Ты - моё искушение

Диана — Кто это такие? Откуда взялись все эти люди?! — спрашиваю. По сути, просто ору. Пытаюсь докричаться до подруги, стоящей в таком же ступоре, как и я. Мария Ромашкина, или просто Ромашка, смотрит на меня, часто моргая. — Не знаю… Я думала, что будут тихие посиделки. Меня брат убьёт, если узнает, в каком вертепе я побывала, — и начинает трястись. Я тоже в шоке! Я позвала всего две или три подруги! Понятия не имею, как вечер в компании близких подруг превратился в шумную вечеринку. Дом моего отца превратился в чёрт знает что! Гремит музыка, напитки льются рекой. В бассейн с подогревом ныряют полуголые девицы, взметая тысячи брызг. — Это всё Анька! — хватаюсь за голову. Только она могла привести с собой такую толпу! Зря я доверила ей посидеть немного одной, пока я ездила с охранником за хлопушками. Мама дорогая… Какие тут хлопушки?! Весь зелёный газон уже устлан круглыми конфетти, серебряным «дождём» и мятыми одноразовыми стаканчиками. Прошёл всего час, как я оставила Аньку. Ну, может чуть больше… Я выбрала хлопушки, потом долго стояла около витрины с шампанским, шалея от собственной смелости! А в это время в доме моего покойного отца начал твориться хаос. Свою хлопушку я смело могу засунуть в одно место. Видимо, именно этим местом я и думала, приглашаю Аньку. Она же полмира знает! Вот даже одного чернокожего вижу среди гостей… Мама… Мамочка моя, что творится?! Повторяю снова и снова. Оба моих родителя мертвы. Мама умерла, когда мне было девять лет. Она погибла в автокатастрофе, в её машине отказали тормоза. Я осталась жить с отцом. Под его надзором. Вернее, под надзором нанятых им людей. Потому что сам он был постоянно в разъездах. Наверное, из-за его большого бизнеса. Мы тоже часто переезжали с места на место. Только в этом городе обосновались на два с лишним года. Из-за частых переездов у меня есть огромное количество знакомых и почти нет настоящих друзей. Вот только Ромашка и Анька… Диаметрально противоположные. Ромашка — тихая и спокойная отличница, которую старший брат воспитывает в строгости. Скромная и богобоязненная. Анька — буйная и яркая, как фейерверк. И очень-очень… общительная! Я посчитала её за свою подругу, но глядя, как он вихрем носится по газону и трындит со всеми подряд, я понимаю, что таких подруг, как я, у неё десятки, если не сотни. Я не против немного повеселиться. Но лишь немного! Без угрозы разломать всё на части и нанести урон имуществу. Однако, именно это сейчас и происходит! Повсюду крики и шум, приглашённые Анькой друзья ведут себя, как дикари! Они могут разнести всё в щепки. — Лей-лей-лей! — скандирует несколько человек за моей спиной. Я поворачиваюсь. Сразу же столбенею от возмущения. Два парня держат папин золотой кубок! Папа получил этот кубок за борьбу в вольном стиле. Два других парня льют в огромный кубок чёрт знает что, а собравшиеся рядом скандируют: «Лей-лей-лей!» Эта бурда… точно смертоносная, потому что смешивать то, что смешивают два балбеса, не отважатся даже самые пропащие пьяницы! — А ну стоять! Всем стоять! — кричу я. Ха. Меня никто не слышит. Тогда я забираюсь на один из столиков и машу руками, крича изо всех сил. Лёгкие начинают гореть от чрезмерных усилий. — Всем стоять! Музыка сразу же смолкает. Ого! Вот это меня слушаются. Правильно делают. Я здесь хозяйка! Сейчас скажу, чтобы все вели себя потише. Но причина не во мне, потому что… Рядом с музыкальным центром стоит высокий. Нет… Высоченный мужчина. Он кажется мне смутно знакомым. Где-то я его уже видела, но не помню, где… — Эй, мужик, какого фига ты музон вырубил?! — возмущается кто-то из толпы. Через секунду музыка вновь начинает литься оглушающим потоком из всех динамиков. Бомбит так, что барабанные перепонки вибрируют от сильнейшего напора. Внезапно… Слышатся частые выстрелы. Музыкальный центр взлетает на воздух. Вернее, то, что от него осталось. Паника! Незваные гости пищат, давят друг друга, обливая напитками и кидаясь в разные стороны. — Вечеринка окончена! Низкий мужской голос перекрывает командным басом испуганные визги и крики. Я коченею на месте от паники, узнав, кто здесь раскомандовался. Буду рада ошибиться, но я уже слышала этот голос несколько раз в своей жизни, каждый раз едва не падая в глубокий обморок. Это друг моего отца. Дорогие мои, обязательно добавьте книгу в библиотеку :) Ваши лайки и комментарии нужны, как никогда! История будет горячей и яркой. Взрывная парочка не даст вам заскучать :) Листаем дальше))) АЙРИН ЛАКС "ТЫ - МОЕ ИСКУШЕНИЕ" Аннотация: После смерти отца мне досталось огромное наследство и… опекун в придачу. Настоящий тиран! Он сразу же заявил, что займётся мной вплотную. Принялся муштровать и наказывать за малейшую провинность. Тиран-опекун собирается меня нянчить? Очень скоро он об этом пожалеет! Главное, не перестараться и… не влюбиться. *** ПОЛНЫЙ ТЕКСТ! БЕСПЛАТНО! *** ДОБАВЬТЕ КНИГУ В БИБЛИОТЕКУ, ЧТОБЫ НЕ ПОТЕРЯТЬ! Боже, пусть я ошибусь. Пусть это будут слуховые галлюцинации. Но… Я не ошибаюсь. Это он. Я видела его всего несколько раз в своей жизни, но знаю много по разговорам отца. Нет никаких сомнений в том, что это именно друг моего отца. Именно он стоит возле обломков музыкального центра. Он почти не изменился за несколько лет. Всё такой же пугающий и недосягаемо огромный. Не знаю, сколько у него рост, но что-то около двух метров. Его широкие плечи такие огромные, что запросто можно сесть на одно из них, как на лавочку в парке. Смолянисто-чёрные волосы непривычной длины и зачёсаны назад, а я помню его коротко-стриженым, почти лысым и начисто выбритым. Однако сейчас у него красуется короткая, стильная борода, что только добавляет ему пару десятков баллов по шкале импозантности. Он крепко сжимает в левой руке ствол пистолета. — Марш на выход. В ряд по трое. Вот ещё! Перепуганные гости несутся к воротам, как овцы, сбившиеся в стадо. — В ряд. По трое! — ледяным голосом командует друг отца, пуская поверх голов убегающих несколько пуль. Это отрезвляет. Настолько, что все выстраиваются и дружно шагают на выход. Неуверена, что штаны на всех остались сухими… — Всё, что вы украдёте, будете возвращать в пятидесятикратном размере. Лично мне! — подстёгивает друг моего отца. От  толпы отделяются несколько человек, выкладывая на столик ювелирные украшения, папины золотые часы, кто-то даже оставляет на столе папину кеглю для игры в теннис… — Тебе сюда вход запрещён! — рявкает мужчина, безошибочно находя в толпе Аньку, виновницу всего происшедшего. Я хлопаю ресницами. Когда он успел появиться?! Кто его пустил?! Как он смог заметить то, что не заметила я?! Вот это заявились гости… Они тянутся рядами на выход. В тишине слышен лишь шорох подошв по асфальтированным дорожкам. Ворота захлопываются за последним из них. Я беспомощно оглядываюсь по сторонам, в поисках поддержки. Около меня не остаётся ни одного! Даже Машка-Ромашка предпочла тихонечко улизнуть! — Слезай! Несмотря на то, что я стою на столе, я почти одного роста с ним. Он в гневе, а мне становится жутко. Я сглатываю ком страха. Горло перехватило как будто колючей проволокой, мне так тяжело дышать, что я боюсь умереть от недостатка кислорода. Ещё хуже мне становится от тёмного взгляда друга отца. Взрослый, сильный мужчина, размером с огромный шкаф, яростно испепелят меня взглядом. Я словно застыла в состоянии аффекта и не в силах сдвинуться с места. Пристально разглядываю его. Впервые нахожусь так близко от этого мужчины. И от каждого взгляда, брошенного в его сторону, становится ещё страшнее. Он складывает руки под грудью. Я пошатываюсь на месте. Под смуглой кожей вздувается бицепсы. Вообще-то на улице довольно прохладно, на мне надета утеплённая толстовка. Но ему холод ни по чём — стоит в военных брюках и майке-борцовке, как будто на улице стоит жаркое лето!.. С опаской разглядываю его огромные кулаки.  Сдавит голову, как переспелый арбуз и… Мамочки, какой же он огромный! Кто его сюда запустил?! — Слезай со стола! — рявкает  мне командным басом. От крика на его шее напрягаются толстые, синие вены. Шея у него —толщиной, как два моих бедра… Или даже три! Может быть, я лишь от страха всё настолько остро воспринимаю, но почему, чёрт побери, старый армейский друг моего отца раскомандовался?! Диана Привык орать на своих подчинённых, солдафон! А у меня от страха колени трясутся, но тем не менее я ещё пытаюсь стоять. — Что ты здесь устроила?! От его крика меня будто ветром сдувает. Причём не в ту сторону, в какую нужно. Я опасно шагаю вбок. То есть в пустоту. Высота небольшая, конечно же. Но я настолько неудачливая, что могу сломать ногу не ровном месте! Запросто! Я верещу от страха и зажмуриваю глаза. Точно шмякнусь! Заработаю сотрясение головного мозга. Моё падение растягивается на несколько секунд… Я падаю так долго, потому что не падаю. Но вишу в воздухе и даже могу бултыхнуть ногой, попав во что-то твёрдое. В каменный пресс солдафона. Он успел среагировать и подхватить меня. Сейчас его пальцы впиваются в мою талию. Он держит меня на вытянутых руках, как будто я совсем ничего не вешу. Пылинка! — С-с-спасибо! П-п-п-поставьте меня землю. Прошу. Он ещё секунду сверлит меня тёмным, полыхающим взглядом, и лишь потом опускает. Но отойти в сторону не спешит. Теперь мой взгляд находится на уровне его груди. Не грудь, а какие-то громадные холмы, быстро вздымающиеся и опадающие от частого, тяжёлого дыхания. Мне приходится задрать голову высоко вверх, чтобы посмотреть на его лицо. Он пригвождает меня к земле, просто впечатывает в неё. Я как будто становлюсь ещё меньше, чем есть. Хотя во мне и так всего метр шестьдесят! Разглядываю его квадратную челюсть, решительный нос и нахмурившиеся брови. — Что вы здесь делаете? — блею я. — Приехал по просьбе твоего отца. За мной! Друг отца шагает в сторону дома. Я семеню за ним, как послушная собачонка, едва поспеваю за его широким размашистым шагом. Мой отец ничего не говорил мне о приезде своего друга. Папа тяжело болел в последние полгода, но не предупредил, что его старый армейский друг будет распоряжаться всем, как у себя дома. А ведь именно это грубый здоровяк и делает, входя в просторный холл нашего особняка хозяином положения. Оправившись от первоначального шока, я начинаю злиться на незваного гостя. Он — гость, я — хозяйка! Именно так всё и должно быть. Вообще, всё так и есть. Нужно всего лишь напомнить ему, кто есть, кто! Потом ласково указать на дверь, поблагодарив за заботу, разумеется! Я забегаю следом за другом отца и торможу прямиком на пороге холла. — Ты устроила в доме своего отца, глубокоуважаемого мной человека, бардак. Ты и будешь его ликвидировать! Верзила тыкает пальцем вверх, на огромную хрустальную люстру. На ней покачивается чей-то красный лифчик. Понятия не имею, как он туда попал! Я буду ликвидировать бардак?! Да я и тряпку в руках держать не умею. — Всё по дому делает прислуга! — робко возражаю. — Теперь всё по дому будешь делать ты! — заявляет солдафон, разваливаясь в кресле. Но тут же подскакивает, вытаскивая из под своего зада раздавленную алюминиевую баночку кока-колы. Штаны друга отца безнадёжно испорчены, как и светло-бежевое кресло, обтянутое дорогой тканью. — Ну, всё. Ты допрыгалась! — зловеще говорит друг отца, расстёгивая ремень на штанах цвета хаки. — Я хотел быть с тобой мягким… Но ты сама напросилась. Я икаю от страха. Он расстрелял мой музыкальный центр, прогнал всех гостей в ряд, как узников концлагеря в кремационную печь! В конце концов, он просто орёт на меня. Это называется «быть мягким»?! Как же тогда он будет выглядеть «злым и жестоким»?! Боюсь, мне не стоит даже думать об этом. В голове как будто начинает выть сирена, окрашивая всё в красным. Она сигнализирует, что самоуправство и даже  простое промедление смертельно опасно для жизни. Но больше всего меня поражает другое… Зачем он стягивает с себя штаны?! Я вижу волосатые ноги, спортивные икры… У друга отца очень широкие, тренированные бёдра мужчины, на одном из них красуется пасть медведя. Вот уж точно… медведь-гризли! Или нет… не медведь. Кинг-Конг! Злобный, перекачанный, огромный Кинг-Конг, надвигающийся в мою сторону, как смертоносный ураган. Я замираю на месте. Нужно бежать… Прятаться. Он же запросто меня убьёт! Но сдвинуться с места не могу. Мои ноги от страха вросли в пол. — Выстираешь это. Вручную! Высушишь. Прогладишь! — чеканит мужлан, всовывая мне в руки свои штаны. Я не знаю, как на это реагировать. Осторожно сгружаю штаны на стол, даже не представляя, как мои крохотные кулачки смогут выстирать эти два метра штанов из грубейшей ткани цвета хаки. Надо что-то делать. Какого чёрта он тут раскомандовался?! Обращаюсь к нему по имени. — Темирхан… Чёрт! Как же дальше звучит его отчество?! Забыла, что следует за его именем. Не помню, хоть убей! Что-то там такое очень сложное! Отец говорил, что его друг — кавказец лишь наполовину, мать у него была русская. Но фамилия ему досталась от отца, и отчество у Темирхана очень сложное. — Абдулхамидович, — подсказывает здоровяк. — Темирхан Абдуллаевич… — Абдулхамидович! — Тимурлан Ахмедхамидович… — окончательно запутываюсь во всём. — Третья попытка. Последняя! — зловеще произносит бугай, застыв надо мной, как Пизанская башня, готовая рухнуть в любой момент. — Темирхан… Аб… дул… Что же там было дальше?! Вспоминай, Диана. Не хочешь же ты умирать, когда тебе едва исполнилось девятнадцать! — Абдул… хамидович, — выдаю едва слышным писком. — Верно, — благодушно усмехается здоровяк. Его усмешка напоминает улыбку головореза, радующегося лёгкой добыче. Мамочки, почему отец дружил с таким жутким типом?! В детстве Темирхан казался мне не то великаном, не то людоедом. Я выросла. Но ничего не изменилось. Я до сих пор боюсь друга моего отца до дрожи во всём теле. — Зачем вы сюда приехали?! — Твой отец меня попросил приглядеть за тобой, — с гордостью  ответил солдафон. — Почему именно тебя? Что, других кандидатов не нашлось? Я внезапно перехожу на «ты». Очевидно, от злости на папу, который не соизволил мне при последнем разговоре поведать о том, что приставит ко мне этого Кинг-Конга. — Я — лучший! — Такой бугай, и будешь нянчиться со мной? — презрительно фыркаю. — Быстро надоест! — Не нянчиться, — возражает. — Воспитывать. Я посмотрел… Темирхан красноречиво обводит рукой загаженный холл моего дома. Я краснею от стыда. Не я тут всё перевернула и заплевала, но я — хозяйка, так что мне стыдно за устроенный здесь срачельник! — У тебя есть пробелы в воспитании. Я их устраню. Устранит?! Пробелы в воспитании?! У меня? Однако сам… сам разгуливает передо мной в одних трусах, демонстрируя упругий зад. Воспитывать он меня собрался. Поезд уже уехал. Давным-давно! Обычно я не возмущаюсь рьяно, но отца часто не было дома, моим воспитанием занимались няньки. Когда папа появлялся, он предпочитал проводить со мной время весело, а не шпынять меня по пустякам. Не было нужды… Да я и сама не хотела устраивать папе проблемы. Но если дело пошло так, как сейчас, то я могу и показать характер! Я устрою этому громиле сладкую жизнь! Могу поспорить, что он сдастся уже через неделю! — Итак… Первое. Уборка. Чтобы к завтрашнему утру весь дом блестел, как у кота… — начинает Темирхан командным басом. — А как же твои солдаты? — нагло перебиваю я. — Папа говорил, что у тебя рота или взвод… Группа солдат. Какие-то подчинённые, за которыми нужно следить и раздавать приказы. Лицо Темирхана приобретает жестокое, непроницаемое выражение. — Я давно оставил военную службу. Теперь буду заниматься только тобой. Что-что? С какой такой великой радости… он будет заниматься мной?! — Я против! — Пережуй и проглоти своё «против»! Отныне в этом доме я устанавливаю правила. Ну и заявление! Я роняю челюсть на пол от таких слов. Пребываю в шоке от услышанного. Да соберись же ты! Тряпка… По дому твоего отца разгуливает двухметровый мужлан и читает нотации. А я… А я что?! Ничего. Просто пялюсь на него, пребывая в шоке. Но надо показать характер. После смерти отца дом и всё его имущество перешло ко мне по наследству. Значит, никто мне не указ. — Эй, дядя, а ты не офигел?! Это мой дом! Я — совершеннолетняя и… Он оказывается рядом, проносясь по комнате, словно тайфун. Горячая ладонь накрывает мой рот. Тёмные, бездонные глаза, полные огня, оказываются напротив моих. Он  — друг моего отца. Почти вдвое старше меня. Вдвое больше. В десять раз сильнее. Настоящий громила. Великан! Сейчас эта груда мышц нависает надо мной, и я чувствую себя совсем крошечной. Просто пылинка по сравнению с ним! Он мнёт мои губы жёстко и властно. — Молоко на губах не обсохло, малявка. Я — твой опекун. Какого чёрта?! — Да-а-а-а, — тянет довольно. В его тёмных глазах пляшет веселье. Он не таясь разглядывает меня, как будто лакомство. Примеряется, с какого бока откусить, что ли?! Я пытаюсь пнуть его ногой в коленную чашечку. Бум. Как будто стену пнула! Ничего ему не случилось. Стоит и не шелохнётся. — Поменьше ногами дрыгай, не то свяжу, через колено перекину, спущу твои штаны и всыплю… Говорит хриплым голосом, обдавая меня жарким взглядом, как будто кипятком. Мамочки… А он не шутит! Точно не шутит. Возьмёт и всыплет мне. От такого грубияна всего можно ожидать. — Какой ещё опекун? — спрашиваю спокойнее. — Невнимательно читала завещание, коза тощая? Я — твой опекун. До двадцати одного года. Столбенею на месте. Папа! Как ты мог так поступить с единственной дочкой?! — Кошмар… — стону в полголоса, уточняя. — И что ты будешь делать? — Контролировать твою жизнь. Воспитывать. Нравится тебе это или нет. Не верю… Как такое может быть?! Но грубиян продолжает: — Ты ни копейки не сможешь потратить без моего разрешения. Он снова придвигается вплотную, поглаживая мои губы большим пальцем. — Ну что, будешь послушной или мне тебя наказать? Дорогие мои, листайте дальше)) Сегодня выложен ещё кусь от лица Темирхана))) Есть у него один очень интересный секретик))) Темирхан Мелкая засранка… Такая мелкая, что в пупок мне дышит! Но смотрит так, словно хочет убить. Воткнуть клинок, провернуть его несколько раз, потом подсечь сухожилия и… Стоп, Хан. Тебя понесло не в ту степь. По твоему описанию действовал бы противник в рукопашном бою. Противник, а не мелкая и взбалмошная дочь старого, армейского друга. Хотя смотрит она так, словно хочет меня убить. Она точно адекватная? Где её характеристики? Где личное дело, в конце концов, с пройденным медосмотром и справками от нарколога и психолога?! Надо будет этим заняться. Потому что после увольнения заняться мне нечем. Моих парней нет. Не о ком больше заботиться. Думал, хана мне. Больше ни на что не гожусь. Дерьмовый командир, который посмел выжить в то время, как его парни полегли. Последний умер у меня на руках, когда вертушка уже взлетела… До сих пор помню его стеклянные глаза. Оставить военную службу было моим решением. Напоследок меня ещё и героем назвали, повесив соответствующую медаль на грудь ко всем остальным. Герой! Кто?! Я?.. Я должен был там сдохнуть, со своими парнями, а меня медалями награждают! Так стрёмно. Так стыдно! Подохнуть — самый лучший выход. И сдох бы… Не от пули врага, но от алкогольного отравления и тупого ничегонеделанья, если бы не просьба старого друга. Сначала я отказал. Мне кажется, что Клим немного сдурел, предлагая мне проследить за его крохой-дочуркой. Я же её помню вот такусенькой… Малявочкой! С красными бантиками на голове, в белом платьице и в сандаликах. Помню, как она плясала на дне Рождении своего отца, пока мы с Климом вспоминали былые времена. Помню ремешок, расстегнувшей на одной ножке. Малявка не заметила этого, наступила, шлёпнулась. Едва не разбив себе коленку в кровь. Но я успел схватить её и помог удержаться на ногах. Застегнул сандалик. Она стояла, едва дыша и глядя на меня, как на страшного мультяшного злодея из сказки. Поблагодарила быстро и убежала. Сколько лет тогда было Дианке? Лет пять, кажется! В следующий раз я видел её уже школьницей. В классе пятом, наверное! Подросшую, но совсем немного. Ростом и внешностью Диана вся пошла в Лейлу, свою мать. Во второй раз мы обменялись лишь приветствиями. Я заглянул к Климу лишь по старой дружбе, исполнив небольшую просьбу… И вот сейчас. Я не хотел соглашаться, но Клим умел уламывать. Он перечислил факты: после его смерти останется большой и не полностью законный бизнес. Для управления бизнесом потребуется холодный ум и твёрдая рука. Ни того, ни другого у Дианки не было. Клим боялся двух вещей. Первое: Клим опасался того, что дочурка пустит всё его состояние по ветру. — Диана у меня молодая, неопытная. К тому же я её растил прицессой, — говорил друг. — Просадить большие бабки — раз плюнуть! Вечеринка, устроенная Дианой, как нельзя лучше подтверждает опасения моего приятеля. Второе: Клим подозревал, что на его девочку начнут давить или, того хуже, тупо запугивать, чтобы отжать бизнес. — Я боюсь за жизнь своей дочери… — вздохнул друг. — Ей может грозить опасность, а она у меня такая нежная девочка. Прямо как Лейла… По старой памяти, Хан! Я только тебе могу дочку доверить. Знаю, что ты — человек слова. Выполнишь обещание. Помоги, а?! Не хотел соглашаться… Я был уверен, что я уже ни на что не гожусь. Кроме того, чтобы доживать в тёмном углу остаток своей жизни. Но Клим очень убедительно попросил, сказав, что находится при смерти. Последняя предсмертная просьба старого друга. Как можно в такой ситуации отказать?! Скрепя сердце я согласился. — И ещё одно, Хан. Я знаю, как ты к моей жене, Лейле, по-настоящему относился. Диана — её копия. Поэтому держи свои причиндалы от моей дочурки как можно дальше! Или я с того света вернусь и намылю тебе шею! — пригрозил друг напоследок. Темирхан Держи свои причиндалы подальше? Ха. Смешно! Какие причиндалы, дружище! Диана же у тебя… малявочка с красными бантиками на голове! Но увидел я её сегодня и немного прихудел! Миловидная девица. Не малявочка совсем. По сути, уже полноценная невеста. Сколько ей? Девятнадцать лет недавно исполнилось. Рост такой же небольшой. Однако фигурка уже не детская, но женская! Иначе говоря, не малявочка с красными бантиками, но очень даже взрослая, бойкая и, кажется, испорченная девица! Вон как на меня смотрит. Как будто пырнуть хочет, проткнуть насквозь, выпустить кишки и… Стоп! Опять тебя не туда заносит. И пальцы… пальцы-то куда лезут?! На губы дочери старого друга. Пухлые такие, весьма красивые губёшки, и накрашенные алой помадой. Совсем обалдела! Такой помадой только гулящие девицы губы красят. Дочь моего старого друга, в прошлом полковника Клима Самарского, этой вульгарной дрянью пользоваться не будет! Вообще не будет косметикой пользоваться. Рано ещё. Не доросла! Вот исполнится лет тридцать, разрешу купить ей пудреницу! Немного разжимаю захват. Диана отскакивает от меня, как от огня. Смотрит с удивлением на майку-борцовку, протянутую в её сторону. Недоумевает, зачем я с себя майку стащил?! Так это проще простого. — На, вот! Вытрись! Глаза округляются ещё больше. Диана хлопает длинными, пушистыми ресницами. — Вытрись. Немедленно. Сотри помаду! — требую. Снова хлоп-хлоп длиннющими ресницами. Диана смотрит на меня, потом на майку, потом на мою голую грудь, приоткрывает рот… — А это больно? — тыкает пальцем прямиком в круглый шрам. Меня как будто током прошибают насквозь, тычут оголённым проводом  в нервную систему. Не понимаю, почему так резко начинает поджаривать?! Кровь вскипает, пульс учащается. От какого-то прикосновения. Одного-единственного! — Не больно. Я этот укус даже не почувствовал. Вытрись. — Не буду ничего стирать! Это красиво и мне ТАК нравится! Диана начинает упрямиться и поджимает губы, складывая их в плотную, тонкую линию. Клим точно так же делает, когда на своём стоит. Вернее, делал. Нет больше моего друга на этом свете, он лежит под могильной плитой. Клим надеялся, что я позабочусь о его дочери. Однако я стою и какого-то перца тяну кота за хвост. Ценное время утекает сквозь пальцы. У меня работы непочатый край, пробелов в воспитании дочери Клима — уйма. Надо приступать немедля, а не стрелять в её сторону прицельными взглядами. — Иди сюда, коза! Зажав голову Дианки между локтём и торсом, начинаю стирать помаду с её губ. Но чем больше я прилагаю усилия, тем больше эта дрянь размазывается и размазывается. Диана брыкается, царапает мою спину, орёт, плюётся. Шипит, как уличная, злая кошка. — Отпусти меня! Чудовище! Отпускаю. Помаду стереть не удалось. Только хуже сделал и майку испортил! Девчонка несётся вверх по лестнице. Я вижу, только как мелькают кончики её длинных волос и чётко двигаются половинки задницы. Мда-а-а-а… — Тиран! — припечатывает напоследок, перед тем, как свернуть за угол и хлопнуть дверью спальни. Поднимаюсь следом. Безошибочно угадывая, где находится спальня Дианы. Девчонка как раз буянит за дверью, ходя по комнате и осыпая меня ругательствами. — Я тебя не отпускал. Разговор не окончен! — Я в своей комнате. Это моё личное, неприкосновенное пространство! — топает ногами и бранится в ответ. — Только я буду решать, где кончается общественное и начинается личное. Переодевайся и начинай делать уборку. — Я не… Налегаю плечом на дверь. Дерево начинает трещать. — Могу вышибить дверь и помочь с выбором одежды для уборки. — Стой! — кричит. — Не смей! Я… я выйду, разумеется! Мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. — Сколько? — Чего сколько? — Сколько времени тебе нужно? Пять минут хватит? — Пять минут?! Нет! Мне нужно больше времени! — Хорошо. Десять минут, — отвешиваю щедро. — Должно хватить. В ответ она что-то шипит. Тихо. Едва разборчиво шипит. Не могу разобрать слова! Но ничего… Придётся научить дочку Клима уважению, послушанию. Посмотреть, как она учится в универе, на кого учится… Какая успеваемость?! Работы — море! В общем, возьмусь за неё плотно! Но для начала пусть немного посидит в своей комнате и подумает над ситуацией и поведением. А я пока разложу свой багаж. Мне в этом доме куковать придётся до исполнения Диане двадцати одного года. Я был уверен, что справлюсь. Всего один человек в подчинении. Да проще простого! Однако я ошибся… Это не девушка. Это ураган в юбке. Взбалмошный, капризный, крышесносный ураган, в скором времени обеспечивший мне немало проблем... Дорогие мои, жду ваших лайков и впечатлений :) Кто хочет посмотреть на нашего сурового опекуна и его вздорную, огненную девочку? Диана Не верю, что отец мог так несправедливо со мной поступить. Скорее всего, Темирхан-как-его-там-дальше-Хамович просто перепутал что-то. Наверное, грубияна контузило во время последнего боевого задания, вот он и тронулся умом. Но это же поправимое дело. Главное, вовремя начать лечение. Темирхан ушёл, оставив меня одну. Он выделил мне десять минут на сборы. Как будто я нахожусь в армии под его командованием! Так дело не пойдёт. Даже если отец попросил его о чём-то, он мог сообщить об этом нормальным способом, не расстреливая мой музыкальный центр, не раздавая приказы, не трогая меня, в конце концов. Когда Темирхан зажал меня между локтём и телом, я сначала подумала, что настала моя смерть. Так страшно было оказаться между мощным локтём и исполинским телом. Оказывается, Темирхану всего лишь не понравилась моя помада, и он решил её стереть. Варвар! По закону подлости, я именно сегодня осмелилась накрасить губы так ярко! Впервые закатила шумную вечеринку. С подачи Аньки, разумеется! Сама бы я не справилась. Обидно, что я даже не попробовала на вкус запретные развлечения! Откуда ни возьмись, появился этот мужлан, очень не вовремя. Испортил праздник, так и не успевший начаться! Темирхан увидел в вечеринке опасную угрозу для морального облика дочери старого друга. Не думаю, что меня утянуло бы на дно порока из-за яркой губной помады и одной устроенной вечеринки. Но Темирхан придерживается другого мнения. Придётся с ним считаться. Если он, конечно, не врёт насчёт опекунства! А выяснить это я могу, лишь позвонив папиному юристу. Семён Борисович… Остаётся только найти его телефон. Я знаю, что он записан в телефонной книге отца, на столе в рабочем кабинете. Наизусть я номер юриста не помню, конечно же! Неужели придётся совершить вылазку?! Подкравшись на цыпочках в двери, я прислушалась. В коридоре не происходило ничего подозрительного. Можно выходить? Или не стоит?! Телефон юриста нужно как-то раздобыть. Сделав круг по комнате, замираю возле окна, выходящего как раз во двор. Темирхан подогнал свой убойно брутальный внедорожник к главному входу, выгружая из него коробки. Мамочка моя! Солдафон серьёзно намерен здесь остаться! Причём, не на день и не на два! Неужели… теперь я буду жить, находясь во власти сумасшедшего солдафона. Но даже если он сумасшедший, то находится в отличной форме! Я ещё ни у одного из мужчин не видела такой широченной и красивой спины… Заставляю себя силой отвести взгляд от гипнотизирующего зрелища и покидаю комнату, зажав телефон в руке. Мне нужно проникнуть в кабинет отца. Он запирается, но, к счастью, у меня есть ключик. Я отпираю замок и запираю его изнутри. Теперь моя главная цель — стол в кабинете отца. Именно на нем лежит телефонная книга. Я быстро нахожу необходимую мне информацию и даже начинаю набирать номер… Внезапно слышу в коридоре тяжёлые шаги Темирхана. Что делать?! Куда спрятаться?! Не придумав ничего лучше, я просто забиваюсь под стол, в самый дальний угол. Молю бога, чтобы бугай прошёл мимо. Но… в замке кабинета поворачивается ключ. Темирхан входит в комнату. Какого черта он здесь забыл? Я задерживаю дыхание, закрываю рот ладонью, чтобы не выдать себя неосторожным и громким звуком дыхания. — Значит, данные камер видеонаблюдения я могу посмотреться отсюда? — Да, — бодро отчитывается начальник охраны. Вот, пожалуйста, в моём доме кругом одни предатели! Никому нельзя доверять! — Вам показать, как настраивается камера? — уточняет охранник. — Нет. Спасибо. Я сам разберусь позднее! — отвечает Темирхан. дорогие мои, сегодня действует единственная скидка на мою соавторскую жаркую книгу "Невинная пленница" СКОРО ЦЕНА НА ПОДПИСКУ ПОДНИМЕТСЯ! ПОКА ДЕЙСТВУЕТ СКИДКА!

