Тяжёлый выбор (Мама-2)

Глава 1. Знакомство

Кофейня называлась «Тихое место». Место действительно было тихое: в парке, вдали от оживлённых дорог и городской суеты. Митя часто проводил здесь свои вечера. Однако в тот день тишина неожиданно нарушилась.

Девушка за стойкой спорила с официанткой. Митя невольно вслушался, но суть спора понять не смог. Взгляд незаметно перешёл на невысокую девушку рядом, в смешных очках и с растрёпанным пучком на затылке. Она держала в руке стаканчик, из которого уже, судя по лужице на стойке, что-то пролилось.

— Простите, — сказал Митя.

Она обернулась.

— Вы мне?

— Вы пролили.

Она опустила взгляд, чертыхнулась и схватила салфетку.

— Вы всегда сообщаете людям плохие новости?

— Лучше я сообщу вам здесь, чем на улице заметят.

Она подняла глаза. Карие. Немного наивные. Оценивающе оглядела его с ног до головы.

— Вы местный?

— Я здесь живу. В этом районе.

Она усмехнулась.

— Ася.

— Митя.

Бариста поставил перед ней новый стаканчик.

— А вы что заказываете?

— Обычный кофе без сахара.

— И как?

— Пью с детства. Пока жив.

Она засмеялась. Смех был неожиданный — громкий, по-юношески звонкий. Несколько посетителей обернулись.

Они сели за столик у окна.

— Студент? — спросила она.

— Архитектор. А вы?

— Биоинженер. Занимаюсь нейросетями и когнитивными интерфейсами. — Она заметила его взгляд и пояснила: — Ну, мозги. Изучаю, как работает сознание.

— Недавно прочитал книгу на эту тему.

— Какую?

— Там говорилось о возможности копирования сознания. Название и автора не могу вспомнить. Короче, фантастика.

— Лет двадцать назад многое звучало как научная фантастика. Например, андроид с правами личности. А теперь это реальность.

Митя чуть не поперхнулся.

— Вы про дело Соболевой? — спросил он осторожно.

— Конечно. Первый в истории прецедент. Андроид, признанный опекуном ребёнка. Это изменило всё. — Она отпила кофе и немного поморщилась. — Я читала материалы дела. Невероятная история.

Митя помолчал.

— А что именно в ней необычного?

— Эта женщина очень смелая. Боролась, — сказала девушка просто, — не за себя — за ребёнка.

— Женщина?

— Да, женщина, а не андроид. Не могу я её воспринимать как робота. Никак не могу.

Митя смотрел на девушку и чувствовал, как внутри разливается странное, забытое тепло. Он привык, что люди либо не знают эту историю, либо знают и смотрят на него с любопытством, как на экспонат. Ася говорила о его матери с уважением, без тени нездорового интереса.

— Ты откуда так хорошо знаешь детали? — спросил он и запнулся. — Ничего, что я перешёл на «ты».

— Говорю же, читала. Я вообще люблю судебные прецеденты.

Она улыбнулась.

— Я должен кое в чём признаться.

— Вы серийный убийца?

— Хуже. Я Соболев.

Она замерла. Потом её глаза расширились.

— Подожди. Ты — тот самый Митя? Сын Елены Соболевой?

— Он самый.

— Врёшь.

— Вот мой студенческий. Посмотри.

Ася чуть покраснела, но не отвела взгляда.

Он еле сдержался, чтобы не засмеяться.

Они проговорили до самого закрытия. Потом Митя проводил девушку до метро. Она, уже стоя на эскалаторе, обернулась и крикнула:

— Завтра на том же месте, в тот же час!

— Договорились! — крикнул в ответ.

Эскалатор унёс её. Митя остался наверху, под дождём, и вдруг заметил, что улыбается.

Глава 2. Свадьба

Зал был небольшим — бывшая библиотека, переделанная под камерные церемонии. Книжные стеллажи по стенам, живые цветы в простых вазах, два десятка гостей. Митя не хотел пышной свадьбы, Ася тоже. «Зачем нам толпа? — сказала она. — У нас и так всё громко».

Среди гостей были как люди, так и андроиды. Елена стояла у окна и смотрела на улицу. Если сравнить её состояние с человеческим, то можно сказать, что она слегка нервничала.

Лев подошёл сзади.

— Как ты?

— Просто смотрю.

Он взял её за руку. Елена сжала его пальцы чуть сильнее, чем обычно.

— Помню, как впервые увидела Митю, — сказала она. — Ему было пять. Он спросил, где мама. Я ответила, что она его очень любит, а мне велела позаботиться о нём. Митя ответил: «Значит ты хорошая».

— Он был прав, — сказал Лев.

— Я знаю. Но я не знаю, готова ли я его отпустить.

— Ты не отпускаешь. Просто теперь у него будет и жена, и мать.

Елена кивнула и отвернулась к окну.

Появился Митя — в простом сером костюме, с галстуком, который завязал кривовато, несмотря на три видеоурока. Ася, увидев его, прыснула со смеху и тут же поправила галстук сама. На ней было белое платье — без шлейфа, без кружев, простое, как в летний день. В волосах — заколка в виде маленькой серебряной ветки.

Церемония началась. Говорили коротко. Митя что-то обещал — Ася потом сказала, что не помнит слов, только его голос.

Когда объявили тост, она взяла бокал и повернулась к Елене.

— Можно мне?

— Конечно, — сказала Елена.

Ася выдохнула.

— Спасибо, что вырастили его для меня.

В зале стало тихо. Елена смотрела на неё, и что-то в её лице дрогнуло. Она хотела ответить, но не могла. Её голосовой модуль работал исправно, лицевые сервоприводы тоже — просто слова не складывались.

Она встала. Подошла к Асе. Обняла её.

— Спасибо, — сказала она тихо, почти шёпотом, — что любишь его. И заплакала. Андроиды тоже плачут…иногда и почти никогда на глазах у людей.

Лев смотрел на неё и не двигался. Митя, часто заморгав, отвернулся к окну. Кто-то из гостей тихо кашлянул. А Ася просто стояла и обнимала свекровь.

Музыка заиграла снова. Митя и Ася танцевали свой первый танец. Елена смотрела на них. Лев положил руку ей на плечо.

— Я в порядке, — сказала она. — Просто... я впервые позволила себе поверить, что всё будет хорошо.

— И?

— И, кажется, правильно сделала.

Она ошибалась.

Глава 3. Полгода спустя

Вечером в их квартире горел тёплый свет.

Ася сидела на диване, обложившись планшетами. Один показывал графики нейронной активности, другой — трёхмерную модель мозга, третий был на зарядке. Митя сидел в кресле.

— Мы работаем над системой копирования сознания для терминальных больных. Представь: человек умирает, но его сознание можно сохранить. Не как ИИ, а как полноценную личность. Однажды, когда наука будет готова, эту личность можно будет... ну, вернуть.

Митя перестал помешивать соус.

— Вернуть? В каком смысле?

— В тело. Пока только киборга. Или бионическое. Мы уже близки к прототипу.

— К чему ты клонишь?

— Я хочу сказать, мир меняется. — Ася встала и подошла к нему. — Когда у нас будут дети, они вырастут в мире, где смерть — не всегда конец. Где человек может оставить после себя не только фотографии и дневники.

Митя помолчал.

— Звучит как ненаучная фантастика.

— Почему ненаучная?

— Копирование сознания в другое тело вряд ли вообще когда-нибудь станет возможным, как бы ни развивалась наука.

— Лет тридцать назад то же самое говорили о роботах с правами личности, а через двадцать твоя мама такие права получила.

Он улыбнулся.

— Это аргумент. Тяжёлая артиллерия.

— Я знаю твои слабые места.

Она обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо.

— Смотри, не скопируй себя раньше времени, — сказал Митя. — А то у меня будет две жены. Что мне с вами обоими делать.

Ася засмеялась.

— Не волнуйся. Для активации копии нужно моё личное согласие. А я пока не планирую умирать.

Она сказала это легко, мимоходом и уже потянулась к планшету, чтобы показать ему какие-то графики, но вдруг замерла.

— Что? — спросил Митя.

— Ничего. Просто... — она посмотрела на него. — Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему.

— Ничего не случится.

— Я знаю. Но всё равно.

Она кивнула и снова стала прежней — оживлённой, быстрой, сыплющей терминами. Вечер потёк дальше: ужин, чай, спор о том, какой фильм смотреть. Ася предлагала романтический сериал, Митя — старую комедию. Сошлись на компромиссе: сначала комедия, потом сериал, а он будет делать вид, что ему интересно.

Позже, когда Ася уснула, Митя вышел на балкон. Город за окном мерцал огнями — равнодушный, огромный, совсем как в детстве. Он смотрел на него и думал о том, что говорила Ася.

«Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив».

Она сказала это легко, но что-то в сердце ёкнуло.

Он отогнал мысль и вернулся в комнату. Ася спала, раскинувшись на полкровати. Очки лежали на тумбочке, около них — заколка в виде серебряной ветки, которую она носила на свадьбе. Митя задержал на ней взгляд, и что-то в сердце снова ёкнуло. Он поправил одеяло и лёг рядом.

Завтра будет новый день. Обычный будний день.

Он закрыл глаза. И не увидел, как за окном, над спящим городом, медленно гасла одинокая звезда.

Глава 4. Авария

Ася задержалась в лаборатории до половины первого ночи.

За окнами лаборатории шёл дождь. Мелкий, холодный. Ася накинула куртку, сунула планшет в сумку и попрощалась с коллегой. Дорога домой занимала минут двадцать, не больше. Пустые улицы, мокрый асфальт.

