Варька не сорвалась в бега.

***

- Варвара сидела подле лежащего на кровати Ильи. Фельдшер уже уехал, дав ей наставления по уходу за раненым: - Ничего страшного, мужик здоровый, выкарабкается. - Илье повезло- пуля застряла в правом плече. Фельдшер осмотрел рану и потребовал самогона. Варвара принесла целую бутыль. Он намочил тряпочку в самогоне и обработал рану вокруг, потом плеснул прямо в рану, отчего Илья закряхтел. - Ничего, это еще не больно, - беззаботно сказал лекарь. Потом заставил выпить его целый стакан, погодя, не морщась, пригубил пол стакана сам. Подождал, когда на Ильюхином лбу, с огромной шишкой, выступил пот: - Если будет шибко больно, то ори, но постарайся не дергать рукой да, и можешь погрызть.

Он сунул ему деревянную ложку в рот. Взглянув на Варвару, бесцеремонно оглядел ее прелести: - Ишь ты, какая. Но ничего, баба ты здоровая, удержишь одна. Обними его сверху за грудь и держи за руки изо всех сил. Варвара легла на Илью грудью и обхватила за руки. Лекарь достал блестящую штуковину с шариком на конце и проткнул рану. Илья выгнулся и замычал. - Рано еще орать - Он вытащил штуковину с шариком и достал блестящие длинные щипцы. - Вот теперь держи - Рявкнул лекарь и воткнув щипцы в рану начал ковыряться в ней.

Деревянная ложка захрустела в зубах у Ильи, он зарычал бешеным зверем. Варвара изо всех сил сжала его руки, но чувствовала, что ни за что бы не удержала их, если бы он рванулся. Но тут лекарь торжествующе заорал: - Есть! Вот она, скотина. Все, можешь отпускать. Он вытащил щипцы с круглой пулей, с которой обильно капала кровь. Кровь шла и из раны: - Вот хорошо, хорошо, вымывай всю гадость. Ну а теперь давай, красавица, чистые тряпки. Бинтов, к сожалению, у меня нет. Война все бинты вымотала, а новых не делают еще.

Она достала из сундука нательную льняную рубаху и без сожаления рванула ее, отрывая длинные полосы. - Ого- го.- восхищенно смотрел лекарь- так рвать лен, это ж какую силенку в руках надо иметь. Как же не заметил я тебя в нашем околотке. Окончив бинтовать, он дал ей последние наставления: как менять повязки, обеззараживать рану тем же самогоном, не переставая бесцеремонно разглядывать ее.

Варвара поблагодарила его и вынесла пять соболиных шкурок. Он изумленно взглянул на нее, потом глаза его затуманились: - Я бы с удовольствием возложил их на твои плечи в обмен за нашу с тобой интимную близость. Заметив ее леденеющие глаза, миролюбиво добавил: - Ладно, ладно, не зверей. Тем более, что ты, кажется, беременна, моя милая. Ну вот видишь, я прав, оказывается, - добавил он, заметив ее дрогнувший взгляд. - А жаль, очень жаль.

Он взял связку соболей из ее рук и вышел. Варвара подошла к окну и долго стояла у него, смотря на далекие сопки. Потом подошла к лежащему Илье и села на край кровати. Глаза его были открыты, и он дышал прерывисто, едва сдерживая ноющую боль. - Прости меня, Варенька, за то, что оплошал я с Петром. Худо получилось, сам я виноват. Можа, обойдется все, не дознаются -

- Это ты меня прости, Илюша. Вина моя большая в том, что втравила тебя в это. Хотела я много. Думала, что подкопим золотишка, в город переберемся, лавку али магазин откроем, торговать пушниной будем, товаром разным. Заживем по- настоящему. Теперича все!... Ружжо Петрова я в ручье промыла, чтобы порохом не пахло, и патрон далеко выбросила, будто не он стрелял. Но забыла я, дура, про полушалок, который Вовка с меня содрал и с им под зимовье заполз. Там и сдох. Теперича все. Волкински знают про все. Костя с парнями Петра и Вовку привез. Вся деревня там была, и я ходила, будто знать ничего не знаю. Но как Костя на меня смотрел, думала прожжет глазами. Бают ,что Степан шибко заболел с горя, и Николай с ним остался, через день -второй приедут. Но врут. Никто там не заболел. Поехали они до Половинной, а там и телефон есть и милиционер. Скоро приедут за нами. Это конец нам, Илюша.

Варвара замолчала и глядела перед собой, ничего не видя. Илья смотрел на ее мертвые глаза и вспомнил, что они были такими же, как в ту ночь, когда она сидела тут с топором на коленях. - Варенька, как стемнеет, седлай коня и беги отсель. Сначала к родным, потом дале. Схоронись до времени. Придут за мной, повезут в город. Небось не убьют. Отсижу сколь не то дадут. Мы ишо не стары с тобой. Только дите сбереги наше. Я вас потом где хошь найду, тока если от меня не откажешься...

Варвара положила свою ладонь на его руку: - Всю жизнь, Илюша, не пробегаешь. Искать будут- найдут. Да и не из тех я, чтобы бегать и прятаться, как крыса. Чует мое сердце, что не свидеться нам боле никогда. Вот за это и стою на коленях и прошу прощения у тебя. - Она встала на колени перед кроватью и склонила голову. Илья положил левую руку на ее волосы и, прерывисто дыша, неумело, но нежно гладя:

- Царица ты моя, все вынесу, все вытерплю, чтобы тебя с дитем снова увидеть. Только дите сбереги. Не кори себя, не проси прощения, я не дите малое, сам на это пошел. Теперича пополам беду делить надо, а боле всего я виноват, что не отговорил тебя на тако худо дело идти с дитем нашим в утробе. Люблю я тебя и любить буду покуда живой.

Они не спали всю ночь и когда, утром, двери избы с шумом отворились, впустив четверых во главе с милиционером, она встретила их- высокая, стройная, красивая, со свежим лицом, на котором не было ни следа от бессонной ночи. Ее вывели во двор, уже полный деревенского люда, связали руки и посадили на коня. Следом вывели слабого и бледного Илью с подвязанной рукой и, посадив, привязали ноги к стременам, чтобы не упал.

Они ехали в окружении сопровождавших, осыпаемые проклятиями и оскорблениями, но ни один мускул не дрогнул на лице Варвары, оно было спокойным и величавым, что доводило местных баб до белого каления. - Чтоб ты сдохла, ссука!- Это было самым деликатным ругательством, что она услышала в свой адрес. Но когда старая и беззубая бабка из рода Волкинских прошамкала:

- Пушай Гошподь проклянет твой плод, который ты зачала. Пушай жгниет он в твоей поганой утробе.

Она вздрогнула и побледнела, но голову не опустила,так и ехала дальше, не опуская глаз.

Глава 3 - Дед Василий сидел на скамейке у своих ворот. Много уже зим и лет промелькнуло за его жизнь. Нет, он был еще не стар, в рыжей бороде седых волос не наблюдалось, хотя старший внук уже женат и другие на подходе. Но ноют коленки на погоду, силенка в руках не та. Давно уже не грелся у таежного костра, не слышал запах смоляной кедровой шишки. Память подводить стала, забывать стал где что положил, внуков, бабку звать приходится на помощь.

Но помнят руки упругое тельце сбитой белки, пушистый, драгоценный мех соболя. С гордостью вспоминает он времена, когда они с Ильей, а потом с Иваном, заставляли завидовать мужиков всей деревни, добывая соболей столько, что им и не снилось. А все Варька. То же она придумала, как привады соболям делать. Вот баба была. Таких Василий не видел ни до нее, ни после. Из- за нее и сгинул Илья.

- Память мгновенно вернулась туда, в прошлое. Как бурлила деревня, когда все раскрылось. Кровь пролилась меж родами Волкинских и Торбинских, ненависть выхлестывала из окон, неосторожное слово или взгляд вызывал дикие драки среди молодежи. Как удалось старикам удержать молодых от дальнейшей крови, одному богу известно. Разбитые носы и синяки под глазами никто в расчет уже не брал. Спасла коллективизация. После ареста Ильи с Варварой из города прислали нового председателя совета и милиционера. Началось создание колхоза.

Председатель созвал бывших красноармейцев, сочувствующих советской власти, и изложил политику партии в отношении сельского хозяйства. Завыли бабы, заскрежетали зубами мужики. - Да это ж грабеж!- срывались некоторые. На что председатель и милиционер тихо, но с угрозой предупреждали, что за оскорбление советской власти можно и...После чего мужики резко сбавляли накал страстей. Что-что, а в решимости власти, постоять за свой авторитет, никто не сомневался.

- Ни шатко ни валко работа в колхозе шла. Начали увеличивать пашню, подняли запруду у мельницы, построили клуб- для молодежи отдушина, заработала школа, появился телефон, кино иногда привозили. Привыкать стал народ к коллективному труду и жизни. Отпала необходимость во вьючных конных походах в город за товаром. В деревне появился магазин, где можно было купить самые необходимые товары, сбывать пушнину уже по твердым государственным ценам.

- Но тут грянула война. Много мужиков и парней ушли на фронт. Думали недолго будет, но кровавая мясорубка длилась аж четыре года. Вся работа легла на плечи баб, да подростков. Война подбирала все, но голодать- не голодали. Рыба в реке никуда не делась, по весне делали запасы соленой, но больше копченой рыбы. Соли не хватало, да и хлеба тоже. Зверь в тайге не исчез, и подростки, с отцовскими ружьями в скрадках, сидеть умели. Так что свежее мясо было не редкостью. Зимой устраивали заездки прямо со льда, устанавливали плетенные из тальника «морды». Была свежая рыбка. На заячих тропах ставили петли, но занималась этим ребятня помладше. Тоже подмога матерям, у которых постоянная головная боль- чем накормить семью. Но эти проблемы были привычны, только серьезно усугубились.

Угнетало другое- война, фронт. С надеждой и страхом ждали скупых известий оттуда. Председателю совета было нелегко, он первым получал по телефону вести с фронта, но он же первым получал страшные вести. После них поднимался бабий вой над деревней. На этот вой бежали бабы, девки- этот вой усиливался многократно. Подходили, редкие уже, мужики, с суровыми лицами- постоять, поматериться, поклясть Гитлера: - Штоб его бабе ежа родить против шерсти.

- Кончилась война. Редко кто пришел с фронта, но надежда не покидала деревню. Вот вернулся же Перфил Торбинский, а ведь была весточка, что пропал без вести. Сейчас председатель колхоза. Надеялись, что после войны начнется добрая жизнь. Но вот уже скоро десять лет пройдет, а она не торопится начинаться. Работников мало, а тут еще рядом новая стройка началась. Лес начинают рубить. Деньги платят хорошие, так что скоро колхозу совсем каюк придет. Молодежь почти вся туда ушла. Одно хорошо, что в город уже машины ходят, дорогу сделали. Это же надо - три часа, и уже в городе. А раньше...Дед Василий очнулся от воспоминаний.

По улице шла молодая девка. - Не нашенска, городска видно. Наши так не ходют. И куды же она? Уже конец улицы. А здорова девка. - Здравствуй, дед. Ты не знаешь где мне найти дядю Васю или дядю Ваню Торбинских? - девка в смелой и раскованной позе стояла перед ним. - А ты хто же така будешь? - Я Варя Торбинская. Мой отец, Илья, их брат.

Пораженный дед Василий раскрыл заросший рот и, почти с испугом, смотрел на девку. - Дед, чем это я тебя так напугала? - Вона ка...ак!- Василий никак не мог справиться с охватившим его волнением. - Постой, постой, а сколь тебе лет? - Зачем тебе, ты что жениться на мне собрался?- захохотала девка- ну девятнадцать. - Верно, верно, так и должно быть. Так, говоришь, Варвара. Вона как, Варварой назвала, значит, - дед никак не мог успокоиться.

Девка, видимо, начала что- то понимать и вопросительно смотрела на него. Дед Василий наконец овладел собой: - Ты как дорогу то сюда нашла? - Да парни показали, вместе из города ехали. - А...Ну так, Варя, я и есть дядя Вася, брат твоего отца. А за дядей Ваней я щас пошлю гонцов. Ну заходи, с дороги отдохни, покуда нам стол соберут, и дядя Ваня придет. - Много чево нам надо у тебя поспрашивать. - А я и не устала, но от стола не откажусь.

Василий порывисто встал со скамьи, но тут же сморщился от боли в коленном суставе. Прихрамывая, подошел к воротам из почерневших лиственничных плах, открыл тяжелую заскрипевшую калитку и крикнул: - Эй, Вовка!- из избы выскочил мальчонка лет десяти - Чего дед? - Дуй к деду Ване, скажи чтоб скорее бежал сюды. Гости у нас. А это твоя тетка. - Ну вот, я уже и тетка- расхохоталась Варя. Вовка, с любопытством оглядывая новоявленную тетку, неожиданно брякнул: - Ну и дылда! - Я тебе покажу, дылда ,- Не переставая хохотать, Варя хлопнула его по заднице. Вовка, улыбаясь, выскочил за калитку, тетка ему понравилась. - Смела, однако, девка- буркнул про себя Василий.

- Встречай гостью, Зинаида, племянница моя приехала. На стол собери чего- нито, счас Иван придет - сказал он, вышедшей из избы, жене. - Откель племянница, то?- недоуменно спросила та. - Ильи дочь. - О..х!- Зинаида аж присела от неожиданности, прикрыла рот рукой и со страхом глядела на Варю. - Да неужели я такая страшная, а теть Зин?.. дядя Вася перепугался, а теперь ты. - Извини, девонька, извини. Не страшная ты, даже наоборот баска...и очень. - Что такое баска?- спросила Варя. - Красивая, значит- улыбнулась Зинаида. - Ну проходи, умойся с дороги. Счас я на стол чего- нито сгоношу.

- Варвара с аппетитом уплетала нехитрые деревенские закуски, когда в сопровождении Вовки появился Иван: - Здравствовать вам в этом доме, - громогласно поздоровался он с порога, подойдя ближе и с любопытством разглядывая Варю, продолжил: - Ну здравствуй, племянница, не чаяли мы такой свиданки, не чаяли. Как зовут то тебя, девонька? - Варварой зовут, - не переставая жевать, улыбнулась Варя. Пораженный Иван резко повернул голову и встретился с глазами Василия. Почти полминуты они смотрели друг на друга. У печки с грохотом полетела кастрюля, выпавшая из рук ошеломленной Зинаиды.

- Вона ка...а..к! Варварой значит назвала.- Наконец смог выговорить Иван, не мигая смотря на Варю. - Видать чуяла...След посля себя решила оставить. Ты родителев своих помнишь? Что с имя случилось? Как увезли их, так ни слуху ни духу про них не слыхали.

- Мать помню, но плохо. Отца не знаю совсем. Зарезали его еще в пересылке. Там блатные хотели мать изнасиловать, она же беременна была тогда мной. Отец троим успел башки посворачивать, мать тем ножом еще одного зарезала. Больше никто ее не захотел. Иван и Василий повесили головы. Потом Василий не поднимая головы, попросил: - Давай мать бутылку, помянуть надо брата. Зинаида принесла бутылку самогона и поставила стаканы. - А ты будешь?- спросил Василий, глядя на Варю. - Давай, - коротко сказала она и сама налила себе полстакана. - За встречу,-и, не морщась, выпила до дна. Иван с Василием переглянулись, потом Иван поднял свой стакан: - Пусть земля ему будет пухом, помедлив, добавил- Царствие ему небесное, пусть Господь там сам решит, куда ему.

Выпили...помолчали. - Ну, дале расскажи. Где ты была, где мать?- попросил Василий.- Мать меня родила уже в лагере, ей как беременной десять лет дали. В пять лет меня - уже в детский дом отдали, я ее плохо помню. Когда мне уже пятнадцать лет было, в детдом приехала тетка одна, из лагеря освободилась. Она, оказывается, вместе с мамкой сидела в одном лагере. Она ей подругой была. Вот она мне все и рассказала.

- Мать сильно понравилась начлагу, поблажки ей большие давал, меня в детдом определил, чтобы воспитывалась в нормальных условиях. Хотел жениться на ней, срок собирался сократить, меня потом из детдома забрать. Тетка говорила, что мать не надеялась ни на что, вбила себе в голову, что жить ей недолго ,просила все запомнить и передать мне. Так все и случилось. Замполит лагерный настучал на начлага, и того чуть не разжаловали, сняли звезду и отправили куда- то с понижением. Замполит стал начлагом, приказал привести мамку на допрос и там, с тремя своими заместителями, изнасиловал ее. А когда они перепились, мать их всех четверых зарезала. Расстреляли ее перед всем лагерем.

Братья молча сидели, понурив головы, Зинаида стояла у печки с широко открытыми глазами, сложив руки на груди. Наконец Василий поднял голову: - Ты, Варя, как к нам приехала, просто свидеться, али ишо с какой думой? - Мать через тетку передала, что добра у них здесь было много, все досталось братьям. - Если будет трудно, то вы поможете.

- Мать твоя здесь много дел наворотила, не только отец твой сгинул, ишо две семьи сиротами остались. Кровь пролилась меж нами. Много чего случилось после того: и коллективизация, и война проклята, но до сих пор не смыта та кровь. Никто ниче не забыл, чуть искра кака, и опять заполыхат все тут. А нашшот добра...было у их добро ,како - никако. Кони и вся скотина в колхоз ушли, утварь всяку, соболей тогда у их было много- все милиция забрала в счет государства. А мы богаты- то шибко не были, так ишо бедней стали. Есть у меня пара соболей, сберег до времени, я тебе дам, все- таки родна кровь. Можа и Иван чего...наскребет. А денег у нас нет, каки деньги в колхозе. - У меня тоже пара соболей найдется, боле не обессудь, Варя. И ишо одно: мы тебя не гоним, но долго ты у нас не задерживайся. Прознают про тебя Волкински, шум пойдет - нехороший. Не дай бог беды. Спасибо, что навестила, теперь хоть знаем что и как- Иван снова опустил голову. В избе наступила тишина...

*** - Прошло еще много лет. Едва дышащий колхоз прекратил свое существование. Новая стройка, наоборот, окрепла. Леспромхоз набрал силу. Стране нужен лес, и он его давал. Визжали мотопилы, ревели мощные дизели, гибла тайга. Вырастет ли новая? Никто не задумывался. Начальство говорило, что вырастет, ведь рядом работал лесхоз, который следил за вырубкой и занимался посадкой семян сосны. Начальству верили, как и верили, что будет коммунизм. Начальство говорит, значит должно быть. Но когда прикидывали нарисованную картину будущего коммунизма с реальностью бытия, то возникало сомнение: - Нет. Не скоро еще. И будет ли вообще. - Но зарплату платили хорошую, и народ жил хорошо: в новых, крепких домах; дети ходили в новую, светлую школу; каждый день новые кинофильмы в новом, большом клубе; заболевшие лечились в новой больнице; малые дети в новом детском садике. На улицах асфальт появился, хотя городская дорога еще в ухабах, но это пока.

Свои машины у людей появятся, хотя совсем недавно о них еще и никто не думал. Засветились в домах голубые огоньки- телевизоры. - Молодые парни находили невест, женились, появлялись дети. Жизнь продолжалась.

Подросли и внучки Петра Волкина, того Петра, что с сыном Вовкой сгинули у зимовья. Удались девки - крепконогие, грудастые, с осиной талией, румянцем на щеках, с характерными сибирскими чертами лица. Старшая Нинка в прошлом году успела замуж выскочить. За местного из Торбинских. Хороший Пашка парень, хороший, но одна фамилия его у Евдокии- матери Нинки - рвоту вызывала. До сих пор, как зеницу ока, хранила она окровавленную рубашку своего младшего брата Вовки. Всякий раз, когда открывала свой старый шифоньер, заряжалась новой порцией ненависти ко всему Торбинскому. Выплакала Нинка, уломал отец, сдалась Евдокия, тем более Пашка оказался сильно далеким родственником Ильи.

Но молчала Валька, младшая дочь, хранила свою тайну. Дала слово ждать и ждала своего Степку, призванного в армию на далекий Дальний восток. Ждала с любовью и ужасом, знала- мать скорее в гроб ляжет, но не согласится на зятя. Степан- то не сильно дальний родственник Ильи Торбинского- душегуба. Внук его брата Василия, самый, что ни на есть, родственник. Валя и письма от него получала через подругу свою Галку Скобельцину. Степан в письмах уверял свою любовь, что уговорят ее мать с отцом, не виноваты же они ни в чем, что так жизнь повернулась. На крайний случай предлагал пожениться и уехать с поселка в город. Но тут Валентина немного смущалась: не по людски как-то.

- Как бы то ни было, но кончился срок службы, и вернулся Степан домой. Увидела Валя своего возлюбленного, и сердце кровью облилось- до чего хорош парень стал. Но раскрылась тайна девичья, прознала мать про тайный сговор, про переписку, что ради Степана отвергала Валентина все предложения других парней. Состоялся тяжелый разговор и наложено табу: - Не бывать тому!

- Неделю мучился солдат от неизвестности, потом не выдержал, начистил до блеска знаки солдатский доблести, надраил сапоги и ринулся, как на штурм, в дом своей ненаглядной. Не оратор был Степан, но сумел высказать все, что у него на душе было. Стоя, с каменным лицом, выслушала его Евдокия, не предложила сесть, потом повернула голову к Валентине: - Ну и какое твое слово? - Я согласна- прошептала дочь.

Пошатнулась Евдокия, но устояла. Потом вынула из шкафа светлую, в бурых пятнах крови рубашку и тихо спросила: - Ты за кого замуж собралась? Валентина закрыла лицо руками и выскочила в дальнюю комнату. - А ты знаешь, чьей рукой это было сделано?- она протянула рубашку Степану- - Сродным дедом твоим, Ильей- душегубом, сделано. И ты хочешь, чтобы я отдала за тебя свою дочь? Не бывать этому. Я прокляла весь ваш род и дочь прокляну, если не послушается. - Глаза ее расширились как у безумной, кровь пульсировала на висках. - Вон отсюда! - громко закричала она и вдруг,схватившись рукой за грудь,рухнула на пол.

Степан был быстр и ловок, он успел подхватить ее и стоял в нерешительности. Из комнаты выскочила Валя и с плачем бросилась к матери. Сидевший у стола отец запоздало подбежал и принял ее на руки: - Иди парень отсюда, - тихо сказал он.

Был уже вечер. Степан шел по улице, знакомые весело окликали его, но он не поднимал глаз. Остановился, увидев вывеску магазина, зашел и попросил бутылку водки. Выйдя, он зашел за угол, откупорил ее и опрокинул в себя. - Э парень, да ты чего делаешь? Степан вынул изо рта бутылку с остатками плещущей на дне водки и посмотрел на говорившего. Хмель еще не успел подействовать - О, да у тебя беда.- мужчина внимательно глядел в его глаза- Пойдем, сынок, не надо - так- в подворотне. Хмель наваливался лавиной, и вскоре он потерял чувство реальности.

Время шло, а время- лучший лекарь. Нечасто встречался Степан с Валей. Она опускала голову, стараясь не смотреть в его тоскующие глаза, и он понял, что она смирилась. Окончательно успокоил ее добродушный, невысокий крепыш, недавно вернувшийся из армии, Сашка Беркутов. Он ухаживал за ней неназойливо, провожал до дома, куда был вхож и встречал радушный прием. Вскоре они поженились, и когда Степан увидел ее смелый взгляд и несколько округлившуюся осиную талию, понял, что потерял ее окончательно.