— Я беру тебя в плен! Чтобы отомстить твоему отцу, — дьявольские глаза бандита сжигают меня заживо. — Нет, пожалуйста! Вы сошли с ума! У меня свадьба через неделю! — молю варвара, дрожа от страха. — Придется отменить. Теперь ты моя... Раздевайся! *** Я примеряла свадебное платье и готовилась к свадьбе с любимым, но в мой дом ворвалась банда головорезов во главе с ним — жестоким чудовищем. Теперь я — пленница опасного бандита. Если я не влюблю в себя брутального мерзавца... моя жизнь превратится в ад. ССЫЛКУ МОЖНО НАЙТИ В АННОТАЦИИ! Я сижу под столом, практически перед моим лицом находятся широкие, массивные бёдра Темирхана. Волосатые, сильно раскачанные. Да он же не человек, а самый настоящий мамонт! Пусть уходит поскорее отсюда, пусть оставит меня в покое! Даже не знаю, что придумать, чтобы окончательно испортить ему жизнь, чтобы дать понять – я уже взрослая самостоятельная девушка и сама могу справиться со всеми проблемами. На самом деле проблема у меня есть только одна — сам Темирхан. Других проблем на горизонте не наблюдается. Я не знаю, что он делает в кабинете моего отца, но судя по всему, он пытается загрузить компьютер и недовольно цокает, поняв, что на компьютере стоит пароль. Ха! А ты что думал, здоровяк? Всё принесут тебе на блюдечке?! вот и нет! Я пароль знаю. Но ни за что Темирхану его не скажу. Пусть голову ломает! Меньше чем через пол минуты раздаётся телефонный звонок. Темирхан отвечает на звонок не колеблясь. Я слышу как его низкий грубый голос Вибрирует от сильных эмоций Темирхан отвечает  коротко и ясно: – Да, Карим! Зачем ты звонишь мне? Что случилось? Собеседник отвечает Темирхану так же коротко и грубо. Это суровый мужской разговор, без сантиментов. Мужчины обсуждают проблемы, старые долги и вооружённые стычки. Причём Темирхан очень рассержен. От злости он даже переходит на свой родной язык. Теперь я ни черта не понимаю Потом звучит долгая пауза. — Нет, я не приеду! — обрубает Темирхан. В ответ его собеседник говорит что-то пылко друга и с эмоциями. Я слышала их даже на расстоянии. Мне кажется, что мужчина находится в отчаянии. — Семья? — спрашивает Темирхан. С ощутимой злобой в голосе. — Снова налегаешь на то, что мы семья?! Проблем выше крыши, и ты давишь на братские чувства! В ответ мужчина начинает уговаривать Темирхана помочь ему. Я ещё толком не понимаю, о чём идёт речь. Но, кажется, дело, в которое пытаются втянуть Темирхана, не совсем законное и довольно проблемное. — Хорошо! — сквозь отвечает Темирхан. — Я приеду и подстрахую тебя. Но это  в последний раз, заруби себе на носу! Мужчина покидает кабинет быстрым шагом. Я жду, пока его шаги стихнут в далеко, быстро фоткаю нужную мне страничку папиного блокнота и покидаю кабинет. Никем незамеченной. Со скоростью света залетаю в свою комнату. Очень вовремя. Потому что через секунду появляется Темирхан собственной персоной и стучит кулаком-кувалдой по моей двери. Стук такой громкий! Кажется, даже стены трясутся под напором его громадных кулаков и командного баса. Морщусь… Этому пугающему верзиле надо не опекуном быть, а дрессировать диких зверей. — Диана? Бум. Бум. Бум. — Диана? — повторяет с нетерпеливым рыком. Потом ругается так, что мои нежные уши, не привыкшие к обилию солдафонского мата, начинают скручиваться трубочкой. — Сбежала что ли? — спрашивает у себя. — Я в комнате! Не нужно так грубо выражаться! Или я… Или я могу научиться от тебя дурному.  То-то мой папочка на небесах обрадуется, какой пример ты мне подаёшь! — Не умничай. Мне нужно отлучиться. Дело срочное. На несколько часов, — ставит меня в известность Темирхан. — Нескольких часов вполне достаточно, чтобы ты ликвидировала бардак в доме. Собственными силами. Я уже отдал распоряжение прислуге не вмешиваться и ни в коем случае не помогать тебе. Вернусь — проверю. — С белым платочком по всем углам пройдёшься? — ехидничаю, бунтуя против деспотичного режима. Темирхан и часа не провёл в доме моего отца, но уже вовсю раскомандовался. Между прочим, не дав мне время ознакомиться с завещанием, как следует! Хотя, должна признать, в этом есть целиком моя вина. Когда Семён Борисович объяснял мне, что к чему, я его не слушала. Не могла вникнуть в смысл произносимых им слов, только кивала послушно: «Да-да, мне всё понятно!» Фигушки! Мне ни черта непонятно. Но зато я нажила себе огромных, двухметровых проблем… — Надо будет, пройдусь. В общем, тебе есть чем заняться. Мне — тоже. Потом всё обсудим! Он уходит. Что тут обсуждать?! Я немедленно набираю номер семейного юриста. Уверена, Семён Борисович, милейшей души человек, найдёт мне нестыковки в завещании и укажет способ, которым я смогу избавиться от надзора опекуна-солдафона... Диана Телефон жжёт мою ладонь. Я уже раз десять набрала номер юриста, стёрла и снова набрала его. Но сначала нужно дождаться, пока уедет Темирхан. Его внедорожник покидает территорию. Только потом я со спокойной душой звоню семейному юристу. — Семён Борисович? Добрый день! — Добрый день, Диана. Как поживаете? — вежливо интересуется в ответ юрист. — Прекрасно, Семён Борисович. До сегодняшнего дня всё было прекрасно, если бы не одно «но». В виде опекуна. — Кхм…  И в чём же здесь загвоздка? — Как в чём? В опекуне! Я не знала… Вернее, вы мне что-то говорили, но я прослушала. Не каждый день теряешь папу, — всхлипываю, вонзаю ногти в ладонь, приказывая себе успокоиться. — В моём доме появился Темирхан Абдул… В общем, сами знаете. Друг отца утверждает, что он — мой опекун! — Всё верно. Таково завещание вашего отца. Он доверил опекунство над вами своему старому верному другу. Темирхану. Я разговаривал с ним, — ровным голосом отвечает юрист. — Он показался мне очень серьёзным и ответственным мужчиной. Конечно, Темирхан — серьёзный. Наверное, он раз в год улыбается.  Не уверена, что мне доведётся увидеть это чудо. — Я хочу избавиться от его опекунства! — заявляю прямо. — Должен быть выход! — Разумеется, выход есть! Ох, вот так бы сразу и сказали! Я начинаю радостно притопывать ногой, но юрист возвращает меня с небес на землю. — Вы можете отказаться от наследства, Диана. Тогда и в опекуне не будет необходимости. — То есть как это? Но я же… Я — дочь своего отца. Клима Самарского. Папа много работал… Я не могу просто так бросить всё! — возмущённо хватаю воздух ртом. — Должен быть другой вариант! — Есть и второй вариант. Вы можете выйти замуж, — продолжает. — Тогда в опекунстве не будет необходимости. Гип-гип-ура! Фиктивный брак решит все мои проблемы. — Но с разрешения вашего опекуна, — припечатывает меня Семён Борисович. То есть как это?! Что, если меня внезапно постигнет великая любовь и жажда связать себя узами брака?! Что мне тогда прикажете делать?! Выклянчивать у этого солдафона разрешение на брак? Фиг он мне его даст… Ага! Даст… по мягкому месту, отпустит, догонит и ещё раз наподдаст хорошенько! — Семён Борисович, я прошу вас ещё раз внимательно изучить завещание, — говорю как можно более спокойно. Вдруг юрист просто не воспринял меня всерьёз?! Но я же не играю, у меня есть проблема, требующая немедленного решения. — Диана, уверяю вас, я тщательно изучил это завещание… — Должны быть лазейки! — не желаю сдаваться. — Их нет. Я сам составлял это завещание. Единственные пути избавления от опекунства я вам озвучил. На этом всё… — То есть теперь я нахожусь под круглосуточным наблюдением? Как в тюрьме? — Диана, не стоит так драматизировать. Более того, я уверен, что вам необходима твёрдая рука в непростое время после смерти вашего отца. Я могу вам ещё чем-нибудь помочь? Да, можешь! Избавь меня от Темирхана… Но горло уже схватывает горькими рыданиями, и я прощаюсь, еле выдавив из себя жалкое «До свидания...» Мне нужна твёрдая рука. Рука… Не ручища с огромным кулаком, который, кстати, собирается вляпаться во что-то опасное и не совсем законное. По крайней мере, именно такие выводы я сделала из подслушанного разговора. Темирхана просили помочь разобраться с должниками. Ну-ну, представляю я, как это произойдёт! Как в одном из крутых боевиков. Пусть Темирхан будет крутым где-нибудь вдалеке от меня. Я решаю не терять время зря. Быстро собираю в сумку самые необходимые вещи и спокойно направляюсь на выход. Прогуливаюсь до ворот. Но из будки охраны появляется мужчина. — Добрый день, дядя Саша! — здороваюсь я и трогаю калитку. — Откройте, пожалуйста. — Нельзя. — Не поняла… — Темирхан отдал приказ не выпускать вас без его разрешения. Открываю рот и хватаю воздух ртом, не зная, как дышать. Настолько сильно я возмущена, что просто нет слов! — Дядь Саш! — удивляюсь. — Это же я… Диана! Мне очень нужно выйти. В магазин. За… за женскими принадлежностями! — говорю наобум, краснея. — Я попрошу кого-нибудь из работающих в доме девушек. Думаю, они не откажут, и вам привезут всё необходимое. Вернитесь, пожалуйста, в дом. Очень прошу, Диана. Мне не хочется просить применять силу. Мне не хочется конфликтовать с добряком дядей Сашей. Но,  похоже, что я в один миг просто стала никем. Тенью, с которой можно не считаться вообще! Полное ничтожество. Шмыгнув носом, я медленно иду обратно. Уже знаю, что нужно делать. Обойду территорию. Там есть одно слабое место в заборе — можно на заднем дворе перелезть через ограду, забравшись на старую бочку… Позади раздаётся шорох шагов. Оборачиваюсь. Да что же это такое! За мной отправили наблюдать второго охранника, бросившего мне в спину: — Дыру в заборе залатали, бочки и прочее тоже убрали. Убежать не получится! — говорит охранник. Неужели желание сбежать так явно написано на моём лице?! И что мне остаётся делать?! Темирхан — Поклянись, что это в первый и последний раз! Брат Карим вместо ответа бросается меня обнимать, хлопая по плечам. — Спасибо, что приехал на помощь, брат! Спасибо большое! Люди Ермолаева совсем оборзели. Разбомбили мне первый этаж торгового центра! Но с тобой мы им покажем, да? Брат суетится, полыхая ярким желанием поквитаться с обидчиками и отомстить за причинённый ущерб. Он начал развивать собственный бизнес, а в нём нужно «дружить» с некоторыми людьми, покупая их расположение. Кажется, Карим не скупился на презенты и «откаты», завёл много полезных знакомств. Бизнес пошёл в гору и приносит хорошую прибыль. Но в последнее время Карим и Ермолаев, соседствующий с ним, не могут поделить территорию. Они то и дело устраивают стычки. Последняя потасовка закончилась перестрелкой. Одного из приближённых Ермолаева ранили. Видимо, в ответ он отдал приказ разбомбить весь первый этаж одного из торговых центров моего брата. Карим долгое время уговаривал меня работать на него, предлагал место начальника службы безопасности. Я бы с лёгкостью потянул это дело. Моя военная подготовка позволяет. Но я не хотел ввязываться. Гражданская жизнь для меня казалась пресной. Вот уже третий год, чёрт побери. Но я до сих пор чувствую себя лишним элементом. Надо завязывать с этим… Тем более, есть причина взяться за ум и начать жизнь заново. Дочка Клима на моём попечении — вот о чём следует беспокоиться. Нужно организовать жизнь девушки, воспитать из неё достойного человека! Деваху Клим вырастил, но что у неё в ветреной голове? Мне хватило того представления, что я увидел в первый же визит. Шумная, многолюдная вечеринка, на которой рекой лилось спиртное и даже тянуло «травкой». Сама же хозяйка дома вообще стояла на столе и размахивала руками. Как дирижёр! Давала добро,  чтобы гости веселились ещё больше и ни в чём себе не отказывали?! Значит, такую жизнь она выбирает — в пьяном угаре! Вокруг — друзья-придурки, подружки с подлецой! Я одну такую гнилую сразу приметил. Мне удалось вычислить за несколько мгновений, кого  в первую очередь нужно сторониться… — В общем, надо выдвигаться прямо сейчас! До темноты успеем! — возбуждённо говорит Карим. Завис мыслями не в том направлении. Усилием воли заставляю себя вернуться к разговору с младшим братом. — Я подготовился, — хвастается Карим,  хлопая ладонью по багажнику вместительного джипа. — Посмотри, тут есть всё! Открываю. Ничего себе походной набор военного! Да этим можно разнести в щепки целую улицу! Карим гордо выпячивает грудь колесом. — Ну как? — Ты это серьёзно? Мы же просто поговорить хотим… — Да что с Ермолаевым разговаривать?! — злится младший брат. — На меня наезжают, крушат мой бизнес. У меня трое детей! Двое пацанов и одна девочка… — смотрит прямо в глаза. — Вместо того, чтобы радовать свою семью обещанной поездкой в Эмираты, мне придётся восстанавливать торговый центр! Ремонт займёт уйму времени и потребует прорву денег. Почему мои дети должны голодать? — Ты перегибаешь, Карим. Твои дети не голодают и не будут голодать… — Хан, это только начало, — говорит Карим. — Меня начали теснить. Если я сейчас не отвечу, завтра у меня отберут всё. Вот тогда я точно лишусь всего, а ты… Ты будешь в этом виноват. Старший брат, называется! Тьфу! Карим нервно захлопывает багажник и толкает меня плечом. Походка становится резкой и дёрганой. Он запрыгивает в салон автомобиля, потянув дверь на себя. Она захлопывается с жутким грохотом. Стекло медленно ползёт вниз. Брат кидает мне с обидой: — Не хочешь? Я тебя не заставляю. Может быть, ты за время, что находишься на гражданке, уже жиром заплыл? Забыл, что такое чувствовать опасность! Просто трусишь… Кто трус?! Я, что ли? Трусом меня ещё никто не называл. Но младший брат себе позволил усомниться. Он почти открыто насмехается надо мной. Я понимаю, что он пытается меня вывести на эмоции, спровоцировать. Должен признать, у него это хорошо получается. Я злюсь на младшего брата. У него взрывной характер. Он скор на расправу  и иногда слишком спешит, принимая неверные решения. Вдруг и сейчас ошибается? Я согласился помочь, но теперь сомневаюсь, что Карим не поторопился с выводами. Я умею воевать, но далёк от мира криминала. Не хочу вмешиваться в территориальные разборки. Если бы не брат… Карим — родной младший брат. Как старший, я обязан подавать ему пример. Если бы Карим пошёл по моим стопам, не было бы проблем с большими воротилами. Но и успеха бы ему тоже не светил. Заслуги перед родиной хороши, но на них такой трёхэтажный дом, как у Карима, не построишь. Я обязан ему помочь. Скриплю зубами от нежелания вступать в местные войны. Но разве я смогу оставить брата одного? — Постой! Один поедешь, что ли? — Без тебя справлюсь! Сам! — огрызается Карим. — Или возьму с собой Антона… Теперь настал мой черёд плеваться в сторону. Антон?! Нашёл кого звать. Антон постоянно подводит Карима. Неизвестно, зачем только Карим его в штате держит? Чёрт… Придётся ехать. Не люблю ввязываться в чужие разборки, но выбор невелик. Не хочу терять брата из-за глупых, мелких ссор. Со вздохом залезаю рядом, на пассажирское сиденье. — Не надо делать мне одолжение! — злится Карим, распахивая дверь с моей стороны. — Можешь отправляться обратно в свою берлогу. Отлёживай бока. Только жене моей потом на похоронах скажи, что я семью любил и был готов ради них на всё… — Заткнись, я еду с тобой! Громко захлопываю дверь машины. — Заводи мотор. Только скажи, ты точно уверен, что в этом виноват Ермолаев? Не хочется наломать дров из-за ошибки. Мало ли с кем ещё Карим поцапался? — На все сто процентов уверен! — отвечает брат. — Тогда поехали… Не будем терять время зря! — А ты, что, куда-то торопишься? Пожимаю плечами неопределённо. Не хочется расписывать Кариму подробности. Навряд ли он поймёт. Скажет, я дурью маюсь вместо того, чтобы на него работать. Признаюсь, до того, как я побывал в доме Клима, тоже считал, что друг от сильной болезни повредился умом. Но стоило мне пересечь порог, как я понял — друг не ошибся. Я в том доме необходим, как глоток воздуха. Иначе Диана пустит по ветру всё добро, нажитое Климом. Весь его бизнес пойдёт прахом, счета опустошатся за неделю или даже меньше. Что ещё можно ждать от ветреной девчонки, помешанной на вечеринках? А ведь Лейла, её мать, такой не была. Нежная, как цветок, очень добрая. Красивая — глаз не оторвать! Но выбрала не меня, а Клима. Сердцу не прикажешь. Вот и моё сердце немного кровью облилось, когда я увидел дочку Клима. На мгновение показалось, что передо мной Лейла. Хрупкая, нежная и большеглазая. Трепетная лань! Но потом дочь Лейлы посмотрела на меня взглядом отца и губы точно так же упрямо поджала. Наваждение спало, желание смять тонкую фигуру руками и попробовать губы на вкус испарилось в тот же миг. Э-э-э-э… Как раз насчёт этого Клим меня и предупреждал. Держи свои причиндалы подальше от Дианы, Хан! В ней кровь не только от Лейлы, но и от Клима. Просто представить, что передо мной находится старый приятель — и нет никаких проблем с ненужным влечением и лишними мыслями. Что же касается постели, у меня есть Люська… Она никогда не откажет. Всегда мне рада! Надо будет навестить её. Хорошенько так навестить, чтобы наверняка дурные мысли испарились из головы… Диана Поднявшись в свою комнату, я падаю мешком на кровать, лицом вниз, вгрызаясь зубами в подушку. Злые, горячие слёзы душат меня изнутри. Я ещё не оправилась от смерти отца. Но на голову свалилась новая неприятность в виде опекуна. Старый армейский друг отца… Папа так часто рассказывал байки об их совместном прошлом, что я могу рассказать с точностью до последнего слова любую из них. Отец говорил, что Хан — так он называл своего друга — даже помог справиться с серьёзной проблемой в бизнесе. Не знаю, какая была проблема. Папа меня в тонкости своего бизнеса не посвящал. Я просто знаю, что у папы — большая транспортная компания, занимается перевозками. Вот и всё… Теперь весь его бизнес тоже принадлежит мне. Я ничегошеньки о нём не знаю. По всей видимости, и управлять не смогу. По той же причине, по которой не могу покинуть дом без разрешения. Опекун! Такое короткое слово и такое… мерзкое! Я пропустила период подросткового бунта, и по всей видимости, он решил догнать и напасть на меня именно сейчас. По прихоти отца меня загнали в рамки тоталитарного режима армейского самодура. Терпеть это?! Целых три года? Да я же свихнусь!.. Тронусь умом, меня отправят в психушку на лечение. Надеюсь, хотя бы в универ мне ходить можно? Или тоже под запретом?! Чёрт знает что творится. Внезапно телефон начинает звонить. Номер не высвечивается, засекречен. Но я отвечаю, не раздумывая. — Алло? В ответ звучит тишина. — Алло-о-о-о! Вы что-то хотели? — уточняю голосом, начинающим терять терпение. Может быть, это шутка Аньки или кого-то из её дружков?! Проверяют, можно ли вернуться на вечеринку? Или просто решили подшутить, напугав меня до дрожи? Но кое-что меня настораживает. Если бы это звонила Анька или кто-то из её дружков, на заднем фоне слышались бы сдавленные смешки, писк или просто музыка. Но сейчас не слышно ничего, кроме… глубоких вдохов и размеренных выдохов. Медленные, очень глубокие, едва слышные, но я чувствую их каждой клеточкой кожи и покрываюсь мурашками внезапного озноба. Испуганно озираюсь по сторонам и на всякий случай задёргиваю шторы в комнате. Мне кажется, что на меня кто-то смотрит издалека… Напряжение становится очень сильным, приподнимая волоски на коже. — Это дебильная шуточка! Голос стал высоким и  испуганным, как у малолетки, испугавшейся воображаемого монстра в темноте. Я сбрасываю звонок и осторожно кладу телефон на тумбочку, размышляя, что мне делать с внезапно свалившимся на голову опекуном. Как поступить? Моя голова лопается от мыслей. Я впервые сталкиваюсь с чем-то подобным и просто не знаю, как реагировать на недавние события. Надо бы поговорить. Но с кем? Юрист чётко дал понять, что лазеек нет и быть не может. Остаётся только терпеть долгих три года и быть покладистой. Но я же хорошо воспитанная и очень приличная девушка. До того приличная, что просто тошно. Один раз устроила вечеринку и то неудачно. Меня поймали в неудачный момент и сразу же заклеймили званием «распутной девицы». Вероятно, именно поэтому друг отца решил восстановить пробелы в воспитании муштрой. Как подумаю, что меня ждёт впереди... Бр-р-р-р… Наверняка Темирхан заведёт привычку будить меня посреди ночи и засекать время, необходимое для переодевания. Будет держать горящую спичку. А чего ещё можно ожидать от такого, как он?! Ничего хорошего! К тому же меня насторожил разговор Темирхана. Как будто речь шла не о совсем законных делишках. И чему меня может научить такой — деспот, самодур, связанный с криминалом? Похоже, папа был совсем плох, если решил доверить меня ему. Я же и сама могу неплохо справиться со всем. Кроме папиного бизнеса. Тут уж я действительно полный ноль, даже отнекиваться не стану. Выбранная мной профессия далека от мира цифр. В общем, ничего хорошего в Темирхане нет. Кроме, разве что, его упругого зада. Темирхан — мужчина в возрасте, но  его крепкий зад даст фору задницам большинства студентов, учащихся со мной на одном курсе. Говорю как художник, исключительно, с позиции рассмотрения тела опекуна в роли модели. Вышло бы неплохо… Пальцы зачесались набросить на этого мужчину просторную тогу, чтобы ткань свободно обтекала скульптурные мышцы. Уф, не о том я задумалась! Нужно решать, как выбираться. Но решение упорно не приходит в голову. Придётся заняться уборкой. Мне самой неприятно, что дом папы превратили в свинарник. Осмотрев поле крушения, стону вслух. Изверги даже распотрошили папин элитный бар! Там же каждая бутылочка была на счету — презенты от друзей, партнёров по бизнесу… Не знаю, с какого бока подступиться к уборке. Это же море без конца и края… Смахиваю горячие слёзы пальцами. — Диана, вам помочь? Отрицательно машу головой. — Спасибо, Нина Олеговна, но новый барин запретил, — не могу удержаться от язвительности. — Темирхан, — недовольно качает головой Нина Олеговна. Ей около пятидесяти, она заведует уборкой в доме. В доме папы не так много прислуги, я знаю всех по именам. Некоторые служат очень давно, как начальник охраны — дядя Саша, или повариха — Оксана. Нина Георгиевна работает на отца не так давно, всего полгода. Я не успела с ней сдружиться, но держусь всегда вежливо. — Вы знали, что он приедет? — прямо спрашиваю я. — Новый барин запретил рассказывать, — в тон мне отвечает Нина Георгиевна и уходит. Я точно словно в тюрьме. Этот тиран даже слугам запретил разговаривать со мной. От злости я пинаю первый попавшийся предмет. Это надувной круг. Он сбивает пирамиду пивных стеклянных бутылок. Грохот стоит неописуемый. Часть бутылок разбилась. Пенный напиток разливается по дорогому паркету. Отлично, Диана. Хуже быть не могло, но тебе удалось переплюнуть саму себя. — Пожалуй, начнём, отсюда! — Но вы же ушли! — смотрю на вернувшуюся Нину Георгиевну с удивлением. Она прикатила огромное мусорное ведро со швабрами, тряпками  и множеством всего остального. — Я ушла за перчаткам и средствами для уборки… Нина Георгиевна протягивает мне пару огромных, жёлтых перчаток. — Наденьте, Диана. Иначе повредите бытовой химией нежную кожу. — Спасибо… Автоматически принимаю перчатки. Благодарность в душе внезапно фонтанирует так сильно, что я обнимаю женщину, прижавшись к ней на мгновение. — Но Темирхан запретил вмешиваться! — вспоминаю о запрете здоровяка. — Спасибо за предложение