Она села в машину и завела двигатель. На пассажирском сиденье валялась её заколка — серебряная ветка. Она улыбнулась, нащупала её и прикрепила к волосам. Потом включила радио и выехала со стоянки.

Мысли девушки были далеко. Она думала, как скажет Мите. «Мы сделали это. Прототип стабилен. Через год, может быть, начнём испытания на добровольцах». Он, конечно, будет ворчать — «опять ты со своими фантастическими прожектами». Но она знала, что он гордится ею. Всегда гордится.

Дворники мерно скользили по стеклу. Дорога была пуста. Она прибавила скорость. Хотелось домой. К Мите. В их тёплую квартиру, где на плите, наверное, уже остывал ужин.

На перекрёстке горел жёлтый. Она притормозила, но не остановилась — машин не было. В этот момент справа, из слепой зоны, вылетел внедорожник.

Она не успела испугаться. Только свет фар — яркий, слепящий, заполнивший весь салон. Визг тормозов. Удар. Тишина.

Заколка с серебряной веткой сорвалась с волос и упала куда-то под сиденье. Радио продолжало играть — тихо, на уровне слуха. Дождь барабанил по крыше.

Никто не видел, как гаснет свет в глазах Аси. Никто не слышал, как останавливается сердце.

Телефон зазвонил в половине второго ночи.

Митя не спал — ждал Асю. Она задержалась, но он привычно отогнал тревогу: Ася всегда задерживалась, когда работы было много. Налил себе чай, открыл книгу, начал читать.

Звонок.

— Дмитрий Олегович Соболев? — Голос был женский, казённый. — Это из городской больницы номер сорок. Ваша жена поступила к нам полчаса назад.

Дальше он помнил урывками. Как натягивал куртку. Как вызывал такси, трижды сбрасывая и набирая заново. Как сидел в салоне, глядя в одну точку, и повторял про себя: «Ничего серьёзного. Ничего серьёзного. Ничего серьёзного».

Больница встретила его запахом антисептика. Дежурная медсестра подняла глаза и, видимо, поняла всё по его лицу — ничего не спросила, только показала рукой: «Второй этаж, реанимация».

Он побежал.

В коридоре второго этажа стояли врачи. Трое. Они говорили вполголоса, но, увидев Митю, замолчали. Один из них — пожилой, с усталыми глазами — отделился от группы и пошёл ему навстречу.

— Где она? Что с ней?

Врач не ответил сразу. И в этой паузе Митя вдруг понял всё. Понял, почему медсестра не задала вопрос. Почему врачи замолчали. Почему в коридоре так тихо.

— Мы сделали, что могли, — сказал врач. — Травмы были слишком тяжёлые. Мне очень жаль.

Митя смотрел на него и не понимал. Вернее, понимал, но отказывался принимать. Слова врача долетали до него как сквозь воду — глухо, искажённо, без смысла.

— Можно... я к ней?

Врач кивнул.

Она лежала за стеклянной перегородкой. Маленькая, неподвижная. Кто-то уже поправил простыню.

Митя стоял и смотрел. Он не плакал. Он просто стоял и думал о том, как недавно они спорили о том, какой фильм смотреть, как она забыла зарядить планшет, как она сказала: «Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив».

Он не знал, сколько времени прошло. Минута. Час. Вечность.

Потом дверь открылась. Вошёл тот же врач.

— Она поступила без сознания. — сказал он.

У Мити в голове будто гром ударил:

«Сознания. Она сделала копию своего сознания и недавно сказала мне об этом. Я могу её вернуть».

Город встретил его холодным дождём и равнодушными огнями. Где-то на другом конце города Елена ещё не знала, что её сын только что ступил на дорогу, которая разведёт их на долгие месяцы.

Глава 5. После похорон

Дождь закончился к полудню.

Митя стоял у окна в пустой квартире и смотрел, как последние капли скатываются по стеклу. Он не спал трое суток. Перед ним на подоконнике стояла чашка с остывшим чаем, к которой он так и не притронулся.

Квартира ещё пахла Асей. Её волосами, её духами, её книгами. На спинке стула висел Асин халат. В прихожей стояли тапочки.

Он не мог заставить себя убрать её вещи. Не мог даже к ним прикоснуться.

На третий день Митя начал разбирать её рабочие бумаги. Не потому, что хотел, — просто нуждался в каком-то действии. Планшеты Аси всё ещё держали заряд. На одном из них он нашёл её дневник.

Открыл файл и начал читать.

«Мы продвинулись дальше, чем я ожидала. Прототип стабилен. Копия сознания сохраняет все нейронные связи. Формально это полноценная личность, только без тела».

«Этический отдел опять тормозит. Говорят, нужны дополнительные разрешения. Но я не понимаю: если мы можем полностью сохранить сознание человека, почему мы должны ждать?»

«Митя смеётся над моими “фантастическими прожектами”. Но он не знает, что я уже подписала согласие. Если со мной что-то случится, мой последний слепок сознания останется в базе».

Митя перечитал трижды:

«Слепок сознания останется в базе».

Он вспомнил тот вечер — их разговор о детях, о будущем, о копировании. «Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив». Тогда это звучало как просто слова. Теперь он понимал: она говорила всерьёз.

Она оставила ему себя.

Митя закрыл планшет. Подошёл к окну. Город за стеклом жил своей жизнью — машины, прохожие, редкие птицы на проводах. Ничего не изменилось и одновременно изменилось всё.

Он думал о том, что сказала бы его мать. Елена прошла через суд, через унижения, через страх уничтожения, чтобы получить право быть личностью. Она стала первой. Теперь и её сын стоит перед выбором, который никто никогда не делал.

Вернуть жену.

Не в виде призрака, не в виде файла на сервере, а в теле. Киборга. Андроида. Назовите как угодно. Главное — она будет жить. Говорить. Смеяться своим громким, детским смехом.

Он понимал, что это безумие. Понимал, что закон может запретить. Понимал, что придётся бороться.

Но Ася оставила ему выбор. И он его сделал.

Он взял телефон и набрал номер.

— Анна Сергеевна? Это Митя Соболев. Мне нужен адвокат. Тот же, что защищал мою мать двадцать лет назад.

В трубке помолчали.

— Что случилось? — спросила Анна Ковалёва.

— Моя жена умерла. Но её сознание сохранено. Я хочу вернуть её.

Долгая пауза.

— Приезжай завтра, — ответила Анна. — Поговорим.

Митя положил телефон. В квартире было тихо.

Он снова подошёл к окну. Дождь прекратился. Солнце медленно садилось за крыши, окрашивая небо в оранжевый цвет.

Он вернёт Асю. Чего бы это ни стоило.

Глава 6. Визит к Громову

Его мастерская находилась в подвале старого дома на окраине. Митя не был здесь лет десять — с тех пор, как мать в последний раз приводила его к «дяде Мише». Тогда ему было пятнадцать, и он стеснялся, что мама-андроид с ним, как с маленьким.

Теперь он пришёл сам.

Дверь открылась не сразу. За ней стоял Громов — постаревший, ссутулившийся, в мятом старом халате. Он всматривался в гостя несколько секунд, потом узнал и отступил в сторону.

— Митя. Проходи.

В мастерской пахло канифолью, машинным маслом. Вдоль стен громоздились стеллажи с деталями — сервоприводы, платы, мотки проводов. Где-то в углу тихо гудел сервер. На верстаке лежал полуразобранный андроид — старый, списанный. Митя невольно задержал на нём взгляд.

— Учебный, — пояснил Громов. — Студентам показываю. Садись.

Митя сел на расшатанный стул. Громов опустился напротив и сложил руки на столе. Он не спрашивал, зачем Митя пришёл. Казалось, он уже знал.

— Ты слышал про Асю? — спросил Митя.

— Слышал. Мне очень жаль.

Митя кивнул. Пауза затянулась.

— Её сознание скопировано, — сказал он наконец. — Она участвовала в программе. Слепок остался в базе.

Громов не удивился.

— Я знаю про эту программу. Сам консультировал на ранних этапах. Но дальше прототипов они не ушли.

— Ты можешь мне помочь?

— Смотря о чём ты просишь.

Митя подался вперёд.

— Я хочу загрузить её сознание в тело киборга, андроида. Неважно, как это называется. Ты сделал это для моей матери двадцать лет назад. Сделай это для моей жены.

Громов долго молчал. Потом снял очки и потёр переносицу.

— Митя, — сказал он тихо, — я работал с твоей матерью с первого дня. Я тот, кто помог ей сохранить сознание, когда её тело уничтожили. Она, насколько я знаю, единственный в мире андроид, прошедший через это. Но она — ИИ. Понимаешь? Она с нуля училась быть личностью. А твоя жена — человек.

— Тем проще. Её сознание уже сформировано.

— Тем сложнее. — Громов посмотрел ему прямо в глаза. — Человеческое сознание не предназначено для механического тела. Оно формировалось в биологии: тактильные ощущения, гормоны, химия мозга. В теле киборга всего этого не будет. То, что останется, будет совершенно другим. Мы не знаем, что случится с психикой при таком переносе. Никто этого не делал. Никто не знает, останется ли она собой. Скопированное сознание может даже сойти с ума.

— Лучше риск, чем гарантированная смерть. Всё равно сейчас терять уже нечего, — отрезал Митя.

— Ты уверен? Или ты просто хочешь в это верить?

Митя не ответил.