Но недолго холостяковал и Степан. При встрече с молодой приезжей учительницей, он понял, что нашел то, что потерял. Валя родила девочку, а у Степана вскоре родился сын. Теперь уже их встреча не вызывала чувства неловкости, здоровались как старые хорошие знакомые. - Жизнь продолжалась.

Конец

РЕКА ЖИЗНИ

« Поздно вечером чайки парами садятся не присмиревшую волну. Всю ночь они сидят, тесно прижавшись, друг к другу. В час, когда на земле еще темно, они снимаются с волны и летят вверх по большой спирали, поднимаясь все выше и выше. Летят они долго навстречу разгорающейся заре, до тех пор, пока не увидят первый луч солнца. И там, на громадной высоте, в первых лучах солнца, свершается великое таинство любви». Эту красивую легенду о чайках я прочитал в далеком детстве. Название книги не сохранилось в памяти. Но помню, что она была о войне (ведь это были пятидесятые годы прошлого столетия и, прошедшая война, напоминала о себе во всем), о великой любви двух молодых людей, о девушке с прекрасным русским именем - Мария. Тот, кто написал эту книгу, владел божественным стилем изложения. Ты читал эту книгу не просто с интересом, ты слышал его голос-то спокойный,то ликующий, то горестный. Ты проживал жизнь героев вместе с ними. Вместе с ними ты смеялся, переживал их горе, любил и ненавидел, твои слезы лились вместе с их слезами. Вместе с ним ты шел в атаку, истекал кровью и…умирал вместе с Марией, когда она, за сотни верст от любимого, ощутила смертную тоску. Кто был этот автор? Я не читал более таких строк.

В этой книге я прочитал еще об одной легенде, но до сих пор не уверен легенда это или быль. Это легенда о зеленом луче. «Сидя на берегу моря или на высокой скале, наблюдать за закатом солнца. Смотреть надо пристально, не отвлекаясь, как оно медленно опускается в морскую пучину. В мгновение, когда угасает последний луч, из под воды вырывается яркий зеленый луч. Это видеть дано не каждому, только избранные способны увидеть его»

Этот зеленый луч на долгие годы стал для меня наваждением. Я терзался тем, что не слышал о нем ранее. Ведь я пятиклассником был в Крыму, в Артеке, я видел Черное море целых два месяца. Паренек из далекой Сибири имел уникальную возможность увидеть этот зеленый луч и не смог воспользоваться этим. Вероятно и не смог бы этого сделать. Никакой воспитатель не разрешил бы одному артековцу сидеть на берегу моря в сумерках, с непонятной целью…

Время - полноводная река, оно течет не останавливаясь. Реку остановить можно – построить мощную плотину, создать рукотворное море. Время остановить нельзя. Прошли годы. Сибирь… тайга… Я сижу на склоне высокой сопки. Далеко внизу, сквозь вершины деревьев проглядываются крошечные домики поселка. Стройные ряды финских коттеджей вдоль асфальтированных улиц. Новая школа, новая больница, новый детский садик, магазины. Огромный клуб с кинозалом, танцевальным залом, бильярдной, большой сценой, которой восхищаются приезжающие артисты областного драмтеатра. Образцовый поселок образцового леспромхоза.

Но не это привлекает мой взгляд, все это давно знакомо. День постепенно угасает. Я гляжу на далекую сопку, за нее скоро спрячется солнце. Меня все еще интересует зеленый луч? Мной еще владеют мечты далекого детства? Уже нет, реалии жизни дают о себе знать. Но кто его знает, а вдруг я окажусь тем избранным, которому отпущено сверху?!?!

Но солнце уже зашло. Надо спускаться вниз в долину ручья. Я пришел не за зеленым лучом, я пришел на глухариный ток. В надвигающихся сумерках сооружаю небольшой костер, так, больше для уюта, чем для необходимости. Скромный ужин в рюкзаке, горячий кофе в термосе. Кофе на ночь? Ничего страшного, спать все равно не придется. Ближе к рассвету надо выходить на ток. Эту громадную таежную чудо – птицу почти невозможно взять в иное время года. Только весной, в этот роковой для него период, становится он доступным для охотника. Но охотника опытного, новички могут добыть для себя, большей частью, только разочарование. Его брачная песня – зов длится несколько секунд, в течение которых он не слышит ничего, даже ружейный выстрел не способен его встревожить. За этот промежуток времени охотнику надо сделать три – четыре быстрых шага для сближения с ним. Сделал неосторожное движение и конец охоты, больше ты его не увидишь. Взять на току глухаря это большой успех. С точки зрения нравственности это конечно подло, но человек совершает такую подлость с незапамятных времен.

В то утро я снял двух красавцев. Редкому молодцу дается такой успех. Возвращаясь домой я едва ли не упивался своим умением, своей ловкостью, победой над достойными противниками.

***

Время – река? Да нет, это уже стремительный поток горного ручья, приближающегося к водопаду. Вскоре он, однако, замедлит свой бег, сольется с морем, чтобы раствориться в нем навсегда. Я теперь живу у моря. Я любуюсь им вечерами, я плаваю в его ласковой воде. Оно приносит прохладу при невыносимой жаре. Временами, на закате солнца, я замираю на берегу и смотрю, как оно уходит. Смотрю с легкой улыбкой. Может , наконец – то, оно одарит меня зеленым лучом.

Сегодня ночью я проснулся с болью в сердце. Я быстро забываю сны, но сейчас он четко отпечатался в сознании. Те самые глухари, которым я прервал жизнь на самом пике ее буйства. Я вспомнил последние секунды их жизни, жадно смотрящих на разгорающуюся зарю, полных жизни и любви. Я чувствовал их мертвую тяжесть за плечами в рюкзаке, но уже не упивался своей победой над достойными противниками. Тяжелое, запоздалое чувство вины давило на сердце. Что это, неужели старость подходит, чего это я так расчувствовался. Да нет, я еще полон сил и желаний. Но почему так болит сердце?

И вдруг молния пронзила мозг…вчерашний звонок из Сибири…рыдающий голос племянницы: «…дядя Коля…мама умерла» Глухой стон из груди, резкий укол в сердце … Валя, наша старшая сестра, гордость нашей семьи. Я еще ученик начальной школы, она уже студентка вуза, будущий учитель. Вот я закончил десять классов, но я уже дядя, у меня племянница Галя. Я в армии и я уже дважды дядя, у меня племянник Юра. Скромная, улыбчивая, никогда не повышающая голос, она воспитала прекрасных детей и они стали ей надежными помощниками в старости.

И вот ее нет. Еще недавно она отвечала на звонки. « Как здоровье Валя?» « Да хорошо, не жалуюсь» За всю свою жизнь она не принесла никому неудобств, не сделала зла. Она и умерла, как жила, не причинив неприятных хлопот по уходу за пожилым человеком.

Да, она прожила долгую жизнь и сознание смиряется с этим, но боль в груди не утихает.

Все мы смертны, властители мира пытались найти эликсир бессмертия, но не нашли.

Но почему так щемит сердце?

СТРАХ

Леса в округе давно уже вырублены и пронизаны большим количеством «усов», оставшихся от лесоразработок. Большинство из них в сухую погоду достаточно хороши для проезда. Глухариные тока, расположенные среди таких «усов», с хорошим подъездом, давно уже обжиты местными и приезжими охотниками и частью либо выбиты, либо распуганы неопытными любителями.

Федор решил навестить дальний ток, который открыл несколько лет назад. Он располагался на далеких, не полностью выработанных выработках. Молодой, прогреваемый солнцем чистый сосняк, небольшая округлая сопка с каменной россыпью лежали между двух громадных сопок в защищенном от ветра месте. Вдоль ручья, бегущего у подножья сопки, заросли смородины и голубики. Выше сплошным ковром, сверкая лакированными листьями, расстилался брусничник. Лесовозная дорога проходила большей частью по болотистым распадкам и весной, и летом, была недоступна для проезда. Когда Федор впервые попал сюда и стал на вершине каменной россыпи, оглядывая местность, то сердцем старого охотника понял, что сделал себе великолепный подарок. Внизу, в метрах восьмидесяти от ручья, он нашел старый, полуразвалившийся сруб охотничьей зимовки и, поработав полдня, привел его в пригодный для жилья вид. В первую же весну он взял за два утра пять великолепных краснобровых красавцев.

***

Уступив настойчивым просьбам друга, Федор решил взять его с собой. Клятву давал себе не водить туда никого. Нет, не из жадности, просто не хотелось ни с кем делить красоту того уголка, к которому прирос сердцем. -Вдвоем будет веселее, - успокаивал он себя. Договорились о встрече на тропе в час дня, чтобы засветло быть на месте. В назначенный час Григорий не пришел. Прождав полчаса, Федор с тайным облегчением, но с чистой совестью, решил идти один. -Если ушел раньше, значит ждет где-нибудь на тропе, -оправдывал он себя. Тропа была тяжелой, заваленной поперек гниющими стволами, оставшимися от лесоповала. Некоторые из них приходилось обходить, пробираясь сквозь чащу и завалы. Федор пробовал идти старой, лесовозной дорогой, но местами она была вообще непроходимой от протаявших болот. Все это не особенно досаждало ему, ничто сейчас не могло огорчить его хорошего настроения. Ближе к перевалу тропа вышла на дорогу, которая стала суше, Федор зашагал легче и быстрее.

Поднявшись на перевал, он решил отдохнуть и сел на высоко спиленный пень. Легкий ветерок приятно освежал разгоряченное тело. Седловина перевала была вырублена, а вокруг, на сколько хватало глаз, расстилалось безбрежное море тайги. Федор знал, что это впечатление обманчиво, ведь лес сохранился только в недоступных для мощных механизмов местах и все пологие склоны сопок были сплошь вырублены. За многие годы тайга как могла зарубцевала нанесенные раны. Поднявшаяся поросль, - молодой березняк, осинник, ольховник, среди которых пробивались робко стройные, невысокие сосенки-скрадывала общую неприглядную картину. Он понимал необходимость рубок, но ему до боли было жаль родные места.

Вдруг сзади послышался легкий шорох. Федор оглянулся и увидел шагах в тридцати глухаря. Подняв голову и сторожко поглядывая, глухарь медленно уходил от него. Видимо при подходе охотника он затаился в траве и теперь, не поднимая шума, старался скрыться. Федор медленно поднял ружье и прицелился. Глухарь остановился и оглянулся. Уже нажимая на спуск, Федор вдруг понял, что этим обыкновенным убийством испортит себе весь праздник настоящей глухариной охоты, и, за мгновение до выстрела, резко дернул стволы вверх. Грохнул выстрел. Глухарь оторвался от земли и, круто забирая вправо, исчез за гребнем перевала. Федор с легким сердцем проводил его взглядом.

Подходя к зимовью, Федор вспомнил, что нигде на тропе не оставил своих следов Григорий, значит непредвиденные обстоятельства оставили его дома. Войдя в зимовье, он повесил ружье, достал котелок и положил в него несколько картофелин, вытащил припрятанный на крыше чайник и пошел к ручью. По пути он жадно разглядывал знакомые места и старался не шуметь, скоро глухари начнут прилетать на ночевку.

Не доходя шагов двадцать до смородинного куста, где обычно брал воду и ощипывал птицу, Федор услышал треск сучьев и рассмотрел за кустами склонившуюся фигуру. -Гришка воду берет, - неожиданно обрадовался он, ускоряя шаг.-Да как ты сюда добрался? - начал было он и обмер. Из-за куста, встав на задние лапы, всплыл медведь. Оцепенев, оба смотрели друг на друга. На морде у медведя налипло несколько глухариных перьев, вероятно, он рылся в старых отбросах. Медведь был невероятно худ, неопрятен, шерсть клочками свисала по впавшим бокам. Видимо, с тех пер, как он встал с берлоги, ему ни разу не удалось всласть поживиться. Не решаясь сделать ни малейшего движения, Федор лихорадочно соображал, что сделать. Бежать?! Догонит в два прыжка. Нож на боку, но нож не ружье и даже не топор, хотя надежда есть. Страха не было, встреча произошла мгновенно. Наконец медведю надоело это взаимное разглядывание, он переступил на задних лапах, глухо заворчал, и в глазах у него мелькнул злой огонек.

Федор не выдержал. Швырнул в медведя загремевшие котелки и круто развернувшись, ринулся к зимовью, краем глаза заметив, как зверь резко упал на передние лапы. Влетев в зимовье, он непослушными руками схватил ружье, взвел курки и бросился к двери. Расширившиеся от ужаса глаза искали страшную, мохнатую цель, ходуном ходившие стволы готовы были полыхнуть огнем. Все было тихо. Федор вышел из зимовья и, чувствуя как враз ослабели ноги, сел на пень, положив ружье на колени. Спина покрылась испариной, руки мелко и противно дрожали. Разломив стволы, он увидел, что хотел встречать медведя мелкой, рябчиной дробью.

Ночь провел без сна, положив ружье рядом и тревожно вслушиваясь в тишину. Под утро напряжение спало, и он очнулся, когда небо на востоке стало бледнеть. Страх прошел. -Не может же пуганый зверь бродить рядом. Через три сопки со страху, наверно, махнул.-успокаивал он себя. Быстро собравшись, Федор надел кеды, чтобы легко и бесшумно скрадывать поющего глухаря и шагнул в черноту сосняка. Долго он стоял, вслушиваясь в темноту, ожидая услышать незатейливую песню лесного красавца. Метрах в ста справа снялся глухарь и, прошумев над головой, исчез. Снова наступила тишина. Вот кажется ясно донеслись гортанные, щелкающие звуки, и через мгновение Федор услышал знакомую до трепета глухариную песню. Выдержав паузу, глухарь начал новую и вдруг с грохотом поднялся с земли и, щелкая крыльями о верхушки деревьев, исчез.

-Кто-то есть,-подумал Федор, и сразу всплыли все страхи ночи. Сжав ружье, он до звона в ушах вслушивался в светлеющую темноту леса. Вокруг стояла тишина, и Федор начал успокаиваться. Впереди, на россыпи, начал песню очередной петух, и охотничий азарт пересилил все. Быстро и уверенно шагая, останавливаясь в перерывах песни токовика, он уже начал шарить глазами по камням, стараясь разглядеть громадную птицу. Федор чувствовал, что глухарь уже рядом, и очередные шаги сделал медленно и осторожно. Уже остановившись, он ясно услышал справа от себя мягкие, тихие шаги. С сильно забившимся сердцем, не веря себе, он по инерции снова шагнул под песню, быстро остановился и, услышав шаги, резко повернулся, бросив приклад к плечу. В сумерках разглядел силуэт зверя, стоящими передними лапами на поваленном стволе дерева и, не целясь, нажал на оба спусковых крючка. Полыхнули огнем близ стоящие стволы деревьев, и сквозь грохот выстрела донесся шум крыльев перепуганного петуха.

Быстро перезарядив ружье, Федор долго стоял, не решаясь подойти. Наконец, пересилив себя, он осторожно подошел к колодине и заглянул за нее. Оскалив окровавленную пасть, с изорванным картечью ухом, подергивая в предсмертной судороге задними лапами лежал матерый кот. Отерев рукой взмокший лоб, Федор перелез через мощный ствол и ткнул стволами ружья рысь, не решаясь дотронуться до нее. -Никак, тоже к глухарю шел, - удивленно подумал он-вот и помешали друг другу, всполошили глухаришек.

Восход брал свое. Лесные обитатели понемногу пробуждались ото сна. Дятлы, перекликаясь, показывали свое искусство друг перед другом, издавая удивительно четкую, частую дробь. Мелкие птахи проснувшись, пробовали свои голоса, не решаясь запеть во весь голос. Лес постепенно наполнялся жизнью. Поняв, что тока уже не будет, Федор прислонил ружье к стволу лиственницы, взял кота за задние лапы и, оторвав от земли, бросил через плечо. Видимо, остатки воздуха вылетели из легких зверя, когда он тяжело лег на плечи, но Федор ясно услышал на спине утробный рык. Дико изогнувшись, он сбросил рысь с плеч и гигантскими прыжками отлетел в сторону, непослушной рукой безуспешно пытаясь вырвать нож. Кот неподвижно лежал на земле, неловко подвернув окровавленную голову. -Ну и денек, за всю жизнь такого страха не набирался-хрипло рассмеялся Федор.

Уже без опаски взвалил зверя на спину и пошел к зимовью. Сзади послышался какой-то неясный шум, но, не придав ему значения, он с удовольствием думал о том, как будет рассказывать друзьям о своих приключениях и хвастать редким охотничьим трофеем. Об испорченной глухариной охоте не жалел, был уверен, что на следующее утро наверстает свое, хоть одного петуха, но возьмет. Выйдя на тракторный волок, он остановился. На слегка подмерзшей за ночь грязи резко выделялись свежие изломы крупных следов. Подойдя поближе, Федор увидел четко отпечатанные медвежьи следы. Веселое утро сразу потеряло свою прелесть. –Не ушел, здесь бродит!-с тоской подумал он и тревожно огляделся вокруг.

Весь день Федор провел, не расставаясь с ружьем. Заставил себя побродить по окрестностям, подзывая на манок рябчиков. Сбил несколько петушков, сварил великолепную похлебку и, казалось, совсем забыл про неприятного соседа. Но когда наступил вечер, Федор понял, что уже никакая сила не сможет завтра утром заставить его выйти в черный лес. Вторую ночь он провел без костра, зарядив оба ствола и положив рядом нож. Иногда усталость побеждала, и он впадал в забытье, но тут же вздрагивал и снова вслушивался в тревожную тишину. Утром, собрав рюкзак и положив сверху рысью шкуру, Федор вышел на тропу. Стараясь сдерживать шаг, он поймал себя на том, что это дается с трудом, и ему стало противно и стыдно за себя.

Тропа шла по густому подлеску, поднявшемуся после окончания рубки. Обзор был ограничен, и это непонятно нервировало его. Уже не сдерживая шага, шел быстро, пристально вглядываясь за повороты тропы, крепко сжимая ремень ружья. Страх не отпускал, и он никак не мог найти его причину, хотя понимал, что это исходит от медведя. Федор пытался убедить себя, что тот остался далеко, и ему нет дела до него, но собственные аргументы не успокаивали. Тропа вилась по лесу, перепрыгивая через гниющие стволы, ныряла в распадки сопок, брела через ручьи, прыгала по кочкам болот, поднималась на склоны.

Федор перепрыгнул через очередной ручей и начал подниматься по склону. Обзор улучшился, и он несколько расслабился. На вершине сопки торчал причудливый излом скалы. Проходя под ним, он машинально взглянул вверх и вдруг резко остановился, как бы ударившись о стену...Опустив голову и до конца не понимая причины происходящего, он чувствовал, как слабеют колени и испарина выступает на спине. Поднимая голову, чтобы вновь посмотреть на скалу, он уже знал что увидит...его.

Да, это был он. Та же свалявшаяся шерсть, клочьями свисающая с боков, та же ужасающая худоба, тот же взгляд... Нет, тогда, день тому назад, в нем была тревога, любопытство, злость. Спокойная уверенность, истекающая сейчас из глаз, подавляла волю, гипнотизировала, делала бесхребетным. Федор хотел сбросить ружье с плеча и всадить заряд картечи в эту наглую морду, но с ужасом понял, что ватные ноги не слушаются, руки не держат ружья. Полнейшая апатия, бессилие охватили его, он еще раз безразлично взглянул на страшную неподвижную фигуру и пошел по тропе, уже никуда не торопясь. Медведь ленивой походкой, полной уверенности и достоинства пошел по вершине сопки, не обгоняя и не отставая.

Идя параллельными курсами, они прошли всю длину сопки и начали спускаться в очередной распадок. Медведь обошел огромный валун и исчез в зарослях. Федор спустился в распадок, не разбирая дороги, перебрел через небольшой ручей, прошлепал сапогами по озерцам стоячей воды, оставшимися после весеннего разлива. Безразличие ко всему не оставляло его. Поднявшись на склон сопки, он взглянул на вершину. Страшного преследователя не было, но он не придал этому никакого значения. Взгляд медведя неоставлял шансов. Не прибавляя, не замедляя шага, он прошел по всему склону сопки, пересек распадок, поднялся на другой склон. Медведя не было.

Крошечная искорка надежды вдруг затеплилась в глубине души. Интуитивно он начал прибавлять шаг, стараясь как можно быстрее оторваться от зверя. Склон преодолел почти бегом. Тропа спустилась вниз и круто пошла вправо, огибая скалистый участок. Поплутав по густому подлеску, потом по болотистой равнине, она вышла к подножию крутого и почти безлесного хребта. Искорка надежды не угасала. Федор не замечал тяжелой тропы, которая была почти сплошь завалена павшими деревьями.

Когда тропа обогнула, казалось, нескончаемый хребет и начала подниматься по склону небольшой сопки, он уже совсем успокоился, пришел в себя, но шел по-прежнему быстро. Промокшие сапоги начали причинять неудобство, портянки сбились и начали натирать ноги, а путь еще неблизкий.

Федор внутренне выматерил себя за слабость, когда брел через ручей и промочил ноги. Найдя подходящее место, он сбросил рюкзак, ружье, снял сапоги, вытянул портянки, развесил их, чтобы подвялились под солнцем и с наслаждением вытянул ноги, подставив их легкому ветерку. Посидев полминуты, он лег на захрустевшую хвою и с удовольствием потянулся. Вдруг какая-то пружина подбросила его. Федор сел и замер. Чей-то взгляд буравил его затылок, леденил спину. Не оборачиваясь, он медленно, нарочито спокойно надел сапоги, встал, закинул за спину рюкзак, поднял ружье и, не выдержав, взглянул вверх. Медведь стоял на вершине, но не так уже и далеко. Все тот же спокойный, уверенный, леденящий душу взгляд. Нет, что-то неуловимо изменилось в нем, кажется, мелькнула легкая усмешка. -Мой ты парень! Мой,-говорили его глаза.

Прежняя апатия охватила Федора, то же бессилие, равнодушие, загнанность. Он обернулся и обреченно пошел по тропе. Медведь, не двигаясь, провожал его взглядом. Уже более получаса брел Федор по тропе, не замечая ни спусков, ни подъемов, ни коряг под ногами. Присутствия преследователя не ощущалось, но прежняя искорка надежды не возвращалась. Он понимал, что зверь вцепился в него намертво и не чувствовал в себе готовности противостоять ему. Тропа вильнула в густой подлесок, поплутала по нему, поднялась на чистый пригорок, спустилась в подножье сопки, прошлась по склону и, круто забирая влево, скрылась за поворотом.

Федор вышел за поворот и остановился. Он не испугался, а просто стоял и обреченно смотрел на него. Место было выбрано идеально. Слева крутой склон, справа густой чапыжник, в нем запутаешься как муха в паутине. И не одного крупного дерева, могущего стать хоть какой-то защитой.

***

Медведь сидел на тропе как большая собака и, казалось, не обращая внимания на появление человека. Он не торопился, хотя жгучий голод мучил невыносимо, знал, что осталось немного и он доставит себе наслаждение насыщением. Голод мучил его давно. Осенний неурожай заставил рано встать из берлоги, бродя по глубоким сугробам тщетно пытался отыскать хотя бы крохи чего-нибудь съестного. Иногда натыкался на остатки чьих-то пиршеств, но лесные собратья были не менее голодны, после них не оставалось ничего. Когда затоковали глухари, у него появилась надежда. Только сейчас можно поймать этих, всегда недоступных птиц. Он умел это делать и делал не раз, что часто спасало его в тяжелые дни бескормицы. Вот там он и встретил этого человека. Видел людей и раньше, но исходящая от них угроза всегда заставляла его уклоняться от встреч.