помочь, но если он узнает, — вздыхаю. — Не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня! — Проблем не будет, Диана. Я не буду убирать за тебя, всего лишь подскажу, с чего начать. Ты же непривычная к уборке, даже мусор из комнаты не выносишь. Нина Георгиевна отвечает мне с лёгкой, приятельской улыбкой. Но в её голосе мне слышится небольшой упрёк. Или я просто накручиваю себя? Нервы ни к чёрту… Темирхан — Передай Ермолаеву, чтобы больше в мой район не совался! Заварушка получилась неплохой. Люди Ермолаева не ожидали нападения, но спохватились и начали отстреливаться. Для меня это всё равно что небольшая разминка. Пушка в руках не гарантирует качественного умения применять её в деле. Одного я легко подстрелил в руку, двое других предпочли подхватить своего раненого товарища и удрать. Карим начал стрелять по колёсам, пробив одно из них. Машина вильнула в сторону, умчавшись. Мой разум остался спокоен, даже дыхание не участилось. Но Карим взбудоражился не на шутку. — Остынь, — советую ему. — Получил, что хотел? — Да! Я им показал, что ко мне соваться не стоит! Будут знать, с кем имеют дело! — хвалится младший брат. Адреналин бурлит в его крови. Брата тянет на подвиги? Зря! Я разряжаю брошенное людьми Ермолаева оружие, осторожно обхожу небольшую забегаловку, проверяя всё. Внезапно позади раздаётся громкий выстрел! Бах! Спустя секунду ещё один. Бах! Громкий стон. Пригибаюсь автоматически и разворачиваюсь в подкате. Брат поднимает руку с пистолетом, целясь в кого-то. — Ты что творишь? — Один за барной стойкой спрятался! — отвечает Карим, обернувшись в мою сторону. Стойка бара закрывает мне обзор, но я вижу, что человек лежит на полу. Не отстреливается и не сопротивляется. Брат снова поднимает руку с пистолетом повыше. Я успеваю сбить его с ног. Выстрел проходит немного выше головы мужчины. — Какого чёрта? — зло рычит Карим. Его лицо перекошено от эмоций, глаза пустые и ничего не соображающие. Он рвётся из моих рук, желая закончить начатое. Приходится усмирить младшего брата, разбив ему скулу пистолетом. Отшвыриваю дальше. Он приземляется на пол задницей. — Мы не стреляем по безоружным, кретин! — выплёвываю в его сторону главное правило. — Он притаился за стойкой! У него может быть пушка… — Но её нет! — осматриваю раненого. Он едва держит голову и шевелит губами, силясь что-то сказать. Правая ладонь окрашивается кровью. Карим успел выстрелить дважды, прежде чем я вмешался. Одна из пуль серьёзно задела мужчину. — Что ты с ним возишься? — Карим поднимается, кряхтя. — Я ударил копчик из-за тебя… — говорит недовольно. — Пошевелиться больно. — Он серьёзно ранен. Нужно доставить его в больницу. — С огнестрелом? Сошёл с ума?! Оставь его, — бьёт по плечу. — Будет приветом нашему другу! — Очнись, болван. Если он умрёт, это будет на твоей совести. Ермолаев не простит тебе смерть одного из своих! — Это война за бизнес! Здесь бывают жертвы, — огрызается Карим. — Я могу ещё раз тебе по тыкве дать, если тебе с первого раза непонятно! Ты слишком далеко заходишь. Слишком! Подхватываю раненого, взвалив на своё плечо. Направляюсь к выходу, а сзади слышатся шаркающие шаги Карима и его болезненные постанывания. — Куда ты? — Я отвезу его в больницу. К знакомому, который не будет задавать лишних вопросов. — Мне тоже нужно в больницу… Карим задерживает дыхание, каракатицей залезая в джип. При каждом движении он бледнеет и матерится, поскуливает побитой собакой. — Даже дышать трудно. Хан, не мог быть поаккуратнее? — почти плачет Карим. — У моей жены скоро день рождения, а я как старик… — Сам виноват. Помолчи, пожалуйста! — Хан, а что бы ты сделал, если бы он начал в меня стрелять? — не унимается Карим. — Стоял бы и смотрел? Оставил бы мою жену — вдовой, а детей — сиротами?! Так, что ли? — Заткнись по-хорошему, — угрожаю. — Или остановлю машину, вышвырну тебя на обочину! Домой поползёшь на корячках… Долго будешь ползти и подумаешь о важном. — Я не… Резко нажимаю на тормоз. Раненый сползает вниз по креслу, застонав. Выпрыгнув из машины, резким рывком распахиваю заднюю дверь. Карим сжимается, побледнев, и цепляется пальцами за сиденье. — Вылезай! — командую. — Ты же не бросишь меня здесь? — оглядывается Карим. Мы отъехали уже прилично от забегаловки, где обычно собираются люди Ермолаева. Кругом сейчас только пустырь и склады. Ни машин, ни людей. До города добираться далековато. — Я всё понял! — Карим поднимает ладони в защитном жесте. — Понял-понял. Я сижу молча. Только доставь меня в больницу, на Винницкой улице. Мой семейный доктор осмотрит меня. — Сначала — раненый. Твой зад может потерпеть! Немного остыв, я снова завожу мотор, и машина несётся на предельной скорости. Её иногда заносит и даже подкидывает. Представляю, как «приятно» должно быть Кариму. Но он сцепил зубы покрепче и старается не действовать мне на нервы. Меня беспокоит, что раненый с каждой минутой теряет всё больше крови. Ранение в таком месте, что наложенная из подручных средств перевязка сползает. Лишь бы не умер по дороге в больницу! Крепко сжимаю руль, матеря себя за то, что полез в эти разборки. С одной стороны, хорошо, что я остановил Карима. Иначе он мог бы пристрелить безоружного мужчину. Есть шанс, что раненый выживет! С другой стороны, теперь я тоже замарался в криминальных разборках. Наивно полагать, что это пройдёт бесследно. Неприятный холодок разрастается внутри… Бумеранг всегда возвращается... Темирхан Избавился от проблемного брата, оставив его в больнице. Там же оставил и раненого. В больнице сказали, что шансы на выживание у раненого есть и мгновенно повезли его на операцию. Про брата и говорить не хочется. Карим разохался, как старый дед, пересаживаясь в специальную каталку для инвалидов и стариков. Хотя мог бы и доковылять до кабинета дежурного врача. Не при смерти же! Стоит только выйти из больницы и свернуть в зону курилки, слышится телефонный звонок. На экране высвечивается имя жены брата. Алия… Ещё одна головная боль! Но держать невестку в неведении нельзя. Карим говорил, что он ещё одного ребёнка хочет. Будто ему троих мало. Кто знает, вдруг Алия уже четвёртого малыша  под сердцем носит? Моего племянника или племянницу… Брат у меня непоседливый, надоедливый. Иногда он меня откровенно раздражает так, что видеть его не хочется. Но племянников своих я люблю. Души в них не чаю. — Добрый вечер, Алия. Как твои дела? Как дети? — Дети хорошо, — торопливо отвечает Алия. — Братья, как всегда, дерутся за игрушки, а Зарина со мной на кухне… Мне приятно было бы послушать подробности об их тихой, семейной жизни, о небольших склоках и драках между племянниками. Я словно наяву увидел их смуглые и озорные физиономии, развернув в своём представлении целый спектакль. Своей семьи у меня никогда не было. Но я охотно принимал участи в жизни семьи Карима, появлялся у них так часто, как только можно. Они все для меня — как родные: и племянники, и даже жена брата — я принимаю её как за свою сестру. — Карим не отвечает, — вздыхает Алия. — Ты же с ним уехал? Хмурюсь. Откуда Алия знает, куда Карим поехал? Неужели этот болван посвящает жену во все свои дела? Я бы так никогда не сделал. Есть мужские заботы, которыми не стоит нагружать женщин. — Карим был со мной, — отвечаю нейтрально. Алия вздыхает: — Хан, я знаю, что ты заботишься о семье и не хочешь тревожить нас понапрасну. Но я так же в курсе многих дел Карима. Он говорил, что у него возникли проблемы. Ты обещал ему помочь… Не помню, чтобы я заранее давал согласие на помощь. Я согласился помочь брату в последний момент. При мне он не звонил своей жене. Значит, рассказал обо всём заранее. Изворотливый и наглый до ужаса. Он был уверен, что я не откажу ему. — Карим в больнице. Возможно, его обследуют, поэтому он не отвечает на твои звонки. — В больнице? — едва дыша, спрашивает Алия. — Что с ним?! Он ранен? В сознании? — Алия, успокойся. На твоём муже нет ни царапины. Он просто неудачно приземлился задом и ударил копчик. думаю, он и сам тебе об этом расскажет, посмеявшись над своей неуклюжестью. — Ты не обманываешь меня? — всхлипывает жена брата. — Нет, конечно. Муж и отец твоих детей вернётся домой живым и невредимым, — обещаю Алие. — Возможно, только проваляется сутки в больнице, — фыркаю. — Неженка! — Ты же знаешь, что Карим — не такой, как ты. Не военный. Голос Алии значительно повеселел. Но она всё же выпытывает у меня адрес больницы, куда я отвёз Карима. Уверен, что как только наш разговор закончится, она сразу же позвонит в больницу. — Спасибо, что помогаешь ему. От всей нашей семьи, Хан. Спасибо тебе огромное! Приедешь к нам в гости? — предлагает. — Разумеется. Приеду на этой неделе. Только решу кое-какие важные вопросы… — Ты нашёл себе работу? — Нет, моих средств хватает на пожить. — Хан, тебе пора задуматься о будущем. О семье и детях. Ты же знаешь, какое это счастье — большая и дружная семья. Служба давно осталась позади. Тебе просто необходимо закрепиться в этой жизни, — начинает нравоучения Алия. Каждый наш разговор заканчивается одним и тем же. Алия начинает сватать мне своих незамужних подруг или разведённых. — Поболтаем при встрече, идёт? Мне пора! — торопливо прощаюсь. — Да-да, конечно, я тебя не держу! — убеждает меня Алия. — И всё-таки… Ну вот, млин! Почему нельзя завершить разговор на позитивной ноте? Просто сказать «до скорого» и отпустить собеседника?! К чему эти многозначительные паузы. — Я прошу тебя подумать над предложением Карима. Мне и детям было бы намного спокойнее, если бы мы знали, что Карим находится под твоей зашитой. — Алия, не приплетай сюда детей! — прошу я. — Даже ваш старший пацан ещё не соображает в таких делах. — Хорошо. Скажу от себя — прошу, прими предложение Карима. Мы доверяем тебе. Как никому другому. — И я это ценю. Но у меня реально сейчас своих забот хватает… Увидимся на неделе, Алия. Пока поцелуй племяшей за меня! Разделавшись с текущими проблемами, я возвращаюсь в дом своего приятеля. Попутно раздумываю о том, что теперь моя собственная хата будет пустовать. У меня никак не доходили руки затеять в трёшке ремонт. Кажется, настало подходящее время. Пусть я не спешу обзаводиться семьёй и постоянными отношениями, в моей жизни наступил переломный момент. Когда тачка проезжает мимо бара, в котором мне знаком каждый уголок, внутри сказывается привычка. Пальцы едва не проворачивают руль в сторону, чтобы перестроиться в крайний правый ряд, а оттуда свернуть на парковку возле паба. Привычка едва не побеждает меня. Но я крепче хватаюсь за руль и проезжаю мимо злачного места. Клим доверил мне свою дочурку. Значит, алкоголю больше нет места в моей жизни. Всё, завязал. Ни капли в рот не возьму! Я проворачиваю в голове грандиозные планы, пока добираюсь до дома Клима. Меня пускают без лишних вопросов, вытягиваются по струнке. Разумеется, ведь я теперь здесь главный. На улице уже вечер, территория утопает в густых сумерках. Но даже неяркого освещения хватает, чтобы понять — коза меня ослушалась. Во дворе — бардак! До сих пор валяются пустые пластиковые стаканчики, повсюду конфетти, ленты дождя и чёрт знает что ещё. Я привык, что мои приказы исполняются немедленно. Неукоснительно! Беспрекословно. Диана ослушалась — бросила мне вызов. Я резко вхожу в холл дома. Задам трёпку мегерочке непослушной! Дам понять, что я не шучу и… Темирхан Замираю на месте. Словно со всего разбега напоровшись на растяжку. Застыл без единого движения, поражённый картиной. В холле уже прибрано. Ни лифчика на люстре, ни бутылок… Стоит огромная мусорная корзина и два чёрных мешка, набитых мусором. Но поражает меня не это, а скрутившаяся на кресле дочь моего друга. В обнимку со щёткой для уборки. На одной руке до сих пор красуется жёлтая резиновая перчатка, вторая рука крепко держит щётку для чистки мебели. — Диана, — зову негромко. Но девчонка и не пошевелилась. Неужели спит по-настоящему? Я стою, как приклеенный, на одном месте и не могу сделать ни одного шага в сторону. Разглядываю спящую девушку, забывая о том, кем она мне приходится. Просто любуюсь чистыми, правильными линиями хорошенького личика. Волосы собраны в высокий хвост, сильно растрепавшийся. Несколько прядей дрожат на лице от её дыхания. Пухлые губы немного приоткрыты. Она спит. Как ангел. Крохотная и беззащитная, очень трогательная. Сейчас в ней очень много от Лейлы — её матери, в которую я когда-то по дурости влюбился. Влюбился в девушку лучшего друга. На расстоянии. Зная о ней лишь по рассказам Клима. После службы в армии Клим решил на ней жениться, а я, как болван, в тайне мечтал, что Клим оступится, а я сотру с личика Лейлы слёзы разочарования и утешу в горячих объятиях. Открыто я своих чувств не показывал и никому о них не говорил. Клим и Лей любили друг друга. Поэтому я снова подался на службу, от соблазна и от греха подальше. Я думал, что никто не догадывался о моём грешке — влечении к жене друга. К тому же влечение быстро прошло, выветрилось… Это была мимолётная влюблённость. Безответная и немного дурашная. Как ненастоящая! Мои чувства остались только при мне. Я был в этом уверен, но Клим незадолго до смерти припечатал меня словами о том, что знал обо всём. Догадывался… Это всё в прошлом. Настоящее — совсем иное. В настоящем я дурею от созерцания юной красотки, забывая обо всём на свете. Время останавливается, причины и следствия перестают иметь значение. Есть только она — Диана — нежная, мягкая и безумно красивая, как сияющая звёздочка в темноте. Я застрял в этом состоянии. Нужно из него выбираться. Но как? Меня поймали в плен жаркие видения с участием этой малышки. Крепко держат в капкане и не желают отпускать. Становится так горячо, как будто сердце стало раскалённым камнем. Соберись, Хан. Ты же не пацан сопливый, а взрослый, сильный мужик. Приходится повторить это несколько раз, чтобы прогнать мысли, за которые мне должно быть стыдно. Однако мне, похабнику, не стыдно! Но желанно и горячо так, что штаны трещат по швам. Занесло, называется! В этот момент Диана поворачивается во сне. Щётка падает из её пальцев, негромко стукнув о паркет. Девчонка так умаялась уборкой, что не проснулась. Но зато очнулся я, обматерив себя с ног до головы и обратно несколько раз. Дочь Клима. Всё. Хоть фотку папани на её лоб приклеивай! Чтобы не забываться… Даже дня не прошло, а мои причиндалы уже диктуют мне, что делать! Не бывать этому. Темирхан не пойдёт на поводу своего болта, будь он хоть трижды железным от желания. Для постельных дел у меня есть Люська! Завтра же навещу эту бабёнку в самом соку! Ей тридцать четыре, в постели не скромная, многого не требует! Всегда готова покувыркаться, чему я очень рад. С Дианой надо что-то делать. Не оставлять же её спать на кресле, в этом неудобном положении. Я делаю несколько шагов, подхватываю дочь друга на руки. Пушиночка! Совсем ничего не весит. Горячее дыхание Дианы лёгкой дорожкой задевает кожу моей шеи. Стиснув зубы, поднимаюсь по лестнице со своей хрупкой и драгоценной ношей. Считаю ступеньки. Так проще держать себя в руках и не сходить с ума от сладкого аромата её тела. Я даже не различаю нот, но аромат свежий и очень мягкий. Он обволакивает меня пудровой пеленой  и чарует. Девчонка кажется сейчас другой. Не той безбашенной врединой, выплясывающей на столе посреди хаоса вечеринки. Но искренней и очень доверчивой девочкой. Почаще нужно говорить себе о разнице в возрасте! Мысли, пришедшие в голову, ошибочные. Я опускаю красавицу на кровать. Распрямляюсь и тут же матерюсь. Не вслух. Но мысленно! Какого чёрта я принёс Дианку в спальню, которую выбрал для себя. Неужели я настолько ослеп, что даже собственные сумки с вещами не заметил?! Это всё ошибка! Непростительная ошибка. За такое положен штрафбат! Что, опять нести её в другую комнату? Дианка, почувствовав комфорт и мягкость одеяла, выпрямляется с манящей, счастливой улыбкой, скользнувшей по пухлым губам. У меня рука не поднимается тревожить сонную малышку. Поэтому я я напоследок смотрю на Диану. Лишь для того, чтобы убедиться — ей комфортно. Но взгляд самовольно очерчивает волнующий контур её губёшек. В голове мелькает мысль — какие они на вкус? Ну, всё, Хан! За такое тебя точно надо кастрировать немедленно! Я резко покидаю комнату и, чтобы больше не думать о Диане, как о девушке, вспоминаю все рассказы Клима о дочери, представляя себе его широкое, волевое лицо со стальным, холодным взглядом. Да, млин! То, что надо! Мгновенно прошибает насквозь, вырывая с корнем мысли о непотребном... Дорогие мои, сегодня действует скидка на мой роман о шикарнейшем мужчине ПАПА НАПРОКАТ ссылка в аннотации)) Также книгу можно найти в списке моих романов Аннотация к книге "Папа напрокат" — Я прошу тебя изобразить отца моей дочери. — Мы едва знакомы... — Мне больше некого просить о помощи, — умоляет, едва не плача. — Родные не разрешат оставить дочку, если узнают, что она не нужна отцу. — У нас не получится обмануть всех. — Пожалуйста! — хватается за мои пальцы. — Я хорошо заплачу тебе за услуги фиктивного папы… — Меня не интересуют деньги. У меня их достаточно. Почему именно я? — Моя семья знает лишь его имя, а ты — полный тёзка... Диана — Подъём, малявка! Что?! Я стону и натягиваю одеяло на голову, накрываюсь подушкой для верности. Не трогайте меня, пожалуйста! Одеяло коварно уползает в сторону, обнажая меня. Тело мгновенно покрывается коркой льда. Да я же обморожусь от такого холода! Почему в спальне так холодно?! Я шарю рукой по кровати, но не могу нащупать одеяло. Подтягиваю край простыни, пытаясь обернуться им, но и простыня предательски ускользает в сторону. — Хватит лежать. Подъём… Хриплый командный бас разрывает остатки сна на мелкие клочки. Я сажусь в кровати. В своей комнате, разумеется. Хотя не помню, как я сюда попала! Напротив кровати стоит Темирхан, сложив руки под массивной грудью. Сегодня на нём надета чёрная спортивная футболка и шорты для бега. Этот минимум одежды на мужчине словно нарочно подчёркивает его великолепную физическую форму. Я начинаю злиться на него. Потому что таким мужчиной хочется любоваться, даже если он разбудил тебя чёрт знает в какую рань. — Доброе утро, Диана, — здоровается Темирхан. — Доброе, э-э-э… — немного смущаюсь. — Извините, но мы не обсудили, как мне называть вас. — Моё отчество для тебя труднопроизносимо. К тому же мы не на приёме у президента. Можешь называть меня Темирхан, — разрешает здоровяк. — Папа в разговорах говорил просто «Хан», — срывается с моих губ против воли. — Сокращённо. Но мы не друзья, Диана, не родственники и не близкие приятели, чтобы ты меня так называла, — обрывает самовольство. — Хорошо, Темирхан. На «вы», с поклоном? — добавляю ехидно. — Не обостряй ситуацию, коза! Можно и на «вы» сказать так, словно в лицо плюёшь, и на «ты» обратиться вежливо! Надо же! Какой урок этикета с самого раннего утра. Неужели он не шутил, говоря, что будет воспитывать меня?! Кажется, точно не шутил! — Как ещё тебя называют? — решаю остановиться на этом нейтральном обращении. Потому что мне не хочется выкать тому, кто первым перешёл грани допустимого. — Вопрос бессмысленный. Поднимайся. Нам пора на пробежку. — Нам? — ошарашенно. — Постой… Темирхан! На какую пробежку?! Остатки сна мгновенно вылетают из моей головы. Слова о пробежке действуют на меня лучше будильника. — Я не бегаю по утрам. — Теперь бегаешь. Спорт полезен. Совместные занятия спортом скрепляют доверительные отношения. Давай… Вставай и побежали. Темирхан разворачивается, демонстрируя мне широченную спину, за которой можно спрятаться, как за каменной стеной. — А если я не захочу? — бросаю вслед. — Я тебя заставлю, — даже не оборачивается. С громким стоном я падаю на кровать. Мягкий матрас ласково принимает меня в свои гостеприимные объятия. Я бросила занятия спортом. У папы в доме есть превосходно оборудованный тренажёрный зал. Но я не захожу в него довольно давно. — Диа-а-а-а-ана-а-а-а! — трубит громкий бас с первого этажа. Чёрт! Нужно поторопиться. Немного освежившись, я натягиваю первый попавшийся спортивный костюм и сбегаю вниз по ступенькам. — Пойдём… Темирхан направляется на улицу, а я, поёжившись, иду следом, не испытывая ни капельки радости от того, что придётся слушаться деспота во всём, даже в таких мелочах. — Для начала разомнёмся, — командует здоровяк, остановившись на газоне. Я обвожу взглядом срачельник, так и не убранный со вчерашнего вечера. — Может быть, я лучше займусь уборкой? — Уборкой ты тоже займёшься, — обещает Темирхан. — Но пока — спорт. Это важно. Особенно для тебя! — Почему это — особенно для меня? — Бледная и тощая. Как толку вилку до рта доносишь? — хмыкает мужчина. — Повторяй за мной. Я пытаюсь повторять упражнения. По правде говоря, мне не хочется делать всё правильно. Я нарочно работаю «в пол-ноги» и совсем не стараюсь. Действую на «отвали». От внимательного Темирхана это не ускользает. Он резко останавливается и надвигается в мою сторону, как ураган. — Работай в полную силу. Выкладывайся, — говорит, нависнув надо мной. — Уже устала, — вру, не краснея, опустившись на газон. — Выдохлась. — Врёшь. Его тёмные глаза пронизывают меня насквозь, он как будто видит все мои тайные мысли. От такого взгляда не получается спрятаться или утаить хоть что-то. Я стыдливо отвожу взгляд в сторону, поняв, что не выдержу в схватке взглядами. Он намного сильнее, старше и привык прогибать волю одним лишь взглядом. Причём, волю мужчин, а не юных девчонок вроде меня. — Поднимайся. Пора бегать… Он отправляется лёгкой трусцой. Я нарочно остаюсь на месте. Не станет же он заставлять меня. В самом деле! Но… оказывается, станет. Ещё как! Отбежав на метров пятьдесят, Темирхан понял, что я не спешу составлять ему компанию, и возвращается. — Поднялась и побежала за мной. — Иначе что? — Иначе я перекину тебя через плечо, как мешок. — Ну-ну! — фыркаю. Через секунду испуганно верещу! Кричу ультразвуком. Темирхан легко поднимает меня за щиколотки и забрасывает на плечо, не церемонясь. Моя голова болтается позади его спины. Тук-тук-тук! Сердце мужчины работает размеренно и чётко. Он совсем не чувствует моего веса, что ли?! А как ему понравится это? Я вонзаю зубы в его лопатку. Тело Темирхана горячее, твёрдое, словно камень. Можно зубы обломать или… вдохнуть крепкий, дурманящий и захотеть прижаться плотнее, чтобы дышать пряной смесью резкого парфюма и его собственного аромата. Но через секунду мою задницу огревает болезненный шлепок. Потом ещё и ещё. Шлёп-шлёп-шлёп! — Ай-ай-ай! Поставь меня! Я больше не буду! Темирхан возвращает меня в вертикальное положение. — Не будешь что? — уточняет он. — Не буду кусаться, — шиплю, потирая ушибленный зад. У Темирхана очень тяжёлая рука. Не ладонь, а бетонная плита! Вдруг на моей попе останутся синяки?! Нужно будет поинтересоваться у юриста, можно ли считать это жестоким обращением и основанием для ликвидации опекунства Темирхана надо мной? — Хорошо. Бегать будешь? — Бегать не буду! — возражаю с внезапно накатившими слезами и срываюсь прочь. Пусть попробует догнать, долбаный опекун! Темирхан «Не бегаю!» — заявила Диана и задала стрекоча, умчавшись. Я оторопело смотрел вслед её