Тяжёлый рок

Глава 1

Иногда мне кажется - тяжелый рок висит надо мной.

Б.Б.Гребенщиков. «Тяжелый рок».

Покорять Запад надо начинать с самого крайнего Запада. Как есть относительно безлюдные районы крайнего Севера на просторах Родины, так и в мире в целом существует нечеловечески дикий Крайний Запад. Так решили, благословляя пятёрку неблагонадежно юных музыкантов на эти, ещё совсем недавно казавшиеся невозможными, гастроли, суровые ребята из Комитета сами-знаете-чего (сокращенно – КГБ). Поэтому и начать решили (читать – «разрешили», понимать – «приказали») с Западного побережья Штатов. Благо, и добираться туда ближе – если через родную Социалистическую Республику Аляску, где местные комитетчики вместе с товарищами из Москвы дали своим «трубадуракам» последние напутствия – и помахали вслед ручкой. Те, что помоложе, ещё покричали на последних концертах, подпевая самым забойным, давно известным наизусть вещам.

- Комитетчики тоже люди, - заметил по этому поводу Костя. – Я сам видел у товарища в средней величины погонах, что со мной беседовал, гитарку в кабинете. А в магнитофончике у него Борис пел про свои «мне не было легче…»

- В доверие втирался, - буркнул Саня. – А ты и повёлся.

- Да ладно вам! – рассудил всех Финик. – Главное, что вы теперь покажете этим… Как их…

- Эту… Как её… - под общий хохот поспешил передразнить Саня.

Хотя, ехать с концертами на попахивающий гнильцой Запад, конечно, никто особенно не хотел. Боялись – не поймут. Но и спорить не решились – и так им слишком много прощают родные товарищи в погонах. Теперь могли и не понять.

***

Их зубодробительное название местные журналисты так и не смогли толком перевести, а потому поспешили обвешать группу ярлыками. Чаще всего на страницах американской прессы, а за ней и европейской, мелькало почему-то «Жучки». Ничего общего с названием группы это не имело и даже рядом не валялось, но ассоциировалось, несомненно, с подслушивающей и прочей шпионской аппаратурой, ибо, «кто ж их к нам пустит без ведома ихнего КГБ».

Впрочем, ребята и сами не смогли бы толком объяснить, что значит взятое ими имя, всякий раз отшучиваясь и всякий раз по-разному. Но от них этого и не требовали, и не ждали. От них ждали музыки, которой здесь не было и быть не могло.

И они играли.

И местная, совершенно, как они думали, не готовая к такой музыке, изначально задуренная своими «шишками» публика визжала от восторга.

- Что же такого особенного играют эти русские? – спросил какой-то журналист у простоватого американского паренька, в полной прострации выбирающегося с переполненного стадиона после очередного концерта.

- Они не играют… - ошарашено прошептал в ответ молодой человек, ещё недавно уверенный, что стадионы предназначены исключительно для бейсбола. – Такими вещами не играют…

«Наверняка, теперь этот излишне впечатлительный тинэйджер пойдёт и купит себе электрогитару, чтобы пытаться подражать той дикой какофонии, которую заезжие русские пытаются выдать за музыку», - сделал вывод прозорливый журналист. Он ошибся только в одном, этот телевизионщик, натужно улыбающийся в объектив телекамеры, - предположив, что подобных «излишне впечатлительных тинэйджеров» - единицы. Их оказались миллионы.

Потому что такими вещами не играют.

***

- Не ожидал такого успеха, - утирая мокрый лоб, в очередной раз поделился с товарищами впечатлениями басист Серёжа, до сих пор (хотя они уже исколесили вдоль и поперёк Штаты, Канаду, половину Западной Европы и ехали обратно, в направлении всё той же российской Аляски) поражающийся реакции аборигенов на их музыку. – Нас так в Ленинграде не принимали! Они же там сейчас все на ушах стоят!

- И все девчонки в мини, - заметил мечтательно Саня – вокалист и по совместительству – автор большинства текстов исполняемых ими песен. – Правда, накрашены ужасно, да и то всё размазали…

А толпа снаружи ревела, требуя продолжения.

Все, включая финансового директора, уставились на барабанщика, в свою очередь вытаращившегося на свои ладони, будто надеясь прочитать в переплетении линий судьбу. Рок. Фатум…

Так ничего и не вычитав «во всей этой хиромантии», Слава замучено поднял глаза на коллег.