Тогда же, во время случайной встречи у ручья, он с удивлением понял, что человек боится его и когда смотрел в спину убегающему, видел, что догнать и заломать его очень просто. Но его громадный опыт и звериная осторожность подсказали ему не торопиться. Медведь остался и начал следить за человеком. Он неслышно крался за ним, когда тот еще ночью вышел из избушки и вошел в лес. Там он вполне мог бы поймать зазевавшегося самца рыси, увлеченного охотой на глухаря, но человек опередил его. Страшный удар и пламя из ружья потрясли его, он понял, что не зря был с ним осторожен. Медведь отступил, но память о трусости человека заставляла его продолжать следить за ним. Сегодня же, когда они смотрели друг на друга у скалы, медведь понял, что человек ничтожен, полностью сломлен, он мог бы заломать его его еще там, но что-то подсказало ему не торопиться. Как кошка играет с пойманной мышью, так и он играл теперь с человеком, наслаждаясь предвкушением победы. Сейчас он сидел на тропе и чувствовал легкое презрение к этому существу, не способному ни убежать, ни улететь, ни постоять за себя. Все, кого он убивал ранее, всегда дрались за жизнь до последнего вздоха. Человек на тропе шевельнулся и до него донеслись звуки, похожие на рычание. -Все! Игра закончилась. Медведь встал и повернулся навстречу человеку. Сейчас он будет рвать его мясо, сосать его кровь...Вся пасть зверя переполнялась клейкой слюной...

*** Федор стоял и смотрел на медведя. Он понял, что это конец. Разумом он понимал, что надо сделать простые движения-снять ружье, взвести курки, воткнуть мушку в эту вонючую тушу и рвануть крючки. Но руки безвольными плетями висели вдоль туловища. С тоскливой обреченностью он смотрел на своего врага. Тот сидел боком к нему и, казалось, не обращал ни малейшего внимания. Мирно почесывался, выдирая свалявшиеся клочья, видимо, одолевали блохи. Пролетела ворона, и он вни-мательно проследил за ней, как будто это было чрезвычайно важное событие.

Внезапно Федор почувствовал, как тяжелое бешенство медленно поднимается в его груди. Ненависть разрасталась, охватывая всего, душила, не находя выхода. Тело сжалось как большая пружина. Руки неожиданно налились дикой силой, способной совершить невероятное. -Ты, скотина вонючая, кровушки моей хочешь?! В сузившихся глазах плескалось ярое пламя. Вместо этих слов из искаженного рта раздалось низкое рычание. Если бы кто мог сейчас видеть его, ни за что не смог бы узнать в нем того Федора, вобщем-то спокойного и мирного мужика. Он выпрямился и рывком сбросил рюкзак. Медведь повернулся и встал. Безразличие в его глазах исчезло. Ледяной взгляд убийцы пронзал насквозь, губы раздвинулись, обнажив страшные клыки. Он рванул когтями тропу под себя и взвился в воздух, начиная смертельный разбег.

Федор смотрел на скачущего медведя и не шевелился. Он знал, что произойдет дальше, кровь первобытных предков вскипела в его жилах, вселила в него чудовищную уверенность и силу, просчитала все движения до миллиметра. -Осталось тридцать метров...

-Он снял ружье, взвел курки и поднял стволы на уровень живота, прижав приклад к туловищу.

-Зверь приземлился перед последним прыжком...

-Два выстрела слились в один... -Прошла вечность...

Федор открыл глаза, посмотрел на неподвижную тушу у самых ног и поднял голову.

Губы его раскрылись, лицо исказила страшная гримаса, в горле заклокотало, и в небо вырвался нечеловечий, звериный рев.

Все, кто мог слышать в это время, услышали дикий первобытный, леденящий душу, ликующий рев победителя.

ЕЩЕ РАЗ ПРО ЛЮБОВЬ

Он держал в своей руке ее теплую ладошку.Оба они были немного ошеломлены этой праздничной суетой.Да не только они,все два с половиной десятка первоклашек с распахнутыми глазами, в праздничной одежде,нестройными рядами шли за своей первой учительницей. Первый раз в первый класс. Совсем недавно закончилась война. Не все мамы смогли нарядить своих чад. Нехватка всего ощущалась во всем,но на ее голове красовался огромный розовый бант.Сидели они за одной партой все годы учебы. Как ни долго тянется время в юности,но пришел и конец школьных лет.. Юность!!! Вся жизнь впереди, глаза широко раскрыты и готовы познавать еще неведомое. Тела молоды и сильны, нет преград в жизни, которые они не смогут одолеть. Щедро растрачиваются физические и духовные силы. Это время когда:"Мы друзей за ошибки прощали... лишь измены простить не могли" После окончания школы они решили вместе продолжить учебу в техническом училище, но на разных специальностях. Окончено училище и, разъезжаясь по местам распределения, они дали клятву обязательно встретиться вновь... Но они были так юны, а жизнь была так прекрасна и изменчива.

Нет, они не забыли друг друга. Слишком много повседневных дел. Каждый день захлестывал - работа, быт. Тогда не существовало современных гаджетов. Это сейчас в любую свободную минуту можно созвониться,наговориться, договориться о встрече, прошептать заветные слова. В советское время люди не обладали такой мобильностью, как сейчас.

Шло время,а они никак не могли встретиться.Появились новые обязанности,дни полностью загружены. В их жизни встречались другие лица, краткие знакомства, не обещавшие друг другу ничего серьезного. Но память не оставляла обоих.Оставаясь наедине с собой,эта память тревожила их сердца, заставляя грустить, просыпаться по ночам, оставаясь светлым пятном в их жизни. Но надежда на встречу не затухала. Они обязательно встретятся, впереди так много времени. Еще успеют.

Но время неумолимо отсчитывало дни, месяцы...годы! Вот они уже не думают о встрече, в их сердцах поселилась тихая печаль о несбывшихся мечтах.Кажется уже навечно.Она узнала, что он уже женат,у него есть дети. Но и она замужем, хотя не понимает почему. У нее тоже есть дети. Жизнь превратилась в обычные будни, в обязанности матери, жены, профессионала на производстве.

Пришло время, когда они оба поняли, что время - это миг. Оно промелькнуло незаметно, оставив только воспоминания. Дети выросли. Вот они составили уже и свои семьи...А вот уже и внуки - прелестные дитя. Наши герои уже бабушки и дедушки, уважаемые пенсионеры.

Сейчас уже никто не помнит, кто оказался инициатором встречи выпускников Никто не думал, что встреча состоится. Ведь им уже...ПО ВОСЕМЬДЕСЯТ лет. Кого-то одолели старческие болячки, а иные вообще...далече. Но встреча состоялась, на удивление многолюдной.Хотя некоторые опираются на трости, у некоторых костыли.

Она вошла в зал одной из последних. Нет, это была не согбенная старушка, с шаркающей походкой. Она пополнела, но легка ее походка, высоко поднята голова,глаза широко открыты в ожидании знакомых лиц, встреч... Но взгляд почему- то сразу остановился на невысоком, по юношески стройном, седом мужчине в черном костюме. Вот он повернулся к ней улыбающимся лицом.Улыбка сошла с его лица.Он медленно подошел к ней,протянул руку и дотронулся до ее рук, неуверенно сложенных под грудью.

-Это ты!? - Я- она слегка прикрыла глаза. -Ты совсем почти не изменилась. -И ты тоже-прошептала она. Весь вечер они провели вместе, говорили мало, односложно.

-Как ты живешь? У тебя дети, внуки? Ты с ними? -Да, и дети и внуки.Только они сейчас живут отдельно, я одна. А ты как? -Я тоже один, дети сами.

Незаметно для них закончился вечер. Подходили бывшие сокурсники, пожимали руки прощаясь,желая друг другу здоровья, и еще раз здоровья. Они встали и, не имея сил сказать слова прощания, стояли, пряча друг от друга глаза.

-Ты куда сейчас - наконец вымолвила она - ведь ты, наверное,в гостинице остановился? - Да нет, я еще не ходил туда,надеюсь найдут для меня местечко. -Пойдем тогда ко мне,я одна, дом большой, места хватит. Они не спали всю ночь, спать не хотелось. Им было о чем поговорить, ведь они не виделись Целую жизнь...шестьдесят два года. Не было сказано ни одного слова упрека,горечи о несостоявшейся жизни. Потом она взглянула на лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавеси окна: - Вот и утро.Пора уже завтракать- и оба легко и весело рассмеялись.

После утреннего кофе он,прямо глядя ей в глаза, сказал: - Тоня!Я не хочу с тобой более расставаться. Давай начнем все сначала, сколько бы нам с тобой не осталось. Она долго смотрела в его глаза: - Юра, я не хочу начинать все сначала - он изменился в лице и опустил глаза - нет, нет Юра...я просто хочу продолжить то,что начиналось у нас там... в нашей станице. Стены этого дома еще не слышали такого радостного, ликующего смеха.

Вскоре все соседи подворья Антонины Никитишны были взбудоражены визгом "болгарок", грохотом молотков,криками рабочих. Это Юрий Васильевич распечатал свою кубышку накоплений, не жалея,обустраивал свое новое гнездышко со своей старой, новой любовью.

Прошло время и шум на подворье затих. Соседки - подружки, сгорая от любопытства,заходили проведать подружку. Что же она там натворила...Войдя останавливались, пораженные. Весь двор выложен прекрасной, идеально выложенной керамической плиткой.В глубине двора аккуратная беседка,где можно отдохнуть в тени ветвей винограда. От палящих лучей солнца защищает просторный навес. Под его защитой стоят столы.Их предназначение объяснять не надо. Вскоре из этого двора разнесутся по улице веселые,задорные кубанские песни.

*** Уважаемый читатель, если вам удалось прочитать эти строки, или вы услышали удивительную историю двух пожилых людей. Если вы живете в этом городе или являетесь его гостями, пройдите по этой улице в строну моря. Остановитесь у этого дома,улыбнитесь доброй улыбкой. Здесь живут наши герои. Судьба развела их на целую жизнь и позволила встретиться через ,более чем, шестьдесят лет. Спрячьте саркастическую улыбку,если у кого-то она появилась.Это не старческий бред или маразм,боязнь остаться в одиночестве. Их сердца сохранили молодость и любовь. Пожелайте им счастья и "ДОЛГАЯ, ДОЛГАЯ ЛЕТА"

P.S.

Год тому назад,на свое восьмидесяти пятилетие,наши герои сочетались законным браком......И я там был, мед- пиво не пил...пили великолепное вино из солнечного винограда.(из моего подвала. улыбка)

Кто-то из великих высказал слова" Даже если остался один день до конца, не поздно начать жизнь сначала"

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224040101611

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить

Другие произведения автора Николай Прохорович

Рецензии

Написать рецензию

Другие произведения автора Николай Прохорович

ПРОСТИ МЕНЯ ЖЕНЩИНА.

Она стала объектом внимания всех с первого дня.На ней нельзя было не остановить своего взгляда. Чуть выше среднего роста,черноволосая,сильные полные ноги,идеальная фигура зрелой женщины,тонкие черные брови, прямой нос,большие глаза, слегка прикрытые ресницами... Красавица...но это не кукольная "барби"...серьезная женщина, с явно сильным характером... невольно представляешь ее в строгом директорском костюме на педсовете,в кругу учащихся...властная,непререкаемая. Интересно, каков ее муж, такая женщина не может быть одна.Но такой женщине надо соответствовать.

Здесь же, в кругу равных,она не изменяет себе.Строгость к себе, к окружающим.Но это относилось ко всем. Все незнакомы и подчеркнуто интеллигентны друг к другу.Но через несколько дней напряженность снята, перезнакомились, перешли на ТЫ. Делятся впечатлениями о лекциях преподавателей,опытом своей работы,ведь среди нас есть и умудренные опытом, и совсем молодые руководители.

Она по-прежнему одна,нет она вовлечена в жизнь группы, участвует в прениях, делится опытом, но близких подруг у нее нет. Однажды на общем занятии всех групп я повернул голову в сторону, и встретился с ее глазами, которые она поспешно отвела.

Любой мужчина поймет этот взгляд, взгляд заинтересованной женщины.Через несколько минут я вновь посмотрел в ее сторону,ее глаза обращены на лектора ...подчеркнуто внимательно.

Прошел уже месяц занятий,все раскрепостились окончательно, вспомнились студенческие годы,никаких условностей, все раскованы, свобода в общении...скромные вечеринки,веселье, песни. Майские праздники...несколько дней без занятий.Многие разъехались по домам,остались иногородние, кто не успевает вернуться к началу занятий.

Мы встретились с ней в коридоре: - Вы не уехали, как почти все?

-Да нет, я не успеваю к началу занятий,нас таких немало- возникла пауза, ведь мы по-прежнему с ней на ВЫ.

-Ну тогда я приглашаю вас в гости ко мне,моя соседка выехала, я одна - ее глаза несколько напряжены -через час я буду готова.

- Хорошо, я приду- с улыбкой гляжу ей в глаза.

Через час я стучу в дверь ее комнаты, со мной бутылка вина.

-Да-да входите...

На столе бутылка коньяка и легкая закуска. Бутылка слегка почата, по - студенчески стоят стаканы, в одном немного коньяка.Она ловит и понимает мой взгляд.

-Присаживайтесь.Я в общем-то не пью, так, с мужем иногда позволяли себе немножко коньяка.

-И чем занимается ваш муж?- я присаживаюсь к столу. Она опускает свой взгляд, потом смотрит немного напряженно.

- Я не хотела таких вопросов,но раз уж он поднят... Его нет уже несколько лет... Нет, нет мы не развелись- она опережает мой вопрос- он погиб в автокатастрофе,

не надо соболезнований- вновь опережает она меня- переболело.

После выпитого коньяка она расслабляется. Общение становится более раскованным, она чувствует себя увереннее,но профессиональная привычка постоянного самоконтроля все еще ощущается. Бутылка коньяка пустеет наполовину.

Разговор двух профессионалов перешел на более житейские темы. Но мы по-прежнему на ВЫ. Передо мной сидит роскошная женщина в домашнем халатике, который очень ей идет, большие глаза затуманены, слегка прикрыты ресницами.

Я вновь задаю бестактный вопрос: -А кем был ваш муж,где он работал?

- Он офицер милиции...был - поправляется она - старший офицер.

Мои тормоза срываются -Простите, и давно он погиб?

-Уже пять лет -Ей явно не нравится эта тема,но мои тормоза держат плохо...

-И за это время вы, такая женщина,не смогли выбрать себе достойного спутника

по жизни?

- Какая женщина?- она несколько откидывает голову назад и еще больше прикрывает глаза ресницами.

-Роскошная!

Проходит долгая пауза,глаза уже вызывающе смотрят на меня.

-Я выбрала.- она замолкает, но ее глаза продолжают говорить со мной.

- Да, я выбрала тебя.Это впервые со мной.Так не мучь же меня, подойди ко мне. Я мечтала о тебе ночами.Я хочу чувствовать твои губы, твои руки, я хочу прижаться к тебе всем телом...

Я смотрю на нее и тоска начинает заполнять мой разум.Если бы те, другие глаза, по которым я тоскую уже немалое время,сказали мне то же.Если бы они пообещали мне это райское наслаждение, счастливее человека не было бы на белом свете.

Глаза напротив читают все в моих глазах, в них непонимание,гнев и вот уже настоящая буря возникает в них: -Так зачем же ты пришел?

-Я пришел, чтобы дать отдохнуть своим глазам на той прекрасной, что сидит напротив меня. Ты прекрасна!!! Но та любимая!!!

Прости меня ЖЕНЩИНА!

Судьбы людские.

Иногда сын вывозит ее за калитку. Вывозит с обычной недовольной гримасой на лице, злой с похмелья, не стесняясь в

матерных выражениях. Она не обижается, наоборот, чувствует себя виноватой от того, что стала обузой для родных, такой

беспомощной. В ее глазах уже навсегда застыла эта затравленная виноватость. Так и сидит она почти весь день. Иногда подходят сердобольные соседки поговорить, повспоминать. Тогда

немного оживает она, исчезает виноватость в глазах. Стариковская память крепка на прошлое.

Она помнит, какой она была. А была она сильной, крепкой

дивчиной, шутя ворочала тяжеленные мешки с зерном, наравне с отцом и братьями махала косой на лугах. Станичные парни остерегались с ней озоровать, как озоровали с другими девушками. И совсем не потому, что опасались ее братьев. А если

кто по забывчивости пускал в ход озорные руки, отвечала так,

что навсегда отбивала охоту к таким шалостями. Этим она заслужила славу недотроги, и парни стали обходить ее стороной.

Вот уже все подруги обзавелись семьями, а она все ждала своего

единственного.

Замуж она вышла довольно неожиданно. Посватался местный сельский интеллигент. Был он ниже ростом и не крепок

телом. Так часто бывает, физически слабые тянутся к сильным

и в жены выбирают крепких и мощных подруг. Думала она недолго, пора уже было заводить семью. Нет, она не любила его, но

все-таки он был не простым работягой.- Агроном.

Настоящей отрадой для нее стали сыновья. Удались они на

славу, в материнскую породу. Старший, настоящий богатырь,

крупноголовый, косая сажень в плечах. Младший поуже, но

зато выше на полголовы. Так росли и крепчали телом на радость матери.

Никакая мать не скажет, что кого-либо из детей она любит

больше. На такой вопрос ответит так: Любой палец отрежь,

одинаково больно. Но, как бы то ни было, самому младшему и

кусочек получше и затрещина помягче.

Она тоже не делила сыновей на любимого и нелюбимого.

Одинаково радовалась их удачам, огорчалась их промахам. Но

помимо ее воли, старший все же был ближе ей. Был он с ней добрее, ласковее да и хозяйственнее.

Вот уже и они обзавелись своими семьями, вот и внуки

пошли. У старшего все, как положено настоящему мужику. Свой

дом, выстроенный своими руками, крепкое хозяйство, машина

во дворе. У младшего тоже неплохо. Женился удачно, купил

дом, получил специальность.

Но радость не ходит одна. Занемогла вдруг мать, занедужила.

Походила по врачам и услышала страшное слово: - Рак! Но не

сдалась она, не упала духом. Собрала свои недюжинные силы

в кулак, отдала себя врачам, перенесла несколько операций, но

внутренне верила, что выживет. Не может не выжить. Не насмотрелась еще она на белый свет, не налюбовалась родными

сыновьями и внуками.

И победила она, выжила. Нехотя отступил страшный недуг,

но оставил таки после себя коварный след. Пришлось смириться с инвалидностью. Но не корила она судьбу, не кляла. Главное

жива, снова счастлива со своими сыновьями, внуками.

Недолго длилось робкое счастье. Умер муж, маленький, слабый, но никогда не болевший человек. Осталась она одна. Но

недолго.

- Пришла беда, открывай ворота – так говорит пословица.

Вернулся в родной дом младший сын. Это радость, когда

возвращаются сыновья. Горе, когда возвращаются так, как он.

Вернулся, потеряв все – дом, семью, работу… Принес лишь неудержимую тягу к спиртному. Выпивали сыновья и раньше, но

старший не пил, а употреблял водку. Она нисколько не вреди-ла его богатырскому здоровью, не тянула за собой в страшный

омут забытья. Для младшего же она стала единственной и вечной страстью.

Покорно склонилась она под очередным ударом судьбы. Терпеть, что теперь оставалось ей, только терпеть и надеяться, что

свершится чудо и образумится сын.

Чудо не свершилось. Свершилось более страшное. Судьба решила заставить ее до дна испить чашу терпения и бед. Последствия операций не прошли даром, боль, переживание за сына

усугубили ее здоровье. Головные боли донимали все сильнее и

сильнее. Однажды ей стало плохо, и она потеряла сознание. Очнувшись, она поняла, что парализована. Что может быть страшнее неподвижности для нее, такой сильной и жизнелюбивой.

Долгими бессонными ночами размышляла она о жизни, о будущем. Хотя будущего для себя она уже не видела. Думала о них, о

своих единственных, родных.

Раскинула старая мать разумом и решила оставить свой дом

и имущество немудрящее младшему сыну. Не делить пополам,

как следовало бы, по-справедливости. Подумала, ведь у старшего есть все, а у младшего ничего. Сам, конечно, виноват, но что

поделаешь, теперь пожалеть надо и помочь. Так и решила.

Сурово нахмурил брови богатырь, когда узнал о материнском решении. Обиделся не на шутку – насмерть. Это же надо,

он всю жизнь жилы из себя вытягивал, надрывался, чтобы дом

свой был как полная чаша. Матери помогал. А этому голодранцу, пропойце в один миг все досталось безо всякого труда.

Забыл дорогу в родной дом богатырь, слишком тяжела обида, нанесенная несчастной матерью. Иногда несведущие люди опрометчиво расспрашивают его о состоянии матери, на что он с достоинством отвечает:

- А я до ней нэ ходю.

Напрасно прислушивается прикованная к постели мать в

надежде услышать тяжелые, такие родные шаги за окном, грубоватый, ободряющий басок. Невдомек ей, почему так ко обиделся на нее сын, почему не поймет, что поступила она

по-совести. Ждет она его, ждет своего самого любимого. Да, теперь она вспоминает, что только с ним были связаны ее самые

счастливые моменты материнства. До сих пор она помнит его

шаловливые прикусы ее груди. Прикусы были довольно ощутимые, она вздрагивала и легонько шлепала его по попке, потом

оба весело смеялись, а она смотрела и смотрела на него затуманенными от счастья глазами.

Напрасно слушает мать. Не стучит калитка, не шуршит песок

под тяжелыми шагами. Иногда она видит его. Он проезжает на

машине, но не повернет голову на родной дом, не посмотрит на

одиноко сидящую мать в инвалидной коляске.

С тех пор и появилась у нее в глазах эта затравленное, виноватое выражение.

Страшится она и расспросов слишком любопытных соседок.

Страшится, как чумы.

А ночами плачет мать. Плачет громко, навзрыд, не боясь разбудить младшего. Плачет под его могучий самогонный храп

Судьбы людские 2

Они были красивой парой. Красивы той яркой, броской

красотой, которая не оставляет равнодушных. Особенно ослепительна была младшая Алла, этакая маленькая фея с осиной

талией. Катерина была несколько дороднее и выше ростом, и

манеры ее были величавее. Родители не чаяли души в своих детях, такие красавицы, а дружны-то как.

Не всегда так бывает в семьях. Все знают об этом. Не редки

ссоры между детьми, а бывает и хуже.

Хоть и невелика разница в годах у сестер, но Катерина с самого детства опекала сестру, а когда Алла подросла, они стали

настоящими подругами, между ними не было никаких тайн.

Справедливости ради нужно сказать, что Алла на правах младшей, частенько была неуступчивой, но Катерина снисходительно

прощала ей все.

Правда в ранней молодости между ними произошла нешуточная размолвка. Причиной стал жгучий испанский красавец, родители которого после падения республики

эмигрировали в СССР.

Он казался им принцем, тем принцем из сказки, которого

ждут все девушки, да и женщины. Испанец никак не мог решить,

какой из сестер отдать предпочтение. Обе такие красавицы.

Алла по привычке взяла на себя инициативу первой, но Катерина неожиданно проявила твердость. Алла вначале растерялась, потом озлобилась. Но испанец вскоре уехал. Размолвка между сестрами длилась недолго, и вскоре они вновь были

дружны и неразлучны.

После этого каждая из них пережила несколько бурных романов. Принцев они так и не нашли и вышли замуж за обыкновенных простых парней. Вскоре обе они стали мамами, и каждая из

них имела по паре прекрасных детей. Конечно, прекрасных. Для

какой матери ее дети не самые лучшие!?