фигурке. Вернее, не оторопело, но пялясь на круглую, аппетитную задницу. Организм среагировал, как надо, причиняя дискомфорт. Злом проняло до самого нутра! Что за озабоченные мысли?! Нужно думать о воспитании. Ведь у Дианы явно пробелы и проблемы в общении со взрослыми. Непослушание, язвительность, враждебность… Словом, много недостатков, которые нужно искоренять. Поркой. Перекинуть бы малявку через колено, спустив всё,  и отшлёпать по мягкому месту. Вместо прилива воспитательного энтузиазма меня снова проняло возбуждающей волной, от которой в штанах одеревенело всё, что только можно. Чертыхнувшись, я выполнил несколько сложных упражнений, и только потом отправился на поиски воспитанницы. Я обнаружил её не сразу. Пришлось поискать. Причём, я искал в исключительно укромных местах, а она всего лишь сидела за беседкой в саду. Сидит и, судя по звукам, всхлипывает. Заставляет чувствовать себя неуютно. Как под обстрелом. Только её оружие — слёзы, но жалят не хуже пуль. Что с такими делать? Никогда не умел обращаться с плачущими женщинами. Во-первых, они сразу становятся жутко некрасивыми. Во-вторых, теряют нить повествования. В-третьих, игнорируют голос разума. В-четвёртых… В-четвёртых, всхлипывания Дианы действуют на меня сильнее всех прочих женских слёз, прожигая в душе огромные чёрные дыры. Приходится втиснуться между беседкой и забором. С моей комплекцией это не так уж легко. Плечи распирают узкое убежище. — Хорошая пробежка. Говоришь, что не бегаешь, но сиганула на крепкую троечку. Ноль реакции… Всхлипы становятся лишь сильнее. — Хватит реветь. Было бы из-за чего рыдать. Плохая физическая подготовка — дело поправимое. — У-у-у-уходи немедленно! Топает крохотной ножкой, обутой в нежно-розовые кроссовки. Шнурки на одном кроссовке распустились. Приходится протиснуться вперёд и присесть. — Что вы делаете? — замирает Диана, глядя, как я завязываю шнурок. — Ты можешь упасть, дурочка. С простейшей задачей справляюсь очень быстро. Но ладонь опускается на тонкую щиколотку. Открытая, нежная кожу чуть выше кромки белого носка манит своей беззащитностью и теплом. Нежная, тонкая кожа. Она словно вибрирует под моими пальцами, опаляя жаром. Поднимаю взгляд. Между нашими лицами не очень большое расстояние. Я понимаю, что ошибался — не все плачущие женщины некрасивы. Дианку слёзы никак не портят. Наоборот… Глаза становятся ещё больше и красивее, чем есть. Целые озёра, в которых можно утонуть. Губы припухшие и немного искусанные. Появляется странное желание самому пустить в ход зубы, прикусив волнующий изгиб её рта. Начинаю дышать чаще. Она — тоже. Мы смотрим друг другу в глаза, не в силах прервать контакт. Что-то меняется и ломается в момент, когда дыхания смешиваются, становясь жарким потоком — одним на двоих. Внезапно Дианка чихает, потерев кулачком нос. Этот момент взрывает тонкий кокон внезапного притяжения. Девушка первой отводит взгляд в сторону и отодвигается. Я снимаю руку с её щиколотки. С большим сожалением. — Будь здорова. — Извините. Здесь просто сухая трава. — Вылезай, — предлагаю, протянув ладонь. — Нужно завершить начатое. — Не хочу! — мучительно произносит она, складывая руки под грудью. — Ты не понимаешь! — Объясни. — Ты мне не отец! Удивляюсь, как быстро меняется её настроение. Переменчивая, как майская погода. Только что она дрожала от предвкушения, а её ресницы пленяли нежными порывами. Но сейчас Дианка превратилась в злобную колючку и видит во мне врага. — Не отец. И не пытаюсь им быть. Всего лишь твой опекун. Это не заменит тебе отца. Никто не заменит тебе отца! — заявляю жёстко. — Поверь, я знаю! — Откуда?! Можно подумать, у тебя… — Мой отец ушёл очень рано. Случайное нападение в магазине. Он пострадал от рук вооружённых грабителей. Мой отец был очень мирным человеком, учителем, — усмехаюсь. — Мне было десять, брату — семь. Мама снова сходилась с другими мужчинами. Некоторые были достойными. Но даже лучший из них не заменил нам отца. Это невосполнимая потеря… Вообще-то у моей речи была цель приободрить Диану, но она снова разрыдалась. Громче и пуще прежнего! Мне надоело слушать эти концерты без заявок. Протянув руку, хватаю Дианку за шиворот, вытаскивая из укрытия. Пересаживаю в крытую беседку. Она сразу же забирается с ногами на скамейку, уткнувшись подбородком в колени. Задумчивая, трепетная лань, роняющая слёзы Режет по-живому без ножа  и… раздражает! Потому что задевает какие-то неведомые струны в глубине души, которые трогать не стоит! — В чём дело?! — теряю терпение. — У тебя есть минута, чтобы объясниться! — Ни в чём! — стучит кулачком по скамье. — Просто не лезь в это… Вот и всё. — Во что? В спорт?! Я занимаюсь спортом. Он полезен. И тебе пойдёт на пользу… — Не пытайся занять место моего отца! — Да заколебала ты! — рычу. — Я с тобой нянчиться не собираюсь и сопли твои подтирать тоже не стану. Я здесь лишь для того, чтобы ты не наворотила херни! В гробу я видал общение с малявками наподобие тебя. Если бы не клятва другу, ноги бы моей здесь не было… — Очень нужна ваша клятва. Мёртвые не слышат…ничего! Губы снова начинают дрожать, глаза наполняются слезами. Твою ж налево. Какой по счёту заход?! Как заставить перестать рыдать это чудо? Темирхан — Мне плевать на твои сомнения, капризы  и слёзы в три ручья. Я дал клятву другу оберегать тебя и присматривать. Я её выполню. Нравится тебе это или нет, но есть завещание. В нём изложена воля твоего отца. Он хотел как лучше. — Он ошибался. Лучше было бы только с ним, а не… не со здоровенными бугаями, злыми солдафонами! — осмеливается выдать что-то похожее на оскорбление. Только меня такими выпадками не пронять. Это же детский лепет. Младенческий писк. Я горжусь тем, что служил. И если бы не последний провал, служил до сих пор! — Отца нет. Он умер. Не вернётся. Тебе придётся с этим смириться и жить дальше. — Чудовище. Тиран. Железный… истукан! — ругается на меня Диана. Только причина не во мне, а в ней. В её тоске по отцу. Я внезапно понимаю причину её нежелания заниматься спортом и быть вовлечённой в это. Клим хвастался, что близок с дочкой, учит её правильной стойке и хорошему удару в своём зале, рассказывал, что они даже спортом вместе занимались. В общем, сейчас Дианке тошно от того, что я лезу своими ручищами в святое и неприкосновенное. — Так ты отца не вернёшь. Он был бы не рад, что ты опустила руки, повесила нос и забилась в угол мышью. — Я не мышь. — Ведёшь себя, как мышь. Глупо… Скучаешь по отцу? Уважь его память тем, что было дорого вам обоим. — Не надо нравоучений про моего отца! — подскакивает, тыча пальцем мне в грудь. — Угомонись, букашка. Марш на пробежку! — отхожу в сторону, освобождая дорогу для бега. — Вперёд! — Хорошо, — усмехается, смахнув остатки слёз со щёк. — Но учти, Темирхамович, я от тебя избавлюсь! «Это мы ещё посмотрим…» — думаю, глядя, как Диана легко сорвалась с места. Силой заставил себя отвести взгляд от её задницы. Так и просится в мою ладонь. Да что за наваждение?! Мне срочно нужно противоядие! Достаю мобилу из кармана спортивных шорт, набирая номер телефона Люськи. — Аллё? — спрашивает после пятого гудка немного капризным тоном. — Надо встретиться. Сегодня! — Ой, а кто это у нас такой нетерпеливый? Темирхан, что ли? Надо же… вспомнил, — выдаёт обиженно. — Вот так и бегу уже, волосы назад, готовлюсь! У меня, может быть, другие планы на вечер? — К чёрту твои планы, Люся. На мне трусы горят. — Сильно горят? — спрашивает небрежно, но в голосе чувствуется лёгкое возбуждение. — Дым валит столбом. Два дня будешь ходить, широко расставляя ноги, — щедро обещаю жаркую и бессонную ночь. — Ох… В прошлый раз ты мне марафон обещал, но после первого же захода ускакал по делам. А я — девушка горячая, могу и другого кавалера найти… — Я отменил все свои дела. — Хм… Люська думает. Ломается. Цену себе набивает! Так-то она безотказная, как автомат Калашникова, но сейчас корчит из себя принцессу голубых кровей. — Ну что, встречаемся у тебя? — обещаю. — Коньяк, цветы, закуска — с меня. С тебя — горячая постель и минимум одежды. — Вот так всегда! — говорит с упрёком. — А романтика? А поухаживать… Я не привык тратить лишнее время на ухаживания. С женщинами почти сразу прыгаю в постель, иногда даже минуя разговоры. Да о чём можно трындеть, когда мне нужно только одно — сбросить напряжение. Найти другую девку на одну-две ночи — не проблема. Проблема в том, что некоторые прилипчивые и начинают фантазировать о большем. Люська… уже привычная, многого не требует. Понимает, что между нами — чистая физиология. Свободный пестик, одинокая тычинка. Временные жаркие встречи… Больше ничего! Так было всегда. Но сейчас Люська обижена последним разом. Я слез прямиком с неё, потому что мне сообщили, что Клим скончался. Разумеется, я мгновенно бросил Люську в постели и даже не извинился. Не перезванивал… Прошло почти два месяца. Люська обиделась на меня. Нет времени искать другую такую же — раскрепощённую в постели, не требующую много. Срочно надо что-то делать с избытком семенной жидкости в моём организме. Не вручную же молотить, ё-моё. — Приготовь платье. Сходим в ресторан… Но сейчас приходится согласиться. — А вы мне нравитесь, господин офицер! Люблю военных… — фальшиво поёт Люська. Пофиг! Пусть хоть поёт, хоть воет. Лишь бы дала… пар спустить. А то уже уши в трубочку сворачиваются! Дорогие мои, жду активной поддержки. Музу неинтересно творить в *тишине*, без отклика:-[ Темирхан — Открой окно, дышать нечем! Люська встаёт с довольным смешком, распахивая окно. — Здесь как в бане! — Хороший из меня банщик? — Отменный, — довольно жмурится и натягивает на обнажённое тело халатик, сразу же прилипший к её большой груди. — Сигаретку? — Не откажусь. Люська сама подкуривает и передаёт мне. Ну, прямо не баба, а паровоз желаний — угодила по всем фронтам. Время перевалило за полночь… выпускаю сизый дым в пожелтевший потолок, думая о том, кого бы для ремонта своей трёшки нанять. — Ох, не смотри туда! Пятно — от соседей… — злится Люська, перехватив мой взгляд и решив, что я задумался о ремонте её хаты. — Опять они меня залили! Сколько я с ними ругалась — без толку. И денег у самой на ремонт нету, и мужчины, который бы рявкнул внушительно… Смотрит на меня с ожиданием. — Кинь мне куртку, — прошу. Люська мгновенно подаёт куртку, не забывая при этом нагнуться так, чтобы сверкнуть обнажённой задницей. Подаёт знак о следующем фронте, на котором нужно будет трудиться. С тыла, так сказать… — Держи, — протягивает куртку с улыбкой, застыв возле кровати в ожидании. Выуживаю из кармана деньги, положив на тумбочку. — Держи, отремонтируй спальню нормально. — Разумеется, — улыбается во все тридцать два. Мне не жаль подкинуть Люське деньжат. Тем более, она так потрудилась в постели. Но не думаю, что она начнёт ремонтировать эту квартиру. Хата принадлежит Люське лишь наполовину, старшая сестра пустила пожить на время. Люська считает, что ремонт нужно делать вскладчину, её сестра напирает, что пусть Люська хоть косметический ремонт делает, потому что за аренду не платит… Эти семейные склоки о дележе имущества мне знакомы лишь понаслышке. У нас с Каримом никогда не было таких проблем. Я служил и дома появлялся редко, Карим сначала жил в трёшке, оставшейся от родителей. Потом начал подниматься в гору и купил отдельное жильё — большую квартиру, потом дом… Потом сменил один дом на другой. Квартира родителей осталась при мне. Я не очень заинтересован в материальных ценностях. Привык жить иначе, хоть и счета мои не пустуют. Думаю, я мог бы назвать себя очень даже состоятельным и жить, не работая и ни в чём не нуждаясь, до самой смерти. Если не жировать, конечно… Вполне хватит! — Я на кухню. Ты, наверное, аппетит нагулял? Щи разогрею! — обещает Люська. Повалявшись ещё немного на продавленной тут и там кровати, я отправляюсь в ванную комнату. Но перед тем, как залезть в ванну под душ, загружаю данные с видеокамер, просматривая, что творится в доме Клима. Отношения с Дианкой так и остались прохладными. Подчёркнуто вежливыми. Надо было видеть, с каким оскорблённым лицом эта мартышка сгребала срач, устроенный её друзьями во дворе. Потом с таким же оскорблённым видом Диана потребовала, что нужно сходить к мастеру на маникюр. Типа все ногти уборкой испортила. — Какие тебе ещё ногти, коза мелкая?! — спросил, повертев, её крохотную ручку. — Заусенцев нет, обстриги лишнее — и будет отлично. — Обстричь лишнее?! Наоборот, выращу как можно длиннее! — пригрозила, как будто собралась ногтями глаза мне выцарапывать. — Когда тебе на учёбу? — Через неделю! А что? — воинственно задрала нос букашка. — Гардероб проверить надо. В чём ходить собираешься. — Да ты… Ты совсем обнаглел? Ещё и в трусы мои нос совать будешь? После слов о трусах, пришлось прогнать малявку, пока снова мыслями не туда унесло. Зато сейчас… хоть в трусах, хоть без трусах, дочка Клима моего бойца не тревожит ничуть. В общем, по камерам, всё чисто. Посторонних нет, слуги на месте. Дочка Клима смотрит клипы и треплется с кем-то по телефону. Так-так… Упущение, млин. Надо будет заняться её телефоном вплотную. С кем, когда и как, на какие темы общается… Ради блага, разумеется. Убедившись, что в доме Клима царит полный порядок, с чистой совестью, обмываюсь под тонюсенькой струйкой душа. Это занимает порядком времени. Потом отправляюсь на кухню. Люська уже расстаралась — на столе дымится тарелка наваристых щей на говядине, хлеб, колбасная и сырная нарезка разложены веером. Хлопаю её по заднице, едва прикрытой коротким халатиком. — Ой, ну не надо! — хлопает меня по руке. Щипаю за бок, она довольно верещит, продолжая стругать огурцы на салат. Задержусь до утра, наверное. Сегодня я в расположении попробовать всё из арсенала постельных утех. Но планам не суждено сбыться. Едва зачерпнул ложку щей, как телефон выдаёт новую трель. — Ты же отменил все свои дела, — фыркает Люська, протянув руку к моему телефону. Ловко ставит на беззвучный режим, пряча в карман. — Дай, — требую. — Я заметил имя на дисплее. Это жена брата звонит. Она без веской причины трубки мне не обрывает. Надо ответить. Люська натянуто улыбается, вернув мне телефон. Потом садится за стол, сдабривая свой салат солью и оливковым маслом. — Алло? — Хан? — голос Алии прерывается горькими рыданиями. — Карима убили. В голове словно разрываются крупные снаряды. Оглушает на несколько секунд. Всё темнеет, как будто резко выключили зрение на секунду, а потом включили. Все предметы начали резко и больно впиваться в глаза, отдавая агонией в грудную клетку. Громко звякает что-то об пол. Люська поднимает ложку, согнутую мной пополам. — Постой, Алия. Карим? Ты уверена? — спрашиваю, не желая верить в смерть младшего брата. — Уверена, что это он? Уверена, что он… мёртв?! — Две пули в грудь, одна в голову, — рыдает. — Уверена ли я?! — Постой. Где ты сейчас? — выслушав адрес, подскакиваю. — Скоро буду. — Что-то случилось? — Люська округляет от страха глаза. — Извини, но на этот раз всё реально серьёзно! Любовница надувает щёки и губы, как рыба-шар, стягивает поясом красный халат в крупный чёрный горох. — Серьёзно. Конечно… — тянет недоверчиво. — Брата убили, — говорю мёртвым тоном. — Ох! — испуганно подаётся назад, зажав ладонью рот. Меняется в лице.  — Конечно… Надо ехать. Семья! Я всё понимаю… Её голос настигает меня уже в спальне. Сдёрнув полотенце с бёдер, торопливо натягиваю трусы. Люська стоит в дверях, подавляя вздох. Она рассчитывала на долгий марафон. Я — тоже. Но когда дело касается семьи, о промедлении и речи быть не может. Нужно выяснить подробности и помочь. — Карим, да? — уточняет Люська, подавая футболку. — Тот, у которого бизнес большой? — Да. У меня всего один брат. — Теперь ты за дело возьмёшься? — спрашивает со странным блеском в глазах. — Даже не думал об этом. Потом… Схватив куртку, выхожу из квартиры. Всё — потом. Сейчас главное — это брат и его семья. Моя семья. Мои родные… — Я могу помочь? — заискивает Люська. — Только скажи,  я всё сделаю, что в моих силах. — Мне пора. Давай, пока! — Я позвоню, — обещает Люська. Не обращаю внимания на её слова. Лечу вниз по лестнице старого  подъезда. Карим… мёртв. Не могу в это поверить! Может, ошибка?! Дорогие мои, сегодня действует СКИДКА на мой роман НЕВЕСТА ПОНЕВОЛЕ ссылку можно найти в аннотации или на моей страничке, в самом верху романов :) — Зачем я здесь? — цепенея от страха, смотрю в глаза похитителя. От вида его грозной фигуры мороз проносится по коже. — Будешь изображать мою невесту. — Вы шутите? — Лучше спроси, что ты получишь взамен. Наверное, мне снится кошмарный сон. Это не может быть правдой! — Отпустите меня. Я просто хочу домой, — всхлипываю. — Твой дом сгорел, родители мертвы. Младший брат вот-вот окажется в детском доме, — угрожает мужчина. Выдерживает паузу, предлагая: — Соглашайся. Заживёшь сыто и красиво… Спасёшь брата. ___________ Похоже, что у меня нет выбора. Мне придётся играть роль невесты криминального авторитета, чтобы выжить… Темирхан Брат. Вне всяких сомнений тело, наполовину укрытое простынёй в морге, это тело брата. Огнестрел. Мысли о случайной смерти можно сразу же отмести в сторону. Подтверждаю личность погибшего, потом нужно отправиться в ментовку, чтобы дать показания. Но сначала я выхожу на улицу и закуриваю. Терять родных тяжело. Как будто от твоей души оторвали огромный кусок.  С уходом каждого из близких ты теряешь себя. Почему Карим? Он ещё молод. Ему всего тридцать три. Нахрапистый, сильный, целеустремлённый. Глаза жжёт, словно от перца. Но слёз нет. Как и чувств — тоже. В моменты потери я словно становлюсь куском дуба — ничего не чувствую. Ни боли, ни сожалений. Ходячий и говорящий предмет. Потом немного отпускает и накатывает эхом боли. Но это будет потом, а сейчас я собран и до ужаса спокоен. Нужно поговорить с Алиёй, успокоить жену брата. Вернее, теперь уже вдову. У  неё осталось трое мелких. Нужно будет заботиться, чаще бывать у них дома. Взять на себя все мужские заботы… Беда никогда не приходит одна. Совсем недавно я воздух пинал от безделья и просаживал деньги в кабаке, но стоило встряхнуться и взяться за ум, приобрести цель в жизни, как проблемы посыпались отовсюду. Теперь на моих плечах лежит забота о семье младшего брата и о семье лучшего друга. Оба мертвы и оба всегда полагались на меня в трудную минуту. Значит, я просто не имею права облажаться. *** — Это он… Голос Алии — сухой и мёртвый. Супруга Карима сидит на лавке во дворе дома. — Он, Алия. Ты и сама знаешь. — Знаю. Но я надеялась. Вдруг ошиблась? Алия всхлипывает, начав раскачиваться из стороны в сторону. Лицо искажается, краснеет. Жена брата плачет, уставившись в одну точку. — Как мне сказать детям, что их отца больше нет? Как?! Я не знаю ответа на этот вопрос. Никто не знает. Мы только считаем себя опытнее, сильнее и умнее детей. Но когда сталкиваемся со смертью, перед её лицом мы так же бессильны и беззащитны, как дети. — Сейчас с детьми кто сидит? — Никто. Я тут… Не могу войти. — Надо, Алия. Твоей дочке всего три года! Сколько ты уже здесь сидишь? А дети? Как давно они без присмотра?! Оставляю жену брата во дворе. Вхожу в дом. Воздух гостиной сотрясается громкими, частыми выстрелами. — Ты виноват, придурок! — Сам придурок. Мы продули из-за тебя. Нас размазали, как котят! Братья-погодки рубятся в стрелялку на игровой приставке. В момент, когда я захожу, братья побросали пульты и уже толкают друг друга в грудь, обзывая. Назревает небольшая драчка. Приходится гаркнуть погромче, чтобы они меня услышали. Опустив голову, драчуны подходят ко мне. — Виноваты оба. Практики маловато, — решаю их спор. — Где Зарина? — С мамой! — отвечают в один голос братья. — Так-так… А давно вы видели маму? Братья переглядываются, задумываются. Чёртовы компьютерные игры! Походу, братья долго зависают в игре, Алия льёт слёзы. Чёрт знает где находится маленькая Зарина. Вырубаю приставку из сети. — Всем искать мелкую. Немедленно. Дом у брата огромный. Алия из-за горя вообще ничего не замечает, а тем временем малышка чёрт знает где находится. — Зарина! Зарина! Братья начинают громко звать младшую сестру, разделяясь по второму этажу. Я обшариваю первый этаж, заглядывая в каждый укромный уголок. Младшая дочь Алии любит прятаться. Я осмотрел весь первый этаж — Зарины нигде нет, осталось заглянуть только на кухню и в кладовую. Новость о смерти мужа застала Алию за готовкой — на столе лежит так и не разделанный кусок мяса и горсть овощей. Дверь в кладовую оказывается открытой. Наверняка Алия забыла закрыть. Заглянув в кладовую, нахожу Зарину спящей на полу. — Вот ты где, малявочка! Поднимаю спящую кроху на руки, замечая, как неестественно она бледна. Замечаю страшное — на полу рядом с малышкой открытая коробка-аптечка, разгрызанные упаковки таблеток… Моя племянница наглоталась медикаментов. Сердце леденеет в тот же миг. Я достаю телефон и фотографирую аптечку, вскрытые упаковки таблеток, чтобы врачи знали, что именно Зарина могла съесть. Прижимаю к груди ценную ношу. Беспокоюсь за жизни малышки — пульс едва заметный. Я вихрем проношусь в дом. — Данияр! Амир! Топот ног по лестнице раздаётся очень громко. — Мне нужно в больницу. Где мама хранит документы? — спрашиваю у братьев, потому что от Алии сейчас проку мало. Она лелеет своё горе и ничего, кроме него не замечает. Амир, старший из братьев, понимает, что стряслось нечто ужасное. Он мгновенно показывает на верхнюю полку, где Алия хранит документы. — Что с Зариной? — спрашивает Амир с тревогой. — Никогда не оставляйте без присмотра младших. Зарина наелась таблеток. Я еду в больницу. Ты за старшего, Амир! Скоро приедет кто-нибудь из взрослых и присмотрит за вами. — А где мама? — уточняет Данияр. — Сейчас она поедет со мной и Зариной в больницу. — А папа? Папа должен был уже вернуться! Я не большой мастер тонких объяснений и психологии. — Поговорим об этом позднее. Зарине может стать плохо! Медлить нельзя… Выбегаю во двор дома, слышу периодические всхлипывания жены брата. — Алия! Зарине плохо. Она наглоталась таблеток! Никакой реакции. — Очнись же ты! Нам нужно срочно ехать в больницу! Алия ничего не замечает. Она в глубоком ступоре. Мне приходится влепить звонкую пощёчину, чтобы она поняла, наконец, что случилось. Только после встряски взгляд вдовы проясняется. Она смотрит на свою малышку. — Моя принцесса! — говорит мёртвым голосом. — Что с ней? — Наглоталась таблеток. Нужно в больницу! Срочно… Направляюсь к своей машине быстрым шагом. Алия бежит следом за мной. Проблем в семье погибшего брата добавилось. Отдаю Зарину на руки Алие, усадив на заднее сиденье, сам прыгаю за руль, резко нажав на газ. Машина срывается с места. Я нарушаю все правила дорожного движения, какие только есть. Но главное — успеть! Со штрафами будем разбираться потом. — Мы успеем? — всхлипывает Алия. — Мы спасём мою кроху? — Я не знаю, — отвечаю честно. — Пульс у Зарины был очень слабый. Едва нащупал. Я не знаю, сколько прошло времени, как давно она наглоталась таблеток… — Я не могу потерять в один день и мужа, и дочку! Не могу! — рыдает громко, покрывая поцелуями бледное личико дочурки. — Очнись, моя