- У меня уже волдыри на пальцах! – проронил он с безнадёжным, в общем-то, упрёком. То, что придётся идти на бис и лупить самую забойную из репертуара вещь, всем было ясно как день.

- А что! – хмыкнул Саня и повторил, словно пробуя фразу на вкус: – «У меня уже волдыри на пальцах!» Прикольно! Можно в какую-нибудь песню вставить в финале.

- Только это будет баллада, - вздохнул, поднимаясь, Слава. – В две гитары. И никаких ударных…

Все захохотали и, подбадриваемые радостным кудахтаньем Финика (как за глаза и за должность звали финансового директора), требовавшего показать «этим дикарям», что такое настоящий рок, поползли на сцену.

Саня, помимо прекрасного голоса, обладал ещё парочкой дивных качеств – умением мановением руки завести и успокоить толпу. Он вообще много чего умел делать руками – девочки в мини, встречавшиеся ему на тернистом творческом пути, могли бы это подтвердить. В конце концов, движения рук не требуют и не подразумевают знания языка страны, в которой гастролируешь. Мановению Саниной руки оказывались одинаково послушны и родной Российский Союз, и та же Югославия, и насквозь дружественный Китай, и вот эти вот, не известно чем соединённые, Штаты.

А что до языков, то на местном Саша знал только «I want you, babe», «We love you, America!», «Do you wanna songs?», да ещё «Привет» и «Спасибо», которые постоянно путал. Этого ему, однако, хватало с головой. Он так и отвечал на недоумённые вопросы товарищей, которые, готовясь покорять местных красоток, лихорадочно листали разговорники:

- Если действовать с головой, то можно обходиться малым…

И никто из развязных довольно товарищей давно уже не шутил на эту тему – «обходясь малым», Саня имел (во всех смыслах), столько поклонниц, сколько остальные четверо вместе взятые, а то и обходил их в затянувшемся любовном марафоне.

Но сейчас ему было не до девиц. Сейчас Саша просто поднял руку – и тишина обрушилась на стадион, словно чудо…

***

Конечно же, их пластинки добирались и сюда. Конечно же, их ждали. Но никто не ждал, что всё будет так…

Мир у ног, послушный мановению руки немножко самовлюблённого вокалиста и электричеству, бегущему по перебираемым ловкими пальцами музыкантов струнам, по венам, по душам... Если на Родине они с чем-то боролись, не редко отступая перед гуманной, но всё-таки Системой, лавируя, играя, как играют роли; то сюда они явились побеждать – жестокие завоеватели, в руках которых не оружие – а гитары.

И электричество в струнах-венах – заряд, тысячекратно сильнее тех, что пропускают здешние законники через тела своих преступников, отправленных на электрические стулья обалдевшими от тысячесерийных «мыльных опер» домохозяйками, попавшими волей случая в присяжные заседатели.

И вот кто-то уже дёрнул ручку рубильника, пропуская эту безжалостную энергию через головы туповатых местных тинэйджеров.

***

- Do you wanna song?! – словно сомневаясь, третий раз подряд орал в микрофон Саня, и неумело накрашенные девочки в мини, и глупо выглядящие в наспех зауженных дома брючках прыщавые парни дружно вопили в ответ:

- Yes!!!

Уже командуя привычное для концертов: «Раз! Два! Раз, два, три, четыре!» - Саня умудрился расслышать сквозь рев толпы обиженное Славино: «Правда же, волдыри…»

А потом барабанщик, шипя от боли, выдал такую дробь, что стало ясно – в гостиницу он вернётся с наглухо забинтованными ладонями.

Потом ещё целых три такта Костя пилил вступление на своем чудовище с двумя грифами, неизменно провоцирующем местных, если так можно выразиться, журналистов на однообразные вопросы, не является ли его гитара намёком на двухглавость орла с российского герба, ведь «аналогия на первый взгляд очевидна…»

А потом Саня запел, напрочь забыв на ближайшие пять минут, пока будет звучать песня, про всех этих девочек в мини с размазанной по мордашкам дешёвой косметикой, про неизбежный диалог с родными комитетчиками по возвращении, про раздражающую жвачку, перемалываемую челюстями аборигенов… Он про всё забыл. Он пел.

Рок – это судьба.