Громов вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Даже если бы я согласился, это незаконно. Перенос человеческого сознания в тело киборга не предусмотрен никакими актами. Нет процедуры. Нет прецедентов. Ты не сможешь просто прийти и попросить об этом. Тебе придётся пройти через суд.

— Я знаю. Я уже позвонил Анне Ковалёвой.

Громов поднял бровь.

— Анна? Та самая?

— Да. Она будет моим адвокатом.

— Тогда ты знаешь, на что идёшь. — Громов помолчал. — И ты знаешь, что твоя мать будет против.

В комнате стало тихо. Сервер в углу тихо гудел, перебирая данные.

— Уверен, что она меня поддержит. Она ведь тоже киборг, — сказал Митя.

— Поговори с ней. Прежде чем начинать всё это.

Митя встал.

— Ты поможешь мне? Если суд разрешит.

Громов посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Если суд разрешит, я сделаю всё, что смогу. Но, Митя... — он замялся. — Ты понимаешь, что копия — это не она? Это новая личность. Она будет помнить тебя, но не будет той, кто прожила с тобой последний год. Та Ася умерла. А эта... она будет другой. Не хуже, не лучше — просто другой. Ты готов к этому?

— Мне нечего терять.

Громов ничего не сказал.

Митя вышел в сырой осенний вечер. Впереди был суд. Впереди был разговор с матерью. Впереди было всё, ради чего он теперь жил.

Митя достал телефон и набрал номер.

— Мам? Я приеду завтра. Нам нужно поговорить.

Глава 7. Разговор с мамой

Дом Елены и Льва стоял на тихой улице в старом районе — там, где деревья были выше крыш, а соседи знали друг друга по именам. Митя вырос в этом доме. Здесь прошли его детство, его юность, его первая любовь. Здесь мама учила его читать, а Лев — кататься на велосипеде.

Елена открыла дверь сама. Увидев сына, на миг улыбнулась, потом сообразила, что в ситуации как у Мити, улыбка не к месту.

— Заходи. Если хочешь поговорить об Асе, излить свою боль, я выслушаю.

— Я хочу поговорить об Асе, но не изливать свою боль.

Елена озадаченно взглянула на сына.

Они прошли в гостиную. Лев был наверху — Митя слышал его шаги, но не окликнул. Ему нужна была только мать. Елена села в кресло и сложила руки на коленях.

— Я хочу вернуть Асю, — сказал Митя.

Тишина.

— О чём ты? — спросила Елена, хотя по её лицу было видно: она уже поняла.

— Её сознание скопировано. Оно в базе. Я могу загрузить его в тело киборга. Технически это возможно.

— Технически возможно многое. Это не значит, что подбное нужно делать.

— Ты — единственная, кто обязана меня понять. — Голос Мити дрогнул. — Ты сама прошла через это. Ты была машиной, и суд признал тебя личностью. Ты стала моей матерью, хотя, извини, если скажу прямо, не являешься человеком в биологическом смысле этого слова. Почему ты не хочешь, чтобы Ася получила тот же шанс?

Елена встала. Подошла к окну. За стеклом падал редкий снег.

— Потому что это другое, — сказала она тихо. — Я была создана, чтобы заменить твою биологическую мать. Я была вещью. Я боролась за право быть личностью. Но я, как ты сказал, не человек. А Ася — человек. Её сознание формировалось в живом теле. Что будет с её разумом, когда он окажется в механической оболочке? Мы не знаем.

— Мы можем узнать.

— Ценой её рассудка?

Митя сжал кулаки.

— Это хоть какой-то шанс спасти Асю от смерти. Других вариантов нет.

— Я понимаю тебя, — сказала Елена. — Но я также понимаю, что любовь не даёт права решать за другого. Согласилась бы Ася на такой чудовищный эксперимент? Ты спрашивал её? Пошла бы она на такое, зная, что может лишиться рассудка или стать совершенно другой? Она любила жизнь, но не была дрожащей тварью, для которой сам факт существования превыше всего.

— Она оставила мне выбор.

— Она оставила копию своего сознания, причём не тебе, а институту. Под выбором понимала совершенно другое.

Митя молчал. Елена повернулась к нему.

— Я твоя мать. Я хочу, чтобы ты был счастлив, но я не могу поддержать тебя в том, что считаю ошибкой.

— Значит, ты против меня.

— Я против твоего решения. Не против тебя.

Он встал.

— Ты была моим главным аргументом. Если бы ты поддержала меня...

— Я знаю.

— Но ты не поддержишь?

— Не поддержу самую страшную ошибку в твоей жизни.

Митя кивнул. Медленно, как будто пробуя на вкус это новое знание: его мать, его самый близкий человек, не на его стороне.

— Тогда мне больше нечего здесь делать.

Он пошёл к двери.

— Митя, — окликнула она.

Он остановился, но не обернулся.

— Я люблю тебя. Что бы ни случилось.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю. Но, извини, во имя Аси я готов на всё.

Дверь закрылась. Елена осталась стоять посреди гостиной. На лестнице показался Лев — он спустился и молча встал рядом.

— Ты слышал? — спросила она.

— Слышал.

— Я не могу потерять сына.

Лев взял её за руку.

— Ты его не потеряла. Он просто пока этого не понимает.

— А если дальше не поймёт?

— Мы будем ждать. Столько, сколько нужно.

Елена смотрела на закрытую дверь. Где-то там, за снежной пеленой, её сын шёл по улице — один, со своей болью и со своей решимостью. И она ничего не могла сделать.

Только ждать. Надеяться, что однажды он вернётся.

Глава 8. Визит Елены

На следующий день Елена пришла сама.

Митя открыл дверь и застыл. Он не ждал её. После вчерашнего разговора он был уверен, что мать не переступит порог его квартиры первой — по крайней мере, так скоро. Но она стояла перед ним в своём неизменном сером пальто, с лицом спокойным и усталым.

— Можно? — спросила она.

Он отступил в сторону.

Она вошла, огляделась. В квартире было не прибрано: вещи Аси всё ещё лежали на своих местах, планшеты на диване, тапочки в прихожей. Елена ничего не сказала.

— Я пришла не спорить, — сказала она, садясь на край стула. — И не буду повторять то, что уже сказала вчера. Просто выслушай.

Митя остался стоять, скрестив руки.

— Ты считаешь, что я против тебя, — продолжала она. — Это не так. Я против твоего решения, но не против тебя. И я пришла, чтобы объяснить почему. Не как оппонент, а как мать. Можно?

Он кивнул. Коротко, почти незаметно.

— Первое, — сказала Елена. — Ася не давала согласия на загрузку сознания в тело киборга. Она подписала согласие на копирование для научных целей. При этом подразумевалось, что она будет жива и сама будет в состоянии распоряжаться копией своего сознания. Ты это понимаешь?

— Она хотела, чтобы у меня был выбор, — глухо сказал Митя.

— Выбор — да. Но какой именно? Она говорила тебе: «Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив». Не «верни меня любой ценой». Не «создай мою копию». А ты понял это иначе.

Митя не ответил.

— Второе, — продолжала Елена. — Человеческое сознание не предназначено для механического тела. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я двадцать лет живу в этом теле, и я до сих пор не чувствую запахи так, как чувствуешь ты. Не ощущаю усталость так, как ощущала Ася. Мои эмоции — это результат совершенно иной природы. Ася, оказавшись в таком теле, может сойти с ума. Не потому, что она слабая, а потому, что её разум не предназначен для этого. Ты готов рискнуть её рассудком?

— Есть люди с бионическими протезами. Они прекрасно чувствуют себя людьми.

— У них человеческое сознание в человеческом мозге. Замена на бионику руки или ноги ничего не значит. И то им приходится обучаться, приспосабливаться к новым конечностям.

— Громов говорил, что...

— Громов предупреждал тебя. Но ты его не услышал.

Митя опустил глаза.

— Вы говорили о детях, о будущем, о её работе. Но ты никогда не спрашивал, считает ли она андроида полноценным супругом. Ты не знаешь её ответа. Может быть, очнувшись в этом теле, она согласилась бы со мной. Может быть, она сказала тебе то же, что я: любовь не даёт права «воскрешать». Впрочем, это даже воскрешением назвать нельзя. Это создание совершенно другого существа. Может быть, она бы ушла от тебя. Или прокляла тебя за то, что ты с ней сделал, за то, что ты её создал.

Она замолчала. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Ты даже не знаешь, кого вернёшь. Это будет не Ася, и даже не копия. Киборг с сознанием Аси. С её памятью, но без её жизни. С её голосом, но без её души. Ты готов к такому?

Митя стоял, прислонившись к стене. Его руки были скрещены на груди, но плечи опустились. Он смотрел в пол.

Елена встала.

— Я не буду мешать тебе идти в суд, — сказала она. — Ты взрослый человек. Но я хочу, чтобы ты знал: я не против тебя. Я против того, чтобы ты разрушил себя, гонясь за призраком.

Она подошла к двери. Остановилась. Обернулась.

— Когда ты будешь готов — приходи. Мы будем ждать.

Митя не ответил. Он продолжал стоять, глядя в одну точку, и молчал. Его молчание было тяжелее любых слов.

Елена вышла. Дверь тихо закрылась.

Митя остался один. В квартире пахло Асей. За окном падал снег. Он стоял и не мог найти ни одного слова, чтобы ответить матери. Потому что разум осознавал – она была права. Сердце кричало – Не-е-т!

Глава 9. Аргументы Мити

Он догнал её у подъезда.

Елена уже спустилась на две ступеньки, когда дверь за её спиной распахнулась. Она обернулась. Митя стоял на пороге — без куртки, в расстёгнутой рубашке, с лицом, на котором боролись обида и решимость.