Блестящего образования они не получили и жили как сотни,

тысячи, миллионы простых советских женщин. Но как и прежде

дружны были сестры, радовались при встрече, делились своими

маленькими радостями и печалями.

Тяжело, когда умирают люди. Страшно, когда умирают близкие. Вот осталась одна и их старенькая мать. Заботу о ней взяла

на себя Катерина. Тем более что ее половина дома, где она жила

с семьей, примыкала ко двору матери.

Как-то так получилось, что Алла после замужества так ни

разу и не появилась в родном доме. Но к этому постепенно привыкли и объясняли ее занятостью. Катерина же жила заботой

двух домов. Себе провела газ и матери тоже. Устроила санузел у

себя дома и мать не забыла.

Но ничто не вечно под луной. Вскоре ушла в мир иной и старушка мать. Хорошо ушла, по-божески, на родных руках старшей дочери, в окружении внуков. Не было в это время Аллы. Ну,

занята она была.

Тяжело пережили смерть матери сестры. Плакали. Но жизнь

не стоит на месте. Такая вот она штука – жизнь. Вспомнили вскоре и про завещание. По-совести поступила мать, по-справедливости. Поделила она свое нехитрое богатство и дом родной ровно пополам, не обидела никого из сестер.

Но не подумала старая, кому какую половину дома отписать.

Думала, наверно, что и так ясно. Живет Катерина по соседству

с ней, значит, эта половина дома и будет ей отдана. Будет один

большой двор. Так думала и Катерина, тем более и санузел, что

она построила в материнском доме, как раз и находился на этой

половине.

Но не так думала Алла.

- Я возьму эту половину,- твердо сказала она, указывая на ту

половину дома, что по логике должна принадлежать Катерине.

- Да ты что, Аллочка, мне же тогда в эту половину через улицу

придется бегать. Ты ведь и двор, наверное, перегородишь?

- Конечно! Какой двор без изгороди,- сжала губы Алла.

Но тут Катерина, как когда-то в далекой молодости, вновь

проявила твердость:

- Ну нет, сестра, так не будет. Я всю жизнь прожила с матерью, и газ ей провела и санузел устроила. Да и мама сказала, что

эта половина моя будет. А ты ведь так ни разу и не появилась у

мамы, как замуж вышла.

Чужие, холодные глаза вприщур долго смотрели на Катерину.

Наконец, плотно сжатые губы разломились:

- Ну как будет, это мы посмотрим.

Алла повернулась и пошла с родного двора, крепко хлопнув

калиткой.

Вскоре Катерину посетил адвокат из самого центра. Он мягко, вкрадчиво приводил убедительные аргументы, сыпал статьями и, между прочим заметил, что проигравшая сторона понесет

значительный материальный ущерб за судебные издержки.

- Какие это судебные издержки?- вскинулась Катерина.

Адвокат также мягко и вкрадчиво пояснил, что раздел имущества и недвижимости между сестрами будет рассматриваться

в суде по инициативе Аллы Борисовны, где он будет представлять ее интересы

Ошарашенная Катерина чуть было не сдалась. Стыд ведь какой- с родной сестрой судиться. Позора не оберешься. Но тут

встал сын и твердо сказал:

- Нет, мама. Пусть решает суд.

Редко кто из простых смертных может угадать решение суда.

Как часто суд выносит, мягко говоря, нелогичные вердикты. Но

суд состоялся и вынес решение в пользу Катерины.

Она стоя слушала речь председателя суда, но не чувствовала

никакой радости, только холод и пустоту. Она боялась поднять

глаза на Аллу.

Зал почти опустел, когда она услышала сзади незнакомый голос:

- Ну, поздравляю, Катенька.

Она повернулась и увидела Аллу. Родное лицо сестры было

неузнаваемо. Неукротимый огонь ненависти лился из глаз. Когда-то красивое лицо было обезображено и страшно, как крючконосое лицо колдуньи…

- Вот и потеряла ты сестру. Нет ее у тебя, и забудь.

Катерина потрясенно смотрела на Аллу. Нет, это шутка. Вот

сейчас, как всегда, она звонко расхохочется, и все пройдет, как

страшный сон. Да отдаст она ей эту чертову половину, весь дом

отдаст. Не нужен он ей такой ценой. Но прежний огонь ненависти лился из глаз сестры, по-прежнему страшно и обезображено

лицо, сжигаемое изнутри бешеной игрой страстей. Катерина повернулась и неверной походкой вышла из зала.

Шла по улице пожилая, но все еще красивая женщина. Шла с

поднятой головой, (так ходят красавицы) с сухими глазами, но внутри них стояла такая боль, что прохожие невольно опускали глаза, а пройдя, оборачивались и долго смотрели вслед. Гадали:

- Кто-то, наверное, умер у нее.

Неужели есть такая боль, которая страшнее смерти близких?

Педагогические этюды 1

Да здравствует конфликт!

Не спеши, уважаемый читатель, сурово и недоуменно хмурить брови. Все мы прекрасно знаем-в жизни конфликтам нет места. Тем более в школе.

Но так в жизни, к сожалению, не бывает. Как часто мы видим в своей и слышим в других школах о возникающих конфликтах, которые изматывают и ожесточают души учителей, учеников, оставляя долго не заживающие рубцы...

Наташка рано поняла свою власть над мальчиками. Отъявленные хулиганы смирялись перед ее красотой, стройной фигурой. Сильная от природы, координированная, первая на лыжне и в спортивном зале-все это делало ее власть безраздельной.

Но шли годы, сверстники и сверстницы подрастали, спортивные результаты их росли, и как-то вдруг Наташка поняла, что она уже не первая. Пережить это было трудно, казалось невозможно, но что невозможно в эти годы. Она поняла-спорт не ее призвание, слишком много надо трудиться, проливать пота. Уроки физкультуры стали в тягость, и только суровый взгляд физрука заставлял выполнять необходимый минимум.

Теперь ее стихия-поселковая дискотека. Сильная, стройная фигура ее легко усваивала современные ритмы танца, полные ноги легко носили по скользкому полу зала. Она замечала восхищенные глаза парней, оценивающие взгляды мужчин и понимала, что она вновь первая. Она королева.

Но на утро была школа, и уже ненавистный урок физкультуры, и физрук, которого она все еще уважала. Он все видел и все понимал. Однажды Наташка пришла с урока со сломанной лыжей -Так уж получилось. Извините, - подошла она к физруку. -Бывает, - коротко сказал он и принялся снимать крепление.

Со следующего урока Наташка принесла две сломанные лыжи: -Упала. Простите. Физрук поднял голову и пристально взглянул в глаза. Наташка внутренне напряглась, ожидая разноса, но он молча принял лыжи и бросил их в угол, в кучу ранее сломанных лыж.

Учебная лыжня проходила в лесу. Дав задание классу, физрук пошел по лыжне, чтобы установить указатель финишного поворота. Воткнув указатель в снег, он оперся на палки, ожидая учеников. Скрип снега привлек внимание. Наташка медленно шла в обратном направлении. - Что опять случилось?

Наташка сошла с лыжни в снег и подошла к мощной лиственнице. - Дело житейское- подумал физрук и хотел уже предупредительно покашлять, чтобы не оконфузить девушку. Но Наташка огляделась по сторонам и вдруг с силой треснула носком правой лыжи о ствол. Жалобно тренькнув, носок новенькой лыжи утонул в соседнем сугробе.

Лицо Наташки озарила злая усмешка. Мгновение, и судьба другой лыжи была тоже определена. Пораженный физрук окаменел. Тяжелое бешенство медленно поднималось в груди, жгучие слова рвались уже из уст.

И тут Наташка подняла голову , ужас заплясал в ее глазах, слезы раскаяния, казалось, вот- вот появятся на ее длиннющих ресницах. Но гордыня взяла свое. Злая, надменная судорога исказила лицо. - Я заплачу- едва вывалилось из ее изломанных губ. Молча повернувшись, физрук легко заскользил на финиш.

Наташка вошла в зал последней. Молча поставила изуродованные лыжи и, опустив голову, постояла полминуты: - Простите меня, - едва прошелестело в зале.Но в ответ не услышала ни слова.

Неделю после этого не появлялась она на уроках. Последние ученики, разобрав лыжи, уже покидали зал, стремясь до построения пробежаться по лыжне. И тут появилась Наташка. Она молча стояла на пороге, лицо ее выдавало страшную борьбу страстей. Она признавала свою виновность, но не хотела казаться слабой. Гримасы злости, надменности, вины сменялись как в калейдоскопе и рисовали страшную картину на ее лице.

Физрук внутренне готовился к этой встрече, тяжелому разговору. Но вдруг понял всю никчемность приготовленных слов и неожиданно для себя нарочито грубо крикнул: - Ты чего опаздываешь?! А ну, догоняй всех!

О чудо! Мрачный зал вдруг как бы озарился светом. Огромные, прекрасные глаза одарили физрука таким сиянием, что он смутился. Она поняла, что прощена, что окончены все душевные муки. Это было так неожиданно, и так прекрасно, что слезы брызнули из глаз. - Да, да! Я сейчас,- торопливо зашептала она и бросилась к пирамиде с лыжами. Да здравствует конфликт! Облагораживающий, очищающий душу

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224052400817

Педагогические этюды.

Педагогические этюды №2

Дежурный шестиклассник, свято веря в значимость своей миссии, смело вступил в конфликт, а затем и в рукопашный бой с семиклассником, защищая школьное правило: «В школу без сменки ни шагу!», разбитый в кровь нос не заставил его сдать свои позиции. Он был уверен, что помощь придет. Помощь подоспела в моем лице, и я начал восстанавливать справедливость.

На шум подошел молодой директор, соответственно новым веянием, выбранный недавно на этот пост. Послушав мой разбор, директор потянул меня за рукав и шепнул довольно громко -Оставьте их, сами пацаны разберутся.-

Героический шестиклассник, стоящий с размазанной по лицу кровью, услышав этот грубый шепот, беззвучно разрыдался. Директор, который, по его мнению, должен был олицетворять наивысшую справедливость, предал его самым подлейшим образом. Как еще скажется этот нравственный урок в его дальнейшей жизни. Остается только верить, что его чистая душа останется незапятнанной.

***

«Слово - серебро, молчание- золото!»- как правы те, кто придумал эту пословицу. Дар речи- великий талант. Как жалок бывает человек на трибуне не умеющий выразить свои мысли, запинающийся, с трудом находящий слова. Но вот мы слышим настоящего оратора. Его речь льется без заминки- минуту, другую...,пятую...,оратор в прежнем блеске. Но почему-то нам становится не интересно, потом скучно, вот мы уже раздражены.

Чувство меры- великая вещь, особенно в педагогических наставлениях. Переусердствовал, и ты уже говоришь в глухую стену. Обратной связи нет.

Строг, даже суров, немногословен, неулыбчив. Одного взгляда, поднятой от стола головы, достаточно было осадить, признанного всем классом, сорви- голову. Проходя вдоль столов, просматривая работы, он подошел ко мне сзади, постоял и, положив руку на плечо, сказал единственное слово: - Хорошо! Повторив еще раз, прошел дальше.

Чертежник я был посредственный и не принимал этот предмет всерьез. Но после этого «хорошо», семь потов сходило с меня, несколько листов испорченной бумаги, прежде чем я осмеливался сдать ему домашнюю работу. Одобрительный кивок головы, после беглого просмотра, был для меня наивысшей наградой.

Каждый учитель должен понимать не только силу порицания, но и благо поощрения. Последнее труднее. Как часто мы видим неумелое применение этого блага, как часто оно переходит в захваливание. Это уже воспитывает не нравственность, а порок. Соизмеримость во всем.

Угловатая фигура, крайне неловкая, не координированная, малопривлекательное лицо. Настоящий «гадкий утенок». Паническая боязнь воды сводила на нет все усилия в обучении плаванию. Девчушка явно хотела вырваться из этих душных оков водобоязни, старательно пытаясь выполнять все подводящие упражнения, но видно было, каких усилий ей это стоило. Однажды, в конце урока, я поставил в пример ее мужество тем, кто уже ушел далеко вперед в овладении способом плавания. На следующем уроке она удивила тем, что бесстрашно бросилась с борта в воду. Задыхаясь и захлебываясь, проделывала простейшие упражнения ...

И вот программа плавания завершена. Свершилось чудо. «Гадкий утенок» поплыл. Она сдала все нормативы по плаванию. При подведении итогов я оценил ее достижения как самые лучшие в классе. Надо было видеть ее сияющие глаза, распрямившуюся фигуру, ставшее привлекательным лицо. «Удача лишь там, где проявлено полное мужество»- из Книги Вождя.

***

Каждый ребенок, подросток - личность. Понять и подойти к ребенку как к личности может настоящая Личность.Каждый учитель знает и владеет принципами, методами, приемами, способами педагогического воздействия- это все типичные черты учителя. Но только настоящая Личность вносит в них оригинальность, неповторимость.

Таких учителей отличает благородная простота. Она определяет душевность, радушие,уважительность, великодушие, доступность, одинаковость внимания ко всем, независимо от возраста и общественного положения. Простота не допускает лицемерия, кокетства, фальшивого артистизма, надутости. Простота- это естественность, скромность, мужественная сдержанность...

На одной из перемен, в группе расшалившихся юнцов, донесся знакомый всему миру воинствующий клич: - Зиг! И толпа дружно грянула: - Хайль! Одного взгляда было достаточно, чтобы повергнуть их в смущение. Была понятна эта полудетская, неумная шалость, которую они сами и осознали.Но секретарь, действующей еще тогда, партийной организации, была другого мнения. - Как фамилия того негодяя?- добивалась она меня. - Надо поставить в известность горком партии. В корне задушить эту гадость...

Десятиклассник был крепким малым, но очень уж малого роста. Однажды, шутки ради, повесил на грудь череп с перекрещенными костями, вырезанными из картона. На вопрос: - Что бы это значило?- смущенно ответил: «Не влезай -убьет!». Да надоело доказывать, что я не мальчик для битья. Пусть сразу видят. Это тоже было понятно. Но секретарь партийной организации имела особое мнение. Вопрос «О возрождении фашизма» едва не был включен в повестку дня педсовета.

Почему так ценится учениками это качество- мужественная сдержанность? Это неспособность бить тревогу по пустякам, нагнетать конфликт там, где его нет. Это выдержка, терпение. Это не значит, что нельзя эмоционально реагировать в экстремальных ситуациях. Но никогда нельзя принизить себя даже в гневе.

Владимир Афанасьевич был крепким парнем, плюс к тому, изрядная профессиональная подготовка. В школе он почти образцовый учитель. Железная дисциплина, интересные уроки, звание кандидата в мастера по боксу делали его кумиром подростков. Директор и завуч были в восторге. Столько лет мытарств с преподавателями физкультуры, неприятности на совещаниях, выговоры и вот, наконец, подарок.Сельские парни безоговорочно приняли его лидерство.

Но однажды заезжий молодец подверг его лидерство сомнению. Блестящий удар, сломанный зуб и два стула, которые молодец помял в полете, восстановили статус Владимира Афанасьевича. Назавтра два девятиклассника, присутствовавшие на инциденте в ДК, выразили ему свое восхищение: - Ну и дали вы ему, Владимир Афанасьевич! Владимир Афанасьевич снисходительно развел руки в стороны: - Что можем, то можем!

Уже через год хулиганство в селе стало головной болью школы и сельсовета. Не от таких ли нравственных уроков так стремительно деградирует наше общество?

Проблема поведения учителя остается самой жгучей. У настоящего Учителя нет и не должно быть расхождения в поведении в школе и в быту. Только тот воспитатель, наставник подлинно влияет на учеников, который не только мастерски дает знания, проповедует художественные, нравственные ценности, но и следует им в быту. Авторитет педагогической проповеди прямо пропорционален человеческому авторитету учителя.

Да, дети высоко ценят методическую подготовку, профессиональные знания, виртуозность, артистизм в проведении уроков. Но одновременно учениками оценивается и образ жизни педагога, что обрекает его на образцовость. Невысокое поведение в быту постепенно перейдет в кризис доверия, такому учителю уже не верят. Ни о каком воспитательном воздействии речи здесь даже идти не может. После окончания школы о таком учителе помнят, но не говорят с благодарностью. Настоящий воспитатель не может выступать в противоположных лицах, между Словом и Делом у него отсутствует разрыв.

Со временем любой учитель овладевает высокой методической подготовкой, научается проводить открытые уроки, артистически владея приемами и методами обучения. Но если за этим артистизмом как игрой скрывается невысокая нравственность, то он школе противопоказан.

Перемена. Веселая ребетня снует туда- сюда, бегая друг за другом, две учительницы стоят в центре снующей ребятни. Увлечены беседой. О чем они беседуют? Вот одна девчушка остановилась рядом с ними, прячась от другой. Глаза ее широко открыты, она вся в игре. Вдруг она подняла голову, улыбка сошла с ее лица. Широко открытыми, непонимающими глазами, пристально смотрит она на свою учительницу. Затем с потухшими глазами отходит к стенке, ей уже не до игры.

Учительницы увлечены беседой, они не замечают проходящего коллегу: - Я ему говорю- не лезь, а он...козел такой»- донеслись довольно громкие, хихикающие слова интимной беседы. Неделю тому назад на городском семинаре эта учительница дала прекрасный урок. О ней говорили как о восходящей звездочке.

«У воспитателя- лицедея (притворщика) судьба калифа на час»- Т.И.Гончарова. Учитель воздействует поведением, от него требуется достоверность высоких нравственных качеств. - У меня родился сын, - пишет солдат,- я еще не видел его, но я хочу, чтобы его воспитывали такие люди, как вы. Вот только после таких слов в свой адрес, учитель может сполна оценить свое место в школе.

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224052400817

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить

Другие произведения автора Николай Прохорович

Рецензии

Написать рецензию

Другие произведения автора Николай Прохорович

Авторы Произведения Рецензии Поиск Магазин Ваша страница Кабинет автора О портале Стихи.ру Проза.ру

Педагогические мгновения

Школа гудела как растревоженный улей. Спортивный зал забит до отказа не только ребятней, но и всем педагогическим составом. Даже Егор Алексеевич, всеми уважаемый физик, несмотря на свои преклонные года и скептическое отношение к спорту, был здесь.

Интрига закручивалась серьезная. Предстоял финал спортивного праздника - баскетбольный матч между сборной командой школы и командой учителей. Только что закончился волейбольный матч на открытой площадке во дворе школы. Матч был скоротечным, но закончился не в пользу явных фаворитов-сборной команды школьников, вице-чемпионов района. Уверенность в победе у ребят была стопроцентной.

Возможности своего физрука Толяныча они знали, он не доставит им хлопот. Географ, внеклассник?-слабаки. Англичанин?...Они его и за мужика-то не считали. Походка и та женская-пальчики в стороны. Вот и все мужики, кто может встать на площадку. Выйдет на площадку и Вера-химичка. Против нее пацаны ничего не имели, но женщина есть женщина. Остается новый директор. Про него они ничего не знали, кроме того, что он бывший физрук. -Не боись, мужики!-держал слово Петька Воронин. -Даже если он и игрок, то один ничего не сделает. -Один в поле не воин, пусть он даже мастером будет. У них одна Вера да Толяныч пас могут дать, а сами не ударят. Толяныч за игру раза два сможет ударить, да и то с испугу. Мы все мячи будем сбрасывать на этих слабаков да и подачи старайтесь на них подавать-отдавал последние наставления капитан команды и основной бомбардир Вадик Полуянов.

Теперь вся команда сидела в раздевалке, понуря головы. Да, они проиграли, но как проиграли. -Он с нами как со щенками поиграл, - Петька Воронин поднял от пола глаза, в которых, помимо уязвленности, отражалось и восхищение. Разгром начался сразу же, как только на подачу встал директор. Они не успели ничего сообразить, как счет был уже 10-0 в пользу учителей. Пушечные удары чередовались с обманными подачами под самую сетку. Вадик пытался всячески наладить игру, подбадривал ребят, бросался сам за безнадежными мячами, но подачи директора были не берущимися. Сильно пущенные мячи отскакивали от рук в разные стороны, обманные подачи ложились в обидной близости от игроков. Ребята воспряли духом, когда очередной мяч при подаче слегка чиркнул по сетке. Первая же бесхитростная подача Воронина вернулась на площадку небрежным шлепком директорской руки, и мяч упал под ноги Петюни, не успевшего вернуться на поле.

Последний мяч, поданный Верой-химичкой, ребятам удалось разыграть и Вадик получил отличный пас. Разбежавшись, он взлетел над сеткой и вложил в удар всю неизрасходованную силу и уязвленное самолюбие. Мяч с треском, как в стену, влепился в выброшенные над сеткой руки директора и вонзился в площадку под ноги Вадика. Разгром был полный-15-0. Вторая партия мало чем отличалась от первой, но Вадику удались три-четыре атаки, что хоть чуточку подсластило горечь поражения.

Теперь все болельщики спешили в спортзал. Баскетбольный матч состоится здесь. Равнодушных не осталось. Егор Алексеевич ораторствовал в кругу педагогов: -Вы знаете, я, наверное, изменю свою точку зрения на спорт. Вы посмотрите, как Николай Петрович расправился с нашими гордецами. Я такое удовольствие получил от растерянной физиономии Петюнчика Воронина. Кроме самодовольства я на ней ранее ничего не видел. Да и играл то наш директор, я бы сказал, интеллигентно. Как он нами будет руководить еще неизвестно, но вы как хотите, а мои симпатии он уже завоевал.

Егор Алексеевич оглядел окружающих коллег и по их лицам понял, что никто не пытается ему возражать. Взоры же Клавдии Васильевны и Елены Петровны, девушек уже не первой молодости, выражали неприкрытое восхищение. Удовлетворенный Егор Алексеевич еще раз взглянул на своих товарищей по работе и вдруг наткнулся на мрачное лицо и прищуренный взгляд учителя трудового обучения. Взгляд был откровенно враждебным. Егор Алексеевич несколько смешался и отвел глаза в сторону. Он не обиделся. И мрачное лицо и враждебный взгляд вполне объяснимы.

Владимир Михайлович был мужем Светланы Петровны, до недавнего времени- директора школы. Ее уход с должности директора ни для кого не был неожиданным. Последние два года коллектив сотрясали беспрестанные конфликты, и в центре этих конфликтов всегда стояла Светлана Петровна. Постоянная нервозная взвинченность педагогов отражалась и на учениках. Школа, числившаяся ранее в передовых, постепенно сдавала одну позицию за другой.

Егор Алексеевич на правах старшего товарища попытался было в личной беседе, по- товарищески указать Светлане Петровне на ее ошибки. Но Светлана Петровна имела прочную детдомовскую закалку, и он наткнулся на такую непримиримость, безапелляционность в суждениях, что раз и навсегда оставил свои попытки наладить в коллективе нормальные взаимоотношения. На последнем районном педагогическом совете школа была подвергнута беспощадной критике. После личной беседы с заведующей районо Светлана Петровна подала заявление о переходе на преподавательскую работу. И вот школа получила нового директора.

Егор Алексеевич незаметно оглядел зал, но лица Светланы Петровны не заметил. Это было понятно, нужно время, чтобы привыкнуть к новому положению. Старому физику пришлось прервать психологические раздумья, на площадку выходили команды. Учителя были в том же составе, за отсутствием Анатолия Ильича, оставшегося в запасе. Команда учеников пополнилась двумя рослыми баскетболистами. Вадик Полуянов и здесь играл ключевую роль.