И напрасно местные «акулы пера» стараются ввести в обиход так соблазнительно похоже звучащее «rock». Да, камень тоже может стать твоей судьбой, упав на голову с крыши, застряв досадной мелочью в ботинке, или взгромоздясь надгробьем с дурацкой эпитафией над твоей могилой… И скала может стать судьбой, раз уж «rock» может быть и скалой, - вершиной, до которой доберёшься первым, или тяжестью, под которой окажешься погребён сходом случайной лавины…

Но всё это – не РОК. Это – rock…

А настоящий РОК это…

И Саша поёт свои иногда наивные и часто злые стихи, которые кто-то из солидных светил в области словесности ругает «банальностью», «подростковым максимализмом» или «застарелым инфантилизмом», а кто-то всерьёз предлагает внести в учебники - рядом с Лермонтовым и Гумилевым. И, как у Славы сейчас лопаются волдыри на пальцах, так у берущего непостижимо высокие ноты Саши сейчас кровоточат нарывы на душе.

Вот это – РОК.

И смешным американцам, одурманенным своими безграмотными идеологами, затурканным своей беспросветно серой жизнью, толпящимся сейчас у подножия сцены – им очень долго постигать это, карабкаясь к вершине, к пику того, что они желают называть и видеть всего лишь скалой, не зная ещё, что это – судьба.

***

- «Монстры рока на руинах мира капитала»! – процитировал Дима – второй гитарист – заголовок одной из центральных газет, чуть ли ни «Правды».

- Да, - сладко зевая и потягиваясь, произнёс Саша. – Неплохо потоптали руины!

- А уж капитал-то как пополнили! – благоговейно вздохнул Финик, старавшийся не оставлять своих подопечных надолго, особенно в перерывах между выступлениями. Впрочем, ребята Финика где-то даже любили, отчасти уважали и принимали всегда с радостью – если конечно не желали уединиться с очередной пассией.

Квинтету повезло стать первопроходцами и даже в чём-то миссионерами – после того, как был отдёрнут «железный занавес», именно они отправились на «дикий по-прежнему Запад», чтобы обогатить его в меру сил передовыми достижениями родной музыкальной культуры, а себя – просто обогатить, не забыв поделиться процентами с выпестовавшей их родиной.

- Хорошо, что мы первыми поехали, - заметил Слава, массируя все в заживающих рубцах ладони. – Боря со своими балладами поверг бы этих ковбоев в пучину безысходности, увеличив до неприличного число самоубийств на душу населения… А мы в них словно жизнь вдохнули – ты видел их лица?

- Они ж всё равно слов не понимают! – хмыкнул Костя, даже вне студии и сцены (а говорят, что и в постели) не расстающийся с инструментом. Правда, сейчас он перебирал струны обычной акустической гитары Смоленского производства – навороченный монстр, вызывающий навязчивые ассоциации с двухглавостью родного герба, предназначался исключительно для концертов и записей.

- А не нужен язык, - возразил Саша. – Я им и без слов так спою, что на стены полезут. – Подумал и добавил: - А если Боря без слов затянет, то - в петлю…

- Так что лучше ты пой! – захохотал Серый. – Мы потому тебя и держим, а не Борьку к себе зовём из его «Терема-рариума». На стенку всё лучше, чем в петлю. Как там у тебя? «Вперёд и вверх – отвесная стена. Ну что ж, скала, я тоже, как скала, посмотрим, кто окажется на ком…»

- Там не так… - досадливо поморщился Саня, привыкший, что его тексты знают наизусть многотысячные стадионы даже инакоязычной публики, и весьма не любивший, когда их безбожно перевирают. – Там…

- Я ж и говорю – ты пой! – хлопнул его по плечу Серега. – Ты и слова лучше всех нас помнишь.

***

Рок, как музыка, появился на бескрайних просторах России, выскочив, словно чёртик из табакерки, из той чудовищной гремучей смеси, что образовывали бесчисленные дудочно-балалаечные плясовые и хоровые, романсы под гитарный слёзный перебор, частушки и куплеты под гармонь или под водочку, и прочая «низкая» музыка, помноженные на славные традиции русской оперы и симфонической музыки, возведённые в степень военных медно-трубных маршей, пропущенные через сито дворово-блатных страданий. Казалось бы, просторы тех же Штатов вполне способны были бы породить нечто подобное, но… Но там были не просторы, а площади. В квадратных милях. И простоватые парни в широкополых шляпах, так и оставшиеся беспринципными, но невыносимо набожными ковбоями из старых книжек – в чём-то пастухами, в прочем же во всем – бандитами и золотоискателями, неглубокими и уныло серыми.

Потому же Штаты не стали сверхдержавой, как те же Россия или Китай, где в каждом – душа или, на худой конец, энергия ци, а поэт всегда больше, чем поэт. Потому же рок-музыка появилась у нас, а не у них. Потому что рок – это судьба.