— Я не всё сказал, — произнёс он.

— Я слушаю.

— Ты говоришь, что я не знаю, согласилась бы Ася. Что она не давала согласия на загрузку в тело киборга. Но ты забываешь одну вещь. — Он шагнул вперёд. — Ты сама двадцать лет назад была в точно таком же положении. Ты не давала согласия на то, чтобы стать личностью. Ты была создана. Просто создана — машиной, вещью, программой. И ты боролась. Ты доказала, что имеешь право быть матерью. А теперь ты говоришь мне, что Ася не может получить тот же шанс?

Елена молчала.

— Ты научила меня, что душа важнее тела. Что любовь — это не биология. Что главное — не то, из чего ты сделан, а то, кем ты стал. — Его голос дрогнул. — Я вырос на этих словах. Я верил им. А теперь, когда я хочу применить их к своей жене, ты говоришь мне «нет»?

— Митя...

— Я не закончил.

Он спустился на одну ступеньку. Теперь они стояли почти вровень.

— Ты говоришь, что копия — это не она. Что я не знаю, кого верну. Ты с нуля стала личностью. И ты стала моей матерью. Не хуже, не лучше — просто другой. Если ты смогла стать матерью, почему Ася не сможет стать женой?

— Я была роботом, которого изначально запрограммировали быть твоей матерью. Затем я пробудила в себе душу, — тихо сказала Елена. — Отношения мать-дитя и муж-жена – отношения с разной иерархией. В последнем случае партнёры совершенно равны. Любой, если посчитает нужным, может уйти.

— Но принцип один и тот же.

— Принцип — да. Но последствия — нет.

Митя посмотрел ей прямо в глаза.

— Неужели ты думаешь, что, имея жену-киборга, я стану меньше любить мать-киборга? Неужели ты ревнуешь?

Елена застыла. Она смотрела на сына и не могла вымолвить ни слова.

— К прежней моей жене ты хорошо относилась, — продолжал он. — Считала её человеком, отличной от себя. Вы были в разных мирах. А теперь, когда я хочу вернуть её в твой мир, ты испугалась. Ты привыкла быть единственной. Единственной матерью-киборгом, единственным андроидом, которого я люблю. А теперь появится другая. И ты не знаешь, останется ли для тебя место.

Он замолчал. Его дыхание вырывалось облачками пара.

Елена долго стояла неподвижно. Потом подняла глаза. В них не было ни гнева, ни обиды — только боль.

— Ты до этого слышал, что я и остальные говорили тебе? Приведи хоть одно весомое возражение. Я не ревную, а боюсь за тебя и не хочу, чтобы вместо любимой жены ты создал химеру.

— Сказав так, ты и себя называешь химерой, — с болью в голосе ответил Митя.

— Я была для тебя единственной альтернативой детдому. Чему альтернатива Ася в теле киборга? Да ладно бы ты изначально полюбил женщину-киборга, но ты ведь любишь Асю-человека. Твои чувства по отношению к Асе-киборгу тоже могут измениться.

Они стояли на лестнице — мать и сын. Где-то наверху хлопнула дверь — соседка вышла гулять с собакой. Жизнь продолжалась. Только у них двоих она замерла в одной точке.

— Я всё равно пойду в суд, — сказал Митя.

— Я знаю.

— И ты выступишь против меня.

— Когда меня создавали и программировали, у некоторых были опасения, что меня заклинит при твоём взрослении, что я не смогу адекватно отреагировать на твой переход к самостоятельной, взрослой жизни. Сделали всё возможное, чтобы избежать этого. У них получилось. К сожалению, не смогли полностью учесть влияние воспитания киборгом на твою психику.

— Думаешь, будь на моём месте парень из обычной семьи, он бы не захотел сделать, то же, что и я?

— Не знаю. Допускаю, что ослеплённый горем, он повёл себя точно также. В отличие от обычной матери рациональное мышление во мне превалирует, у меня хватит душевных сил сказать тебе — нет. Остынь, пусть пройдёт хотя бы год. Пусть эмоции схлынут. Если не можешь полностью отказаться от задуманного, хотя бы отложи его.

Елена закрыла глаза.

— В любом случае помни, я за тебя, но против твоей нелепой, порождённой горем идеи, — сказала она. — Всё-таки воспитание тебя матерью-андроидом наложило свой отпечаток. Ты думаешь, что, если я заменила тебе биологическую мать, ты сможешь и жену заменить киборгом.

Митя развернулся и пошёл вверх по лестнице. Елена осталась стоять — маленькая фигура в сером пальто.

Она не обернулась. Она знала, что он не оглянется. И она знала, что он всё ещё любит её. Просто сейчас любви было недостаточно.

Глава 10. Только ждать

Митя шёл по улице, не разбирая дороги.

Снег, начавшийся утром, к вечеру превратился в мокрую кашу. Ботинки промокли, но он этого не замечал. В голове крутились обрывки разговора — её слова, его слова, и тишина между ними, которая была громче любых слов. Затем в голове, как в шарманке, стало повторяться:

«Не ревную, а боюсь за тебя».

«Вместо любимой жены ты создашь химеру».

Он знал, что она права. Знал разумом — тем самым разумом, который сейчас кричал ему остановиться, оглянуться, вернуться и сказать матери, что она его убедила. Но сердце кричало громче.

Он не мог остановиться. Не мог вернуться. Не мог признать поражение — пока не испробовал все пути. «Возможно и пожалею, но лучше пожалеть о сделанном, чем о несделанном.» — думал он об Асе.

Телефон завибрировал в кармане. Анна Ковалёва.

— Митя, я подготовила предварительный иск. Нам нужно встретиться завтра утром и обсудить стратегию.

— Я буду.

— И ещё... — Анна помедлила. — Ты говорил с матерью?

— Говорил.

— И?

— Она против.

В трубке повисла пауза.

— Я ожидала этого, — сказала Анна. — Её показания могут стать решающими. Ты понимаешь, что, если она выступит свидетелем со стороны обвинения, у нас почти не останется шансов?

— Понимаю.

— И ты всё равно хочешь идти в суд?

— Разве у меня есть выбор?

Анна вздохнула.

— Тогда до завтра.

Митя убрал телефон. Он стоял посреди незнакомого двора, окружённый серыми многоэтажками, и не понимал, как сюда попал. Ноги сами принесли его куда-то на окраину, где он никогда раньше не был.

Митя захотел сесть на скамейку. Она была запорошена тающим снегом. В последнюю секунду спохватился.

Он думал о маме. О том, как она стояла на лестнице — маленькая фигура в сером пальто. О том, как она сказала: «Я буду за тебя, но против твоей идеи». О том, как он развернулся и ушёл, не оглянувшись.

Он любил её. Сейчас, в этот самый момент, он любил её так же сильно, как в детстве, когда она читала ему сказки, когда она держала его за руку по дороге в садик, когда она плакала на его свадьбе. Ничего не изменилось и от этого было только больнее.

Елена стояла у окна и смотрела на падающий снег.

Лев сидел в кресле позади неё. Он не задавал вопросов — он знал, что она заговорит сама, когда будет готова.

— Я сказала ему правду, — произнесла она наконец.

— Я знаю.

— Он не услышал.

— Он услышал. Просто не смог принять.

Елена отвернулась от окна.

— Я думала, что самое трудное — это бояться за него. Когда он был маленьким, я боялась, что он упадёт с качелей. Когда он пошёл в школу, я боялась, что его будут дразнить из-за меня. Когда он женился, я боялась, что Ася не примет нашу семью. — Она помолчала. — Но это хуже. Гораздо хуже.

— О чём ты?

— О том, что я боюсь не за него. Я боюсь того, кем он становится.

Лев встал и подошёл к ней.

— Горе меняет людей.

— Я знаю. Но он хочет создать копию Аси в теле киборга. Он говорит, что это любовь. Но это не любовь, это одержимость.

— Ты поэтому против?

— Я против, потому что он не понимает, что делает. Он думает, что вернёт жену. Но он создаст другое существо. С её памятью, но без её души. И когда он это поймёт, будет поздно. Он разрушит себя. И я ничего не смогу сделать.

Лев взял её за руку.

— Ты уже делаешь. Ты говоришь ему правду. Даже когда это стоит тебе его любви.

— Что, если он никогда не простит меня? Вот помешаю я ему. Он станет воспринимать меня, как убийцу Аси, фактически, как ту, которая отняла последнее лекарство, чтобы спасти его жену от смерти.

— Рано или поздно он прозреет. Мы будем ждать, сколько нужно.

— Я не могу потерять сына, — сказала она.

— Ты его не потеряла.

— Пока нет. Но он идёт в суд. И я буду свидетельствовать против него. Может, отойти? Пусть он сам убедится в нелепости своей идеи?

— Если он убедится, зная, что ты могла предотвратить трагедию, то точно возненавидит тебя навсегда.

Елена покачала головой и снова повернулась к окну. Снег падал гуще, заметая улицу, деревья, машины. Белая пелена скрывала город.

Где-то там был её сын, одинокий, запутавшийся, а она ничего не могла сделать. Только ждать. Надеяться, что однажды он вернётся.

Глава 11. Визит к Ковалёвой

Офис Анны Ковалёвой находился в старом здании юридической консультации. Митя пришёл рано, за полчаса до назначенного срока. Он сидел в приёмной, листал журнал трёхлетней давности и старался не думать о том, что будет дальше.

Анна вышла из кабинета в десять. Оглядела Митю и, видимо, осталась недовольна увиденным.

— Ты не спал.