прелесть! Моё солнышко… Я больше никогда не оставлю тебя одну. Я больше никогда про тебя не забуду даже на минуточку! — Твоя старшая сестра в городе? — Да. — Позвони. Пусть приедет и приглядит за пацанами. Накормит, вовремя положит спать. — Да, конечно! Уже звоню… Темирхан В больнице мы сразу же сдаём малышку на руки бригады врачей. Они задают много вопросов. На некоторые из них получается ответить лишь приблизительно. Я показываю фото таблеток, которые могла разгрызть Зарина. Малышку уносят. Алия с воем цепляется за руку санитаров, прося разрешения находиться рядом. Я с трудом удерживаю её на месте. Заставляю сесть на диван в коридоре, приношу в одноразовом стаканчике мерзкий кофе — другого кофе в больницах просто не бывает. — Я плохая мать. Я такая плохая мать! — повторяет Алия. — Я не вынесу, если Зарина умрёт… Если с ней что-нибудь случится! — Вынесешь. У тебя ещё двое сыновей. Подумай о них. Мы привезли Зарину в больницу. Врачи делают всё возможное! — успокаиваю Алию. Но не так-то просто найти слова утешения, когда ты не блещешь красноречием. — Ты выглядишь так, будто тебе плевать! — выдаёт с обидой жена брата. — Карима убили. Знаешь, если бы ты помог брату, не упрямился, ничего этого бы не случилось! Ты отказался помочь, и его убили… Убили из-за тебя! — обвиняет. Наверное, Алия говорит так, потому что нужно сделать кого-то виноватым. Но я чувствую странную горечь во рту. Словно в её словах есть большая доля правды. Может быть, она права, и Карим бы не погиб… Но я сделал свой выбор. Мне кажется, что Карим наломал дров лишь потому, что я не уберёг его советом. Не вмешался вовремя. Может быть, я мог предотвратить катастрофу?! — Это Ермолаев убил Карима! Больше некому… — говорит Алия. — Он угрожал Кариму. Он… — Алия, твой муж тоже не безгрешен. В полиции разберутся, кто виноват. — Ты и сам знаешь, что там не станут разбираться! Им плевать! — трёт покрасневшие глаза, стирая слёзы. — Я всем сердцем чувствую, что права насчёт Ермолаева. Это он… лишил меня — мужа, а моих детей сделал сиротами. Я не спешу делать поспешных выводов. Но и доля правды в словах Алии тоже есть. Я звоню в больницу, куда отправлял раненого. Там говорят, что он скончался во время операции. Карим погиб меньше чем через сутки после смерти того, кого ранил. Это месть за убитого. Вне всяких сомнений. — Ты должен отомстить за брата! — требует Алия. — Таков закон! Я должен отомстить. Без Алии об этом сам прекрасно знаю. Но когда она так говорит об этом, со слезами на глазах, кажется, будто я бездействую. Но это не так! Оставив Алию в больнице, я навещаю племянников в доме погибшего брата. Хочу удостовериться, что с ними всё в порядке. По дому хозяйничает старшая сестра Алии. В доме Карима непривычно тихо — нет звуков детских голосов. Данияр и Амир сидят в гостиной на диване. Данияр вяло выбирает игру на приставке. Амир смотрит в одну точку. Алия уже сообщила пацанам, что их отца больше нет. Тяжело им. Не представляю даже, насколько сильно! Сгребаю сразу двух пацанов в охапку, прижимая к себе очень крепко. Обещаю, что буду рядом. Всегда. Но я не смогу заменить им отца. Никогда. Мысль о том, что Ермолаев виноват в смерти брата, не даёт мне покоя. Навряд ли он прямо сознается в этом, но я назначаю ему встречу в одном из пабов. Он соглашается. На удивление быстро. Либо он не при чём, либо слишком нагл и уверен в себе. Подъезжаю к пабу в назначенное время. С виду ничего особенного. Прохожу внутрь, и сюрприз ждёт меня внутри. С двух сторон сразу же наваливаются громилы, охранники Ермолаева. — Обыщите, — доносится из глубины зала спокойный голос. — Если чист, пусть заходит. — Я без оружия. Но могу и голыми руками прибить виновника! После тщательного обыска меня запускают внутрь. Ермолаев сидит за низким столиком, заставленным дорогой выпивкой. Зал паба можно назвать пустым. Потому что нет обычных посетителей, есть только молчаливый, серьёзный бармен. Кроме него в пабе сидит Ермолаев, а возле него дежурят ещё трое охранников. Я один на вражеской территории. Если от меня хотят избавиться, то лучшего момента просто не представить. Но мне указывают рукой на стол. Ермолаев неторопливо цедит виски со льдом. — Что будешь пить? Бутылки соблазнительно блестят боками. Янтарная жидкость кажется жидким мёдом, а прозрачная — божьей росой. Потрясений в последнее время получается много. Самый простой выход — напиться вдрызг и забыться! Собрав волю в кулак, отрицательно машу головой. — Пить не буду. — Твоё право, — усмехается Ермолаев. — На твоём месте я бы выпил. Брат погиб, как-никак! В груди мгновенно закипает злость! Да как он смеет?! Ещё издевается. Другой на моём месте сразу бы начал рыпаться, но я спокойно обвожу взглядом помещение паба, прикидывая варианты атаки. — Что-то знаешь об этом? — спрашиваю нейтрально. — Он получил по заслугам, — отрезает Ермолаев. — Подставы и нападения ничем хорошим не заканчиваются. Впрочем, как и убийства. — Какие подставы? Почему-то внутри холодеет. Неприятное предчувствие, что я узнаю о делах брата что-то нехорошее, не даёт мне покоя. — Почему вы напали на моих людей? — задаёт вопрос Ермолаев. — Потому что твои люди разбомбили первый этаж торгового центра Карима! — Хорошее нападение. По которому его жена в будущем получит страховку, — холодно улыбается Ермолаев. — Отличный повод напасть на своего неприятеля. — Не понимаю, куда ты клонишь. — Уверен, что понимаешь. Карим был очень активным. Очень. Ты же знаешь, что мы не могли поделить один из участков. Не хотели уступать друг другу. Бывали стычки, но мелкие. Зачем мне нападать на торговый центр? — Чтобы получить своё. Заявить о себе. — Лет двадцать назад я бы так и сделал. Но сейчас мне уже пятьдесят, и я активно ворочаю бизнесом иначе. Конечно, иногда приходится действовать по старинке. Но, откровенно говоря, нынешние времена мне нравятся куда больше прежних! — К чему эта пустая болтовня?! Ближе к делу! — Мы находимся очень близко к делу. Ближе не бывает. Уточни у жены брата о выплатах по страховке, — просит Ермолаев. — Потом расскажу дальше. Мне не нравится тот оборот, который принимает наш разговор. Всё ведёт к тому, что Карим был замешан в махинациях и сам нарывался на неприятности. Но я хочу добиться правды! Неужели брат нагло солгал мне и втянул в огромную кучу проблем?! Дорогие мои, с Рождеством! Наступает Рождество, Все свои заботы бросьте, Пусть добро и волшебство В славный час приходят в гости.

Пусть сияет блеск свечей, Все плохое прогоняя, В лучшую из всех ночей Светом счастья одаряя! Темирхан Звоню жене брата. Она отвечает незамедлительно. — Алия, ответь мне на вопрос. Только честно. Карим страховал торговый центр от нападения? — Ты же знаешь, что он меня не посвящал в свои дела! — Знаю. Так же, как понимаю, что ты знаешь гораздо больше, чем показываешь. Возможно, ты в этом не разбираешься. Но должна была слышать разговоры. — Хан, мне сейчас не до разборок со страховыми компаниями! — устало вздыхает вдова. — Я переживаю за жизнь своей дочурки. — Просто ответь. После секундной запинки Алия отвечает: — Кажется, да. Я слышала, как Карим связывался со страховой компанией. Незадолго до происшествия. Кто-то ещё звонил на днях… Разговаривал Карим. Не я. — Спасибо, Алия. Ты мне очень помогла. Если будут новости о состоянии Зарины, звони! Отключаю телефон. — Это ничего не доказывает, — говорю Ермолаеву. — Это доказывает, что Карим был пронырливым и очень нахрапистым. Хотел подмять под себя всё. Мои люди не громили его центр. Это был он сам. Слова Ермолаева повисают в воздухе. — Ты лжёшь. Камеры засекли машину одного из твоих людей. — Её угнали. Незадолго до этого… И неужели ты думаешь, что я бы наследил так глупо? — резонно спрашивает Ермолаев. — Доказательств нет. Внутри здания камеры отключили. — Какие доказательства моей вины были у Карима? — парирует Ермолаев. — Кроме угнанной тачки? Голова разрывается на части от мыслей. — Это не может быть правдой, — стою на своём. Мне не хочется думать, что брат втянул меня в свои дела, заставив участвовать в криминальных разборках обманным путём. —  У твоего брата появились выплаты по страховке и возможность напасть на меня! Трясу головой. Пытаюсь понять, не врёт ли Ермолаев. — Твой брат проворачивал все делишки со своим приятелем. Кончаловым. С трудом припоминаю, кто такой Кончалов. — Антон, что ли? — Не самый надёжный, но берётся за всё подряд. — Мне нужно позвонить, — говорю после паузы. — Звони. Не торопись! — разводит руками Ермолаев. Я отхожу в сторону, набирая номер Антона. Он отвечает не сразу. — Есть вопрос. Соврёшь — я тебя убью. Отвечай честно. И помни, что у меня есть доказательства. Антон матерится под нос. — Что ты хочешь узнать?! — спрашивает нервно. — Мне нужно знать, кто стоит за погромом торгового центра Карима?! — Я не могу сказать. Я обещал Кариму молчать. — Карим мёртв. У тебя есть возможность не отправиться следом за ним. Говори! Антон тяжело вздыхает, говоря вполголоса. — Это были мы. Он, я и ещё один толковый парнишка. Мой двоюродный брат… Млин, сердце рухнуло вниз. Мгновенно. Я надеялся, что не услышу этого. До последнего верил, что Карим действовал по совести, лишь желая отомстить и возместить причинённый ущерб. — Подробности! Мне нужны подробности! — требую я. Краем глаза ловлю усмешку на лице Ермолаева и отворачиваюсь в другую сторону. — Карим сказал, что дело выгорит. Обещал хорошо заплатить за погром и подстраховку. — Какую? — Ну, я сделал всё основное: угнал тачку, поставил под камеры. Наших лиц не было видно, все в балаклавах. По плану Карима, это дало бы повод двинуть людей Ермолаева. — Идиот, — выдыхаю еле слышно. — Это был план Карима! Я тоже сказал, что слишком нагло. Но он заверил меня, что будет силовая поддержка, что ты впряжёшься в дело и поможешь. Но на всякий случай он просил меня подстраховать вас, когда поехали в забегаловку Ермолаева, громить там всё. Матерюсь сквозь зубы, проводя широкой ладонью по волосам. Чёрт побери… Как же так?! Неужели брат меня обманул во всём! Нагло использовал вслепую, чтобы ложью завлечь в свои разборки. Конечно, я бы его не бросил. Помог, потому что считал интересы брата ущемлёнными. Антон говорит ещё что-то. Я автоматически запоминаю детали, но мыслями витаю далеко отсюда. Брат втянул меня в дерьмо. Солгал, глядя в глаза, а его жена ждёт, что я отомщу за смерть того, кто сам нарвался на большие неприятности. Разговор заканчивается. Я молча опускаю телефон в карман, смотрю на Ермолаева. — Твои люди убили Карима? — После того, как он нагло подставил меня, напал на моих людей, подстрелил безоружного парня… Который, кстати, приходится мне очень дальним, но всё-таки родственником… — перечисляет Ермолаев. — Да. Я был вынужден послать человека, чтобы он решил этот вопрос. — Отдай мне его. — И тогда на счету твоей семьи будет двое убитых из числа моих людей. Двое против одного с твоей стороны. Я буду вынужден забрать ещё кого-то, — спокойно обещает Ермолаев, положив локти на стол. — Кого я могу забрать из семьи Карима? Детей и баб не убиваю, уж прости. Остаётся только твоя жизнь? Тогда вдова и трое детей останутся совсем без поддержки. — Я не могу уйти так просто, — скриплю зубами. — Послушай, Хан. Ты же тоже военный? Я в своё время долго служил, — улыбается одними губами. Да, у Ермолаева до сих пор военная выправка и привычка держать лицо. — Давай договоримся, как взрослые мужчины, держащие своё слово? — предлагает он. — Ты отступаешь. Я не стану трогать твою территорию. — Мою территорию? — Твою. Ведь после смерти Карима ты встанешь у руля? — Это ещё не решено. — Да брось… Решено! Только не озвучено вслух, — смеётся мужчина. — Ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе. Нам есть куда расширяться, не встревая на границе друг с другом. Идёт? — протягивает руку. За его спиной один из охранников многозначительно опускает ладонь на кобуру. Прикидываю возможные варианты: я могу успеть и положить, если не всех, то многих. Возможно, меня ранят. Скорее всего, потом начнётся война и прокатится волна стычек. Одна за другой, в которых могут пострадать и дети Карима, и его жена, и даже Дианка. Эхо моих проблем может затронуть и эту девочку. А я меньше всего на свете хочу ей навредить. — Мы договоримся. Как мужчины, которые держат своё слово. Я не Карим. Я сдержу обещание. Надеюсь, и вы тоже. Ермолаев кивает с серьёзным видом. — С тобой приятно иметь дело. К тому же хороший командир всегда знает, когда нужно заключить перемирие и разойтись. Рука Ермолаева так и остаётся висеть в воздухе. Он вопросительно смотрит на меня. — Руку пожимать не буду. Мой брат накуролесил, соврал мне и втянул в эти разборки обманом. Но он всё-таки был моим младшим братом. Думаю, вы понимаете. Ермолаев кивает на полном серьёзе. — Выпьешь? Жажда прокатывается по горлу обжигающим комком. В моей ситуации нужно не просто выпить, но нажраться до полусмерти, проснуться утром с гудящей головой и снова начать заливать себя спиртным, пока вместо крови по венам не потечёт алкоголь. Но я дал себе клятву — ради дочки Клима больше не пью. Не могу подвести ещё и её. — Всего хорошего. Выхожу из паба без проблем. Но на душе хреново. Даже ноги переставлять трудно, но я заставляю себя шагать. Нужно заняться похоронами Карима и как-то объяснить его жене, что  я не буду отрывать головы за его смерть. Карим был подлецом. Но жена любила его и горюет искренне. Надеюсь, Алия меня не возненавидит за то, что я не буду мстить Ермолаеву за Карима... Диана Я предоставлена самой себе. Какая прелесть! Темирхан несколько суток подряд пропадает где-то. Мужчина передо мной не отчитывается. Позвонив по телефону, он сказал, что возникли семейные проблемы. Посоветовал мне вести себя, как ветошь в углу — не отсвечивать и не раздражать мужчину. Да пожалуйста! У меня своих дел полно. Сначала я звоню Машке. Она говорит со мной минут пять, потом пищит в трубку, что появился её брат и сразу же сбрасывает звонок. Раньше мне было просто жаль Ромашкину. Потому что её родной брат — настоящий кретин и иногда даже распускает руки, наказывая Машку за провинность. Но теперь мне не только жаль подругу. Но я прекрасно понимаю Машу. Жить с деспотом — это настоящий ад! Дом моего папы с появлением Темирхана превратился в поле боя. Пока только мысленно, разумеется. Я думаю, как бы выжить из дома здоровяка, решившего здесь обосноваться на целых два года! Семьсот тридцать дней. Если я каждый день буду методично уничтожать и расшатывать его терпение, однажды он не выдержит и сдастся. Всё-таки, он уже взрослый и недостаточно гибкий, чтобы подстраиваться под изменения. Темирхан предпочитает прогибать их под себя. Так же, как попытался прогнуть меня. Но как-никак я — дочь Клима Самарского! Папа меня многому научил… Хоть я и похожа на маму, но характер мне достался от папы. Так что господину Темирхамовичу придётся несладко. Начну с простейшего. Отправляюсь на кухню. Повариха Оксана изумлённо смотрит на меня. — Здрасьте, тёть Ксеня! — Давно не заходила на кухню. Не ешь ничего! Разлюбила мою стряпню? А как же твои любимые яблочные штрудели? — обиженно спрашивает повариха. — Не разлюбила. Просто аппетита особого не было… — И одичала. Всех сторонишься, дуешься! Папа твой теперь на небесах, но никто из нас не виноват в этом. Мы тоже по нему скучаем… — неторопливо рассуждает женщина, нарезая фрукты. — Испечь тебе пирог? — спрашивает с надеждой. — Не хочется, — вздыхаю, выуживая кусочек яблока. — Я совсем без дела сижу. Если так пойдёт и дальше, придётся увольняться. От удивления я проглатываю кусок яблока и кашляю, поперхнувшись. — Уволитесь? Но почему? — Я повар. Я готовить люблю, а не сидеть без дела. На глазах наворачиваются предательские слёзы. Все бросают меня! Всем плевать… Но я стараюсь не подать виду, что готова упасть на пол и рыдать в три ручья. — Сидеть без дела не придётся. Темирхамович… — Кто-кто? — Ну-у-у… Этот бугай! Друг папы! — А-а-а-а… На щеках Оксаны появляется лёгкий румянец. Она поправляет поварской колпак, как будто прихорашивается. — Видный мужчина, — говорит с придыханием. Кусок яблока опять застревает в моём горле. — Он не видный. Он огромный. Просто… просто великан! — Эх ты, глупышка! Оксана треплет меня по щеке и целует в волосы. Повариха трудится на нашу семью очень давно. Я воспринимаю её почти как родную тётушку. — Тебе, конечно, ещё рано на таких мужчин засматриваться, — посмеивается она. — У тебя другие мальчики на уме. Ну, так что, делать пирог? — снова спрашивает. — Нет. Не стоит. Темирхамович сказал, что теперь я всё по дому должна делать сама. Готовить, в том числе. Так что придётся вам, тётя Ксеня, потесниться на кухне. — Ой… Не очень хорошая идея, — неодобрительно качает головой Оксана. Видимо, вспомнила, как я чуть не сожгла дом года три назад, когда хотела испечь папе торт на день рождения. — Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются, — улыбаюсь я. — Ну что, начнём? Будем делать хлеб! — Может, для начала я научу тебя жарить гренки? — Нет, будет хлеб! — говорю уверенно. — Нет ничего лучше, чем аромат свежей выпечки. Темирхан его учует, поест моей стряпни и сразу же подобреет! Улыбаюсь так широко, как только можно. Уж я накормлю этого бугая! Как я его накормлю, м-м-м… Пальчики оближешь! Кто ждёт "вкусный сюрприз" от Дианы? :) Темирхан Теперь на мне лежит огромная ответственность. После похорон Карима я окончательно понял, что теперь не имею права оступиться, жалеть себя или тупо прожигать свою жизнь. Алия смотрит на меня с надеждой. Она ждёт, что я возьму на себя все заботы Карима. Младший брат взял Алию в жёны совсем девчонкой восемнадцати лет. Она в своей жизни не занималась ничем, кроме семейных дел. Домашние заботы, уборка, готовка, воспитание детей. Алия — идеальная, послушная жена. Но есть ещё и много других хлопот. Бизнес Карима, в том числе. Он перешёл автоматически к жене брата. Но Алия в бизнесе ничего не смыслит. Её могут обмануть и навязать свои условия. Алия не знает, с какого бока подступиться к управлению большой фирмой Карима. Я уже молчу про то, что Карим ввязывался в незаконные делишки, имел дело с взяточниками и ввязывался в вооружённые стычки. Вроде той, на которой я его поддержал. Но это помогло мало. — Хан, мне нужно серьёзно с тобой поговорить! Должен признать, что Алия держится неплохо для женщины, потерявшей мужа и едва не потерявшей дочь. Кроху Зарину вовремя откачали — ей промыли желудок, прочистили кровь и назначили курс лечения. Малышка находится в больнице под наблюдением врачей. Но это временно. Зарина уверенно идёт на поправку. Катастрофы удалось избежать лишь чудом. Происшествие с Зариной встряхнуло Алию. Она вспомнила, что от мужа у неё осталось трое детей. Я был рад, что помутнение было кратковременным, хоть знаю, что Алия будет сильно тосковать по брату. Я едва простился с этим балбесом, но тоже уже скучаю. Чувство потери невосполнимо. — Слушаю тебя, Алия… Раздаётся телефонный звонок. Взглянув на дисплей, понимаю, что звонит Кирилл — прораб, нанятый мной для ремонта своей трёшки. — Секунду, на звонок отвечу, да? — пропускаю девушку вперёд. — Ну, в общем, хата к ремонту готова, — отчитывается Кирилл. — Щас скину фотки. Потом как определишься, что хочешь сделать, звякнешь, обсудим. — Не вопрос. Немного времени терпит? А то у меня семейный завал, немного разгребу, потом возьмусь за ремонт. — Лады! Буду ждать звонка! Через минуту на вотсап приходит партия фото от Кира. Как он и сказал, всё готово к капитальному ремонту. Давно пора было этим заняться… В голове начинают мелькать идея. Но нужно сначала поговорить с женой младшего брата. Сейчас мы находимся в доме Карима. — Ты поговорил? — спрашивает с надеждой  Алия, показывает рукой в сторону коридора, ведущего к кабинету Карима. Вдова распахивает передо мной дверь и первой подходит  к креслу во главе стола, гладя дорогую кожу узкими ладонями. — Раньше здесь сидел Карим. Но сейчас его нет, — говорит едва слышно. — Моего мужа нет в живых, но его бизнес остался. Мне уже звонил управляющий Асхат… — Знаю этого мужчину по рассказам Карима. Он довольно  расторопный. — Карим не посвящал меня в тонкости своего бизнеса. Но об Асхате он отзывался, как о пронырливом работнике. Иногда даже слишком пронырливом. Кажется, я понимаю, о чём хочет поговорить со мной жена младшего брата. Но пока не тороплюсь, даю время Алие высказаться самой. Она выглядит очень трогательно и печально, похудела за несколько дней. Мне её искренне жаль. — Тело мужа ещё не остыло в земле. Но Асхат уже предложил мне продать бизнес Карима. — Асхат хочет выкупить бизнес?! — удивляюсь. — Впервые слышу. — Он предложил мне это на следующий день после гибели Карима. Бездушная, расчётливая сволочь! Предложил мне продать ему бизнес мужа продать всё по бросовой цене… Карим столько трудился! Я не могу продать всё, над чем он работал, за гроши. Пусть даже я ничего в этом не понимаю, но хочу сохранить бизнес и деньги мужа для его сыновей. — Поддерживаю тебя. Я поговорю с Асхатом. — Нет, одного разговора недостаточно. Он слишком хитёр и изворотлив. Он может врать мне, глядя в глаза, а я даже не пойму, что он обманывает меня. Я прошу тебя… взять управление бизнесом Карима на себя. Примерно этого я и ожидал. Мысленно готовился подставить плечо и уже внутренне взвалил на себя тяжкую ношу ответственности. Мне не привыкать. — Я помогу тебе, — накрываю руки Алии ладонями. — Ты можешь на меня положиться. Сейчас уже ночь, но я завтра же займусь этим. — Спасибо, Хан. От всего сердца! — благодарит Алия. Чувствую недосказанность. — Что-то ещё? — Да. Карим был опорой этого дома. Центром. Он занимался финансами, хозяйством — покупал всё необходимое, возил меня и детей по магазинам и развлекательным центрам, когда было необходимо. — Я буду рядом. Помогу всем, чем только смогу. Ты не будешь тащить детей на себе. Мы — семья. Мысленно прибавляю плюс несколько забот — нанять проверенных людей для охраны, найти хорошего водителя. Я согласен заботиться о семье брата, но я не таксист, не смогу по первому требованию бросить важные дела. У меня полно и других забот. — Да, но я говорю не только об этом. — А о чём же ещё? — удивляюсь я. — Детям нужен отец. Мужчина в семье просто необходим, — заявляет вдова. Не понимаю, к чему клонит?! К тому, что найдёт себе другого мужика? Предупреждает, что ли? Мне эта мысль неприятна. Карим едва умер, а его жёнушка уже задумалась о его замене?! — Знаешь, Алия. Лучше отложить этот разговор на потом. Резко встаю. — Ты подумал о других мужчинах? — Да, именно об этом я и подумал. Как ещё понять твои слова? — спрашиваю резко. На языке вертится что-то обидное. Но я стараюсь сдерживаться. — Ты неправильно меня понял. Я имела в виду не чужих. Я имела в виду тебя, Хан! — ошарашивает признанием. Что?! — Не говори «нет» сразу же! — умоляет Алия. — Прошу тебя подумать. Я прощаюсь с ней. Выхожу в ступоре. Подумать о чём?! Чтобы жениться на вдове и занять место младшего брата?! Да она сбрендила! Дорогие мои, с Наступающим Новым годом! Пожелаю в год Быка Взять удачу за рога, А плохому настроенью Дать хорошего пинка!