В раздевалке он попытался поднять боевой дух своих товарищей: -Чего греха таить, волейболист он классный, невысокий, а прыжок у него дай бог. Обидно, конечно, считай один он с нами разделался, десять подач и десять очков. Надо будет потом попросить его научить нас планирующей подаче. Толяныч наш, по сравнению с ним, дуб. Кто знает, как он в баскетболе, но одно парни, это не волейбол. Это там мы с ним ничего сделать не могли, а баскетбол игра контактная. Здесь мы можем не дать ему играть по всей площадке. Ты, Петюня, в атаку не рвись и карауль его отрывы. В защите вы вдвоем с Серегой его держать будете, а с остальными мы справимся.

Зал встретил команду ребят по-разному. Одни откровенно подтрунивали над ними, раздосадованные их поражением на волейбольной площадке. -Ну держитесь, сейчас он вас разложит по косточкам... другие подбадривали своих друзей: -Давай, мужики! Не подкачайте... -Дави учителей!

Команда учителей уже разминалась на площадке. Егор Алексеевич находился возле них и отдавал последние напутствия: -Ну, коллеги, ни пуха вам ни пера. -К черту, к черту,- смеясь, приобняла его Вера Ивановна. -Николай Петрович-обратился он к директору-причешите, причешите их хорошенько. По-толстовски этак их... мордой и в...дерьмо. Надо, очень надо их приземлить немного, а то ведь так они у нас загордились. Авторитета для них уже нет. Как приятно было смотреть на их растерянные физиономии на волейбольной площадке.

Директор с улыбкой смотрел на оживленного старикана, довольно потиравшего сухонькие ладони. - Постараемся, Егор Алексеевич, постараемся. А не получится, так не обессудьте. - Получится, получится, должно получиться. Егор Алексеевич отошел к группе педагогов.

Вбрасывание выиграл Вадик, легко перепрыгнув Толяныча. Сделав несколько передач, ребята вывели на бросок Серегу Исаева, но тот заторопился, и мяч отскочил к Вере. Та мгновенно оценила обстановку и сделала быструю передачу на директора, рванувшегося в отрыв. Почти вся команда учеников осталась позади. Но Петюня Воронин помнил наставления Вадика и был на месте. Он решительно двинулся на директора, решив взять реванш за поражение в волейболе. Тот сбавил скорость и сделал резкий выпад вправо, пытаясь обойти его. Но реакция у Петюни была отменная, он также резко шагнул в сторону, пресекая директору маневр. Произошло неожиданное, мяч рыбкой скользнул между ног Петюни, а директор стремительно обошел его уже слева, подхватил мяч и небрежно положил в кольцо.

- Вот так тебе!- донесся высокий тенорок Егора Алексеевича, - будешь в следующий раз физику знать! От неожиданности весь зал грохнул веселым хохотом. Сконфуженный Петюня подобрал мяч и ввел его в игру. Броски ребят по- прежнему отличались неточностью, а директор раз за разом уходил в отрыв, получая точные пасы от Толяныча и Веры Ивановны. Петюня ничего не мог поделать с его проходами, и Вадик отрядил ему на помощь Серегу Исаева. Но ничего не изменилось, неуловимыми финтами директор заставлял их бросаться в разные стороны, а сам беспрепятственно проходил к кольцу. Счет рос угрожающе.

Но тут Толяныч решил взять инициативу в свои руки, стыдно учителю физкультуры, в расцвете сил, оставаться на вторых ролях. Перехватив мяч, он не сделал, как обычно, пас на директора а сам устремился в атаку. Петюня вышел ему навстречу и притормозил его продвижение. Пока Толяныч безуспешно пытался пробиться к кольцу, вся команда ребят успела вернуться в защиту. Вадик подкрался сзади и, уловив момент, выбил мяч из его руки, стремительно прошел к щиту и забил мяч в кольцо.

Приунывшие сторонники взбодрились и начали подбадривать ребят приветственными криками. Огорченный неудачей, Толяныч продолжал упрямо пробиваться к кольцу в одиночку, но то терял мяч, то грешил неточными бросками. Пришедшие в себя ученики, как на крыльях, летели в атаку, раз за разом поражая кольцо. Счет стал стремительно сокращаться. - Толяныч! Кончай водиться!- не выдержала возмущенная Вера- Видишь же, что ничего не получается. Играй в пас.

Понимая его состояние, Николай Петрович подошел к нему: - Юрий Анатольевич, сыграйте в пас на меня, давайте вместе проходить защиту. Толяныч кивнул головой, не поднимая глаз. В очередной атаке он прошел середину поля и передал мяч директору. Серега с Петюней, помня его проходы, бросились вдвоем на него. Тот имитировал бросок, а сам сделал передачу на стоящего уже под кольцом Толяныча, и он беспрепятственно забил его. - Браво, Юрий Анатольевич! Браво!- вновь донесся высокий тенорок физика. Счет стал вновь медленно расти в пользу учителей.

Толяныч пришел в себя, и они с директором стали разыгрывать молниеносные комбинации, по очереди поражая кольцо. Умудренный опытом, Егор Алексеевич оценил тонкий психологический маневр директора и теперь только усмехался, глядя на возбужденного, довольного собой Толяныча.

Игра закончилась довольно крупным поражением учеников. Смущенный Вадик подошел к директору и протянул руку: - Признаем ваше превосходство. Директор с улыбкой протянул свою: - Ничего, мастерство- дело наживное. - Николай Петрович, может вы потренируете нас в волейбол. Планирующей подаче нас научите. Чемпионат района скоро, а мы, как видите, еще сыроваты.- Вадик вопросительно смотрел на директора. - Ну это ты зря. Команда у вас ничего, но технику приема надо подтянуть. Планирующую подачу я вам покажу, а насчет тренировок не обещаю. Мне ведь с делами надо еще разобраться.

Егор Алексеевич подошел к ним: - Спасибо за игру, Николай Петрович. Спасибо. А вы теперь по домам,- обратился он к ребятам, - и чтобы завтра физику на пять. Иначе я вновь попрошу Николая Петровича устроить здесь мамаево побоище, на позор всей школе. Директор весело смеялся, глядя на распетушившегося старикана. Отведя глаза в сторону, он натолкнулся на тяжелый, прищуренный взгляд Владимира Михайловича. Левая бровь директора вопросительно вздернулась вверх, взгляд приобрел стальной оттенок. Владимир Михайлович, не выдержав, опустил глаза и стал проталкиваться к выходу из зала. Егор Алексеевич заметил несколько изменившееся лицо Николая Петровича и проследил за его взглядом. - М...да...- неопределенно промычал он, - ну ничего, Николай Петрович, ничего. Директор повернул голову, и они обменялись понимающими взглядами.

***

В дверь кабинета постучали. Директор поднял голову от стола. Клавдия Васильевна неуверенно переступила порог кабинета и прикрыла дверь. - Здравствуйте, здравствуйте, Клавдия Васильевна,- директор приветливо улыбнулся робко стоящей у двери молодой учительнице. - Ну что же вы там стоите? Проходите, садитесь. Клавдия Васильевна продолжала стоять у двери, потом с усилием выговорила: - Николай Петрович, я вам заявление принесла... - Какое заявление?- директор поднялся из- за стола. - Прошу...по собственному желанию... - учительница не выдержала, отвернулась к стене, и слезы откровенно закапали из глаз.

Николай Петрович нахмурился, выбрался из- за стола и подошел к ней. Взяв за плечи, он подвел ее к стульям и усадил. - Успокойтесь и расскажите все по порядку. Клавдия Васильевна вытерла платком слезы, глубоко и судорожно вздохнула: - Не получается у меня ничего. Не умею я с ребятами - Почему вы так решили? - Да вот сейчас на анатомии...весь класс хохочет,..а Жернов... - Понятно...Жернов говорит гадости, а весь класс веселится.- директор помолчал, потом продолжил- Ну что же, Жерновы были, есть и, к сожалению, будут. Не только в школе, в любом роде деятельности. Давайте попробуем разобраться с Жерновым и классом. А я вам советую не торопиться, уйти никогда не поздно. Поздно бывает иногда вернуться...А теперь давайте начистоту. Можно?

Клавдия Васильевна подняла на директора глаза и тут же опустила, слегка пожав плечами. - Я несколько раз был на ваших уроках. Вы ведете урок методически верно, по раз и навсегда установленной схеме. Но неужели вы не видите глаза ребят? Что они- эти глаза выражают? Неужели вы не видите в них скуку, отсутствие всякого интереса. Вы будете рассказывать подруге что-нибудь для вас интересное, видя в ее глазах безразличие, невнимание? Конечно, нет. Вы даже обидетесь на нее. Но класс- это не подруга. Ему не интересно, он и не слушает. Ведь все, что вы рассказываете, есть в учебнике анатомии, а вы ни разу не вышли за пределы учебника. Неужели у вас нет интересных фактов, событий? Вы совершенно не опираетесь на имеющийся опыт учеников, не подключаете их к познавательному процессу. Подумайте над этим. Вспомните свои студенческие годы. Ведь на одних лекциях вам было интересно, на других скучно. Подумайте, почему? А уйти...Это же просто. Александр Македонский весь мир научил, как можно легко развязать сложный узел...

Я не обидел вас? Клавдия Васильевна отрешенно глядела перед собой, потом спохватилась. - Нет, нет, что вы. Я и сама знаю, что я слабый учитель. Пальцы учительницы нервно смяли бумажный листок. - Спасибо вам, я пойду. - Подождите- директор мягко взял ее за руку- посидите здесь, придите в себя. Нельзя вам сейчас к людям. А я пройдусь тут...по хозяйству. Николай Петрович набросил плащ и вышел из кабинета.

***

Восьмой «Б» гудел. Звонок на урок давно прозвенел, но никто не думал готовиться. Анатомия, можно побалдеть. Жернов ходил между рядами и раздавал шелбаны направо и налево. Пацаны увертывались, некоторые убегали, но никто не смел обидеться или, не дай бог, ответить. Можно и тумака хорошего получить.

Витька, признанный хулиган, к тому же и второгодник. Дверь открылась, и в дверях появился директор. Класс замер. Жернов же стоял спиной к двери и ничего не видел. Он поднял руку и отвесил очередной шелбан Ваське Мартынову. Тот не увернулся, как обычно, а остался стоять неподвижно. Витька уже прошел было дальше, но удивился непонятному Васькиному поведению и вновь поднял руку, чтобы отвесить более полновесный шелбан. Уже опуская напряженный палец, он вдруг всей кожей ощутил опасность и тревожно огляделся.

Тяжелый взгляд директора заставил внезапно ослабнуть ноги. Витька не был трусом, но он уже не раз натыкался на переменах на этот взгляд. Под ним сразу пропадало всякое желание беситься, настроение портилось. Витька злился на себя, но ничего не мог с собой поделать. Опустив голову, он прошел на свое место.

- Здравствуйте, садитесь.- директор прошел к столу.- Сегодня урок анатомии проведу я...Какая у вас была тема?- обратился он к Юльке Семеновой. - Центральная нервная система- бойко ответила всезнайка Юлька. - Хорошо- директор сделал продолжительную паузу.- И так...Центральная нервная система...А что мы имеем ввиду под этим?- вдруг спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. Взгляд его переходил от одного ученика к другому и вдруг остановился на Жернове. Витька напрягся. - Как вы думаете, молодой человек?

Витька встал и молча опустил голову. Он не привык к вопросам, учителя редко беспокоили его на уроках. - Башку- донесся сзади едва уловимый шепот. - Баш...голову- выдавил он неуверенно. Сзади хихикнули. Витька оглянулся и нехорошо сузил глаза. Хихиканье сразу затихло. - Ну что же...в принципе верно. А более точно вы не можете ответить? Витька молчал, его сбивало это непривычно вежливое обращение на «вы». - Головной и спинной мозг- не выдержала Юлька. Директор перевел на нее глаза и одобрительно улыбнулся. - А каково строение головного мозга? Юлька растерянно смотрела на директора. - Мы его на прошлом уроке проходили, но...не успели. - Так. Вам не хватило времени? Юлька опустила голову.

- Ну хорошо - директор вынул муляж головного мозга из шкафа- Давайте повторим тот урок, если уж вам не хватило времени. Он поднял муляж и начал рассказывать. Витька смотрел на него, стараясь делать внимательное лицо, по привычке думая о своем. Но о своем сегодня думалось плохо, голос директора настойчиво лез в уши, и непроизвольно Витька начал прислушиваться.

- Так вот почему у него искры из глаз посыпались, когда подвыпивший батя врезал ему по затылку. Оказывается там зрительные центры расположены.- Витька невольно пощупал свой затылок.- Надо будет на перемене испытать на Ваське. Интересно, посыпятся у него искры или нет?- Головной мозг очень нежный орган, даже небольшие сотрясения для него опасны. Шлепки по затылку, которые некоторые родители используют как воспитательное средство, могут привести к ухудшению зрения и значительному. И ваши безобидные щелчки, а тем более удары портфелями, совсем не безобидны.

Директор мельком остановил свой взгляд на Жернове, Витька опустил голову. - Природа позаботилась, как могла, чтобы предохранить мозг от сотрясений, он плавает в черепно- мозговой жидкости, и это спасает центрально - нервную систему от многих неприятностей.- продолжал директор. - А как же тогда боксеры?- подумал Витька- Там и бьют в основном по голове. Но директор как будто слышал его мысли. - Вы можете меня спросить, а как же бокс? Да, бокс специфический вид , спорт для сильных мужчин. Много раз поднимался вопрос о его закрытии, но традиции его сильны и запретить его не удается. Для того , чтобы как-то обезопасить спортсменов в правила введены такие понятия, как нокдаун и нокаут. После нокаута боксер не способен вести бой, а иногда находится без сознания. Бывали и летальные исходы, то есть со смертельным исходом. Вот к чему приводят тяжелые сотрясения мозга. Кстати, великий Пифагор был олимпийским чемпионом по боксу.

- Пифагор?- Витька мучительно соображал, где он слышал это имя. Пифагорова рубаха, Пифагоровы штаны- на все стороны равны, вдруг вспомнил он знакомый напев. Дальше подумать он не успел, голос директора не давал отвлекаться. - Вы помните. Герой одного кинофильма обиделся на слова своего собеседника: «Подумайте хорошенько своим серым веществом». - «Не такое оно у меня и серое»- возмутился герой- А имел ли он основания на обиду? Класс молчал, переглядываясь друг с другом. - Смотрите. Вот эта часть называется корой головного мозга, все мыслительные процессы происходят именно здесь. Под ней находятся отделы мозга белого цвета и называются подкоркой. Кора же имеет серый цвет. Вот и делайте вывод, были ли основания на обиду у нашего героя. Ребята оживленно запереглядывались.

- Теперь вы знаете, что строение центральной нервной системы человека и животных схожи. Наличествует у животных и кора головного мозга, то есть это самое серое вещество. Но почему же животное остается животным, а человек человеком? Да потому, что природа наделила человеа сознанием, способностью к мысли и этим резко возвысила его над всем животным миром. Человек потому и стал человеком, что получил способность осмысливать свои поступки, контролировать их, а не просто подчиняться спинномозговым рефлексам.

Вот более сильная собака напала на слабую, слабая визжит от страха и боли. Что делают остальные? Они вскакивают и устремляются на визг. Если кому- нибудь из них предоставится возможность потрепать поверженную, они не остановятся перед этим. И винить их нельзя, они не способны осмысливать свои поступки. Этот рефлекс заложен в них с самого рождения. Закон джунглей- дави слабого и будешь жить сам...

На прошлом уроке анатомии один из вас с наслаждением издевался над Клавдией Васильевной. Почему он это делал? Налицо типичный спинномозговой рефлекс, присущий животным, организмам низкого развития. Клавдия Васильевна не может воздействовать ни физически (она женщина и учитель, не имеющий на это право), ни морально, ведь она достаточно интеллигентна и не способна на грубость. А раз так, значит она слабая, значит торжествует закон джунглей- дави слабого. Он и давил и делал это с наслаждением. Можно ли осудить его за это? Можно и нужно, если принять во внимание тот факт, что он принадлежит к человеческому роду- «гомо сапиенс». Нельзя, если иметь ввиду недоразвитость коры головного мозга, ведь в этом случае срабатывают только спинномозговые рефлексы. А можно ли кошку судить за то, что она съела ручного хомячка? Нет, конечно. Ведь она просто хотела есть.

Витька сидел за столом, опустив голову и уперев окаменевший взгляд в исцарапанную столешницу. Желваки на его скулах вспухали и исчезали периодически. Директор мельком взглянул на него и продолжал: - Ну хорошо. Оставим его в покое, с ним все ясно. А как же вел себя в это время класс? Головы всех учеников моментально опустились вниз и начали внимательно изучать царапины и надписи на столах. - А класс в это время дружно хохотал, он наслаждался зрелищем унижения слабого. Ни у одного из вас не возникло мысли в сером веществе, что происходит что- то нехорошее, грязное. Нет, вы не издевались сами, вы просто поддерживали, поощряли истязателя. А он, поддерживаемый вами, изощрялся все более и более. Чем вы отличались в то время от своры собак, о которой мы говорили выше?

Витька чуть приподнял голову и исподлобья стал смотреть на насупившихся ребят. Глаза его немного оттаяли. - Нет, я не сравниваю вас с животными, - продолжал директор, - я знаю, что это такое «чувство толпы», а именно оно владело вами. Я знаю, что вы в отдельности хорошие ребята и жду от вас нормальной человеческой реакции. По крайней мере надеюсь на это.Директор взял муляж, поставил его в шкаф и, не прощаясь, вышел. Прозвенел звонок, но никто не рванулся как обычно из- за стола к двери. Все сидели, опустив головы.

***

В кабинет влетела секретарша. Глаза ее испуганно расширены: - Николай Петрович!..Комиссия!..заведующая районо и еще кто- то, незнакомая..., даже не предупредил никто,- сбивчивым голосом зачастила она. - Ну что же вы так испугались, Ирина Степановна- встал из- за стола директор- не в первый раз приезжают. Идите лучше, встречайте. Он не успел закончить. Дверь отворилась, и в кабинет вошла заведующая районо Тамара Михайловна. Крупная, представительная с властным волевым лицом, не лишенным привлекательности. Вслед за ней вошла чуть полноватая женщина, среднего роста и возраста. Ее спокойное, доброжелательное лицо располагало к себе.

- Что же ты, Николай Петрович, не встречаешь гостей?- приветливое лицо заведущей на этот раз было несколько сумрачно, хотя тон ее голоса был как обычно ровен. - Так в неведении мы, Тамара Михайловна, в неведении. Инкогнито приезжаете.- улыбался директор, выходя из-за стола. - Знакомьтесь! Инспектор облоно Ольга Петровна. А это директор школы Николай Петрович.- Представила она их друг другу.

Ольга Петровна внимательно взглянула на него и кивнула головой, не подавая руки. Николай Петрович ответил ей полупоклоном. - С таких высот к нам еще не опускались.- пошутил директор. - Сами заставляете.- неопределенно ответила Ольга Петровна, и лицо ее посуровело. Николай Петрович вопросительно взглянул на заведующую районо, но она отвела взгляд в сторону. - Так...Ситуация более чем интригующая...- директор помедлил- Раздевайтесь пожалуйста, проходите. Ирина Степановна, чайку нам приготовьте, - обратился он к застывшей у порога секретарше. - Нет нет, не надо. Мы надолго задерживаться не собираемся- запротестовала Ольга Петровна. - Да, не нужно.- поддержала ее Тамара Михайловна. Она основательно, уверенно расположилась в кресле.

- Ну рассказывай, как у тебя дела. - Если иметь ввиду дела хозяйственные, то не совсем веселые. Котельная давно просится на ремонт, не знаю, как зиму проживем. В интернате холодно, сердце за ребятишек болит. Вы же знаете. - Да знаю, знаю. Если бы у тебя одного эти беды были. То там валится, то здесь, а бюджет не резиновый. Ты заявку то подал? Николай Петрович утвердительно кивнул. - Ладно, подумаю на досуге, как тебе помочь. Углем-то запасся? - Угля хватит. Дровами всех учителей в этом году обеспечили. Тамара Михайловна удовлетворенно кивнула: - Знаю. Заботишься. Наслышана. Сам ведь недавно учителем был.

Ну, а теперь рассказывай, что у тебя с Преловской вышло? Николай Петрович бросил быстрый взгляд на нее, потом на инспектора. - Что думал тебя здесь все на руках носят? Нет, брат, и «доброжелателей» у тебя хватает. - Если ситуация с Зинаидой Сергеевной стала известна вам и в облоно, то это не значит, что я пытался ее скрыть.Просто я не считал нужным оповещать высокие инстанции о случившемся. Но это не значит, что мы равнодушно прошли мимо этого факта.

Николай Петрович подошел к столу и вынул из папки несколько листов. - Вот протокол педсовета. Зинаиде Сергеевне вынесен строгий выговор. Да, Зинаида Сергеевна не справилась с классом и не нашла ничего лучшего, чтобы для воспитательных мер воздействия применить линейку. Родителям этого...ученика я лично принес извинения.

Ольга Петровна и Тамара Михайловна обменялись быстрыми взглядами и вновь обернулись к директору. Взгляд заведующей заметно потеплел. Николай Петрович продолжал: - Факт возмутительный, и Зинаида Сергеевна получила на педсовете по заслугам. Но если бы вы видели этого...недоросля, если бы вы знали, во что обходится учителю его присутствие на уроке, то ваша точка зрения на этот факт была бы иной. И, по-человечески, я на стороне учителя.

- Да знаю, знаю я тебя. Сама назначала - Тамара Михайловна сидела в кресле, опустив взгляд - И что же я, старая, наделала. Ведь чувствовала, что так и будет. Не надо было оставлять ее здесь. Ничего, это я так, - подняв глаза и увидев вопросительные взоры коллег, сказала она. - Ну хорошо. Здесь ,мне кажется ,все ясно.- Ольга Петровна перевела взгляд на директора.- А не могли ли бы вы пригласить сюда...как его...- она вынула блокнот и заглянула в него- Жернова. - Жернова?- директор вопросительно взглянул на нее.А что такое? С ним сейчас все в порядке...Хорошо, я сейчас.- директор взглянул расписание уроков и вышел из кабинета.

- Николай Петрович, оставь нас одних, пожалуйста, - попросила Тамара Михайловна его, когда они с Жерновым вошли в кабинет- Ну котельную проверь, что ли. - Хорошо!- директор надел пальто и вышел. Когда через полчаса он вошел в свой кабинет, то не застал там Жернова. Лицо заведующей было хмуро, как осенняя непогода. Ольга Петровна пристально наблюдала, как раздевался директор. Не опустила она глаза и когда они встретились взглядом. Николай Петрович посмотрел на нее, потом на Тамару Михайловну, которая вертела в руках ручку.

- Произошло что-то серьезное в мое отсутствие. Так, я слушаю вас. - Николай Петрович, я в большом затруднении. Признаюсь, первая часть беседы произвела на меня впечатление. И была рада, что ситуация складывалась в вашу пользу. Тем более, что Тамара Михайловна представляла вас только с хорошей стороны. Секрета нет. В облоно пришла анонимка на вас лично, вы поймите нас, мы обязаны реагировать. В письме подняты два вопроса, но вытекающие один из другого. Первый вопрос- антипедагогические действия учителя Преловской и непринятие вами мер по этому поводу. Но вы достойно вышли из этого положения, доказав нам обратное. И, повторяю, я была очень рада этому. Я начала было склоняться к мысли, что это просто грязный пасквиль, и на второй вопрос вы ответите не менее достойно.