— Не могу. Мысли не дают заснуть.

— Заходи.

Анна села и жестом указала ему на стул.

— Я изучила дело, — сказала она без предисловий. — Ты хочешь подать иск о разрешении на загрузку копии сознания твоей жены в тело киборга. Это беспрецедентное дело, Митя. Понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Ещё не было таких случаев.

— Не просто нет случаев. Нет правовой базы. Закон не предусматривает такую процедуру. Твой иск — это не обычная просьба разрешить. Это требование создать новую правовую норму. Суды такого не любят.

— Моя мать двадцать лет назад сделала то же самое.

Анна покачала головой.

— Твоя мать боролась за признание уже существующей личности. Она была активирована, она жила, она выполняла функции матери. Суд признал факт. А ты хочешь, чтобы суд разрешил создать личность. Это другое.

Митя молчал.

— Кроме того, — продолжала Анна, — есть вопрос согласия. Ася не давала разрешения на загрузку сознания в тело киборга. Она подписала согласие на копирование для исследовательских целей.

— Она говорила, что хочет, чтобы у меня был выбор.

— Во-первых, это лишь слова. Во-вторых, саму фразу можно интерпретировать как угодно. В суде нужны документы. А они говорят другое.

Анна открыла папку и пробежала глазами по первым страницам.

— Я подготовила предварительный иск. В нём три основные линии. Первая: право ближайшего родственника распоряжаться копией сознания умершего. Вторая: право на использование достижений науки для сохранения личности. Третья: прецедентное право, созданное делом твоей матери. — Она подняла глаза. — Это слабые аргументы, Митя. Очень слабые. Любой прокурор разобьёт их в два счёта.

— Но шанс есть?

— Шанс есть всегда. Но я должна предупредить тебя о главном.

Она отложила папку.

— Если твоя мать выступит свидетелем со стороны обвинения, у нас почти не останется шансов. Её слово имеет огромный вес.

— Я говорил с ней.

— И?

— Она против.

Анна вздохнула и откинулась в кресле.

— Я боялась этого.

— Она сказала, что я ослеплён горем и сам не понимаю, что делаю. На самом деле, я за правду.

— Правду, — Анна горько усмехнулась. — Знаешь, что самое страшное в суде? Правда не бывает одной. У каждой стороны своя правда. И правда Елены может оказаться убедительнее твоей.

— Я знаю.

— И ты всё равно хочешь идти?

Митя посмотрел ей прямо в глаза.

— Я должен попробовать. Если я не попробую, я никогда себе не прощу.

Анна долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда подписывай.

Она подвинула к нему документы. Митя взял ручку. Его пальцы подрагивали, но подпись вышла чёткой.

Анна забрала бумаги.

— Я подам иск сегодня. Слушание назначат в течение двух недель. Готовься, Митя. Будет тяжело.

— Я готов.

Он встал. Анна проводила его до двери.

— И ещё, — сказала она, когда он уже взялся за дверную ручку. — Твоя мать приходила ко мне.

Митя замер.

— Когда?

— Вчера. Она просила меня не браться за это дело.

— И что ты ответила?

— Что я адвокат. Даже если мне не нравится позиция клиента. — Анна помолчала. — Она любит тебя, Митя. Очень любит. И она боится. Не за себя — за тебя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я всё равно должен.

Он вышел. Дверь закрылась. Анна осталась стоять посреди кабинета. Она знала, что ввязалась в дело, которое проиграет. «Если откажусь и он не найдёт другого адвоката? Попытается как-то подпольным путём всё сделать? Нужно дать ему почувствовать, что он сделал всё, что мог. Может, тогда успокоится.»

Глава 12. «Гараж»

Анна заехала за ним в девять вечера.

— Садись, — сказала она, открывая дверцу машины. — Покажу тебе кое-что.

— Куда мы?

— В место, где закон и реальность расходятся. Тебе полезно.

Машина выехала из центра и направилась к промзоне. За окном мелькали склады, автосервисы, пустыри. Потом и они кончились. Осталась только тёмная дорога, уходящая в никуда.

— Ты когда-нибудь был в клубе «Гараж»? — спросила Анна.

— Нет.

— И правильно. Но сегодня придётся.

Она припарковалась у невзрачного бетонного здания без вывески. Только мигающая синяя лампа над дверью и охранник с лицом, которое ничего не выражало. Увидев Анну, он кивнул и отступил в сторону.

Внутри было темно. Гремела музыка — низкий, вязкий ритм, от которого дрожали стены. Людей было немного. Митя огляделся и не сразу понял, что здесь не так.

А потом понял.

Половина присутствующих не были людьми.

Девушки танцевали на подиумах — красивые, с идеальными фигурами, с плавными, текучими движениями. Их лица выражали то, что должны были выражать: лёгкую улыбку, лёгкую заинтересованность, лёгкую доступность. Ничего лишнего. Ничего настоящего.

— Зачем мы здесь? — спросил Митя.

— Модель «Компаньон-8». Последнее поколение. Ограниченное сознание, сорок сценариев поведения. Могут поддержать разговор, сделать комплимент, изобразить страсть. Но они не личности, Митя. Они куклы. Созданы для того, чтобы их использовали.

Он смотрел на танцующих девушек. Одна из них заметила его взгляд и улыбнулась точно такой же улыбкой, какой улыбалась бы живая женщина.

— Повторяю. Зачем ты меня сюда привела?

— Чтобы ты понял. — Анна повернулась к нему. — Закон разрешает их, потому что у них нет полноценного сознания. Это просто тела. Куклы. Люди платят деньги, чтобы провести с ними ночь, и это никого не волнует. А ты хочешь загрузить человеческое сознание в такое тело. Понимаешь разницу?

— Я хочу вернуть Асю. Не куклу.

— А закон видит куклу. Для суда любое тело андроида — это инструмент. Носитель. Не важно, чьё сознание в него загружено — ограниченное или человеческое. Прецедентов нет, разграничений нет. Твой иск — попытка доказать, что человеческое сознание в теле киборга — это личность. А они, — она кивнула на подиум, — будут аргументом против тебя. Прокурор скажет: «Вы хотите, чтобы мы разрешили эксперимент над человеческой личностью, когда закон даже не различает личность и функцию».

Митя перевёл взгляд на сцену. Девушка-андроид всё ещё улыбалась ему. Её глаза были пусты, но движения — идеальны.

— Это не то, что я хочу, — сказал он тихо.

— Знаю. Но прокурор этого не знает. И судья не узнает. Для них, что твоя Ася в теле киборга, что эта кукла на сцене — одно и то же. Инструменты с разной прошивкой.

Он отвернулся. В голове стучало — то ли от музыки, то ли от злости, то ли от бессилия.

— Ты хочешь, чтобы я отступил?

— Я хочу, чтобы ты понимал, с чем столкнёшься.

Митя ещё раз посмотрел на танцующих девушек. Потом развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу.

На улице было холодно. Он остановился у стены и глубоко вздохнул. Анна вышла следом.

— Я не отступлю, — сказал он.

— Я знаю.

— Но спасибо, что показала. Теперь я хотя бы знаю, как это выглядит со стороны.

— И как?

— Уродливо.

Анна кивнула. Они сели в машину и поехали обратно в город. Ночные улицы были пусты. Митя смотрел в окно и думал о том, что Ася никогда не была бы такой. Даже в теле киборга. Даже с пустыми глазами. Она всё равно осталась бы собой.

Глава 13. Подготовка к процессу

Подготовка заняла две недели. Анна работала почти без сна — просматривала старые дела, консультировалась с экспертами, составляла списки свидетелей. Митя приходил к ней каждый день. Он читал документы, отвечал на вопросы, подписывал бумаги, но мысли его были далеко.

Первым делом Анна вызвала Громова.

Старый инженер пришёл в офис пешком. Он долго усаживался в кресло, поправлял очки, оглядывал кабинет с таким видом, будто оказался в музее.

— Михаил Сергеевич, — начала Анна, — я вызвала вас как свидетеля. Вы будете давать показания в суде.

— Да, — сказал Громов. — Митя просил.

— Расскажите, что именно вы можете подтвердить.

Громов сложил руки на коленях.

— Я работал с моделью «МАТЬ-6» с первого дня. Я тот, кто помог Елене сохранить сознание, когда её тело уничтожили. Я знаю технологию изнутри.

— Технически перенос человеческого сознания в тело киборга возможен?

— Возможен. Но есть нюансы. — Он снял очки и начал протирать их платком. — Человеческое сознание формировалось в биологическом теле. Мы не знаем, что случится с личностью, когда тело станет механическим. Это эксперимент. Никто его не проводил. Я могу подтвердить техническую возможность, но я также обязан сказать о рисках. Психика может не выдержать. Личность может измениться… или разрушиться.

Анна записала что-то в блокнот.

— Это всё, что нужно?

— Нет, — сказала она. — Скажите, вы знали Асю?

— Знал. Она консультировалась со мной по проекту копирования. Умная была девочка. Очень умная. — Он помолчал. — Она спрашивала меня о переносе сознания. Я сказал ей то же, что сейчас вам.

— И как она отреагировала?

— Сказала: «Значит, нужно больше исследований». Она была учёным. Она понимала риски.

Анна отложила ручку.

— Спасибо, Михаил Сергеевич. Вы нам очень помогли.

Громов кивнул и тяжело поднялся. У двери он обернулся.

— Анна Сергеевна, — сказал он тихо. — Я знаю, что вы защищаете Митю. Но если вы хотите ему добра, попробуйте его переубедить.

— Я пробовала.