Ценит Бык любовь и труд, Пусть они не подведут, Вам подарят много счастья, А от бед уберегут! Диана Темирхан появляется в доме отца поздним вечером. Очень-очень поздним. Можно сказать, ночью! Услышав тяжёлые шаги, я отбрасываю в сторону смартфон и встаю с кресла в гостиной. Не бросаю плед, но аккуратно складываю его квадратиком. Темирхан  идёт прямым твёрдым шагом к лестнице, ведущей на второй этаж. Он словно не видит меня. Идёт и смотрит в никуда. — Темирхан! — Что? Он оборачивается очень быстро и бесшумно. Как тень. Тёмные глаза не излучают ничего хорошего. Амбал будто видит во мне мишень. Живую мишень. — А, это ты! — вздыхает с облегчением. Косится на массивный циферблат часов на запястье. — Уже поздно. Почему ты ещё не спишь? Сейчас почти двенадцать часов ночи. Обычно я ложусь спать не раньше часа. Так что для меня ещё довольно рано. Но вслух я это не озвучиваю. — Ждала тебя. — Зачем? — Презентовать свои достижения, — улыбаюсь. — В доме кругом чистота. — Ты молодец. Иди к себе. Темирхан устало проводит рукой по лицу. Не хочет со мной разговаривать. Но я потратила целых полдня не для того, чтобы просто так опустить руки и уйти в сторону. — Ещё я приготовила ужин. — Молодец. — Как видишь, я стараюсь. Очень стараюсь. Так сказать, твои методы работают. Ты можешь собой гордиться! В ответ Темирхан бросает в мою сторону убийственный, гнетущий взгляд. Как будто хочет меня раздавить. — Я буду ждать тебя на кухне. — Ди, сейчас не время, — хмурится Темирхан. — Сейчас — самое подходящее время. Я часто встречала папу поздним вечером. Это в память о нём. Кажется, ты должен заботиться обо мне и… Гнусно использовать имя отца в своих хитрых планах, но разве у меня есть другой выбор? После слов о долге Темирхан обрывает меня: — Ладно. Пошли. Я едва ли вприпрыжку отправляюсь на кухню. — Садись, Темирхан. Мужчина занимает место за столом, сложив на него локти. Я открываю духовку. По кухне расползается аромат свежеиспечённого хлеба. — Пахнет недурно, — удивляется Темирхан. — Не знал, что ты умеешь готовить. Вообще-то я не умею готовить. У меня хорошо получается только два блюда — любимый папин суп-харчо и оладушки. Именно суп-харчо я сегодня и приготовила, а хлеб… Надеюсь, Темирхану понравится и хлебушек. Если он сможет его разгрызть. Хлебцы с виду очень аппетитные. Но я нарочно исказила рецепт Оксаны. Хлеб получился твёрдый, как камень. Этим хлебом можно убивать! Наливаю в глубокую тарелку ароматный суп, ставя на стол перед мужчиной. — Ещё чего-нибудь? — Хлеба будет достаточно! Заняв место на противоположном конце стола, ожидаю начала представления. Задержав дыхание, наблюдаю, как Темирхан погружает ложку в густой суп. Зачерпывает его… Подносит ложку ко рту. — Приятного аппетита, — воркую, смотря на мужчину с нежностью. Сейчас он хлебнёт и… будет взрыв. Я положила туда сто-о-о-олько перца! Суп красный, наверное, только из-за приправ! Ох, что сейчас будет! Хлюп… Темирхан втягивает в себя ложку супа. Сейчас заорёт! Но… Никакой реакции. Он жуёт неторопливо, снова зачёрпывает… Хлюп! Неторопливо, как будто смакует. Но там же отрава! Во рту у мужчины ядерная война должна начаться! Может быть, Оксана позже сварила нормальный суп-харчо?! Недоверчиво снимаю пальцем капельку супа с поварёшки, облизнув языком. У меня во рту начинает жечь сразу! Темирхан же ест невозмутимо и умудряется отгрызть кусок каменного хлеба. Я не верю своим глазам! План провалился. С треском. — Спасибо за ужин. Помоешь посуду, — грозно заявляет Темирхан, отодвинув опустевшую тарелку через две или три минуты. — Конечно, — шепчу едва слышно. Мужчина направляется на выход из кухни. Я поражённо смотрю ему в спину. Неужели совсем ничего не почувствовал?! Он вообще человек или киборг? Внезапно мужчина оборачивается. — Я ел и похуже. Однажды две недели обходился без еды и пил протухшую воду с личинками насекомых из следов от копыт животных. Улыбается. — Если ты так чудесно готовишь, то в услугах повара мы не нуждаемся, верно? Завтра Оксана получит увольнительные, отпускные и щедрую премию… Он шагает ко мне и водружает на голову поварской колпак. — Вот это теперь твоё. Привыкай! Диана Первая попытка оказалась проваленной. С треском. Мало того, что Темирхан и не поморщился. Так ещё и на следующий день его слова оказались правдивыми. Опекун рассчитал повариху Оксану. Та словно и не грустила. Собрала свои вещички, прихватила денежки и упорхнула. Я почувствовала себя преданной. Сначала отец тайком составил деспотичное завещание, поставив меня в зависимость от самодура-солдафона. Потом вся прислуга встала на сторону Темирхана. Меня слушают только с Его Королевского разрешения. Мужчина чувствует себя так, словно находится у себя. Привык командовать и командует в доме моего отца. В моём доме. Я в нём всего лишь пленница! Именно так я воспринимаю обязанность находиться под опекой Темирхана. — Диана, зайди в кабинет отца. Вздрагиваю от того, как бесшумно бугай подкрадывается ко мне сзади. Хватаюсь за сердце, почувствовав острый укол в сердце. От неожиданности. — Не подкрадывайся! — Ты полчаса пялишься в окно, — возражает Темирхан. — Зайди. В кабинет. Он разворачивается на пятках. Уверен, что я последую за ним. Безоговорочно. Именно так и происходит. Я зла, но ничего не могу поделать. Пока не могу. Провал первой ступени моего гениального плана немного расшатал уверенность в себе. Вдруг этот Темирхан — непробиваемый и реально железный?! Я посмотрела, что означает его имя — железный. Глядя на его литые мускулы и массивную фигуру, начинаешь думать, что он выкован из стали! — Проходи, — впускает меня первой. Мужчина занимает место у стола. Кивает в сторону компьютера. — Там стоит пароль. Улыбаюсь, злорадствуя мысленно. Стряпаю расстроенную мордашку и развожу руками: — Папа занимался бизнесом. В компьютере — важная информация. Если ты не знаешь пароля, значит, папа тебе не доверял. Лицо Темирхана каменеет. Становится тёмным. — Клим доверил мне самое важное и дорогое. Тебя. Это априори означает, что он доверял мне. — Но пароль ты не знаешь. Значит, денежки папа тебе всё же не доверил бы. Вдруг ты игрок или алкоголик! Лицо Темирхана темнеет ещё сильнее. Как будто я наступила на его больной мозоль. Мамочка, неужели я ляпнула первое, что пришло в голову, и оказалась права?! Он игроман? Алкоголик? Вдруг и то, и другое?! — Пароль. Ты его знаешь. Говори, — требует властным тоном. — Ошибаешься. Знала бы — и то не сказала! Вот он, мой миг торжества! Ты ещё не так запоёшь, Темирхамович! Я тебя так достану, что ты сразу попросишься обратно на службу. Реальная жизнь — та ещё сказочка! — Значит, не хочешь говорить пароль? — уточняет спокойным тоном. По правде говоря, почти ледяным. Внутрь пробирается холодок. Я ожидала бури, взрыва… Но Темирхан лишь присаживает свой упругий зад на стол, вытянув длинные ноги вперёд. Смотрит прямо мне в глаза, доставая телефон из кармана. — Ты не хочешь идти на уступки, Диана. — Папа научил меня стоять на своём! — гордо задираю нос. — Именно поэтому твой отец никогда не был командиром. Хотя взрослее меня, — хмыкает Темирхан. — Взрослее? Я думала, что тебе лет столько же, сколько папе! То есть сорок два! — Мне тридцать семь. — Почти угадала, — улыбаюсь я. — Значит, я пойду? — Последний шанс. Учти. Уступишь мне — я уступлю тебе. Это называется взаимовыручка. — Мы изначально не друзья и даже не по одну сторону баррикад! Так что никаких компромиссов, Темирхан Абдулхамидович. Всё или ничего! — Никаких компромиссов, — скалится хищно. — Я запомнил, — говорит с угрозой. Молчаливая пауза. — Алло! Я подпрыгиваю на диване от того, как громко Темирхан гаркнул «Алло» в свой телефон. Сердце заколотилось в сумасшедшем ритме. — Хохлов? Как дела? — говорит Темирхан собеседнику по телефону. Он не торопится меня выгонять. Поэтому я не ухожу. — Ты в городе? Отлично! Мне нужно расковырять кишки одному компьютеру… Расковырять кишки компьютеру?! Блин… Уже от этих слов мне становится дурно. — Пароль стоит. Войти не могу. Ерунда? Тогда жду! Адрес скину. Чтобы был здесь. Через полчаса. — Привет! Парень улыбается, и на его щеках появляются задорные ямочки. Я глубо улыбаюсь в ответ, забыв, что пришла злорадствовать и насмехаться над незадачливыми военными. — Илья, — представляется парень. — А ты? — Диана… — Комп твоего отца? Илья лихо отодвигает кресло и плюхается в него. — Да, на нём стоит пароль. Его нельзя взломать. — Раз плюнуть, — возражает Илья. Смотрит на меня с бесстыжей улыбкой, и мои губы так же растягиваются в ответ. Пытаюсь удержать губы на месте, но предательницы ползут вверх и в стороны. Надо запретить принимать в армию таких симпатичных парней! (надеюсь, вам всем видно эту наглющую, но симпатичную физиономию) — Да ну? Я бы посмотрела, как ты потерпишь неудачу! — Спорим? — серые глаза Ильи загораются огоньком азарта. — Взломаю комп, с тебя — свидание. — Ни фига себе какой быстрый! Ой, кажется, я сказала это вслух! — Скорость и смекалка, — подмигивает парень. — Засекай время. Ну и можешь заранее выбрать себе платье, в котором пойдёшь на свидание. — Ха-ха! Но если ты проспоришь, то… Блин, что бы с него потребовать?! Я же его совсем не знаю. — Я не проспорю. Но ты можешь загадать желание. — Любое! — Идёт. Атмосфера в кабинете отца становится приятной и дружеской. Не знала, что солдафоны умеют быть настолько обаятельными. Я любила своего отца, он был весёлым и общительным. Но папа — это святое! Априори, он лучше всех. Но вот его друг, Темирхан — чурбан неотёсанный. Наверное, не знает, что такое нормальное общение. Был бы Хан не таким деспотом… Но это лишь теория! К тому же, невозможная! Я занимаю привычное место — на широком подоконнике, справа от стола отца. — В нижнем ящике лежит шоколадка. — Его тоже нужно взламывать? — усмехается Илья, выдвигая ящик. Вообще-то там, помимо швейцарского шоколада, стоит бутылка элитного коньяка и две рюмки, но меня интересует исключительно шоколад. Я скучаю по временам, когда можно было забежать в кабинет отца и ждать, пока он закончит проверку документов. Я болтала обо всём и ела шоколад, папа, казалось, меня не слушал. Но так только казалось. Он изредка вставлял ценные замечания… Лёгкая грусть накатывает на меня волнами, от которых пощипывает глаза. Но я стараюсь не думать о потере, наблюдая, как на синем экране появляются системные команды. Пальцы Ильи летают над клавиатурой с огромной скоростью. Чувствую я, что проиграю… — Готово! — Не может быть! Вскакиваю с окна, подходя к столу. На экране загружен рабочий стол. — Ха-ха! Это половина дела. Вот эта рабочая папка закрыта паролем! — показываю пальцем. — Другим паролем. Слабо взломать? — Не слабо! — Посмотрю, как ты справишься, умник! Илья похлопывает ладонью по подлокотнику кресла. Приглашает присесть. Удержаться на подлокотнике будет непросто. Придётся опереться на плечо парня... — Твоя энергетика настроит меня на нужный лад… Он почти открыто флиртует! — Вот ещё! — отхожу со смехом. Забираюсь на прежнее место. — Не буду тебе помогать. Сам пробуй! — Строго говоря, спор я уже выиграл. А это лишний раз докажет, на что я способен… Жарко смотрит в мою сторону. — В компьютерах… Но в Ильи глазах пляшут такие озорные демоны, что у меня сразу же поднимается настроение. Хочется выпрыгнуть из окна и убежать далеко-далеко, вприпрыжку и громко смеясь. — И на что же ты способен, Хохлов? — тихо и зловеще звучит голос Темирхана. С появлением опекуна радужная атмосфера лопается, как мыльный пузырь, при соприкосновении с предметами. Массивный, широкоплечий великан зол. Рассержен. Опекун выглядит как разъярённый бык, готовый броситься в бой. Испепеляет Илью взглядом. — С заданием справился? Илья вскакивает с кресла, вытягиваясь по струнке. — Так точно! Чёрт побери, а ведь парень показался мне довольно большим, но по сравнению с Темирханом он выглядит как воробей рядом с орлом. — Докладывай, Хохлов. Темирхан направляется к столу. Замирает рядом с окном. Пристально осматривает меня. С головы до ног и обратно. Под его тяжёлым взглядом я невольно съёживаюсь, поправляя просторную футболку, сползшую вниз с левого плеча. — Иди к себе. Позже приду. Есть. Разговор. Ещё бы по буквам сказал. И чего он такой злой? Пыхтит, как вулкан. Вены на шее вздулись и на лбу тоже пульсирует. Бум-бум-бум… Кажется, я даже слышу, как сердито и громко стучит его сердце. — Я... — К себе, — отрезает Темирхан. — Или остаток выходных проведёшь под домашним арестом. Без гаджетов. Без телека. — Тиран! — шиплю едва слышно. Спрыгнув с подоконника, сердито топаю на выход. Спиной чувствую, что меня провожают две пары мужских глаз. Слышится громкий звук подзатыльника. — Пялься на монитор компа, Хохлов! Не на задницу моей опекаемой. Ей шестнадцать! Наглая ложь! Мне девятнадцать! Оборачиваюсь с возмущением. Побледневший Илья корпеет над расшифровкой пароля. Темирхан твёрдо смотрит мне прямо в глаза. Жутко ухмыляется, повторяя наглую ложь: — Шестнадцать. Школу ещё не закончила. Малявка… Марш к себе. Я скоро к тебе приду... Диана Злость переполняет меня до самого основания. Ещё немного — взлечу на воздух! Измеряю шагами комнату, выглядываю в окно изредка. Через полчаса из дома выходит Илья, направляется к своему внедорожнику. Открыв дверь, он оборачивается на дом. Я отодвигаю тяжёлый тюль в сторону и машу парню рукой. Он поднимает руку с улыбкой. Но в тот же миг рядом с ним появляется Темирхан и буквально зашвыривает Илью в салон автомобиля. Оборачивается на дом со зверским выражением на лице. Мама… Он меня заметил! Я испуганно отскакиваю от окна. Возвращаю на место тюль и забираюсь на кровать с ногами. Молюсь, чтобы меня пронесло. Но… Через секунду — бум. Бум. Бум. По моей двери. — Я занята. — Чем же? Голыми ляжками на окне сверкаешь? Вижу, как щеколда поворачивается. Наглец открывает дверь ключом снаружи. Застывает в дверном проёме. — Это моя… комната! Я могла быть неодетой! — Ты и так не одета! — подчёркивает Темирхан. — Живот голый. Ляжки сверкают. Задница чуть из трусов наружу не вываливается. Носки до колен натянула… — Это не трусы, а джинсовые шортики! Не носки, а гетры, ду…. дубина армейская! — Это не одежда. Это… — красноречиво обводит меня взглядом. — Её отсутствие. — Ха-ха! Кажется, из-за возраста ты уже не помнишь, как на девушке выглядит отсутствие одежды! — выпаливаю, покраснев. Почему-то представляю, как дефилирую полуобнажённой перед этим мужланом. Сердечко начинает стрекотать в груди. Жар разливается по венам с утроенной скоростью! — Нашла кому глазки строить. Хохлов — самый главный кобелина в части! Он ни одной юбки не пропускает! — А ты соврал, что мне шестнадцать! — По умственному развитию тебе — пять! — чеканит. — Чтобы в этом я тебя больше не видел. Оденься. Нормально. Прикройся! На панель и то так не выходят! Слёзы обиды наворачиваются на глаза. Вспылив, я вскакиваю с кровати. Задеваю рукой фото в рамке, стоящее на тумбочке. Запускаю им в своего опекуна. Он успевает увернуться, но стеклянная рамка разбивается, ударившись о стену. Темирхан наклоняется. Осторожно достаёт фото из осколков. На нём изображены я, папа и мама, когда ещё была жива. — Клим сказал, что ты — копия Лейлы. Мужчина бережно стряхивает крошечные осколки с фото. — Он ошибся. Ты — не она. Даже близко не похожа. — Да что ты знаешь о моей маме?! — топаю ногой. — Многое, — отрезает Темирхан. — Жду тебя через полчаса. Внизу. Мы едем покупать тебе нормальную одежду. — Я против. — Не имеет значения. Я тебя одену. — В мешок? — Если потребуется, натяну на тебя хиджаб! — угрожает опекун. — Ещё чего! — ощетиниваюсь я. — Не смей! Даже моя мама его никогда не одевала. Я — тем более не стану! — Хочешь ходить в университет? — вкрадчиво спрашивает Темирхан. — Общаться со сверстниками? Значит, поедешь. Наденешь то, что Я тебе выберу. — Иди к чёрту! Иди… всяких Хохловых по линеечке строй! — Я тебя одену! — приговаривает Темирхан и дёргает меня на себя. Через миг он хватает меня за запястье и тащит за собой, наплевав на сопротивление. Я упираюсь пятками в пол. Опекун перехватывает меня за талию и несёт. Пытаюсь боднуть его затылком в нос. В ответ он стискивает меня до тёмных звёздочек перед глазами. Мне становится жарко. Душно. До жути невыносимо в его тугих, жарких, собственнических объятиях. Я же не вещь, в конце концов, чтобы он мною распоряжался! Но вырваться не получается. Я только выбилась из сил и растрепала свою причёску. Плевать. Пусть носит! Я расслабилась, устроилась поудобнее и даже испытала какое-то странное удовольствие. Хоть Темирхан иногда и груб, но всё же его руки такие сильные и умелые. У него даже дыхание не сбилось, а я старалась усложнить ему задачу. Однако Темирхан справился с ней играючи. Плохи мои дела. Ой, как плохи… Позитивные мысли были временными. Когда я увидела гардероб, в который Темирхан вознамерился упаковать моё тело, мне стало дурно. И физически, и психически, и даже душа закровоточила. Так одеваются только монашки где-нибудь в дремучем Алтайском лесу! Но только не юные девушки, к тому же обучающиеся на творческой профессии. — Только не это! Темирхан… Я с ужасом разглядывала просторные хламиды — юбки длиной до пят, кофты с глухими воротниками и длиннющими рукавами. Все оттенки — мрачные, тёмные, нагоняющие тоску и депрессию! — Пожалуйста! Взмолившись, я складываю ладошки домиком. Умоляю мужчину передумать, привожу доводы, говорю о красоте. Но здоровяку мои мольбы — как об стенку горох. Хан невозмутим, непреклонен и запредельно жесток. — Или ты будешь ходить на занятия в этом, — смакует свои слова, делая значительные паузы. — Или не будешь ходить вообще. Дистанционное обучение! — Ирод! — выдыхаю я. Отвернувшись от мучителя, начинаю плакать в голос. — Я буду чучело-о-о-о-ом! Посмешищем! Меня назовут самой главной уродиной! Горячая ладонь Темирхана опускается на моё плечо в защитном жесте. Он мягко и нежно поглаживает меня по плечам. Всхлипнув, я прижимаюсь к его мощной, огромной груди. Он целует меня в волосы. Неужели сердце грозного вояки растаяло?! — Никаких уступок, Диана. Помнишь? — ласково спрашивает он. — Никаких уступок. После этих жестоких слов, сказанных неимоверно нежно и с заботой, я начинаю плакать ещё громче. — Ваша дочь будет покупать эти вещи? — раздаётся голос консультанта слева от нас. Темирхан мгновенно снимает с моего плеча руку и смотрит в глаза, задавая немой вопрос: «Покупаешь или сидишь дома под замком?» — Покупаю! — отвечаю, скрипнув зубами. — Берём всё. Очень скоро, с лёгкой руки подруг у Дианы созреет Гениальнейший план по избавлению от Темирхана))) Есть предположения, что это будет?:)) Диана — Что это такое?! — вопит Анька в полный голос, увидев меня через день в университете. Разумеется, я выгляжу хуже огородного пугала! Но зачем же так кричать?! Со стороны слышатся смешки. Именно такой реакции я и боялась. Не хотела быть посмешищем. Но Темирхан заявил, что это единственный вариант одежды, в котором я могу ходить на учёбу. Иного не дано. Поэтому я задираю нос повыше и делаю вид, будто выбрала этот наряд беременного бегемота сама. — Оверсайз в моде. Не слышала? — Это чересчур овер, — выдаёт Машка, появившаяся слева. — Привет! И ты туда же, предательница. Но честно говоря, даже Ромашкина, которую контролирует деспот-брат, одета намного лучше и раскованнее, чем я. Я выгляжу, словно девственница, на которую напялили не только трусы целомудрия, но и заковали в хламиды, при виде которых упадёт всё, что могло стоять. — Ничего не знаю. Мне комфортно! — заявляю я, уткнувшись в экран смартфона. Радуюсь тому, что Темирхан у меня хотя бы телефон не отобрал, выдав вместо него древний мобильник с кнопочками. — Это как-то связано с тем бугаём, который просрал нам вечеринку? — переходит в наступление Анька, приземлившись рядом со мной на подоконник. — Он не просрал, а прекратил веселье! К тому же я хотела устроить небольшой праздник. Только для своих девчонок, — возражаю недовольно. — Не для воришек. Твои друзья выжрали все запасы элитного коньяка моего папы! — Твой старик в могиле. Пить уже не сможет! — безразлично говорит Анька. Я напоминаю себе о том, что она не из совсем благополучной семьи и много лет кочевала по приёмным семьям. У неё есть талант к рисованию, бесспорно! Но образ жизни далёк от скромного. — Ты ужасно воспитана! — укоряет Аньку Маша. Она гладит меня по плечу, успокаивая. — Одежда — это ерунда. Не одежда красит человека, а душа. В ответ Анька глумливо расхохоталась, качнув ножкой. Сегодня на подруге была надета чёрная кожаная мини-юбка и белая блузка с объёмными плечами. Смотрелось дерзко и привлекательно. Поэтому я не согласилась с Машей. К тому же она сама приносила одежду и иногда переодевалась в туалете, наспех подкрашиваясь перед зеркалом и смывая косметику перед уходом. Боже! А ведь это идея! Приезжать пораньше и переодеваться. Потом перед уходом снова натягивать хламиду, выбранную Темирханом. — Спасибо вам, девочки! — обняла сразу двух подруг за шею. — Вы спасли меня! Честное слово! Теперь можно жить и радоваться жизни… — Я и не сомневалась, — самодовольно заявила Анька. Маша лишь скромно улыбнулась. — Так что за мужик? Я так и не поняла… — задала вопрос бойкая подруга. Я вкратце объяснила ситуацию, рассказав, что не смогу избавиться от опекуна, пока мне не исполнится двадцать один год. — Ты хочешь до двадцати одного ходить в мусорных мешках?! — ужаснулась