Но оказывается я ошибалась, и мне очень жаль. Очень. - Остается только выяснить, на какой вопрос я должен ответить.- директор по- прежнему был спокоен, ни один мускул не шевельнулся на его лице, но чувствовалось, что он напряжен. - Я говорила, что второй вопрос вытекает из первого. В нем говорится , что директор лично подает пример антипедагогическим действиям, оправдывает аналогичные действия учителей, зарабатывая на этом ложный авторитет-

Николай Петрович. А ведь Жернов подтвердил, что ты избил его.- Тамара Михайловна печально смотрела на директора. Глаза его в изумлении расширились, он пытался что- то сказать, но только переводил глаза с одной на другую. - Избил?!...- наконец вымолвил он и продолжал смотреть на них широко открытыми глазами. - Ну не верю я этому, не верю!- ручка хрустнула в руках у заведующей, и она в сердцах бросила ее на стол. В кабинете повисла тишина. Наконец директор вышел из оцепенения, сделал несколько шагов по кабинету. - Достойно ответить на второй вопрос я не могу. Доказательств нет, да вы бы в них не поверили. Слова Жернова факт, а факты - упрямая вещь. Вам остается отреагировать на это со всей строгостью закона. Извините меня, - он подошел к вешалке, сдернул пальто и, не прощаясь, вышел.

*** Витька Жернов вышел из школы, по привычке хлопнув дверью. Настроение было препротивное. Домой идти не хотелось, отец в очередном запое. Хорошо хоть матери нет. Каким- то чудом удалось ей достать путевку в санаторий. Пусть полечится, а то совсем зачахла, да и батя жизни не дает. Витька жалел мать, видел как достается ей от отца. Когда она узнавала об очередной его школьной доблести, то печально поднимала на него глаза и тихо спрашивала: - Зачем ты так, Вить? Витька ронял глаза и молча теребил что- нибудь попавшееся под руку. В такие минуты клятву себе давал, что перестанет бузить, но как- то не получалось... но паршивое настроение было не только из- за отца. Неуловимо изменилось отношение класса. Почти все стали проходить возле него, как мимо чурбана.

Сегодня он по инерции дал Ваське Мартынову подзатыльник, но тот даже не отреагировал на него и прошел дальше. - Дебил.- услышал Витька довольно громкий ответ. - Что?!- круто развернулся он и, сузив глаза, двинулся на Ваську. За спиной у Васьки молча выросли еще четверо, и все они враждебно смотрели на него.

Нет, Витька не испугался. Но изумился, очень изумился. - Ладно, - сказал он, - потом разберемся. Сказал, чтобы что- то сказать, но никакого желания разбираться не было. Учителя тоже перестали реагировать на его выверты, а некоторые не отвечали на обычное: - Здравствуйте. Вот почему было противное настроение у Витьки. И он прекрасно понимал от чего так изменилось к нему отношение. А все из- за нее, из- за Светланы. Поймала она его умело. - Ты что? Боишься что ли? Ничего тебе не будет, я законы знаю. Не бойся. - Фи!- боялся кого Витька. Не родился еще тот человек. - Ну ладно, скажу, если уж вам так надо- отвязался Витька от Светланы Петровны. Теперь то он понял, что вляпался в такую историю, в какую не попадал за всю свою жизнь. Муки совести раньше его не тяготили, но сейчас только одна мысль о встрече с директором вызывала муку. В жизни наступила черная полоса.

Витька спустился с крыльца и остановился. Впервые он не знал, куда идти. Сзади хлопнула дверь, тройка рослых десятиклассников обогнала его и двинулась по аллее к выходу. - Привет, Вадик! Ты куда, домой? Вадик Полуянов жил неподалеку от Витькиного дома. Витька уважал его, да и тот относился к нему дружелюбно. Все трое остановились, повернули головы и пренебрежительно осмотрели его. Желудок у Витьки опустился вниз.- Этот что ли?- наконец спросил крайний. - Он, - процедил Вадик.

Десятиклассники повернулись и зашагали дальше. От тоски Витьке захотелось завыть. Он стоял и смотрел в спины удаляющимся парням, не решаясь сделать и шага. Из школы вышла Светлана Петровна. Увидев Витьку, она заулыбалась: - Здравствуй, Витя. Ну как твои дела?..- Не дождавшись ответа, она понизила голос: - Молодец! И не бойся теперь никого. Ничего они сделать не смогут. Я законы знаю. - Да пошла ты...- злобно бросил Витька и быстро зашагал по аллее, не оглядываясь на ошарашенную Светлану Петровну.

На автобусной остановке он увидел одинокую фигуру Анны Семеновны, бывшую свою учительницу начальных классов. - Здравствуйте- хмуро поздоровался Витька. Анну Семеновну он уважал. С детства она дружила с его матерью, не потеряли они отношений и до сих пор. Частенько Витька отсиживался с матерью у нее во время буйных запоев отца. - Здравствуй, Витя.- приветливо поздоровалась Анна Семеновна.- Как мама себя чувствует? Не писала еще? - Да нет- буркнул Витька. - Отец опять пьет? - Пьет. - Давно хочу поговорить с тобой, Витя. Витька понурил голову. Анна Семеновна помолчала.

- Вобщем, так, Витя. Отца твоего завтра увезут в ЛТУ. Полечат. Может, вылечат. Это Николай Петрович договорился. Витька вздернул подбородок и изумленно посмотрел на нее. - Да, да, Витя. Встретившись с ее взглядом, он опустил глаза. - Поживешь у меня, пока Люба из санатория вернется .Анна Семеновна помолчала, потом печально взглянула на него:

- Витя. И как же тебя угораздило такое на Николая Петровича наговорить. Никак не поверю, что он тебя побил. А если и дал подзатыльник, так за дело, наверное. - Не бил он меня- выдавил Витька. Пораженная Анна Семеновна глядела на него, задохнувшись от возмущения. - И как же ты посмел.., да ты...Что же он тебе такое сделал, что ты на него такое возвел? Отвечай! А ты хоть знаешь, как твоя мать в санаторий попала? Ведь это Николай Петрович путевку в облсовпрофе выбил. А ты ему в ответ такое преподнес. Разное ты вытворял, но не думала я, что на такую подлость способен. Вот матери очередной подарок.

Лицо Витьки покрылось красными пятнами, он угрюмо смотрел себе под ноги. Анна Семеновна глядело мимо него, лицо ее пылало. - Так ты не ответил на мой вопрос. Кто же это смог тебя заставить такую подлость выдумать? Уж не Светлана ли Петровна? Витька угрюмо кивнул головой. - Что же она тебе сказала? - Если приедут и спросят, скажи, что бил- Витька по- прежнему не поднимал голову. - И ты послушал эту...гадину?- голос учительницы вновь наполнился возмущением.

Она помолчала, справляясь с собой, потом заговорила: - Если Николая Петровича уволят..., то я не знаю, что мы сделаем. Тебя ведь ребята со света сживут. В общем, как хочешь, Витя, но сегодня ты пойдешь к Николаю Петровичу и извинишься перед ним. Сумел сделать подлость, найди в себе силы и на человеческий поступок. А завтра мы с тобой поедем в облоно, не место этой гадине здесь. А не поедешь, то глаза мои на тебя смотреть не смогут.Подошедший автобус раскрыл двери. Анна Семеновна взошла по ступеням, не глядя на Витьку. Одинокая фигура еще долго стояла на остановке, безуспешно пытаясь выковырнуть носком ботинка закатанный в асфальт камешек.

***

В двери робко постучали. Директор выжидательно посмотрел на нее. Дверь неуверенно отворилась и впустила Витьку Жернова. - Проходи- голос директора ровен и спокоен. Витька стоял у порога, глядя в стену. - У тебя что- то есть ко мне? - Николай Петрович,- Язык во рту как кусок чугуна, Витька ненавидел себя за слабость- вы извините меня...,за то, что наболтал на вас. Директор встал и прошелся по кабинету. - Это Светлана Петровна... - Не надо, Витя. Я знаю, кто и что, и зачем...Это спинномозговые рефлексы иногда преобладают над человеком.

Витькин взгляд опустился со стены и начал рассматривать расцветку линолеума на полу. - Да и поздновато уже...Приказ подписан...Я уезжаю. Витька вздернул голову и взглянул на директора. Такое отчаяние, такая затравленность была в его глазах, что теперь уже директор не выдержал и отвел взгляд. - Тебе некоторое время придется пожить у Анны Семеновны. Завтра твоего отца увезут на лечение. - Я один буду. - Тогда, может, тебя в интернат устроить? Тот помотал головой в ответ. - И все- таки я думаю, что тебе надо пожить у Анны Семеновны. Тем более, что твоя мама еще не скоро приедет.

Витька поднял затравленные глаза и испуганно смотрел на директора. - Не волнуйся. Сейчас все хорошо. Но три дня назад у твоей мамы был тяжелейший приступ... Сейчас все позади, она поправляется. Я говорил с врачами... Спазмы сжимали горло, глаза невыносимо резало. Директор еще что- то говорил, успокаивал, а отъявленный хулиган, второгодник, двоечник Витька Жернов, отвернувшись к стене глотал и глотал жгучие, режущие глаза слезы. Николай Петрович подошел к нему и положил руку на плечо: - Побудь здесь...- потом повернулся и вышел в гудящий голосами коридор. Он шел по коридору отвечая на робкие приветствия, чувствуя,как за спиной стихают голоса, и глаза устремляются ему в спину. А за дверью кабинета, сотрясаясь в безмолвных рыданиях, в слезах и муках, рождался новый человек.

Глоток воды

Жди меня и я вернусь,

только очень жди.

Жди, когда наводят грусть желтые дожди.

Жди, когда снега метут, жди когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест писем не придет,

Жди, когда уж надоест, всем, кто вместе ждет.

Жди меня и я вернусь,

не желай добра,

Всем, кто знает наизусть,

Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать

В то, что меня нет,

Пусть друзья устанут ждать,

Сядут у огня, выпьют горькое вино

На помин души.

Жди, и с ними заодно выпить не спеши.

Жди меня и я вернусь,

Всем смертям назло,

Кто не ждал меня, тот пусть скажет-повезло.

Не понять не ждавшим им, как среди огня,

Ожиданием своим ты спасла меня.

Как я выжил будем знать,

только мы с тобой-

Просто ты умела ждать,

как никто другой.......1941г-Константин Симонов.

Родина

Касаясь трех великих океанов

Она лежит, раскинув города.

Покрыта сетью меридианов,

Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната,

Уже занесена в твоей руке,

И в краткий миг припомнить разом надо

Все, что у нас осталось вдалеке

Ты вспомнишь не страну большую,

Которую ты изъездил и узнал,

Ты вспомнишь Родину- такую,

Какой ты ее в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам.

Далекую дорогу за леском,

Речонку со скрипучим перевозом,

Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,

Где на всю жизнь, до смерти мы нашли

Ту землю, которая годится,

Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной ,в грозу, в морозы.

Да, можно голодать и холодать.

Идти на смерть... Но эти три березы

При жизни никому нельзя отдать!!!....1941г.

Темная ночь.

.........Темная ночь разделяет любимая нас,

и тревожная, черная степь пролегла между нами.

Верю в тебя , дорогую подругу мою,

Эта вера от пули меня темной ночью хранила.

Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

Знаю встретишь с любовью меня,

Чтоб со мной не случилось.....

Синий платочек.

.........Строчит пулеметчик за синий платочек

что был на плечах дорогих........

Великие произведения, великой поры, родившиеся в грозовые годы. Когда страна жила единым целым, единой мыслью, одной бедой. Вся страна работала на Победу. У станков женщины, старики и дети, временами падая в голодные обмороки. В колхозах женщины впрягались вместо павших лошадей, пахали, сеяли, убирали урожай. Поэты, артисты, певцы в постоянных командировках на передовой. Их вклад в Победу неоценим. Известно же, что одна великая песня , в соответствующем исполнении, способна настроить солдат на победу больше, чем призывы политработников, приказы командиров, военачальников.

Свершилось!!! Великая страна выстояла, одержала великую Победу, швырнули ее сыны к подножию Кремля ,поганые стяги фашистов. Тяжелой, страшной ценой досталась наша Победа… Двадцать семь миллионов сынов и дочерей остались на полях сражений. Какая страна бы могла возродиться после таких потерь? Тем более в условиях, когда бывший союзник стал врагом номер один. Но у нас был наш настоящий вождь – И.В.Сталин. Впоследствии , стараниями Хрущева ,его имя, его деяния были оболганы , его имя постарались очернить, вычеркнуть из памяти. Но имя Сталина ,из истории нашей страны, вычеркнуть невозможно.

Он принял страну с сохой, а оставил с ядерной бомбой.

Страна возродилась из пепла и стала одной из двух сверхдержав мира….Но Запад, США играют в долгую… Их поставленная цель – Уничтожить СССР и расчленить Россию . К великому сожалению СССР не выдержал конкуренции с Западом и распался. Этому, в огромной степени, способствовало предательство высших партийных структур, и его Генерального секретаря Горбачева. Теперь же важнейшей целью Запада стала Россия, ее расчленение и уничтожение русского мира , как основу ее. Но тут Запад совершил огромную, стратегическую ошибку…Он посчитал, что ельцинская Россия в их руках. Сам Ельцин считал, что Америка лучший союзник, а ее президент его лучший друг. Но однажды, очнувшись от пьянства, Ельцин увидел настоящее состояние страны: Армии нет, денег нет, экономика в развале, страна на грани распада. Уже идет полным ходом подготовка создания Уральской республики, Дальневосточной республики, и т.д. Во всех министерствах, гос. органах, американские советники.

Разрушающийся мозг Ельцина принял единственно правильное решение. Вся страна увидела его на экранах телевизоров, и услышала его слова: «Я ухожу!»

Вскоре страна увидела на экранах своего нового президента - Путина В.В. А потом мы услышали его Мюнхенскую речь и впервые, после длительного времени, нам стало не стыдно за своего президента. Но время шло и мы поняли, что страна строит капитализм. Строили стремительно, жадно. Верхушка очень ловких людей стремительно богатела, не стесняясь криминальных способов обогащения. Но тягой современной элиты был Запад. Там они обосновывались, покупая и строя дорогие особняки, устраивая детей в элитные университеты. Отдых только там – на Западе.

Они получили предупреждения от президента, что надо вкладывать деньги в свою страну: « иначе …замучаетесь пыль глотать, чтобы вернуть свои деньги». На эти предупреждения они отвечали улыбкой… огромные деньги исчезали за границей, на Западе.

Но Запад не забывал свою цель… он , я говорил выше, играл в долгую. Его цель –Украина. Вскоре мы услышали неприятные вещи оттуда. Наша братская страна стремительно отдалялась. То, что и в страшном сне не могло присниться бывшим фронтовикам великой войны, свершалось здесь, казалось в самой нашей братской стране. Факельные шествия фашиствующих молодчиков западной Украины перекинулось в Киев. Фашизм возродился.

Здесь я с горечью вспоминаю высказывания нашего президента..» Мы не будем вмешиваться во внутренние дела независимой страны». Но американцы вложили в Украину всего лишь пять миллиардов долларов и получили исполнение желаемой цели… Украина приступила к бомбардировкам Донбасса и Луганска…

…Нам русские песни с рождения пели

Нас ветер России в пути овевал

Когда вся Россия надела шинели.

Нередко бывало, солдат вспоминал

И белые рощи и ливни косые

И мысленно детям своим завещал

Любите Россию, любите Россию

Россию, которую я защищал…

Но грянул Двадцать четвертое февраля Двадцать второго года и миллионы молодых специалистов ринулись к границам Родины, к пропускным пунктам, за рубеж. Защита Родины, защита ее интересов – это не к ним. Родина для них там, где безопасно, сытно, много развлечений, хорошо платят. Это потом, когда они поймут, что там их никто не ждет, и деньги кончились и кушать ой как хочется, потихоньку, потупив взгляд, начнут возвращаться. Родина прощает им все, как матери встречают блудных сыновей, так и она – Родина мать.

По большому счету их и винить- то нельзя. Ведь мы сами воспитали это поколение за эти тридцать лет свободы. Поколение потребителей. Не создавать, как мы это делали в СССР, а именно потреблять. Бывший министр просвещения поставил именно эту задачу, разрушив устоявшуюся систему образования, он же и автор единого государственного экзамена - ЕГЭ. Советская система образования – одна из лучших в мире, была разрушена, и почти никто не поднял голоса в ее защиту. Суть системы ЕГЭ- иметь поверхностные знания, достаточные, чтобы найти правильный ответ из нескольких предлагаемых . Стало незачем запоминать факты, даты, формулы… в конце концов, даже таблицу умножения. Зачем? Ведь это все есть в личном айфоне. Отключи телефон и исчезли все знания.

Сейчас сдачу ЕГЭ ужесточили… айфоны отбираются, прием экзаменов в незнакомой обстановке, результат – резкое давление на психику детей. Вред ЕГЭ общеизвестен, но попробуй отмени его. За многие годы подготовлено соответствующее поколение педагогического состава. Но господин Фурсенко по- прежнему на плаву, где то в верхах, в советниках. Как и легендарная блондинка- госпожа « Арбидол», натворившая дел в медицинских реформах и в фармацевтике.Но теперь она первый зам. Самого Мишустина.

Великий фильм еще советского периода…»Офицеры». Это там прозвучали слова о профессии офицера: «Есть такая профессия – Родину защищать» Советский офицер – символ мужества, достоинства и чести. Это они покрыли себя славой во время ВО .Войны. Это под их руководством советский солдат сломал хребет немецкому фашизму. Про их подвиги написано достаточно литературы, все их прекрасно помнят. Однако есть печальные времена для офицерского состава, когда они опасались даже носить военную форму , перед угрозой бандитского насилия. Это проклятые девяностые годы, ельцинский период, когда они вместе с простым народом, вынуждены были просто выживать, не получая денежного довольствия. Сколько прекрасных профессионалов были вынуждены оставить свою профессию. Но вот все изменилось .Начался путинский период, армия ожила, получила достойное финансирование. Новый министр обороны Шойгу взбодрил армию, оживил ее, внезапные проверки готовности войск не давали расслабиться командирам. Армия оснащалась новейшими образцами оружия. Ее начали считать одной из лучших армий мира.

Но вот на экранах телевизоров мы видим растерянные глаза Шойгу и слышим невероятные новости. Министр обороны снят и назначен на другую должность. Шесть первых замов Шойгу сняты и арестованы. Новый министр обороны – Белоусов проводит финансовый аудит и раскрывает невероятную картину…в министерстве финансовый провал. Недостача…увы не в миллиардах, к которым мы уже привыкли, благодаря известным «негодяям – полковникам». Недостача в…Одиннадцать триллионов!!!Это же расстрельные статьи для времен Сталина, но в России такие статьи отсутствуют. Дальнейший комментарий оставляю на суд читателя…

Уже третий год идет СВО, но какая же это операция, это идет настоящая война. Льется кровь, гибнут наши мальчики. Но на экранах страны ни единого фильма, ни один кинорежиссер не взял на себя смелость осветить эту тему. На сценах театров ни единой театральной постановки. Что же… удивляться не приходится …

Грянул февраль Двадцать второго года… и девяносто процентов современных артистов осудили СВО, выехали за рубеж, позволили себе антироссийские высказывания. Чего стоят сгустки ненависти из ртов М. Галкина и его жены –« матери попсы нашей»,брызги слюны бывшего телеведущего –«600 сек.» Невзорова, и других. Да Запад преуспел в деле воспитания нашей либеральной культуры. Вновь повторяю - Запад играет в долгую, не спеша. Знаменитая английская рок – группа положила начало этому. Роковая музыка заполонила мир и с легкостью появилась в СССР. Так постепенно прививалось молодежи преклонение перед западным образом жизни. Но это еще были цветочки. Бытовало мнение, что если отменить жесткую цензуру, которая существовала в ССССР, то вседозволенность возродит вал культуры нижайшего потреба. Появятся большое количество бездарных певцов, музыкантов, артистов. Но пройдет немного времени и на этом фоне возникнут настоящие, великие артисты, которые будут образцом.

Ну что же, мы стали свидетелями осуществления этой метаморфозы. Эстраду заполонили мальчики и девочки в коротких трусиках из «фабрики звезд»." Попса" росла и росла, затухали одни, появлялись другие… Но как и предрекали предсказатели , на их фоне появились " великие «примадонна»и «король»" правда самостоятельно повесившие на себя эти титулы. «Примадонна» уже покинула пределы Родины, подарив на прощание сгустки ненависти своим воздыхателям. «Король» же успел несколько раз опозориться.

В Москве госпожа Ивлеева собирает «голую» вечеринку, с минимумом одежды. Один из гостей твердо придерживался требованию минимума, на его пенис был надет носок… Здесь же Ксюша Собчак ( как же без нее), тут и дряхлеющая звезда , Милявская , проползла на карачках по полу…

Ба…а …а вот и он, наш «король» попсы нашей, правда не совсем выдержал требования минимума одежды, но заглянул на огонек. Но, оказывается, Филя опять вляпался, как и с историей про розовую кофточку. Тогда от позора он сбежал в Израиль, куда, впоследствии, пригласил Малахова для интервью. Выкрутился и вновь вернулся на эстраду.

Здесь же, на веселой вечеринке, он понял, что опять вляпался: « Да заглянул не в ту дверь». Попытался отмыться и даже направился в Донбасс, дабы прослыть патриотом,но нарвался на недопонимание… " Здесь не баня, тут не отмываются" -примерно так гласил плакат.

Пресыщенная Москва продолжает жить своей особой жизнью. СВО ее не касается. На экранах телевизоров пляски ,кривлянье, веселье. Настоящий СОДОМ… А вот и сваха всея Москвы, Роза вместе с «секс – символом» первого канала - Гузеевой Ларисой. Вот «Маска – я тебя знаю» с председательствующим «королем», правда несколько присмиревшим. Но мы верим, он вновь выкрутится, он такой наш «Король». Правда Басков никак не может примириться с его «королевским» званием: «Если он король, то я ИМПЕРАТОР» Но что- то никто не спешит оказывать ему императорские почести.

На этом фоне как глоток холодной воды в засуху, звучит голос монахини Феодосии:

Ты не муж мне, не брат,

Но родней во сто крат.

Тех, кого называют семья.

Ты не муж мне, не брат.

Ты Российский солдат.

Тот, кто жизнью рискнул для меня

Я тебе не жена, не сестра, и не мать,

Но у бога одно лишь прошу,

Чтобы помог он тебе без потерь воевать,

И свечу с февраля не гашу.

Я тебя буду ждать, как в лихие года

Ждали дочери с фронтов отцов.

И ночами не спать, и тебе там сейчас,

Знаю, тоже увы не до снов.

Ты вернешься живой, в орденах, с сединой.

Я тебя от беды отмолю.

И с тобою в бою будет верность моя,

Верность вере в Победу твою.

Так держись там, сынок, мой любимый, мой брат.

Трудно, знаю, но все же держись.

Ты герой, ты великий Российский Солдат

И ТЕБЕ УГОТОВАНА ЖИЗНЬ.

А враг вновь уже на нашей земле. Вновь беда под Курском. Мы помним ту великую песню, что родилась в страшном 1941году.

« Вставай страна огромная, вставай на смертный бой.

С фашистской силой темною, с проклятою ордой.

Пусть ярость благородная, вскипает как волна.