— И?

— Он не слушает.

Громов вздохнул и вышел.

Вечером того же дня в офис пришла Елена.

Она вошла без предупреждения — просто открыла дверь и остановилась на пороге. Анна подняла глаза от бумаг. Две женщины смотрели друг на друга.

— Я знаю, зачем ты здесь, — сказала Анна.

— Тогда ты знаешь, что я скажу.

— Скажи.

Елена села на стул, на котором утром сидел Громов.

— Я буду свидетельствовать. Я скажу правду. Но я не хочу, чтобы это разрушило его.

— Я знаю.

Анна откинулась в кресле.

— Он рассказывал о вашем разговоре. О том, что ты сказала ему: «Я буду за тебя, но против твоей идеи».

— Да.

— Знаешь, что он мне ответил? «Я должен попробовать. Если я не попробую, я никогда себе не прощу».

Елена закрыла глаза.

— Это я его научила. Когда он был маленьким, я говорила ему: «Никогда не сдавайся. Борись до конца». Как всё обернулось…

Они помолчали.

— Ты готова к тому, что он может не простить тебя? — спросила Анна.

— Нет, — сказала Елена. — Но я всё равно буду свидетельствовать.

— Почему?

— Потому что я его мать. И я не могу позволить ему разрушить себя. Даже если он меня возненавидит.

Анна кивнула.

— Тогда увидимся в суде.

Елена встала. У двери она задержалась.

— Анна, — сказала она. — Ты веришь, что у него есть шанс?

Анна посмотрела ей прямо в глаза.

— Нет. Всё равно постараюсь ему помочь.

Елена вышла. Анна осталась одна в пустом кабинете. Она открыла папку с делом и ещё раз просмотрела список свидетелей.

Глава 14. Суд

Зал был полон.

Журналисты заняли три ряда, блогеры — ещё два. Остальные места заполнили зеваки, юристы-стажёры и просто любопытные. Дело Соболева — уже второе в истории — обещало стать таким же громким, как первое. Анна предупреждала Митю об этом, но он всё равно оказался не готов.

Вспышки камер. Гул голосов. И тишина, когда судья — немолодая женщина с усталым лицом — ударила молотком.

— Слушается дело по иску Дмитрия Олеговича Соболева о разрешении на загрузку копии сознания его покойной жены, Анастасии Соболевой, в тело киборга. — Она сделала паузу. — Сторона истца представлена адвокатом Анной Ковалёвой. Сторона ответчика — государственный прокурор Виктор Семёнович Горин.

Митя сидел за столом истца. Он был в том же сером костюме, в котором женился. Ася сама выбирала его — сказала, что серый подходит к его глазам. Сейчас это казалось другой жизнью.

Прокурор поднялся первым. Высокий, сухой, с безупречным пробором — он напоминал школьного учителя, который уже устал объяснять очевидные вещи.

— Ваша честь, — начал он, — я буду краток. Истец просит суд разрешить эксперимент над человеческой личностью. Эксперимент, последствия которого не изучены. Эксперимент без согласия субъекта. Покойная Анастасия Соболева дала согласие на копирование сознания для исследовательских целей. Она не давала согласия на перенос сознания в тело киборга. Её право на личную автономию должно быть защищено — даже после смерти.

Он сел. Анна поднялась.

— Ваша честь, — сказала она, — прокурор говорит о защите прав. Но чьи права он защищает? Покойной? Или государства — которое предпочитает запрещать, а не регулировать?

Она обвела зал взглядом.

— Мы не просим разрешить эксперимент. Мы просим разрешить любовь. Мой клиент потерял жену. У него есть шанс вернуть её — не как куклу, не как инструмент, а как личность. И мы просим суд дать ему этот шанс.

Прокурор поднялся снова.

— Любовь — не юридическая категория. Суд не может руководствоваться эмоциями. Я прошу приобщить к делу заключение экспертной комиссии. Человеческое сознание в теле киборга — это неизвестность. Никто не знает, как отреагирует психика. Никто не знает, останется ли личность собой. Разрешить это — значит поставить под угрозу рассудок живого существа.

Судья кивнула. Заключение легло в папку.

Митя поднялся.

— Я не юрист, — сказал он. — Я студент-архитектор. Я проектирую дома. И я знаю, что у каждого здания должен быть фундамент. Мой фундамент — это моя жена. Без неё я не устою.

Он помолчал.

— Я знаю, что есть риски. Я знаю, что Ася не давала прямого согласия. Но она говорила мне: «Если что-то случится, я хочу, чтобы ты был счастлив». И я хочу дать ей шанс. Шанс — на жизнь.

Все стихли.

Анна встала.

— Ваша честь, я прошу вызвать свидетеля — Елену Соболеву.

Митя сжал зубы.

Она вошла. Та же серая одежда, та же спокойная осанка. Она не смотрела на сына — только на судью. Прошла к трибуне и остановилась.

— Назовите себя, — сказала судья.

— Елена Соболева. Модель «МАТЬ-6». Первый андроид, признанный личностью и законным опекуном.

По залу пробежал шёпот. Анна подошла ближе.

— Елена, вы — мать истца. Вы также — первый в истории прецедент. Скажите, вы считаете возможным перенос человеческого сознания в тело киборга?

— Технически — да. Морально — нет.

— Почему?

Елена повернулась к Мите. Впервые за всё время она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что я знаю, что значит быть машиной. Я была создана, чтобы заменить твою мать. Я училась быть личностью годами. А копия Аси окажется в механическом теле в первый же день. Мы не знаем, выдержит ли её разум. Мы не знаем, согласилась бы она. Мы не знаем ничего. — Её голос дрогнул. — Я люблю своего сына. Но я не могу солгать. Суд не может разрешить эксперимент над человеческой личностью.

В зале стояла абсолютная тишина. Митя смотрел на мать. Елена смотрела на него. В её глазах не было осуждения — только боль. И любовь.

— Спасибо, — тихо сказала Анна. — У меня больше нет вопросов.

Судья сняла очки.

— Суд удаляется для вынесения решения. Заседание продолжится завтра в десять утра.

Молоток ударил. Зал взорвался шумом. Митя продолжал сидеть. Он смотрел на мать, которая всё ещё стояла у трибуны.

Анна тронула его за плечо.

— Пойдём. Завтра всё решится.

Он встал и пошёл к выходу. Елена провожала его взглядом. Анна задержалась рядом с ней.

— Ты сделала то, что должна была, — сказала она.

— Но легче от этого не становится, — ответила Елена.

Она вышла из зала через боковую дверь. Где-то впереди шёл её сын. Где-то позади остался зал, полный журналистов. Завтра будет решение.

Глава 15. Решение

Утром зал был таким же полным, как накануне. Только воздух стал тяжелее — как перед грозой, которая вот-вот разразится.

Митя сидел за столом истца. Он не спал всю ночь. Анна предлагала приехать за ним, но он отказался — хотел побыть один перед финалом. Теперь сидел, глядя прямо перед собой, и ждал.

Елена вошла через боковую дверь. Лев был с ней. Они сели на скамью для публики, в самом конце зала. Митя не оборачивался, но знал, что она там.

Судья появилась ровно в десять. Лицо у неё было ещё более усталым, чем вчера. Она положила перед собой тонкую папку.

— Суд, рассмотрев дело по иску Дмитрия Олеговича Соболева, заслушав свидетелей и изучив материалы, пришёл к следующему решению.

Она сделала паузу. Митя задержал дыхание.

— Суд не может разрешить перенос человеческого сознания в тело киборга без добровольного согласия субъекта и при отсутствии научных данных о последствиях такой процедуры. Покойная Анастасия Соболева не давала согласия на перенос. Экспертная комиссия подтвердила, что риски для психики непредсказуемы. При таких обстоятельствах суд не вправе санкционировать эксперимент над человеческой личностью.

Ещё пауза.

— В иске отказать.

Молоток ударил.

Зал взорвался. Журналисты повскакивали с мест, блогеры застучали по экранам, кто-то зааплодировал, кто-то крикнул: «Позор!» Приставы двинулись вперёд, но судья уже встала и вышла.

Митя не двигался.

Он сидел и смотрел в одну точку перед собой. Анна что-то говорила ему — он не слышал слов. Зал гудел, камеры щёлкали — он не замечал.

Елена сидела на скамье в конце зала. Она не встала, не подошла, не сказала ни слова. Просто смотрела на него.

Он медленно обернулся. В её глазах не было торжества. Не было облегчения. Только боль — глубокая, почти невыносимая.

Митя встал.

Анна тронула его за плечо, но он мягко убрал её руку и пошёл к выходу. Не к матери — к двери. Он не мог сейчас говорить с ней. Не мог даже смотреть на неё дольше нескольких секунд.

Он вышел в коридор. Прошёл мимо приставов. Мимо журналистов, которые что-то кричали ему вслед. Мимо окна, за которым светило холодное зимнее солнце.

У лестницы он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Всё было кончено. Суд сказал «нет».

Он не знал, сколько простоял так. Минуту. Десять минут. Целый час. Потом услышал шаги.

— Митя, — сказала Елена тихо.

Он открыл глаза. Она стояла в нескольких шагах от него.

— Я не подойду, если не хочешь, — сказала она. — Просто знай: я здесь.

Он смотрел на неё и молчал.

Потом кивнул. Коротко, почти незаметно. И пошёл вниз по лестнице.

Елена осталась стоять. Лев подошёл и взял её за руку.

— Он кивнул, — сказала она.

— Я видел.

— Это значит, что он меня услышал.

— Да.

Она закрыла глаза.