А на Запад – и европейский, и на Соединённые Штаты, - обладатели душ и вместилища энергий взирали всегда чуть свысока, немного с презрением, больше – с сочувствием. И исключительно из жалости не вводили на их территории войска – пусть себе пасут коров и коров же друг у друга крадут в лихих налётах…

Сверхдержавы просто изолировали Запад с молчаливого согласия друг друга, не желая вмешиваться в его мелочные частнособственнические внутренние отношения, давая ему самоперевариться. А что получается в итоге процесса переваривания, всем хорошо известно. И даже самим жителям тех же Штатов и поддерживающих их, закосневших в своём махровом консерватизме, стран-карликов европейского Запада, в конце концов, это стало очевидно. И они запросились «в свет», заведомо соглашаясь на любые условия.

- Примите нас в свой круг!

И их услышали. И вняли. И приняли.

И вместо ввода самой сильной в мире армии под руководством самых талантливых в мире военачальников, устроили «культурную интервенцию», отправив в этот гниющий заживо мир взбалмошных ребят с гитарами.

Эти ребята сами дали своей музыке такое имя – Рок.

А Рок – это Судьба, и значит каждый из них – судьбоносец.

А гитара о двух грифах, наверное, и впрямь чем-то напоминает двуглавую птицу с российского герба.

***

После гастролей этой русской группы с непереводимым и непроизносимым названием местные ковбои забыли про свои банджо и как один вооружились электрогитарами. После выступлений этого квинтета, по штампованному выражению журналистов, молодёжь «становилась светлее, словно кто стёр с их лиц налет вековой пыли отчуждения от внешнего мира».

Сначала им подражали, неумело и даже застенчиво копируя всё, начиная с внешнего вида и манеры поведения.

Потом появились первые местные оригиналы, которых не стыдно было уже показать слушающей российской публике.

Потом появились и те, у которых было чему поучиться…

Но это всё было потом.

После того, как обезумевший фанатик среди бела дня, на людной улице расстрелял из револьвера Сашу, проводившего короткий отпуск в родном Саратове.

После того, как Костя попал под машину в Ленинграде, возвращаясь с небольшого дружеского «квартирника». Гитару, с которой музыкант не расставался никогда, вдавило ему в грудную клетку, и струны так естественно торчали из сердца… Кто не видел этих фотографий на первых страницах и обложках?

После того, как Слава, приглашённый участвовать в каком-то сборном благотворительном концерте, потерял руку из-за халатности одного из рабочих сцены – но в горячке, не слушая уговоров и вырываясь из объятий заляпанных его кровью музыкантов и врачей, вышел, чтобы играть - с перетянутой жгутами кровоточащей культей вместо правой руки, крича: «Я же её чувствую!..» И умер от потери крови, не приходя в сознание, прямо на сцене, не дойдя двух шагов до ударной установки, под потрясённое молчание семидесятитысячного стадиона.

После того, как Серёжа, занявшийся сольной карьерой, поскандалил с Фиником, обвинив того в разворовывании денег своей новой группы, и был избит до смерти бритоголовой шпаной в подворотне своего старого дома, куда шёл навестить родителей.

Но до того как спился и погиб, захлебнувшись блевотиной в собственной ванной, Дима, успевший за полгода до смерти издать книгу воспоминаний, назвав её «Как мы были Судьбой».

***

Рок-музыка не могла появиться на ковбойском Западе. Там же все изначально – пастухи и бандиты. Всё, на что они способны – это меланхолично жевать жвачку, как и их пасторальные коровы.

Рок появился в России. Рок – это судьба.

А если и скала – добраться до её вершины дано не многим. А пропасти на пути наверх – бездонны.

***

- Правда же, волдыри… - обиженно бормочет Слава, мученически сжимая палочки в кровоточащих ладонях.

- Раз! Два! – не обращая уже внимания на причитания товарища, начал отсчёт Саша. – Раз, два, три…

Потом будет сумасшедшая барабанная дробь.

Потом ещё три такта Костя будет пилить вступление.

А потом Саша запоёт…

Потом…

И американские подростки, смешные в своих наспех укороченных юбках и обуженных брючках, не умеющие искренне улыбаться и не понимающие ни слова по-русски, восторженно притихнут, взирая на музыкантов, словно на небожителей.

И пусть для них rock – это скала.

Они поймут, что это – судьба.