Идет война народная, священная война»

Мы верим в наших мальчиков, в наших Российских солдат. Они будут достойны своих дедов и прадедов, сломавшим фашистский хребет. Сломают и они…Но мальчикам нашим трудно, им не хватает многого. Вновь наш народ помогает фронту, волонтеры собирают деньги,закупают коптеры, рации ,противодроновые ружья ,защитную броню. Летчики осваивают новую тактику защиты от нападения дронов противника – они взлетают с аэродромов. А где же защитные бетонные ангары на аэродромах?. На Украине они есть на всех аэродромах, построенных еще в советское время. Где необходимое боевое снаряжение солдата?

Тут уместно вспомнить растерянные глаза Шойгу, шестерых его замов,про министра обороны Белоусова и его аудит. Про одиннадцать триллионов потерянного бюджета…

Но мы верим – Победа будет. И тут нужна та великая песня, способная поднять боевой дух.

Такая песня есть, но авторы просят помощи в ее продвижении. Министерство культуры молчит.

«Вставай страна»

! Идет война, вставай страна.

Плечом к плечу, к спине спина.

Судьба такая нам дана, Нужна Победа лишь одна

.

Сильна Россия в трудный час, Идет война не в первый раз.

Идет война не за Донбасс, война за всех за нас.

А враг стоит уж у дверей, за Русский мир вставай скорей,

Калмык, татарин и еврей, за жен, детей и матерей.

Идет война, война идет, вставай великий наш народ.

Вставай, как в сорок первый год.. и нечисть не пройдет

___Припев… Вставай Россия - святая сила.

Вставай страна на смертный бой.

Вставай Россия - святая сила.

Вставай, твой бог всегда с тобой.

2. Европа вновь сошла с ума, вскормив бандеровцев, сама

Дала им в руки автомат и убивает брата брат.

Опять нацистская чума, людей взрывает и дома

И там , где Моцарт и Шекспир, опять нацистский мир.

Они готовы на страстях и память предков растоптать.

И у людей хотят отнять слова любви, отец и мать.

Хотят Россию расчленить ,культуру нашу отменить.

На смертный бой вставай страна, пред нами САТАНА.

Припев…

3.Наступит день мы победим, врагу и шанса не дадим.

Судить мы будем главарей, не то людей, не то зверей.

За Дашу и за крымский мост, за новый русский холокост.

На всей земле, где божий свет, нацизму места нет.

Идет война, вставай страна,

Плечом к плечу, к спине спина.

Судьба такая нам дана.

Нужна Победа лишь одна.

Сильна Россия в трудный час

.

Война не только за Донбасс.

Война за всех за нас…Война за всех... за нас!!!

Лешка 2

ЛЕШКА 2 Прошел уже год с того памятного дня, когда Лешка считал его своим вторым днем рождения. До сих пор он помнил тот ужас, который владел им во время погони за ним медведя. Много раз мать поднимала его ночами, разбуженная его истошными воплями. : - Ну чего ты орать то стал -тихо спрашивала его она, боясь нарваться на ответную грубость . Она давно уже привыкла к грубостям своих обоих сыновей. Старший сын вот уже три года в лагере, осталось еще два. Она жалела его, трудно ведь ему там, но внутренне чувствовала облегчение , слишком уж груб был сын. Лешка помягче, но вот выпивает часто. А теперь ночами кричать стал, как с кедрача вернулся, так и начались его истошные крики, что с ним там случилось, спрашивать было бесполезно. Лешка просто нервно отмахивался от нее. От соседских баб, мужья которых были с Лешкой в кедраче, она узнала, что он едва спасся от медведя, когда шел по тропе с продуктами. А Лешке теперь почти каждую ночь снился его забег по таежной тропе. Сны не приходили к нему только тогда, когда он напивался, как говорили в деревне – до поросячьего визга. А делал он это все чаще и чаще. Но теперь они напивались вдвоем с Валькой. Он перешел к ней, когда она осталась одна, похоронив свою старенькую мать. Он любил ее по-своему, Валька и раньше была не против пропустить рюмочку, теперь же она была ему верным компаньоном. Он уже не искал друзей, чтобы пропустить по маленькой, а нес водку домой и щедро разливал поровну. По сути они были счастливы вдвоем. Ее не раздражали его истошные вопли по ночам, она легонько похлопывала его по плечу и он, благодарный, спокойно засыпал, уткнувшись носом в ее грудь. Лето подходило к концу и Лешка начал задумываться, что надо что то предпринять, чтобы пережить спокойно зиму. Хозяйства у них с Валькой не было никакого, зарплата в лесхозе мизерная. Картошку выкопали, но на одной картошке тоскливо будет зимой. Выход один, надо в тайгу идти, вариантов больше нет. Тайга всегда выручала. Надо в кедрач собираться, если умно поступить, можно неплохие деньги заработать. Отец его был фартовый мужик, в деревне все признавали это. Хоть и пил , но дело знал. Лешка многое знал и перенял от отца, но вот его наказ (пить надо с умом) у Лешки как то не получалось выполнять. Через неделю Лешка привычно шагал по тропе. Орех бить еще рано, не созрел до конца, ни один мужик еще не собирается. Но Лешка знал зачем идет, на поводке рядом бежит соседская дворняга. Белковать еще рано, да и вряд ли эта дворняга пойдет за белкой, хотя кто ее знает, деревня таежная. Но не для охоты по белке нужна дворняга Лешке, ее роль , по задумке его, совсем другая. Лешка свернул с тропы ведущей в кедровник, где вскоре загудит лес от ударов колота по мощным стволам кедра и пошел по пути, куда они ходили с отцом, когда он еще был жив. Там стоит зимовье и почти никто о нем не знает, там же есть небольшой кедрач, его вполне хватит, чтобы набить два-три мешка орех. Тропа практически не видна, но Лешка определял направление по расположению сопок. Еще час пути и он подошел к низенькому зимовью. Беглый осмотр неказистого строения вполне удовлетворил его, надо только наломать лапника пихтового для лежанки . Зимой в ней жить не предусматривалось, поэтому печурку и не строили, костра рядом с зимовьем , чтобы приготовить немудреного варева, вполне хватит. Он насобирал лесного мусора, дождей не было, и сухие сучья разгорелись быстро. Вскипятив чайник, он перекусил домашней снедью. Дворняга умильно вертелась рядом, но он не обращал на нее внимания. Посидев немного в раздумьи, он встал, повесил ружье на плечо, с которым теперь в тайге он не расставался ни на минуту и посмотрел на собаку - Ну пойдем, присмотрим местечко. Они вошли в лес и Лешка закрутил головой, выискивая что то, известное только ему. Наконец он нашел то, что искал. Достав из мешка за спиной небольшой топор, он вырубил тонкую , но крепкую палку, длиной в свой рост и полез на дерево. Ружье ,после некоторого колебания, оставил на земле, мешать же будет. Поднявшись достаточно высоко, он выбрал крепкую ветку, потом снял мешок, подцепил его на конец палки и выдвинул ее на всю длину, насколько хватило сил. Сбросив мешок ,он спустился вниз, нарубил несколько кольев, заострил их концы и вкопал в землю острием вверх, на месте падения мешка, несколько увеличив, охватываемую ими, площадь. Потрудиться ему пришлось, ни бура, ни лопаты ведь не было, приходилось работать только топором и кольями. Вернувшись к зимовью, он подозвал собаку, погладил ее по голове, и та доверчиво завиляла хвостом. Взяв ее за ошейник, Лешка выхватил нож и всадил ей под лопатку. Дикий визг длился недолго - удар был нанесен верной рукой. Выждав немного, Лешка взял затихшую собачку за заднюю лапу и оттащил ее в укромное место - Ну полежи здесь до поры. Утром он перетащил собачку на открытое место, где почти весь день ее обогревало солнце. Три дня пролежала собачка под солнцем, Лешка каждый день навещал ее, принюхивался, стараясь уловить запахи разложения. Через три дня привязав собачку за задние лапы веревкой, он потащил ее за собой по ранее обдуманному маршруту. Четыре сопки обошел Лешка ,оставляя за собой зловещие запахи, начинающего разлагаться, собачьего трупа пока, наконец, не подошел к дереву с подготовленными кольями. Отдохнув, он привязал к задним лапам собачки сучок, наподобие крючка. Влез на дерево, где он облюбовал крепкую ветку, потом затащил собачку. Ему потребовалось немало времени, чтобы подцепить собачку за конец ветки. Лешка не был атлетом, и сил его едва хватило, чтобы справиться с поставленной задачей. Подцепив на палку мешок, он сбросил его вниз и с удовлетворением увидел, что мешок упал на заостренные колья. Спустившись на землю, он тщательно осмотрел результаты своего труда , пошатал колья и подумал, что они недостаточно крепко укреплены, но в целом остался доволен. Теперь оставалось одно… ждать, что все пойдет так, как он задумал. Вернувшись к зимовью, он развел большой костер, поужинал и еще долго сидел у затухающего костра, ловя затихающие звуки тайги. Ружье лежало рядом, на расстоянии вытянутой руки, и до которого, он периодически дотрагивался. Костер догорел, и Лешка улегся на лежанку, тщательно прикрыв хлипкую дверь, ружье положил рядом с собой. Не спалось, он несколько раз выходил и долго стоял, прислушиваясь. Заснул он, когда небо на восходе начало светлеть. Проснулся он поздно, сказалась бессонная ночь. Нетерпение заставило его проведать результаты своего труда. Солнце только поднялось из за верхушек деревьев. Он издали увидел собачку, слегка покачивающейся от легкого ветерка и вернулся назад. Две последующих ночи прошли без, каких либо, событий. На следующую ночь, сквозь крепкий сон, до него донесся непонятный звук. Он вскочил и начал напряженно вслушиваться. Через минуту до него донесся звук, скорее похожий на протяжный стон, чем на рев. Лешка чуть ли не затанцевал – Есть, получилось! - Собачка сыграла свою роль. Сон как рукой сняло. Он вновь начал собирать сучья для костра, спать теперь не придется. Идти сейчас и смотреть на то, что произошло… нет , Лешка не герой, развиднеется, тогда посмотрим. Костер прогорел, солнце еще не поднялось выше верхушек деревьев, но нетерпение Лешки было велико. Он проверил ружье, нож на поясе в ножнах, взял топор в левую руку и решительно направился к своему сооружению, откуда ночью доносился то ли рев, то ли полустон. Подходя, он с удовлетворением отметил, что собачка уже не качается на знакомой ветке кедра. Обойдя заросли ольховника, он с радостью увидел, висящего между кольев, крупного медведя. Зверь был неподвижен, но Лешка на всякий случай взвел курки ружья, и осторожно подошел ближе. Медведь упал брюхом на центральный кол, его острие торчало из его спины. Собачка лежала под ним, не задев ни одного кола. Лешка обошел вокруг, улыбка полнейшего удовлетворения не сходила с его лица. Он остановился напротив головы зверя – А не ты ли дружок в прошлом году гнался за мной и хлеб мой сожрал, а? - При звуке его голоса медведь открыл глаза и взглянул на него. Лешка оцепенел и в ужасе попятился назад, зацепился ногой за сучок и шлепнулся назад, нечаянно нажав на спуск ружья. Грохнул выстрел. Медведь закрыл глаза, видимо это было его последнее усилие. -Что, даже сдохнуть по нормальному не можешь. Скотина ! – Лешка постепенно отходил от испуга. – все, теперь я тебя жрать буду, а не ты меня. Почти весь день ушел у него на то, чтобы освободить зверя от кольев и разделать его тушу. Вечером сидя у костра, он наслаждался запеченной на огне медвежатиной. – Вот бы Вальку сюда, да литраху водяры.- помечтал он. Потом подумал, что дальше делать с целой тушей мяса. -Домой нести, да разве много унесешь за раз, день туда, да день назад. Пока ходишь, тут зверье все растащит. Посидев у догорающего костра , он принял решение, что лучше всего мясо закоптить. Так будет сохраннее. Следующие два дня ушли у него на то, чтобы соорудить простейшую коптильню для холодного копчения. Потом несколько дней он промучился с копчением, ведь надо регулировать огонь, чтобы было много дыма, иначе сгорит вся коптильня вместе с мясом. К концу он сам прокоптился донельзя и стал настоящим негром и все его попытки отмыться холодной водой из ручья, мало что дали. Отоспавшись, он пришел к решению, что не худо бы было попытаться добыть еще одного зверя. Утвердившись в этом, он вновь восстановил все колья на свои места. Потом проделал известный путь с собачкой, которая, к тому времени, приобрела весьма «аппетитные» запахи, и подвесил ее на прежнее место Следующий день он затратил на изготовление колота, приспособление для сбивания кедровой шишки с кедра. Ведь это основное дело, для чего он и прибыл в тайгу. Опробовав свое изделие, он вполне удовлетворился результатом, орех вполне созрел и можно приступать к его добыче. За два дня он набил уже три мешка шишки, а это уже полтора мешка чистого ореха. Вполне приличный результат. Следующую ночь он провел глубоком сне, как- никак, а добыча ореха весьма трудоемкий процесс. Сквозь сон до него донесся непонятный звук, этот звук заставил его вернуться из забытья. Открыв глаза, он долго не мог понять, что могло его разбудить. Но сон более не шел, непонятная тревога отодвинула его. До самого утра он не сомкнул глаз. Утром Лешка посидел у костра и, когда солнце окончательно разогнало сумерки, он проверил ружье, нож на поясе. Потом машинально закинул за спину заплечный мешок с пустыми мешками, приготовленными под орехи. Постояв, он решительно зашагал, ноги сами вели его к западне .Когда он привычно обогнул ольховые заросли и увидел западню с кольями, то резко остановился и присвистнул. – Ах ты бедолага, да как же тебя сюда занесло?...На центральном колу висел медвежонок. –Да как же мамка твоя не присмотрела за тобой. Он снял ружье, прислонил его к дереву и подошел к медвежонку. Сзади раздалось предостерегающее рычание. Лешка резко оглянулся и обомлел , в десяти метрах стояла медведица. Он безнадежно взглянул на спасительное ружье, но мамка была ближе к нему. Лешка сорвал мешок из за спины…Медведица рванулась с места… Лешка выхватил нож… Звериный рев и крик человека разнеслись по далеким сопкам…

© Copyright: Николай Прохорович, 2024

Лешка 3

Лешка 3

Николай Прохорович

Часть 1 Гусеничный вездеход полз по бездорожью. Слева непролазная тайга , покрывавшая крутые сопки, справа довольно крупный ручей, который по весне разливался до самого основания сопок. Но сейчас уже конец лета и ручей уже давно смирился и скукожился до одного метра в ширину. Но иногда, в равнинных местах, природа позволяла ему разлиться в широкие плеса, где вольготно чувствовал себя хариус. Наиболее заядлые рыбаки добирались в эти глухие места и отводили душу щедрой добычей. Но выбиваясь из сил под тяжестью улова, по пути домой, крыли себя матом за жадность.

В открытом кузове вездехода теснились человек пятнадцать мужиков. Нет, это не рыбаки. Вскоре вездеход подойдет к началу таежной тропы, которая ведет в кедрач. Им предстоит еще немалый путь. Бригада лесхоза идет выполнять план по заготовке кедрового ореха. Далеко конечно добираться, но вблизи поселка кедровника нет, такого, чтобы заготовлять его в промышленных масштабах. Так, по мелочи местные жители промышляют, для себя, чтобы было чем заняться вечерами перед телевизором, или в кино, в поселковом клубе. Правда, сейчас баловство это в новом клубе прекратили. Билетерша требует выворачивать карманы вместе с предъявлением билета, ведь ей самой потом придется выметать всю шелуху.

Вездеход остановился у начала тропы, которая потом начнет медленно подниматься вверх. Мужики начали выгружать свое имущество. Кроме рабочего инструмента, практически все были с ружьями. Что поделаешь, тайга, а в ней разное случается. Вот в прошлом году за Лехой медведь по тропе гнался, только чудо спасло его. Повезло тогда ему, рюкзак с хлебом выручил. Директор лесхоза отдал последние распоряжения бригадиру и бригада, растянувшись по тропе, не спеша зашагала вверх. Директор вместе с водителем наверняка еще задержатся у ручья, свежая рыбка не будет лишней к ужину.

Бригада раздробилась на несколько частей, те, кто помоложе, зашагали быстрее, надо подыскать для стоянки место получше. Зимовье одно и там расположится бригадир со товарищи, остальным надо ставить палатки, или устраивать шалаши. А шалаши – это дело хлопотное, неумело построенные будут пропускать дожди. Первая группа молодых парней уже одолела подъем и начала спускаться вниз. Первый из них вышел за поворот и вдруг резко остановился , тихо выматерившись. –Чего ты – споткнулся о него идущий сзади - да ты посмотри, лежит кто то. Вся группа медленно подошла, к лежащему на тропе человеку и остановилась, пораженная увиденным. Человек лежал лицом вниз, но разорванная в клочья, окровавленная рубаха не скрывала страшных, рваных ран на спине и голове. -Да это же Леха! – вскрикнул один из них – Он уже больше недели как ушел в тайгу. Это медведь его порвал. Слушай, а он живой ,или уже нет. Петруха, пощупай пульс у него. Петруха присел возле лежащего и подрагивающей рукой взял его за запястье.- Слышьте, едва - едва стучит. Живой значит. Колян дуй назад до бригадира, пускай бегом бегут сюда.

Вскоре вся бригада собралась у Лешкиного тела и с содроганием рассматривала его раны. - Выносить его надо, пока живой. Так, ты помоложе Колян, дуй назад к вездеходу, директор наверняка еще не уехал, рыбачат должно быть. Пусть ждут, мы сейчас носилки срубим и принесем, в больницу надо его, может успеют вылечить. Дуй быстрее, а вы рубите палки, носилки будем делать.- обратился он к остальным. Потом подошел к Лешке, присел рядом, качая головой от вида страшных ран.- Где же ты на него напоролся,как ты дошел- то сюда?... Вдруг его внимание привлекло какое - то непонятное вещество, перемешанное с кровью. Он подцепил его на палец и внимательно рассмотрел. – Да неужели … Иван ты посмотри ка сюда, ведь это орехи непереваренные… Да ведь он никак медведю брюхо распорол…Ай да Леха!

Часть 2

Испугаться он не успел, слишком короткое расстояние было до зверя, инстинкт приказал защищаться… он сорвал мешок со спины (непонятно зачем) потом вырвал нож… зверь рядом… он подкинул мешок навстречу ему… зверь вскинул передние лапы вверх, ловя мешок, …Лешка нырнул под них, воткнул нож ему в брюхо и всем телом уперся в него, ощущая потрескивание распарываемой шкуры и вонь вываливающихся кишок… Через мгновение почувствовал страшную боль разрываемой собственной плоти, треск ломаемых костей… и, наступившая темнота вокруг, оборвала его собственный крик и рев смертельно раненного зверя. Сознание медленно приходило к нему, потом он ощутил сильнейшую боль и застонал. Попробовал пошевелиться и понял, что придавлен. Внезапно к нему вернулось полное осознание произошедшего. Надо выбираться, но как. Прошло немало времени пока он, преодолевая страшную боль, пытался выбраться из - под туши. Помогало осознание того, что помочь некому. Непреодолимое желание выжить заставляло его двигаться. Когда в очередной раз он очнулся и увидел, что лежит уже на проторенной тропе, надежда его окрепла. Теперь, если он не отдаст концы, то его обязательно найдут. Ведь мужики скоро должны в кедрач войти, орех созрел. Поначалу он еще брел, потом теряя силы, полз… Лешка не слышал, как его осторожно положили на, наспех связанные, носилки. Потом , стараясь не трясти, спускали вниз по тропе. Вездеход уже стучал работающим двигателем. Быстрый на ногу Колян оповестил директора и водителя о страшной находке на тропе. Лешка не слышал как, ревущая от ужаса, медсестра смывала диз. раствором с его спины и ног, засохшую кровь, перемешанную с остатками кишечника зверя. Из кабинета врача доносился телефонный разговор. – Обширные разрывы мягких тканей спины, ягодиц, большая кровопотеря, необходима кровь второй группы. Подозрение на переломы ребер. По – прежнему без сознания. Чьи - то пальцы мягко касались его волос, дотрагивались до уха. Эти поглаживания ему были страшно знакомы. Лешка знал их, эти родные пальцы, он не мог ошибиться. Лежал он на животе, голова повернута в другую сторону, он попробовал повернуть ее, но только застонал от боли.- Он очнулся, очнулся. Ленка, он очнулся. Этот голос был страшно знаком. – Валюха - тихо позвал он – ты как здесь очутилась в тайге. – Лешенька, ты в больнице, тебя вытащили. Теплые, соленые капли изредка падали ему не лицо и ему было хорошо от их прикосновений. –Валюха , а я тебе мяса накоптил в тайге, медвежатина. – Знаю Лешенька, знаю, мужики уже привезли, да много. Они из кедрача недавно вернулись , а ты только что очнулся. Теплые капли снова падали ему на лицо. - Ничо, ничо, Валюха , Мы с тобой еще попьем водяры, не плачь хорошая моя. Легкий туман окутывал его сознание он, наконец, в безопасности. -Валюха, а хорошо, что ты у меня есть – пробормотал он, проваливаясь в глубокий, оздоравливающий сон.

Только позывные

Только позывные

Николай Прохорович

... Они пришли с утра к воротам храма Был чуть растерян их солдатский взгляд: Прости , отец! Мы спросим тебя прямо, Возможно ль без имен отпеть ребят? Мы не успели их в бою узнать... Но, стали эти пятеро- Родные!. Пусть примет Бог в свою святую рать, Но знаем лишь мы только позывные... И старший их записку протянул, Священник старый к ним сошел с амвона И молча ту записку развернул, Сказал" Я не нарушу здесь канона!" В истории есть множество святых, Чьи имена забыты родовые, Но прозвища в веках мы помним их, Что есть по сути те же позывные! Я совершу, конечно же обряд! Такие вновь настали времена! Кто против бесов становились в ряд, Господь наш знает все их имена! Под тихий перезвон колоколов, Под искреннюю батюшки молитву, Шли в небо, не жалевшие голов, Вступившие с врагом России в битву... Дорога их лежала в небеса И шли по ней уверенно, без страха! Девчонка- фельдшер, позывной Оса, Испанец,Кум, Железный Гусь и Птаха! И сам апостол Петр их встречал, И шире распахнул он в рай ворота И выпрямился, будто честь отдал! Входила в Рай российская пехота...

Михаил Дьяконов 2024

ВСТАНЕМ НА КОЛЕНИ...СКЛОНИМ СЕДЫЕ ГОЛОВЫ...ВЫПЬЕМ ГОРЬКУЮ...ПОЧТИМ ПАМЯТЬ ПАВШИХ ЗА ЧЕСТЬ РОССИИ!!!

© Copyright: Николай Прохорович, 2024 Свидетельство о публикации №224110900753

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить

Другие произведения автора Николай Прохорович

Рецензии

Написать рецензию

Другие произведения автора Николай Прохорович

КРИК ДУШИ

Юрка появился в нашем поселке перед началом учебного года. Школа первый год собиралась осуществлять среднее (десятилетнее) образование. Производственная база леспромхоза увеличивалась, прибывала новая техника, новые кадры. Поселок активно застраивался, запущено в эксплуатацию новое здание начальной школы. Четыре улицы вырастали стройными рядами финских коттеджей.

Юрка был старше нас на год-два, он должен был учиться в десятом классе, но школа не набрала необходимое число десятиклассников в этот год. Ему пришлось повторить учебную программу девятого класса, так как родители не нашли возможности устроить его в школу областного центра. Он был небольшого роста, но необычайно развит физически и стал абсолютным спортивным кумиром школы. Особенно силен он был как спринтер. Не имея никакой специализированной подготовки, он с легкостью выиграл районные соревнования на стометровке. На зональных соревнованиях он занял второе место, показав одинаковый результат с победителем, проиграв сантиметры. Оба финалисты забега показали результат первого разряда. Это был высочайший уровень по тому времени.