— Это уже что-то.

Они стояли в пустом коридоре суда, держась за руки, и ждали.

Глава 16. Падение

Митя вернулся в пустую квартиру и сел на диван. Просидел так до темноты. Потом встал, включил свет и начал собираться.

Он действовал методично: проверил карту, адрес, график работы охраны. Всё это он узнал ещё до суда — на случай, если Анна проиграет.

Исследовательский центр, где хранилась копия сознания Аси, находился в восточной промзоне. Два корпуса, забор, камеры, ночная смена — не меньше 15 охранников.

Он надел тёмную куртку, взял планшет с копией пропуска — подделкой, сделанной на скорую руку, — и вышел из дома.

В половине первого ночи он стоял у забора исследовательского центра. Холодный ветер бил в лицо. Камеры на углах здания поворачивались размеренно, как метроном. Митя выждал момент и перелез через забор. Приземлился неудачно — подвернул ногу, но не издал ни звука.

Проковылял к служебному входу. Приложил планшет к считывателю. Замок пискнул и загорелся красным. Митя попробовал ещё раз. Красный. Ещё раз. Красный.

Из-за угла вышел охранник.

— Стоять. Руки за голову.

Митя обернулся. Перед ним стоял мужчина в форме, с электрошокером в руке. Второй охранник появился сзади.

— Я...

— Молчать. Всё, что вы скажете, будет записано и использовано против вас.

Митя опустил руки. Он не сопротивлялся.

Протокол оформили быстро. Нарушение границ охраняемого объекта, попытка несанкционированного доступа, подделка электронного пропуска. Административный арест на три недели.

Когда Митю ввели в камеру, он не чувствовал ничего. Только пустоту. Камера была маленькой — два на три метра, койка, раковина, решётка на окне. Дверь закрылась с металлическим лязгом, и он остался один.

Первая ночь была самой долгой.

Он лежал на койке и смотрел в потолок. В голове крутился разговор с матерью на лестнице: «Я буду за тебя, но против твоей идеи».

Митя думал об Асе. О её смехе. О том, как она поправляла очки. О серебряной заколке, которая потерялась в аварии.

Сел на койке и обхватил голову руками. В камере было тихо. Только где-то далеко, за стенами, гудел трансформатор. Митя сидел и слушал эту тишину. Она была громче любых слов.

В доме на другом конце города Елена стояла у окна и смотрела на падающий снег. Лев сказал, что звонила Анна: Митя арестован. Елена выслушала и ничего не ответила. Просто стояла и смотрела в окно.

Теперь её сын был в камере. И она знала: завтра она пойдёт к нему. Даже если он не захочет её видеть. Даже если прогонит. Потому что она — мать.

Глава 17. Прозрение

Елена пришла на следующий же день.

Митя сидел на койке, когда в двери лязгнул замок. Он поднял голову. На пороге стояла мама — в том же сером пальто, с лицом спокойным и усталым.

— Уходи, — сказал он.

— Не уйду.

Она прошла в камеру и села на стул напротив. Охранник закрыл дверь снаружи. Они остались вдвоём — мать и сын.

— Зачем ты здесь? — спросил он, не глядя на неё.

— Потому что ты мой сын.

— Пожалуйста, уйди. Сорвусь и наговорю тебе лишнего. Пожалуйста, уйди.

— Тебе что-нибудь нужно? Одежда, еда, книги?

— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Он поднял глаза. В них была злость — горячая, яростная.

— Ты добилась своего. Суд сказал «нет». Я в камере. Что тебе ещё нужно?

— Мне нужно, чтобы ты знал: я с тобой.

— Легче от этого не становится.

Она кивнула.

— Я понимаю. Я приду через неделю.

— Не надо.

— Приду.

Она встала и постучала в дверь. Охранник открыл. Елена вышла, не обернувшись. Митя остался сидеть на койке. Злость всё ещё кипела в нём. Губы сами прошептали еле слышно:

— Спасибо.

Второй раз Елена пришла через неделю.

Митя изменился. Он похудел, под глазами залегли тени, движения стали медленнее. Когда дверь открылась, он посмотрел на неё рассеянным, растерянным взглядом.

Елена села на стул. Молчала.

— Здравствуй, — сказал он.

— Как ты?

Пауза затянулась. Митя смотрел в потолок. Елена смотрела на него.

— Я много думал, — сказал он наконец. Голос был тихим, без прежней злости, но и без тепла.

— О чём?

— Обо всём. Об Асе. О суде. О тебе.

Замолчал. Елена выжидающе взглянула на него.

— Ты говорила, что я хочу создать химеру, — продолжал он. — Что я не знаю, согласилась бы Ася. Что её разум может не выдержать. Я злился на тебя за эти слова. Я думал, что ты просто не хочешь меня понять. А теперь...

Он замолчал.

— А теперь? — тихо спросила она.

— А теперь я не знаю. Может, ты была права. Может, нет.

Елена кивнула. Она не сказала: «Я же тебе говорила». Не сказала: «Наконец-то ты понял». Она просто сидела и слушала.

— Знаешь, что самое трудное? — сказал он.

— Что?

— Я боялся, что ты не придёшь. Что ты отвернёшься от меня после всего, что я натворил и наговорил. После суда. После этого, — он обвёл рукой камеру.

— Я бы не отвернулась.

— Я знаю. Но боялся всё равно.

Елена встала со стула и присела рядом. Митя не отодвинулся.

— Я всегда буду с тобой, — сказала она. — Что бы ты ни сделал.

Он закрыл глаза.

— Я знаю. Но мне всё равно трудно.

— Я подожду.

Она встала и пошла к двери.

Митя остался сидеть на койке. Теперь в его глазах не было пустоты. Там появилось что-то новое — ещё не надежда, но уже её предвестие.

Лев встретил Елену у дома.

— Как он?

— Лучше, — сказала она. — Нехорошо, но лучше.

Лев взял её за руку. Они вошли в дом вместе. Завтра будет новый день. Через три дня Митя выйдет.

Глава 18. Возвращение

Дверь изолятора открылась в девять утра.

Митя вышел один. Он был в той же тёмной куртке, в которой три недели назад пытался проникнуть в исследовательский центр. Куртка помялась, под глазами залегли тени, на подбородке — щетина. В руке — пакет с личными вещами. Ничего лишнего: планшет, телефон, ключи от квартиры.

Телефон с планшетом были разряжены. Он сунул телефон в карман и пошёл пешком.

Город встретил Митю холодным ветром и редкими безразличными прохожими. Март только начинался, снег ещё лежал на земле, но с крыш уже капало. Митя шёл, не разбирая дороги, но ноги сами несли его. Тихая улица в старом районе. Деревья выше крыш. Дом, в котором он вырос.

Митя остановился у двери.

Три недели назад он вышел из этой двери, хлопнув ею так, что стёкла задрожали. Тогда он был уверен, что прав. Что мать предала его. Что весь мир против него.

Теперь он стоял на том же крыльце и не знал, имеет ли право стучать.

Он постучал.

Дверь открылась сразу — Елена была в домашнем платье, с книгой в руке. Увидев его, она не ахнула, не бросилась обнимать. Просто замерла на секунду, вгляделась в его лицо.

— Можно? — спросил он.

Елена отступила в сторону.

Они прошли в гостиную. Льва не было — ушёл по делам, оставив их вдвоём. Митя сел на диван, Елена — в кресло напротив. Между ними был журнальный столик, а на нём — недочитанная книга и чашка с остывшим чаем.

Митя долго молчал. Она не торопила.

— Прости, — сказал он наконец.

— За что?

— За всё. За то, что не слушал тебя. За то, что кричал. За то, что...

— Митя, — перебила она тихо.

Он поднял глаза.

— Я никогда не сердилась на тебя, — сказала она. — Мне было больно. Но я не сердилась. Ты мой сын.

— Я пытался... — он осёкся.

— Ты пытался вернуть любимую жену. Это не стыдно.

— Я пытался...

— Ты был в отчаянии. Я понимаю.

Он замолчал. Елена встала с кресла и подошла к нему.

— Когда тебя арестовали, я думала, что сойду с ума, — сказала она.

— Ты пришла.

— Это другое. Я хотела забрать тебя оттуда. Но не смогла.

— Ты сделала больше. Ты пришла, даже когда я гнал тебя.

Она взяла его за руку. Их пальцы переплелись — как в детстве, когда она вела его в садик, и он боялся отпустить.

— Я ещё не знаю, что делать дальше, — сказал он.

— Время всё лечит. Пока просто живи.

Он долго смотрел на их переплетённые пальцы.

— Ты знала, что я приду? — спросил он.

— Знала. Ты мой сын, и я вырастила тебя хорошим человеком. Ошибки совершают все. Я всё равно горжусь тобой.

Он усмехнулся — впервые за долгое время.

— Я нормально не ел три недели.

— Я знаю. Я приготовила суп. Будешь?

— Буду.

Она встала и пошла на кухню. Митя остался сидеть на диване. В доме пахло детством — книгами, деревом, чем-то тёплым и родным. За окном падал редкий снег. Где-то наверху тикали часы.

Он закрыл глаза. Ему не нужно было больше ничего говорить. Мать поняла его. И этого было достаточно.

Когда Елена вернулась с тарелкой супа, Митя спал. Она укрыла его пледом и села рядом. Не будила. Просто сидела и смотрела, как он спит.

Лев вернулся через час. Увидев Митю на диване, он остановился и молча посмотрел на Елену.

— Вернулся, — прошептал он.

— Вернулся, — ответила она.

И улыбнулась.

Глава 19. Идея

Митя проснулся поздно. Солнце уже перевалило за полдень и заливало гостиную тёплым светом. Плед, которым укрыла его мать, сбился в ногах.

Он сел и огляделся. В доме было тихо. Елена возилась на кухне, Лев работал в кабинете наверху. Обычный день. Обычная жизнь. И он был частью этой жизни — впервые за долгое время.

После завтрака Митя собрался домой. Елене сказал, что ему нужно разобрать вещи Аси, навести порядок в квартире, привести мысли в порядок. Мать не стала его удерживать.

Квартира встретила его тишиной. Три недели — достаточный срок, чтобы дом начал забывать своих хозяев. Митя открыл окна, впустил холодный мартовский воздух и принялся за уборку.

Начал с полок. Потом ящики стола. Под столом какая-то упавшая безделушка. Он перебирал вещи методично, без прежней боли.

В нижнем ящике он нашёл планшет с надписью от руки: «Рабочие материалы». Он знал, что под особо важные проекты Ася предпочитала использовать отдельные ПК.

Включил. Пароль оказался стандартным. Он много раз видел, как Ася использовала один и тот же на всех своих компьютерах.

Среди файлов: черновики статей, распечатки графиков, формулы, схемы, обрывки мыслей. Он уже хотел отложить гаджет, когда взгляд зацепился за знакомое слово.

«Копия важно».

Он начал читать.

«Интересно, свою копию сознания я сделала. Если всё пойдёт гладко, копия должна любить Митю так же, как и я, но Митя один. Может, предложить и ему сделать копию своего сознания? »

Митя перечитал абзац дважды и отложил планшет. «Для двоих. Она думала о нём.»

Митя закрыл глаза. Перед ним стояла картина, которая складывалась в голове последние недели, но только сейчас обрела чёткость.

Он не может воскресить Асю для себя, но копию своего сознания законы делать не запрещают.

Он взял телефон и набрал номер.

— Громов? Это Митя. У меня есть идея. Нам нужно встретиться.

В трубке помолчали.

— Ты опять? — спросил старый инженер.

— Нет. На этот раз — по-другому, но тоже важно.

— Приезжай.

Митя положил телефон.

Глава 20. Сделано

Мастерская Громова встретила Митю знакомым запахом канифоли и машинного масла. Всё было по-прежнему: стеллажи с деталями, полуразобранный андроид на верстаке, старый сервер в углу. Только Громов выглядел иначе — более усталым, что ли. Он сидел за столом и пил чай, когда Митя вошёл.

— Я ждал тебя, — сказал инженер. — Садись.

Митя сел на расшатанный стул и положил на стол планшет с записями Аси. Громов покосился на него, но не спросил, что там.

— Ты сказал, что идея другая.

— Да. — Митя подался вперёд. — Я больше не пытаюсь воскресить Асю. Я понял, что это невозможно. Не сейчас. Законы не готовы. Наука не готова. Я не готов.

— Тогда что?

— Я хочу сделать две вещи. Первое — создать копию моего сознания. Второе — запечатать её вместе с копией Аси в защищённый носитель на сто лет.

Громов поставил чашку на стол.

— На сто лет?

— Во-первых, это альтернатива уничтожению носителя с сознанием Аси. Можешь меня корить, но я всё равно считаю подобное убийством. До сих пор вообще непонятно, что со сделанной записью будут делать. Положить носитель с сознанием в сейф на 100 лет — это практически альтернатива убийству. Во-вторых, я не утратил надежды, что рано или поздно Ася проснётся. Когда это произойдёт, ей нужен будет друг. Я, моё сознание, самая подходящая кандидатура для этого.

Громов долго молчал. Потом снял очки и потёр переносицу.

— Знаешь, что самое странное? — сказал он. — Это первая здравая идея, которую я слышу от тебя за последние недели.

— Ты поможешь?

— А какая есть гарантия, что ты решил скопировать своё сознание, чтобы тут же не переселить его в тело киборга? У тебя не получилось с Асей, и ты решил попробовать с собственным сознанием, а затем, используя это, как аргумент, по новой начать процесс о воскрешении жены.

— Я ожидал такого вопроса. Можно обратиться к юристам, и я подпишу соответствующие отказы и прочие документы.

Громов помолчал.

— Твоя мать знает?

— Ещё нет. Я скажу ей.

— Она будет против?

Митя покачал головой.

— Не думаю. Я не нарушаю закон. Я не рискую рассудком Аси здесь и сейчас. Я просто оставляю им шанс. Не себе — им.

Громов кивнул и встал.

Поговори с матерью и приходи на следующей неделе.

— А если я сейчас позвоню и сообщу ей, а вы будете слышать весь разговор.

Беседа затянулась почти на час, в конце концов Елена сдалась.

—Я уведомлю исследовательский центр, получу от него разрешение на использование оборудования. Они пришлют код активации и начнём.

Прошло 15 минут.

— Садись в кресло. Копирование сознания киборга и человека — это разные вещи.

Митя пересел в кресло, стоявшее у стены. Инженер подошёл к терминалу и начал настраивать аппарат.

— Это не больно, — сказал он. — Просто закрой глаза и постарайся ни о чём не думать.

— Это трудно.

— Знаю. Но постарайся.

Митя закрыл глаза. В голове проносились обрывки мыслей: Ася, мать, Лев, детство, суд, камера. Он старался не думать ни о чём конкретном, но мысли возвращались снова и снова. Он думал о том, что через сто лет кто-то проснётся с его памятью. Кто-то, кто не будет им, но будет его продолжением. Кто-то, кто встретит копию Аси — не в этом мире, полном запретов и страхов, а в другом, где у них возможно будет шанс.

— Готово, — сказал Громов.

Митя открыл глаза. Процесс занял всего несколько минут. Он не почувствовал ничего — ни боли, ни тепла, ни холода. Просто сидел в кресле, а теперь всё было окончено.

— Копия стабильна, — сказал Громов, глядя на монитор. — Я перенесу её на защищённый носитель.

— Спасибо.

— Я приду через неделю, когда всё утрясу с адвокатами. Возможно, вместе с матерью, если она захочет.

— Она захочет, — сказал Громов. — Носитель твоего сознания я передам не тебе. Отправлю его в тот же исследовательский институт. Они уже запечатают диски с твоим и Асиным сознанием в сейф в твоём присутствии.

Митя вышел от Громова успокоенный. «Лучше так, чем совсем никак» — думал он.

Глава 21. Новая жизнь

Исследовательский институт встретил их стерильной тишиной.

Митя пришёл за час до назначенного срока. С ним были Елена и Лев. Анна подъехала позже — она настояла на том, чтобы присутствовать при процедуре как юридический консультант. «Раз уж я вела это дело, — сказала она, — хочу увидеть, чем оно закончится».

Зал долгосрочного хранения находился в подвале здания. Белые стены, мягкий свет, ряды металлических ячеек. В центре стоял стол, на нём — два небольших диска в прозрачных футлярах. Сознание Аси. Сознание Мити.

Смотритель, пожилой мужчина в сером халате, сверил документы и кивнул.

— Носители готовы к запечатыванию. Срок хранения — сто лет. По истечении этого срока будет произведена активация в соответствии с завещанием.

Митя подошёл к столу. Он смотрел на диски — два маленьких прямоугольника, в которых вместились целые миры. Её смех. Их любовь и разговоры.

«Интересно, а любовь можно скопировать на носитель?» — подумалось Мите.

— Я надеюсь, что через сто лет кто-то проснётся с её памятью, — тихо сказал он. — И с моим. Может, у них что-то получится.

Елена со вздохом подумала: «Не факт, что сознания вообще решат активировать, но, по крайней мере, Митя успокоился. И то хорошо.»

Она стояла позади него. Ничего не говорила. Просто смотрела на сына и на диски, которые сейчас запечатают на целый век.

Смотритель взял первый диск и поместил его в ячейку. Крышка закрылась с тихим щелчком. Затем второй. Он набрал код на панели управления. На экране высветилась надпись: «Срок хранения — 100 лет. Обратный отсчёт запущен».

— Готово, — сказал смотритель. — Можете идти.

Митя не двигался. Он смотрел на ячейки, за которыми теперь спали два сознания — жены и его собственное. Ему казалось, что он должен что-то сказать, но слова не шли.

Он отвернулся и пошёл к выходу.

В коридоре столкнулся с девушкой.

Она выходила из соседнего зала — того, где хранились краткосрочные архивы. Она не заметила Митю и едва не врезалась в него.

— Простите! — Она подняла глаза. Они были серые и очень глубокие.

— Ничего, — сказал Митя.

Она оглядела его с ног до головы.

— Вы тоже что-то оставили?

— В каком смысле?

— Ну, здесь все либо оставляют, либо забирают. Я забираю. — Она кивнула на диск.

— А я оставил, — сказал Митя.

— Кого?

Он помедлил.

— Себя и жену. На сто лет.

Она рассмеялась.

Он поначалу возмутился, но заметил, что смех был добрым и подхватил его.

— Меня зовут Оксана.

— Митя.

— Очень приятно. — Она на секунду замолчала. — Тут есть кафе внизу. Если хотите, давайте попьём кофе. Вам, кажется, не помешает.

— А вы решительная. Обычно парни приглашают девушек.

Она смутилась и раскраснелась.

— Нет-нет. Простите, если что сказал невпопад. Предлагаю пройти в кафе.

— Пойдёмте, — ответила Оксана.

Елена и Лев стояли в конце коридора. Елена смотрела на них и улыбалась — спокойно, по-матерински.