По окончанию школы Юрка попытался стать архитектором, но не прошел конкурс. Не унывая, с легкостью прошел конкурс на физмат универа. По окончании университета был включен в состав обкома комсомола и стал гордостью учительского коллектива нашей школы.

Прошли годы. Позади годы армейской пограничной службы, несколько лет простого рабочего стажа. Волею случая, неожиданно для себя, я оказался в составе педагогического коллектива школы, где раньше я и учился. С Юркой мы встречались изредка, когда он навещал своих родителей в поселке. И вот однажды мы встретились с ним в учительской комнате нашей школы.

-Привет! Ты что решил проведать, как поживет твоя бывшая школа?- обрадовался я нашей встрече

- Да нет, старик, я теперь полноправный член педагогического коллектива, твой коллега, буду вести физику.

- А как же твоя перспективная должность в обкоме комсомола?

-Ты знаешь, старик, особенно после поездки в Японию в составе группы обкома, начинаю чувствовать разочарование к той работе, которой мы там занимаемся. Ну, мы еще поговорим об этом на досуге.

Юрка, со свойственной ему энергией, включился в преподавательскую и, особенно, общественную работу нашей школы, становясь неформальным лидером коллектива. Он был еще не женат, хотя назвать его молодым специалистом даже с натяжкой было уже нельзя. В коллективе было несколько молодых, незамужних девушек. Одна из них, преподаватель математики, имела незаурядную внешность, и Юрка стал оказывать ей явные знаки внимания. К слову сказать, Юрка после школьной скамьи так больше и не подрос. Но в те времена мы не замечали за ним этого недостатка, он компенсировался его физической развитостью, эрудицией. Мы чувствовали и признавали его вожаком. Хотя и с лица он был далеко не Алан Делон. Короче говоря, с присущей ему напористостью, он предложил математичке выйти за него замуж. Результат можно было предугадать сразу. Математичка отказала ему наотрез.

Об этом случае в коллективе никто не знал. Но на другой день в учительской комнате, в моем присутствии математичка с явной издевкой спросила Юрку.

- Юрий Яковлевич, вы, кажется, женились? – я с недоумением взглянул на обоих. Про женитьбу Юрки я не знал еще, но этот издевательский вопрос зацепил и меня.

- Зачем вы так и почему с такой язвой?- я смотрел на математичку и она медленно краснела.

- Да, старик, я сделал предложение Галине Петровне и она согласна стать моей женой.

- Ну, поздравляю, на свадьбу, надеюсь, пригласишь?

- Ну конечно, о чем здесь говорить.

Математичка вышла из учительской. Юрка коротко объяснил, что вчера сделал предложение математичке и, когда она отказала, то пошел к Галине Петровне. Та так растерялась, что безропотно поддалась Юркиному напору. Галина Петровна, молодая пионервожатая, симпатичная, вчерашняя выпускница нашей школы. Впоследствии нашлись »сердобольные» люди и донесли до Галки (так звал ее Юрка) причину ее скоропалительного замужества. Но Галка стойко перенесла эти вести, не показав своей растерянности.

- В конце концов, ведь выбрал он меня, а не кого - то еще,- обрывала она сердобольных подруг, показывая не такой уж робкий характер. Впоследствии, оставшись наедине, мы с Юркой часто с юмором вспоминали историю его женитьбы. Таков он в жизни и был – напористый, решительный в действиях. К слову, математичка неожиданно уволилась с переводом в школу другого района.

Вот так неожиданно началась семейная жизнь Галки. Вчерашняя школьница, она не сразу вошла в роль солидной женщины, жены, умудренного опытом общественной и комсомольской работы, мужа. Тем более что у них два года не появлялся первенец, что очень напрягало обоих. Наконец природа смилостивилась и два года подряд Галка родила двух сыновей. Оба родителя были на вершине счастья.

Надо сказать, что окружающая обстановка еще более сблизила нас с Юркой. Густая сибирская тайга, таежная речка, в полусотне километров великий Байкал, с его легендарным подледным ловом… омуль, хариус. Все это еще более сближало нас. Ночной шепот тайги, говорливое бормотанье воды на перекатах, легкое потрескивание костра умиротворяло, приводило к задушевным разговорам.

-Ты знаешь, старик, я теперь со страхом вспоминаю свое предложение математичке. Все - таки богу было угодно, чтобы она отказала мне. Хоть я и атеист воинствующий. Да, она красива, вот это больше всего и привлекало меня. Но теперь - то я понимаю, что у нас с ней ничего бы не получилось. Вначале я психанул после ее отказа, но к Галке пошел по какому- то наитию. Признаюсь, первые месяцы я жил с ней, как бы, по-обязанности, снисходительно относился к ее профессиональной неопытности. Потом увидел, что мои советы падают в благодатную почву, она растет стремительно как профессионал. Потом я увидел в ней женщину, настоящую, желанную. НЕ знаю это любовь или нет, но я чувствую к ней нежность. А вот теперь, когда она кормит Сережку, то прямо светится от счастья. Это настоящая Мадонна, я даже начал ее рисовать. Старик, я теперь чувствую настоящее семейное счастье.

- Юр… я рад за тебя, а еще больше я рад за Галку. Грешным делом я думал, что ты сломаешь ей жизнь и так думал не один я. Все бывшие Галкины учителя переживали за ее дальнейшую судьбу. Но теперь они спокойны, на ваших лицах все написано. Как говорится - так держать.

-А как там Витька с Петькой, ты как то ближе с ними?

-Витька после Политеха в ГАИ ушел, отделом командует, уже старлей. Петька попал в автобазу в производственный отдел, но уже главный инженер, растет как на дрожжах. Кстати женился недавно, квартиру двухкомнатную получил. По всем раскладам высоко пойдет. А женился, совсем почти как ты, нежданно – негаданно. Вот как у них жизнь дальше пойдет, ведь у него девушка другая была, серьезные отношения. Все никак не мог решиться предложение сделать ей, а тут, раз и все сломал. Что тут скажешь – хозяин – барин.

***

Годы шли, Сережка с Сашкой подрастали. Галка заочно закончила педагогический институт. Ничто не предвещало беды. Неожиданно заболел Сережка. Диагноз как выстрел – острая сердечная недостаточность, необходима срочная операция. Откуда она взялась, ведь были соответствующие медосмотры. Операция в областном кардиологическом центре, родители в тяжелейшем напряжении. Галка не выдерживает и падает в обморок. Благо соответствующая обстановка позволяет оказать ей экстренную помощь.

Встряска для родителей была жесточайшей, особенно тяжело перенесла это Галка. В ней на долгие годы поселился страх за детей. Забота о них превратилась в некую навязчивость, временами перехлестывая границы. Надо отдать должное Юрке, его спокойствие, его любовь к жене, постепенно делали свое дело. Она начала успокаиваться, и все большее внимание стала уделять своей основной работе. Тем более что теперь она зам. директора по воспитательной работе.

Вскоре наши тесные взаимоотношения надолго прекратились. Давно уже гремел БАМ - стройка века. Юрка с Галкой решили испытать свои возможности на знаменитой стройке, временно оставив детей на дедушку с бабушкой. Незадолго до этого, я получил предложение руководства района возглавить педагогический коллектив другой школы, и принял предложение. Общения наши теперь стали чрезвычайно редки, но еще более желанны. Юрка не потерял своего юношеского задора, опыта общественной и комсомольской работы. Вскоре и он возглавил педагогический коллектив школы на БАМе.

Поменяв место жительства, в соответствии с новой должностью, я более тесно сблизился со старыми школьными друзьями – Петром и Виктором. У Петра обнаружился недюжинный талант руководителя, как главного инженера автобазы. За короткий срок он так организовал работу предприятия, что автобаза, не выполнявшая ранее план, не только стала его выполнять, но и вышла в передовые. Руководитель треста на совещании не только подверг эти результаты сомнению, но и прямо обвинил главного инженера в приписках. Будучи не робкого десятка, Петр довольно резко отверг его обвинения, предложив организовать соответствующую проверку, чем привел в изумление всех собравшихся. Несомненно, эта проверка была организована ,которая подтвердила правоту главного инженера. К чести управляющего треста он признал свою ошибку, извинился и, еще более, предложил Петру стать его заместителем.

Как потом мне рассказывал Петр, он попросил время на обдумывание.

- Понимаешь, я здесь на автобазе чувствую себя хозяином, директор мой понял, что работа идет и практически отстранился от руководства. А управляющий трестом мужик жесткий, привык все держать в своих руках, я при нем буду на побегушках. Так что не пошел я к нему, да и он сам не в обиде.

Ситуация в дальнейшем развивалась как в калейдоскопе. Слух о дерзком главном инженере автобазы быстро распространялся и, вскоре, он был приглашен к начальнику транспортного управления главка, владения которого распространялись на всю Сибирь.

-Вот там он и предложил мне стать его заместителем. Я вначале растерялся, а потом подумал, что от таких предложений отказываться не стоит – смеялся потом Петр. Побыть заместителем Петру пришлось не долго. Через два года начальник управления ушел на пенсию по состоянию здоровья, и рекомендовал руководству главка своего заместителя на свое место, как полностью владеющего всеми вопросами. На этой должности Петр проработал до конца. До какого конца?… об этом ниже.

Как я упоминал выше, Виктор после окончания политехнического института перешел в ГАИ и сразу был назначен начальником отдела, где экзаменуют начинающих водителей. Сыграла видимо роль, что он имел стаж работы водителем до поступления в институт. Специалисты с высшим образованием в ГАИ ценились. Поначалу Виктор активно занялся спортом, включающего вождение автомобиля и практическую стрельбу из пистолета. Добился неплохих результатов, вместе с напарником выполнили норматив мастеров спорта. Но как то при встрече, я по - дружески посоветовал ему потихоньку заканчивать со спортом. Надо и о дальнейшей жизни думать, карьеру строить, в хорошем смысле слова. Не знаю, легли мои слова ему в душу, или нет, только вскоре он серьезно повредил ногу, и со спортом пришлось заканчивать. Предваряя дальнейший ход событий, добавлю, что Виктор полковник, заместитель начальника ГАИ области.

Петр выстроил солидный двухэтажный дом и продолжал руководить транспортным управлением главка. Виктор, следуя примеру друга, построил рядом с ним свой дом. Впоследствии ему пришлось покинуть место службы из-за протеста с методами руководства областного ГАИ.

- Ты понимаешь, сейчас там наверху сидят люди, которые должны сидеть в тюрьме – так он объяснил мне свою причину ухода. Да, это были тяжелые для страны, девяностые годы. Он перешел в таможенную службу, на должность, соответствующую его званию.

***

Жизнь продолжалась. В моей жизни произошли серьезные изменения. Я расстался с женой, оставил работу. Юрка был осведомлен о моих жизненных затруднениях и пригласил меня к себе на БАМ. В южной Якутии строился новый город и разрабатывался крупнейший угольный разрез. Размах гигантского строительства захватил меня полностью. В городе, куда ни глянь, возвышались строительные краны, строились пяти – девятиэтажные здания. Строителям нужно благоустроенное жилье, ведь первостроители жили в палатках, а морозы достигали шестидесяти градусов. В первую очередь был запущен МДЗ – микрорайон деревянной застройки. Двухэтажные благоустроенные коттеджи на сваях, ощутимо сняли жилищные проблемы города.

Строительство угольного разреза поражало еще более. Здесь была собрана техника, едва ли, не со всего мира. Чего стоили 120-тонные самосвалы из США, вместимостью двух железнодорожных вагонов. Диаметр колеса равен трем метрам. Экскаваторы с объемом ковша 20 кубометров. Японские бульдозеры с легкостью разрывающие монолитную скалу.

Построен город – сказка, навсегда оставшийся в моей памяти. Здесь я прожил почти двадцать лет. Здесь я нашел любимую жену, здесь родились мои дети, здесь я обрел семейное счастье. Здесь я добился профессионального признания на республиканском уровне.

Вскоре на семейном совете, мы решили проститься с нашим любимым городом, где прошла наша молодость, и решили перебраться на другой край нашей громадной страны, на Кубань, родину моей жены. Здесь мы построили свой дом, дети закончили учебу и приобрели профессии.

Со своими друзьями школьных лет теперь приходилось общаться только по электронной связи. Юрка с Галкой вернулись на старое место жительства через два года, после моего приезда на БАМ. Надо было позаботиться поддержкой стареющих родителей. Здесь они родили еще одного ребенка, красавицу дочку. Галка вновь вернулась на работу в старую школу. Юрка же возглавил местный совет депутатов, вернулся к активной общественной работе. Галка пережила трагедию смерти родителей. После тяжелой болезни ушел отец , мать пережила смерть мужа недолго. Не выдержав одиночества, через полгода ушла и она.

Беда не приходит одна. То, что обрушилось на моих лучших друзей, не пожелаешь самому страшному врагу. Погиб младший сын Галки с Юркой – Александр. Погиб страшно, нелепо…хотя какая смерть не бывает страшной, нелепой. Погиб на охоте в тайге с друзьями. Шли группой, Сашка предпоследний. Шедший последним споткнулся, упал, и Сашка получил пулю в затылок, точнее выстрела не бывает. Расследование факта смерти не подтвердило умышленного убийства. Теперь спасать надо было Галку, сердечный приступ поставил ее жизнь на грань. Галку вытащили с того света.

-Я видела, его убили, – таков был ее вердикт, и переубедить ее было невозможно – Его убили – убили, я видела - билась она в истерике…

Под угрозой было психологическое здоровье Галки, спасло ее если не чудо, то его величество случай. После Сашкиных похорон, его жена привела к ним его малолетнего сына.

- Пусть поживет пока у вас, у меня нет денег, мне надо устроиться на работу.

Этот крохотная часть Сашкиного естества вернула Галке жизнь и здоровье. Она вновь почувствовала себя матерью, отдавая внуку всю свою нерастраченную любовь. К слову, его родная мать вскоре нашла новое семейное счастье с другим мужчиной, и оставила сына на воспитание бабушке и дедушке.

- Какая же я тебе мама – Галка, смеясь, обнимала уже подросшего парня – я твоя бабушка.

- Нет, мама и самая родная, родней не бывает - обнимал ее внук, малорослый, но крепкий физически парень. Явно удавшийся в дедову породу.

***

Мы с сыном и моей женой сидим за столом, на столе перед каждым стоят фужеры с вином, нет, оно не из магазина, из нашего подвала, и конечно, из нашего винограда. В городе такого не найти – льстят мне знатоки. Что ж…приятно. Но причина нашего застолья не дегустация вина, мы смотрим в окно. На соседнем участке стоит новый дом, и на него обращены наши взгляды. Этот дом построен нашими, с сыном, руками. Мы празднуем окончание строительства. Мы с сыном упиваемся гордостью. Еще недавно мы не знали, как держать в руке мастерок, как ложить раствор, и прочие строительные хитрости. Но дом уже стоит. Значит, наши руки растут из правильного места.

Неожиданный звонок : - Дядя Коля, это Сергей, мама попросила позвонить вам, она сама не может. Папа умер, мы только что его похоронили. – Мир на мгновение оглох. Что это, глупая шутка, розыгрыш!? Медленно поднималось бешенство.

- Серега! Ты что, шутки со мной шутишь? Да я тебе, подлец, уши пообрываю!

- Дядя Коля, мне не до шуток. Папа умер. У него был рак, но об этом они с мамой никому не говорили. Последний месяц ничего скрывать уже было нельзя, он так мучился. Мама сама была на грани срыва.

Я положил трубу на стол, сын с женой молча смотрели на меня тревожным взглядом… - Юрка умер – только и смог произнести я. Они продолжали смотреть на меня - Рак – выдавил я из себя и они молча опустили глаза.

Прошло несколько дней. Я не находил себе места. Ушел один из лучших моих друзей. А ведь он только что вышел на пенсию. И вдруг тревожно забилось сердце. Как там Петр с Виктором? Я так увлекся строительством дома сына, что уже месяца два не созванивались. Надо позвонить сегодня же, но у них уже ночь, не стоит беспокоить. Они, наверное, еще не знают о смерти Юрки. Вдруг пришел на память последний разговор с Петром, его вялые, односложные ответы на мои вопросы. – Ты не заболел случайно – шутливо спросил тогда я его. – да есть немного – ответил он. Тогда я посоветовал ему заняться физкультурой, чтобы не закиснуть от сидячей работы.

На завтра рано утром пришел звонок, принесший еще один страшнейший удар. Я узнал, что Петра больше нет, он ушел еще неделю назад.

Оглохший от страшной вести я сидел за столом, постепенно возникало чувство протеста.

- Предатели, бросили меня одного. Я же собирался приехать, собраться вместе…посидеть у реки возле ночного костра. Вы просто трусливо сбежали…

Реальность жизни постепенно брала верх. Как же там Галка, Наташка - жена Петра, надо ехать, поддержать их, проститься с друзьями.

Через три дня самолет уже нес меня в страну детства, юности, взросления. Где мои друзья отдали ей свои труды, свои таланты и, наконец, свои жизни. Вот и Иркутск. Таксист долго петлял по незнакомым ему улочкам частной застройки, пока, наконец, не остановился у ворот двухэтажного дома. На звонки никто не отвечал. Напротив дома молодой мужчина, возившийся с машиной у своих ворот, пришел на помощь.

- Там сейчас никого нет, дочь с мужем на работе, а хозяйка не выйдет, она неходячая – на мой вопросительный взгляд, добавил – она болеет давно, но сейчас уже не выходит. Я могу позвонить своей знакомой, у нее должен быть телефон ее дочери. Попрошу ее созвониться и сообщить о вашем приезде.

Я с благодарностью принял его предложение. Примерно через полчаса на телефон мужчины пришел звонок. Звонила Наталья, жена Петра. Мужчина передал мне свой телефон.

-Здравствуй Наташа.

-Господи Коля! Как я рада слышать твой голос. Ты, конечно, знаешь уже про Петю. Прости меня, принять тебя я уже не смогу, собака не пустит, а сил на нее у меня уже нет. Но подожди меня я сейчас выйду.

Ожидание длилось почти полчаса. Сосед начал с тревогой посматривать на ворота соседского дома – Как бы не упала она, войти не сможем, собачка серьезная. Неужели придется звонить дочке.

На счастье послышался стук парадной двери. Потом тихий голос спросил.

-Коля, ты еще здесь?

-Да – да, Наташа, здесь – на мой голос с лаем бросилась собака.

- Ну, здравствуй, старый друг - я смотрел в приоткрытую створку ворот и с удивлением узнавал ту Наташку, которая осталась в памяти, приятная, чуть склонная к полноте, с надлежащим макияжем на лице, подтянутой фигурой.

-Наталья, да ты совсем не изменилась, даже красивее стала. Годы не властны над тобой. Тут мне рассказали, что ты сильно заболела. Молодец, держи марку.

- Я постаралась, не хочу, остаться в твоей памяти старой развалиной, которая на самом деле я есть. Извини, у меня мало времени, я не выдержу долгого стояния здесь. Петя ушел, он так мучился последнее время, а теперь пришла и моя очередь. У меня рак в голове. Нашу семью преследует рок, ведь моя мама и отец умерли от рака, а теперь мы с Петей.

Я смотрел на старого друга, оцепенев от страшных известий. Наташа рассказала, что Петр очень переживал из-за трагедии своей семьи. После смерти родителей, один за другим, ушли все его четверо братьев. Особенно страшна трагедия семьи старшего брата. Единственный сын после окончания института, по совету Виктора, перешел в ГАИ и стал стремительно расти по служебной лестнице, под его опекой. Вскоре он стал начальником ГАИ областного города. Выстроил свой дом, получил звание полковника. После смерти отца начал выпивать и вскоре нелепо погиб, выпав из балкона своего дома. Его мама, учитель школы, где сын и учился ранее, не выдержав горя, повредилась рассудком и умерла в доме умалишенных.

Наташа замолчала, с грустью смотрела на меня.

- От его рода не осталось никого. Спасибо тебе, что приехал. Я так рада, что удалось попрощаться с тобой. Прощай старый друг.

-Подожди Наташа, а Виктор приходит навещать тебя? Я хочу подняться к нему.- я показал на дом, возвышающийся рядом. Наташа подняла на меня глаза и печально смотрела на меня. Почему – то тоскливо сжалось сердце.

- Так ты еще не знаешь - она замолчала, потом промолвила - А Вити больше нет. После Петиных похорон он вечером уснул, а утром уже не проснулся. Инсульт. – Наташа слабела на глазах, силы оставляли ее. - Прощай Коля, иначе я не дойду. - Обеими руками держась за перила, с трудом поднималась по ступенькам.

Слезы застилали глаза, спазмы сжимали горло.

Рушился мир, мир старых добрых друзей и больше такой не построить. НИКОГДА!

***

Осталась одна Галка. Ты жива еще, моя старушка? Колеса такси намотали на себя восемьдесят километров трассы и остановились у самой калитки добротного деревянного дома. Вернувшись с БАМа, Юрка приобрел этот дом и сделал из него конфетку. Бетонный фундамент, стены утеплены и обшиты современным материалом, крыша покрыта металлом. Двери дома отворились, и вышла, нет – нет, это не старушка. Пожилая женщина энергично спустилась со ступеней и живой походкой шла по дорожке. Широко открыты приветливые глаза, ждущие приятной встречи.

-Это ты?! Вот не ожидала такой встречи.- Галкины глаза сияли неподдельной радостью, но тут же наполнились слезами.

- А вот Юры уже нет, не дождался тебя.

- Знаю Галя, знаю. А это кто у тебя - на крыльцо вышел молодой парень, чем-то неуловимо похожий на молодого Юрку, - Никак внук уже вымахал?

-Сашин сын, внучек мой. Не дает мне расслабиться, вот так вдвоем и живем. Он у меня уже и специальность имеет – компьюторщик - программист, смеется, что теперь может и хакером работать.

Я пробыл у Галки три дня. Посетили могилку, где со встроенной фотографии улыбался молодой Юрка. Галка не сдержала эмоций, память о муже была еще очень свежа. Навестили нашу старую школу, где Галка работала, едва ли, не до последнего дня. Дни прошли незаметно.

Прощаясь, Галка была очень печальной. – Вот и ты уезжаешь, старых друзей почти никого не осталось - я успокаивал ее – Ты не одна, твой внук рядом, дети навещают, ученики не забывают. Следи за собой, за здоровьем своим, ведь ты у меня одна осталась из старых друзей. Звони почаще.

Прошел уже месяц с моей печальной поездки в прошлое, Галка не потерялась, присылала фото своего внука после успешной рыбалки, или охоты. По всему было ясно, что она не потеряла интерес к жизни. Потом пришел тревожный звонок, Галка сообщала, что потерялся ее внук. Выехал по делам к другу, в областной центр и вот уже неделю от него нет известий. Потом связь прекратилась, на мои звонки никто не отвечал.

Прошел уже месяц от последнего звонка Галки. Наконец позвонил ее сын Сергей. От него я узнал страшные новости. Машину внука Галки нашли, в ней труп ее внука месячной давности, в результате физической расправы. Полиция видит в нем явно криминальный след.

Галка получила очередной страшный удар судьбы. Сердце ее не выдержало, она в искусственной коме, так как операции не подлежит.

Я сижу на берегу моря и тупо гляжу вдаль.

- Выживи, выживи Галка, ты должна, ты обязана выжить. Ведь у меня не осталось больше старых друзей.

ЖИВИ ГАЛКА!!!