Аня, посмотрев на меня, как на умалишённую. — А что ты предлагаешь? — Я предлагаю принять ситуацию, — пискнула Маша. — Опекун дал слово твоему отцу и старается изо всех сил. Он военный и… — Отец Ди тоже был военным, но кукушка у него оставалась на месте! — закатила глаза Аня. — Темирхан ей никто. Он не имеет права вмешиваться в жизнь Ди и диктовать, как вести себя. — Вообще-то он  имеет такое право, если вспомнить завещание, — вздохнула я. — Я пыталась от него избавиться. — Как?! — в голос спросили подруги. Я рассказала о супе с перцем. Маша рассмеялась, Аня посмотрела на меня с жалостью. — Суп с перцем?! Это уровень детского сада, Ди. Надо что-то посерьёзнее устроить! Может быть, пожар?! Я схватилась за сердце, вспомнив, как быстро Анька превратила посиделки на троих в шумную и пьяную вечеринку. С таким энтузиазмом она полгорода спалит! — Исключено. Я не хочу портить имущество папы. — Но от опекуна просто необходимо избавиться! Ты выглядишь хуже монашки! Маша — просто эталон стиля по сравнению с тобой. Подумай, Ди. Ты же умная… Как можно избавиться от опекунства? Может, замуж выскочишь? Фиктивно! — предлагает Аня. — Я даже выйти замуж не смогу. Без одобрения опекуна. Нет, Аня… Это безнадёжно! — Такого просто не бывает! Нельзя сдаваться и опускать руки. Если не получается заставить опекуна уйти добровольно, нужно, чтобы его признали неспособным опекать тебя! — Ты предлагаешь Диане покалечить опекуна?! — Если и покалечить, то только его репутацию. Мы с Машей переглянулись, ничего не понимая. Аня рассмеялась: — Что бы вы без меня делали?! Диана, тебе нужно соблазнить опекуна! Анька подала мне гениальную идею. Если опекун переступит границу отношения «опекун-опекаемый», избавиться от него будет проще простого! Но нужно не просто заставить Темирхана оступиться, но и заснять этот факт. Только от мысли об этом сердце ускоряется в сотни раз! Я едва стою на ногах и цепляюсь пальцами за стул, чтобы не упасть. Нужно рассчитать всё и продумать. Мне кажется, что иногда между мной и Ханом проскальзывает искра. Острая и обжигающая, задевающая нас двоих! Я не уродина, а он — активный, взрослый мужчина. Если я сделаю шаг навстречу, он должен ответить. По словам Аньки, он не устоит перед тем, что на мне сейчас надето. Не представляю, как я буду раздеваться… Мамочка… Мне даже в магазине нижнего белья было страшно, до дрожи, надевать такой ультраоткровенный комплект — прозрачное кружево, крошечные трусики-стринги, пояс для чулок. Вынуждена признать, что комплект — безумно красивый, чувственный. Он будоражит воображение даже такой невинной овечки, как я. — Любого мужика, если он не импотент, это бельё должно снести прочь! — сказала Анька. Она-то мне и выбирала бельё. Собственного опыта отношений у меня нет, но подруга в этом деле собаку съела! Думаю, она не ошибается. План безумный. Но его исполнение, надеюсь, будет на высоте. По всему дому установлено видеонаблюдение. Темирхан в любой момент может загрузить данные на смартфон и посмотреть, что творится в доме. Поэтому я веду себя, как ни в чём не бывало. Совершаю уборку по дому, я задерживаюсь в спальне Темирхана. Делаю вид, что протираю потолок тряпкой, но на самом деле залепливаю глазок видеокамеры жвачкой. Потом беру одну из массивных статуэток, которых полно в доме папы. Прикрепляю камеру так, чтобы её спереди не было видно. Поворачиваю и ставлю на комод так, чтобы глаз камеры смотрел прямиком на кровать. Неужели я на самом деле буду это делать? Подумать страшно! Страшно и волнительно. Как и многие девушки, я много думала о «первом разе» с мужчиной. Но я не собираюсь доводить дело до финала! Главное, чтобы Темирхан попался на чём-нибудь таком неприличном и притом был желательно раздетым. Думаю, жарких поцелуев и откровенных поз будет вполне достаточно. С наступлением темноты я крадусь в его спальню. Ныряю под одеяло, снимаю верхнюю одежду. Жду. Как вам план Дианы?)) Осуществится ли? :) Жду ваших предположений)) Темирхан Проблемы сыплются как из рога изобилия. Не успеваешь отмахнуться от одной — на подходе уже вторая, а за ней третья и так далее! На протяжении нескольких дней я думаю о словах вдовы брата. Вернее, о её предложении заключить брак. Раздаётся телефонный звонок. Чёрт побери! Опять Алия… Отвечать не хочется. Но когда я убегал от ответственности?! Никогда. Тем более, речь идёт о семье. — Добрый вечер. Какие новости, Алия? — Привет, Хан. Ты подумал над моим предложением? — прямо спрашивает вдова младшего брата. — Подумал. Это плохая идея. — Хан, это не ради меня и не ради тебя. Но ради детей! Дети любят тебя почти как родного отца! — И что с того? Чтобы не отвлекаться от дороги, ставлю телефон на громкую связь. Я привык находиться на пределе сил. Я способен выкладываться физически на тысячу процентов и совершать невозможное. В военном деле. Но речь сейчас не о том. Мне на тему возможного брака с вдовой младшего брата даже говорить трудно. — Хан, я не могу управлять бизнесом Карима. Я простая девушка, мать и жена. Не бизнесмен! — Я знаю. Именно поэтому я согласился  взяться за дело брата. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Или ты боишься, что я обману тебя? — догадываюсь. — Нет, я о таком и не думала, — возражает торопливо. Но чувствую — темнит. Неискренна со мной. Подозревает, что я буду ворочать миллионами мимо кассы её семьи? Мне горько думать об этом. Как будто в меня куском дерьма швырнули. — Я могу подписать бумаги. Отказ. В твою пользу. Ты будешь единственной хозяйкой. — Хан, речь не только о бизнесе. Речь идёт о семье. Нам нужна крепкая мужская рука в доме. — Я не могу, Алия. У меня… есть и другие дела. Свои. — Какие?! Что может быть важнее родного брата? — Я присматриваю не только за вами. Клим, старый друг, назначил меня опекуном своей дочери. Я должен быть рядом. — Вот как! — всхлипывает. — Чужая семья важнее своей! Ты же знаешь, что бизнес Карима не совсем законный. Нас могут убить, а ты в это время будешь вытирать сопли чужому ребёнку. — Диана уже не ребёнок. — Она взрослая? — цепляется Алия. — Совершеннолетняя. — Тогда она способна сама о себе позаботиться. А мы… — Диане тоже может грозить опасность. — Хан, я жду четвёртого ребёнка! — выкладывает Алия последний козырь. — Что?! Но Карим не говорил мне! — Он и сам не знал. Понимаешь, я не успела ему сказать! — начинает плакать. — Четверо детей, Хан! Как я буду растить их одна?! Без отца… — Ты не будешь растить их одна, Алия. Я буду рядом. Всегда. Но только в качестве твоего деверя, а не мужа. Прости, но я не могу. Не могу… Алия бурно всхлипывает. Я знаю, что она может затянуть это надолго. Прощаюсь. Потом поговорю с ней, как только она успокоится. В доме Клима тишина. Душу снедают сомнения. Я не привык долго думать. Всегда быстро и чётко принимаю решения. Но столкнувшись с обычной жизнью, понимаю, что здесь всё намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. С дочерью Клима сложнее. Намного сложнее, чем я ожидал. Мне нужно увидеть взбалмошную девицу и убедиться, что с ней всё в полном порядке. Довольно поздно. Девчонка, должно быть, спит. Постучавшись в дверь спальни Дианы, прислушиваюсь. Тишина. Нажимаю на ручку. Дверь легко поддаётся. На кровати под одеялом смутные очертания. — Ди, нужно обсудить кое-что, — говорю осторожно. В ответ тишина. Спит? Ладно, пусть спит. Я направляюсь к себе. Минуя душ. Хочется просто завалиться на кровать. Упасть лицом вниз. Захожу в комнату, не включая света. Погружённый в мысли, просто стягиваю футболку и швыряю на кресло. Через секунду, матюкнувшись, складываю вещь аккуратно. Привычка держать всё в идеальном порядке, мать её! Но во всём остальном можно дать волю. Падаю на кровать спиной вперёд. — А-а-а-а-ай… Сдавленный писк. Подо мной. Уже понял, что приземлился на что-то. Вернее, на кого-то спрятавшегося под одеялом на моей кровати Узнал голос. Но до последнего надеюсь, что ошибаюсь. Отодвигаюсь. Ком под одеялом шевелится. На кровати садится дочка Клима. Протирает заспанные глаза. — Ты?! Что ты здесь делаешь? Диана держится пальцами за одеяло, удерживая у своей груди. Но потом резким жестом отбрасывает его в сторону. Остаётся передо мной почти голой. Эту крохотную прозрачную ткань и бельём назвать стыдно. Его попросту на ней нет. Моим глазам открывается роскошный вид на тело девушки. У неё высокая грудь. Аппетитная и довольно пышная для крохотного роста Дианы. Тонкая талия. Плоский животик с проколотым пупком. Ниже — трусики. Или полное их отсутствие. Как и отсутствие волос между стройных ножек красавицы — прозрачная ткань ничего не скрывает. Абсолютно ничего. Передо мной уже не девочка, но девушка, крайне соблазнительная. Робеющая, но тем не менее решившаяся выползти из-под одеяла целиком. Автоматически делаю движение назад. Упираюсь спиной в изголовье кровати. Диана не сводит с меня горящего, почти безумного взгляда, медленно двигаясь следом. На ногах красуются чулки и пояс с подтяжками. Подготовка на высшем уровне. Я понимаю, для чего она так вырядилась. Пах потяжелел в тот же миг. Мысли отнюдь не безобидные. Там вообще ничего приличного. Кровь бурлит и приливает так, что можно гвозди одним место заколачивать. Девчонка забирается сверху на мои бёдра. Седлает их и резким жестом обнимает меня за плечи. Кончики пальцев дрожат на моих плечах. Ей страшно или просто волнительно? — Ещё раз спрашиваю. Зачем всё это? Голос становится хриплым. Если девчонка усядется плотнее и ближе, она поймёт, что её спектакль на меня охренеть как сильно подействовал. Хватаю её за бёдра, останавливая. «Ещё. Ближе!» — требует желание. Пальцы горят желанием обхватить её за задницу и смять нежную, атласную кожу до багровых отметин. — Ты мне нравишься! — выдаёт, покраснев. Движется быстро. Клюёт меня в губы. Обжигает. Потом быстро перебирается на шею. Действует уже смелее, пуская в ход больше мягкости, а иногда зубки. Острые, маленькие зубки покусывают мою кожу, рождая взрыв желания. Никогда не балдел от таких поцелуев, но сейчас хочется послать благоразумие к чёрту и просто насладиться моментом... Сработал план или нет? Жду мнений, девочки :) Прикрываю глаза. На миг. Диана торопится. Дышит так тяжело и часто… Что-то здесь не так. В комнате есть  лишнее. Открываю глаза. На комоде стоит вещь, которой не было с утра. Массивная статуэтка орла. Складываю один плюс один: странное поведение Дианы и посторонний предмет. Озарение приходит вспышкой! Маленькая засранка поставила в комнате свою личную камеру. Хочет заснять жаркое видео, чтобы потом показать его юристу и оспорить опекунство… Зараза. Выпороть тебя мало! Надо задницу так наколотить, чтобы даже сидеть не могла! Подлая авантюристка! Актриса долбаная. Нравлюсь я ей… Ага, как же! Я тебе сейчас устрою урок взрослых отношений, змеюка зубастая. Опускаю на ладонь на круглый зад, огрев сильным, звонким шлепком. Диана ойкает и шипит, потирая ушибленное место. — Зубки хороши, кусачка. Но взрослые целуются иначе. Удерживаю её за шею. Взгляд Дианы слегка затуманен. Хорошо играет! На «отлично»! Можно решить, что она уже поплыла и реально хочет секса! Усмехаюсь. Поглаживаю губы большим пальцем. Она послушно распахивает ротик и сама прихватывает губами мой палец, втягивая его внутрь. Длинные, чёрные ресницы Дианы дрожат быстро и часто, как крылья бабочки. Горячий, влажный язык очерчивает подушечку большого пальца. Облизывает и хватает глубже, скользя губами. В пах простреливает острым, горячим спазмом. Намёк ясный! У любого мужика от такого крышу снесёт. Да и я ведь не железный, но… Сейчас я просто обязан проявить железную силу воли. Не зря же меня назвали Темирханом. — Довольно, — вытаскиваю палец. Резко нажимаю на затылок ладонью, пригибая её лицо вниз. К паху. — Приступай! Давлю сильнее. Горячие дыхание Дианы касается моей кожи даже через ткань футболки. — Нет! — выдаёт сдавленным, задыхающимся голосом. — Я не так хотела. — Но хотела? Уменьшаю нажим. Она выпрямляется и, покраснев, говорит: — Сначала поцеловать… — Целуй, — усмехаюсь. — Глубоко целуй! Диана становится цвета варёного рака. Как быстро сдастся, дурёха? Я же не позволю Диане испортить всё. Она будет находиться под моей опекой. Нравится ей это или нет. Но я исполню обещание, данное своему другу. Я смогу защитить Диану от всего. Даже от самой себя — готовой на очевидные безумства, непонимающей, что творит. — Я хотела в… губы! — Хм… Думаешь, мне интересны обычные поцелуйчики? — Для начала! Потом я там… — стыдливо опускает взгляд на мою ширинку. — Всё поцелую… — обещает щедро, став пунцовой. После её слов аж в печёнке запекло! Стоп, Хан! Нельзя реагировать на жаркий подтекст. Я закладываю руки за голову. Смотрю Диане прямо в глаза. — Приступай. Убеди меня. — В чём? — В том, что ты этого достойна. Я привык иметь дело с опытными, умелыми любовницами. В постели они вытворяют тако-о-о-о-о-е! — делаю значительную паузу. — Цирк дю Солей отдыхает. В тебе я сомневаюсь… —  Я тоже м-м-м-могу устроить шоу. Внутри я едва не загибаюсь пополам от смеха. Неуверенная, трясётся от страха — ясно же! Однако, если по правде, меня это сильно будоражит. Так, что штаны трещат. Клим, прости, но твоя деваха — просто огонь! Диана Неужели всё так просто?! Темирхан не прочь развлечься?! Неужели завтра я буду свободной от него! Эта мысль сильно пьянит. Но ещё больше пьянит близость большого, сильного тела мужчины. Он обжигает меня запретным жаром. Разумные мысли тают, как сахарная вата в горячем чае. Понятия не имею, что и как мне делать дальше. Все дурацкие ролики для взрослых с подробными и наглядными инструкциями вылетели из моей головы. Если бы Темирхан помог мне хотя бы капельку! Но он не собирается этого делать. Мужчина развалился на кровати с видом падишаха. Мне придётся делать всё самой? Взгляд падает на его красивые, зовущие губы. Нужно начать с поцелуя. Язык до Киева доведёт, а в нашем случае — до большего. Я подаюсь вперёд. Большая ладонь удерживает меня на некотором расстоянии. Прижаться плотно, всем телом, всей поверхностью бёдер к его телу не получится. Но я запускаю пальцы в его густые, тёмные волосы, перебираю их пальцами. С губ мужчины срывается нетерпеливый, почти звериный рык. — Я не твой пёс, девочка. Нефиг гладить меня по загривку. Приступай к основному или проваливай. Нет-нет, только не это! Единственный, возможный шанс может быть испорчен! Я не упущу его. Добьюсь своего, отпраздную победу, а потом забуду жертвы, на которые мне пришлось пойти для достижения своей цели. Опускаю ресницы вниз. Прикрываю глаза. Люди всегда прикрывают глаза, когда целуются. Дотрагиваюсь до мужских губ своими. Вскрикиваю от резкого укола током. Растираю большим пальцем нижнюю губу. — Медлительная, — раздражённо вздыхает Темирхан, собравшись вставать. — Нет-нет, я уже всё… Готова продолжить. Приходится вновь залезать на его колени. Перемещаю руку с затылка на его грудь. Задеваю ухо —  нечаянно, разумеется. Всё от громадного волнения, сотрясающего тело дрожью. — Неповоротливая, — комментирует ледяным тоном. —  Наверняка в постели ты — бревно, — презрительно фыркает мой опекун. На глазах закипают слёзы. Нужно не обращать внимания. Довести дело до конца! Во что бы то ни стало… Я смогу! Снова касаюсь его губ своими. Лицо покалывает сотнями иголок. Приподняв ресницы, с ужасом замечаю, что Темирхан держит глаза широко открытыми. Он смотрит на моё лицо. Не мигая. Это пугает! — Что-то не так? — насмешливо. — Всё в полном порядке, — отвечаю шёпотом. Сосредоточься, Диана. Он — большой и красивый, прежде всего, мужчина. Анька сказала, что мужчины думают нижней головой, а не верхней. Но Темирхан держит меня так, что понять не получается — включилась ли его «нижняя голова» в «мыслительный» процесс или нет! Буду действовать так, словно всё идёт по плану. — Всё в полном порядке, — отвечаю шёпотом. Сосредоточься, Диана. Он — большой и красивый, прежде всего, мужчина. Анька сказала, что мужчины думают нижней головой, а не верхней. Но Темирхан держит меня так, что понять не получается — включилась ли его «нижняя голова» в «мыслительный» процесс или нет! Буду действовать так, словно всё идёт по плану. Накрываю горячие губы своими, пробуя их на вкус. Они отдают пряностями и чувством опасности, от которой зашкаливает пульс. Осторожно исследую контур, прижимаюсь чуть крепче. Напористее. Он не поддаётся, но и не отталкивает меня. Я теряюсь. Меня это сильно будоражит. Пульс отдаёт в ушах сильным, быстрым ритмом. Но я не понимаю, нравятся Темирхану мои поцелуи или нет? Прикусываю нижнюю губу, осторожно втягивая её в рот. Начинаю посасывать, лаская кончиком языка. Как будто забавляюсь с рожком мороженого. Его дыхание становится густым и частым. Осмелев, я выпускаю его губу. Обвожу кончиком языка по его губам, надавливая. Отправляюсь прямиком между зубов. Его челюсти напряжены. Я вожу языком по губам, толкаюсь им. Это уже становится просто вызовом — заставить его разжать челюсти и впустить меня. Вкладываю весь свой пыл, которого у меня офигеть как много! Его становится больше и больше. С каким-то странным рыком он впускает меня в свой рот. Простонав довольно, я активно начинаю целовать мужчину. Забываю обо всём, когда наталкиваюсь на горячий, влажный язык. Они сплетаются в вихре, уносящем мысли далеко-далеко. Я перестаю соображать. Не помню ничего! Зачем я здесь? Что я хотела? Окружающий мир не имеет значения. Я растворяюсь в ласке, в танце языков. Я поддаюсь на зов страсти. Отдавая себе отчёт лишь в том, что  хочу целоваться. Чем больше и горячее, тем лучше… — Довольно! Резкий толчок в плечо. Темирхан отстраняет меня жёстким рывком. Я прихватываю зубами его губу, клацнув по ней от неожиданности. Мужчина яростно вытирает струйку крови с нижней губы. Тёмные глаза горят. Темирхан смотрит на меня испепеляющим взглядом. — Не умеешь — не берись, — говорит хрипло. — Для начала иди на помидорах потренируйся сосаться! — Что?! — дрогнувшим голосом. — Но как же… Глаза наполняются слезами. Горло схватывает сильным спазмом. — Я думала, что тебе нравится. — Как ты мне дёсны облизывала, что ли? Тьфу…. Припододняв край покрывала, мужчина вытирает рот, насмешливо обводя меня взглядом. — На будущее. Мужчины — охотники по натуре. Им нравится загадка. А ты… Когда успела встать с кровати — не помню. Но ступни ног утопают в мягком ворсе ковра. Я отступаю. По сантиметру. Пячусь спиной вперёд. Обнажённую кожу обжигает холодный металл дверной ручки. Темирхан легко поднимается с кровати. Резко подходит к комоду. Он срывает камеру, примотанную на скотч к деревянному орлу. Крац… Швырнув на пол, давит огромной пяткой. — Незачёт тебе, коза драная. По всем фронтам. Ты не умеешь ни козни строить, ни целоваться. Последнее было вообще омерзительно! Мужчина смачно сплёвывает на осколки камеры, чем добивает меня окончательно… — Пошла вон. Диана Пережитое унижение терзает мою душу. Я щедро поливаю подушку слезами. Реву и никак не могу успокоиться. В сердце кто-то проделал огромную, незаживающую рану. Она никак не перестаёт кровоточить. Как можно было вести себя, как полная дура?! На что я понадеялась? Что смогу соблазнить опытного, взрослого мужчину? Очевидно, что он нравится женщинам. У Темирхана явно огромные заслуги в любовных играх, а его постель никогда не пустует. Снова и снова прокручиваю в голове каждый миг унижения. Каждый долбаный миг. Ковыряюсь в воспоминаниях с завидным мазохизмом. Чтобы навсегда забыть, как я растаяла, целуя грубияна. Он бессердечный, жестокий, злобный монстр. Чёрствый сухарь без единого намёка на человечность. Темирхан прошёлся по моей душе грязными, армейскими ботинками и втоптал в грязь. Так глубоко, что я боюсь никогда не выплыть. Больше никогда, ни за что не подамся на уговоры Аньки. Ни за что больше не прикоснусь и не поцелую этого мужлана. Пусть сам на помидорах тренируется или на зеркале. Сам, наверное, не умеет целоваться, но сразу же переходит к грубому, животному, примитивному сексу. Слабое утешение. Очень слабое. Я снова начинаю реветь. Как дурочка. Ведь даже если Темирхан, не особо разборчивый в связях с женщинами, оттолкнул меня, значит, я — самая большая неудачница и просто уродина! Не могу вздохнуть, так больно на сердце. Грудная клетка сжимается сильнее с каждым вздохом. В дверь кто-то стучит. Я ныряю под одеяло и кусаю подушку, чтобы никто не слышал, как я плачу. — Диана… Знакомый. Хриплый низкий голос. От него становится ещё хуже на душе! Казалось бы, хуже некуда, но это не так! Хуже может быть всегда. С приходом Темирхана мне становится ещё гаже. Я просто не могу его ни видеть, ни слышать сейчас. Плевать мне, что он хочет — пробасить очередной выговор, съехидничать или приказать пахать, как рабыне… Плевать. Если я так ему неугодна, пусть запирает, блокирует деньги отца на всех его счетах. Наверное, опекун пришёл только затем, чтобы напомнить: в его руках находится ключ от папиных денег и моей свободы. — Уходи. Не желаю тебя видеть! — кричу сквозь слёзы. — Выйди. Нужно поговорить. — Пошёл вон. Деспот! Ненавижу тебя. Грубиян озабоченный! Гора проклятая! Видеть тебя не желаю! Уйду в монастырь! Бах! Слышится грохот. Дверь слетает с петель. Вскочив с кровати, я швыряю в Темирхана подушкой. Он ловко уворачивается от неё и подходит к кровати. Вспомнив его плевок, повторяю этот некрасивый жест. Плююсь в его сторону. Правда, не так эпично и метко! Плевок даже не долетел до Темирхана. Но посыл ясен. — Плюёшься как верблюдица? Убираться всё равно тебе! — хмыкает. — Пошёл вон! — Я пришёл поговорить. — Фиг тебе! Не желаю слушать! — закрываю уши ладонями. Темирхан отнимает ладони от моей головы. — Ты на меня залезла полуголая. Чтобы больше такого не было, — рычит. — Усекла? — Да я вообще на тебя залезла только ради того, чтобы выжить из дома моего отца! — шиплю. — Думаешь, мне понравилось?! Это была жертва! — кривлю губы. — Тьфу! Пойду и вымою рот с мылом. Целоваться с вонючим стариканом — самое мерзкое, что было в моей жизни. Лицо Темирхана стремительно темнеет. Он сжимает пальцы в кулаки. Понимаю, что перегнула палку... Темирхан не старый. Ни капли. Он взрослый и будоражит меня, будит во мне тайные, порочные желания. Такие, от которых вообще ничего разумного в голове не остаётся, а тело хочет большего… Но он гад и сволочь. Ни за что больше к нему не подойду. Даже если он останется последним мужчиной на всём земном шаре, не подойду. Помру в одиночестве! Темирхан собирается что-то сказать, а я понимаю, что так и воюю с ним, стоя в белье из секс-шопа. Нечего его тёмным глазам пялиться на моё тело. Как он сам дал мне оценку — неповоротливое и непривлекательное тело. Я сдёргиваю простынь и заворачиваюсь в неё, глядя на мужчину с ненавистью. Ненавижу. Так сильно, что убить хочется. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Темирхан делает шаг ко мне. Его тёмные глаза прожигают меня насквозь, вызывая томительное головокружение и странную слабость. — Не смотри на меня так, Ди. Это взрослые игры! — Я тоже уже взрослая и хочу… Темирхан меня обрывает: — Ты, малявка, даже не представляешь, на что нарываешься, — произносит хрипло, наклонившись надо мной. — А ты покажи! — предлагаю дерзко, едва не падая в обморок от своей смелости. Он медленно тянет простынь на себя. Раздаётся громкий звонок на моём телефоне. Вздрагиваем оба. Затуманенный взгляд Темирхана проясняется. На дисплее снова высвечивается надпись «номер засекречен». Темирхан отвечает первым. — Алло. Спустя мгновение. — Алло? В ответ звучит тишина. Я её не слышу, но почему-то знаю: в телефоне слышно лишь размеренное, глубокое дыхание. — Слышь ты, шутник грёбаный. Я тебя вычислю… — угрожает Темирхан, сбрасывая звонок. Я смотрю на мужчину. По телу проносится волна дрожи усталости. Когда нервы были натянуты до предела, а потом напряжение резко спало, остаётся лишь пустота внутри. — Часто тебе так звонят? — ровным голосом интересуется Темирхан. Он садится в глубокое кресло и серьёзно смотрит на меня. В глазах нет прежнего безумного огня. Только суровая сосредоточенность и желание решить проблему. Холодный, стальной блеск завораживает. Мне знаком этот взгляд. Однажды на наш дома напали вооружённые люди. Их было несколько. Но папа был настроен решительно и отметелил  всех. Позднее он сказал, что дом бизнесмена без охраны — как лакомый кусочек для наглецов и воров. Потом мы переехали в другой город. Папа выбрал закрытый коттеджный посёлок в элитном районе. В новом доме появились и камеры видеонаблюдения, и охранный пункт. Именно так мы и жили несколько лет. Вплоть до смерти моего отца. После его ухода моя жизнь превратилась в чёрт знает что. В самую ужасную карикатуру, которую только можно вообразить! — Ди. Ответь, — просит Темирхан. — Это не шутки. От его глубокого, низкого голоса по коже проносятся острые мурашки. Я закрываюсь руками в защитном жесте. Темирхан, заметив мой жест, встаёт и набрасывает на мои плечи плед, укутывая. Его жесты полны заботы и тепла. На глазах закипают горячие слёзы. Но я стараюсь их затолкать как можно глубже и не показывать своего разбитого состояния. — Часто тебе звонят и молчат? Темирхан опускается на кровать рядом со мной. От его большого тела исходит ощутимый зной и уверенность, в которые хочется закутаться с головой. Хочется забраться мужчине на колени и устроиться поудобнее в его больших руках. Я знаю, какие они сильные и ловкие. Прогоняю мысли прочь. Это просто от того, что сейчас я — сама по себе. Воевать в одиночку трудно. — Не часто. Иногда бывает. — Когда звонили так первый раз? Можешь вспомнить? — Вспоминать незачем, — пожимаю плечами и протягиваю телефон Темирхану, разблокировав его. — В журнале вызовов всё видно. Темирхан тщательно переписывает данные себе: дату, время и продолжительность звонка. — Было ли слышно хоть что-то? Или всегда только тишина? — Только слышала, как кто-то дышит. Вслух это звучит просто ужасно! — Ты думаешь, что звонки от неизвестного могут быть опасными? — спрашиваю едва слышно. — Это всегда вызывает подозрения. Но я выясню, кто звонил. Больше он тебя не напугает, — обещает Темирхан. Меня не пугают звонки с засекреченного номера. Может быть, самую малость. Гораздо больше меня пугают мысли, которые появляются в моей голове — мысли об опекуне и о том, что он потрясающе целуется... Темирхан — Ну, что у тебя, Хохлов? — спрашиваю строгим тоном. Я дал задание выяснить, кто звонил Диане. Хохлов взялся за дело с энтузиазмом, но сразу же сказал, что отследить звонок непросто. Кто-то умело заметает следы, не желая, чтобы удалось найти звонившего. — Пока я смог выяснить только район, откуда был совершён звонок. — И это всё? — спрашиваю с досадой. — Увы, но да. — Ты несколько дней сидишь над этим и не можешь сказать мне ничего больше? — Тот, кто звонит Диане, хорош! — разводит руками парень. — Кстати, как ваша… опекаемая? Хохлов задаёт вопрос небрежным тоном, но я вижу, как у этого кобеля напрягается всё: от кончиков ушей и, вероятно, до самых причиндал. — Так же, как твоё внеурочное и безупречное дежурство, — мгновенно отвечаю я. — Не понял! — Всё ты прекрасно понял. Я позвоню Гаврилову, твоему командиру. Пусть порадует тебя. — Но я же не заслужил! — говорит оскорблённым тоном. — Вот именно, что заслужил. Задание не выполнил. Пялишься на мою опекаемую, кобелина. — Ей уже есть восемнадцать! — возражает Хохлов. — Если быть точнее, Диане недавно девятнадцать  лет исполнилось. Я по сети пробил. — А я тебе сейчас в челюстно-лицевую клинику пропуск пробью. Хочешь? Парень отрицательно качает головой. — Правильный ответ, Хохлов. Хлопнув дверью, выхожу из здания. Злюсь на парня. Пробил он сведения о Диане, болван! Хрен тебе, а не Диана. Меня пронимает очень сильно. Я зол и на Диану, и на Хохлова, но больше на себя. Потому что не получается контролировать свои эмоции по отношению к дочери друга. У меня к ней интерес точно не отцовский. Я смотрю на Диану и думаю о ней не по-родственному. Я ревную крошку. К каждому столбу. Такая аппетитная девочка нравится многим. Может быть, хоть в уродливых шмотках на неё станут меньше обращать внимания?! Но для того, чтобы полностью спрятать Диану от мужских взглядов, придётся закрывать ей и лицо! Не сбрендил же я в самом деле. Или сбрендил, фантазируя о жарком продолжении. Если бы я тогда не остановил Диану, всё бы случилось. Мысли о дочке друга как лабиринт, куда я забрёл по ошибке и никак не могу выбраться. Так накрывает, что на стенку лезть хочется. Если бы я не остановил Диану, если бы нас не остановил телефонный звонок. Это плохо. Чертовски плохо. В папаши Диане я гожусь с очень большим натягом. Был бы чертовски молодым папашей. Но разница в возрасте всё равно большая. Даже думать нельзя в том направлении. Не то чтобы предпринимать действия! Но она рядом — сладкая, манящая и коварная, как первородный грех. Надо что-то предпринять. Не в закрытый интернат же её отправлять, в самом деле. Внезапно раздаётся телефонный звонок. Отвечаю не глядя. В трубке слышны женские рыдания с истеричными подвываниями. Люська, что ли? — Ха-а-а-ан… Ну, точно Люся! — Люсь, что случилось? Запускаю руку в волосы. Наверняка меня ждёт очередной водопад претензий с её стороны. Как ни крути, но этой бабе хочется постоянного внимания. Когда мне позвонили и сообщили, что брата убили, я бросился на выручку к его семье. Был занят по самое горло. Чуть освободился, подкатили новые проблемы — ремонт хаты, предложение Алии, выходка Дианы. О Люське я благополучно забыл. Положа руку на сердце, признаюсь, что о Люське я вспоминаю лишь тогда, когда на стенку лезть хочется от недостатка секса и переизбытка семенной жидкости. Как бы назвать наши отношения? Для меня она просто подруга, для постели! — У меня проблемы. Очень большие, — выдаёт через силу Люська. — Я осталась без жилья. — Как так? — Эти долбаные алкаши, что живут сверху, конкретно затопили квартиру! И проводка испортилась, и гипсокартон обвалился в зале. Кошмар, одним словом. Сестра мне истерику закатила, а потом… выгнала. Я сейчас у подруги, но у той муж, двое детей, попугай и кошка. И всё это на сорока трёх квадратных метрах. Представляешь, какой дурдом?! — икает Люся. — Выручи, а? Я знаю, что у тебя квартира есть. Пусти пожить? — Я бы с радостью, Люсь… Но я там уже всё разбомбил. — Как это разбомбил? — даже рыдать перестала. — Очень просто. Договорился с ремонтной бригадой. За два дня всё снесли. Голые бетонные стены, полы содраны, — перечисляю сделанное. — Что же мне делать? Я съём квартиры не потяну. Только комнату снимать у какой-нибудь старой, вредной бабки. Натянет верёвку в холодильнике, чтобы я не занимала лишнее место, и будет замерять расход воды литрами, а я девушка чистоплотная и в ванне полежать люблю… — давит на жалость Люся. Прикидываю в уме, чем я могу ей помочь. Деньгами, конечно. Но потом вспоминаю о Диане, ситуация в доме накаляется с каждым днём. Меня к этой мелкой девчонке тянет с патологической силой. Клин клином вышибают. Люська, к тому же, баба хозяйственная. Хоть харчи нормальные в доме появятся! — Ты можешь пожить в доме моего друга. Я сейчас там обитаю. Сам. — Ой… Ты предлагаешь съехаться и жить вместе? Не баба, а клещ. Сразу всё перевернула и вывернула в нужную ей сторону. Но я не хочу быть навьюченным верблюдом. Поэтому сразу пресекаю: — Поживёшь временно. Пока проблема с квартирой не решится. — Ох, спасибо. Я буду очень… очень хорошей соседкой, — мурлычет Люська с томным придыханием в конце. — У тебя дома можно ходить без трусиков? Ха. Хорошенькое начало, но… — Нет. Люська. С голой жопой ходить будет нельзя. Я живу в доме не один. Но с дочкой друга. — Не поняла… — тон голоса Люськи мгновенно холодеет. — Друг перед смертью назначил меня опекуном своей дочери. — С малышкой я подружусь. Даже не сомневайся, Хан! Я хорошо умею находить общий язык с детьми. Мне все говорят, что мамой я буду замечательной! — тараторит Люся. — Кхе… Диане девятнадцать. Так что не надо будет с ней возиться. Просто соседствовать. — Девять лет? — Девятнадцать, — поправляю Люсю. — На месте разберёмся, — бодро отзывается она. — Ханчик, я на чемоданах. Назови адрес, и я вызову такси. Не хочется стеснять подругу, ей и без того несладко… Диана Хан что-то задумал. Становится ясно по его сосредоточенному, серьёзному выражению лица. Удивительно,  но я уже научилась различать оттенки эмоций на его каменном лице. Мужчина хорошо владеет собой, но я наблюдательная, как художник, я отлично подмечаю мелкие нюансы и едва заметные изменения в мимике. С тревогой жду, когда же он выкатит очередное неимоверное требование. Но вместо этого я замечаю, как он спускается по лестнице и прогуливается во дворе. Ждёт кого-то? Вот приехал бы Хохлов, я бы назло Хану глазки симпатичному солдату начала строить. Пусть бы моего опекуна разорвало на части от злости. Я совершеннолетняя и точно знаю, что не уродина. Вспомнив реакцию Темирхана на мои попытки соблазнения, снова начинаю сомневаться в привлекательности. Отойдя на расстояние от окна, разглядываю своё отражение: фигура стройная, лицо симпатичное. Всем нравятся мои большие, карие глаза, пухлые губы и тёмные волосы… Вроде я не уродина. Не заслужила того, чтобы от меня плевались! Ух, как бы я хотела отомстить этому гаду! Во дворе что-то происходит. Так… Ворота открываются. Жёлтое такси тормозит у парадного входа. Темирхан сразу же подходит к машине, открывая дверь. Значит, у нас гости? Почему не предупредил. Вцепившись пальцами в подоконник, вижу, как из такси выпорхнула… женщина. Протираю глаза, видя, как перегидрольная дамочка в алом платье кокетливо виснет у Темирхана на шее, прижимаясь всем, чем только можно. Прижиматься ей есть чем! Смущённо одёргиваю вниз свою кофточку, которая едва обтягивает мою скромную двоечку. В то время как у гостьи Хана крепкая и внушительная «тройка», которой она и прижимается к мужчине. Но это ещё не всё! Освободившись из объятий великана, она наклоняется в авто за сумочкой, демонстрируя круглую задницу! От злости я едва дышу. Вижу, что Темирхан посмеивается, разглядываю попу, которая неизвестная дама так угодливо подставляет мужчине. Потом он обходит авто и… выгружает из багажника один красный чемодан и две большие клетчатые сумки. Что, чёрт побери, здесь творится?! Темирхан расплачивается с таксистом и, ловко подхватив сразу все сумки идёт в сторону дома. Перегидрольная Мэрилин Монро колхозного разлива виснет на левом локте мужчине, что-то активно рассказывая. Я не понимаю, почему меня так злит эта дамочка! Больше всего меня бесит спокойствие Темирхана. Как он реагирует на эти сюсюканья, ужимки, показную демонстрацию всех выпуклых частей тела! Он спокоен и как будто доволен! После того, как он оттолкнул меня и заявил, что я никуда не гожусь, я много думала над тем, какие женщины нравятся этому грубияну. Я вообще не должна была об этом думать, но мысли в кулаке не удержишь. Они сами рвутся в вольготном направлении. Я ожидала однажды увидеть рядом с Темирханом женщину, при взгляде на которую можно было бы в обморок упасть от зависти. Но вижу обычную прилипалу, причём, не первой свежести! На глазах наворачиваются слёзы злости и чего-то ещё… Мне плохо от того, что эта мадам оказалась для Темирхана предпочтительнее, чем я. Как же сильно колет в груди… Но хуже всего, что опекун, похоже, собирается поселить эту женщину в доме моего отца. В моём доме! Этого я просто так оставить не могу! Я вытираю злые слёзы и мгновенно покидаю свою комнату. Выметаюсь на лестницу, ведущую на второй этаж, и сажуть на самую верхнюю ступеньку. — Вот это фронт работ, — визгливо восхищается неизвестная, разглядывая просторный холл моего дома. — Много людей убирается в доме? — Нет. Немного. Не переживай. Иногда можно вызвать клининговую компанию, чтобы они всё вылизали до блеска, — ровным тоном замечает Темирхан. От злости я едва не подпрыгиваю! Значит, я батрачила, а этой выдре Хан щедро обещает, что при необходимости уборкой займутся наёмные работнички?! Совсем офонарел, кобель. — Кто это?! — спрашиваю громким голосом. Вонзаю ногти в ладонь, чтобы голос не сорвался и не стал писклявым. Или не дай боже, слёзы польются. Только этого позора мне не хватало! Темирхан останавливается, опустив сумки на пол. Перегидрольная дамочка обращает внимание на меня, улыбаясь приветливо, но до ужаса фальшиво! — Диана, познакомься с Людмилой. Люся, — улыбается. — Очень приятно, — ещё шире улыбается женщина. Я не смотрю на неё, сверлю взглядом Темирхана. — Это дом моего отца. Мой дом. Я в нём хозяйка. Даже если ты опекун, то не имеешь права распоряжаться имуществом, не спросив моего на то разрешения. Темирхан хмурится, сложив руки под грудью. Даже от такого простого жеста мышцы на его руках напрягаются. Я стараюсь не смотреть на его скульптурную грудь, облепленную футболкой. Смотрю только в глаза, а они горят решительным тёмным огнём. Он не намерен уступать. Я — тем более. — Мне не нужно твоё разрешение, Диана. Люся поживёт здесь. — Сколько? — Сколько потребуется. — Где она будет жить? Может быть, это новая повариха или уборщица? — Это моя гостья, — выделяет слово «моя». — Я против. Мало того, я проконсультируюсь с юристом. — Консультируйся, — отвечает спокойно Темирхан. Но я даже издалека вижу, как сильно он напряжён. — Значит, моё мнение тебя не интересует? — спрашиваю, с усмешкой. — Может быть, ты весь цыганский табор в дом моего папы притащишь? Подберёшь всех помойных кошек?! Люся ахает, картинно уронив на пол сумочку — дешёвую китайскую подделку под Gucci, купленную в подземном переходе. — Диана. Это уже чересчур. Извинись, — требует Темирхан. Я вскакиваю, сжав кулаки. — Не собираюсь. И ты не заставишь меня быть вежливой. Ни с кем из вас! — обвожу парочку взглядом. — Я не обязана терпеть, как ты вытираешь об меня ноги. Покорности не будет. Не надейся. Я против того, чтобы ты пировал и развлекался с… с бабами в моём доме. Убегаю вверх по лестнице, но потом возвращаюсь. — Скоро в этом доме появится ещё один гость. С моей стороны… — Какой?! — мгновенно меняется в лице Темирхан. — Тебе знать необязательно. Это только МОЙ гость. Не твой. — Если у этого гостя между ног что-то болтается, то я против. Вышвырну за порог! — Напираешь на завещание и пресловутое опекунство?! А знаешь, ты неплохо устроился. Втёрся в доверие к моему больному папе, внушил ему, что ты — порядочный мужчина. Ты обманул папу, пообещав заботиться о его дочери, а сам… таскаешь в дом моего отца, Клима Самарского, неизвестно кого! Будешь прожигать папины деньги на дешёвых баб и дорогую выпивку?! Пожалуйста! Только однажды бумеранг к тебе вернётся! — выкрикиваю из последних сил. Я ожидал, что будет непросто. Но чтобы настолько плохо… Это же не просто возмущения, это атомный взрыв, мощностью похлеще того, что унёс Хиросиму! Мне жаль Дианку. Она видит во мне врага, ополчилась против и считает, что она — одна против всего мира. Переживает, видно же. Меня не обманешь этим злым видом рассерженного котёнка. Но в то же время мне неудобно перед Люськой. В чём-то Диана права, конечно. Люська из тех, что называют «слабыми на передок». Но в остальном она неплохая — чистоплотная и простая, без заморочек. К тому же Диана ничего не знает о Люське, чтобы опускать её на уровень ниже плинтуса. — Она всегда такая? — шмыгает носом Люся. — Я с ней поговорю. Пойдём, покажу, что и где находится… Люська трёт глаза. Они у неё покрасневшие, но без слёз. — Этот приём я запомню надолго. Есть глоточек воды? — спрашивает притихшим голосом. — На кухне. Пошли… По дому мы идём в полном молчании. Люська вертит головой из стороны в сторону, разглядывая интерьер. Кухня приводит её в полный восторг. — Хорошая кухня. Просторная… Всегда о такой мечтала! — восклицает подруга, оказавшись на кухне. Люська мелкими глотками осушает стакан, обводя взглядом большое помещение. — Я сегодня ещё ничего не ела. Есть чем перекусить? — Суп в холодильнике стоит, — отвечаю. Люська мгновенно ориентируется в пространстве, попутно сдёргивая фартук с крючка. Она выгружает из холодильника на стол кастрюлю с супом, заглядывает и ахает: — Суп?! Ты уверен?! Тут какой-то студень. Холодец из макарон. Да это ножом резать можно! Подпираю плечом стену, слушая причитания Люськи. Ну, не умеет Дианка готовить. Но я верю, что научится. На этот раз суп всего лишь густоват и малость пересолен. От него кишки не горят, как от прошлого творения девушки. — У нас на работе возле торгового центра отирается пёс. Мы зовём его Шрам. Он ест буквально всё! — говорит Люська. брезгливо смотря на густую субстанцию. — Но боюсь, что даже он это есть не станет. Люська переворачивает кастрюлю вверх дном, содержимое шлёпается в мусорное ведро одним большим комком. — Давай я пока здесь поколдую, голодным не останешься, — предлагает Люся с улыбкой. — А ты можешь пока мои вещи оставить в комнате. Киваю. Да, надо двигаться. Хватит сидеть. Решать проблемы, меньше загоняться, ещё меньше думать о дочери друга, как о молодой, привлекательной женщине. Теперь у меня под боком есть агрегат для секса — Люська. Верти её, как хочешь, Хан. Будет тебе счастье! Внутри что-то противно скребёт. Нет, не будет счастья. Эта мысль промелькнула со стопроцентной уверенностью. Вздыхаю. Сам не знаю, что такое счастье. Но почему точно знаю, что оно не в Люське и не рядом с ней. — Можешь передать этой девчонке, что я не обижаюсь, — заявляет любовница. Люська говорит, что не обижается, но у самой мышцы лица напряжены и глаза холодно-зелёные. — Я тоже обижалась, когда мой папаня, Царство ему небесное, других баб вместо мамы домой приводил. Нормальная реакция. Девочка ещё подросток… Киваю. Вот только я Диане не папаня и никогда им не стану. — Я думаю, что мы сможем жить мирно. Без ссор. Поговори с ней, — говорит напоследок Люська и отворачивается, сканируя взглядом холодильник. Уверен, что имеющихся продуктов уже через час она сварганит вкусный и сытный ужин. Надеюсь, всё наладится. Да и к тому же жрачка нормальная в доме появится. Дианка на своих харчах совсем отощала, глаза ещё больше стали. Такие глаза… Вздыхаю. Глазищи! Большие, трогательные, как у оленёнка. Чувствую себя неуютно. Нехорошо получилось, правда. Думал лишь о том, чтобы себя от наваждения отгородить и не подумал, как это воспримет дочь друга. Надо было предупредить Диану. Ещё хуже становится от её слов. Неужели она считает меня настолько низким и подлым?! Подхожу к двери её комнаты. Стучу. Незаперто. — Диана? Нужно поговорить. В ответ звучит тишина. — Диана! Осматриваю комнату. Бросаюсь к двери ванной. Почему-то в голове мелькает один из ужасных, кровавых сценариев. Выбиваю дверь ногой, не удосужившись даже попытаться нажать на ручку. Дверь слетает. Но и там пусто! — Диана! Да где же ты, малявка?! Что опять придумала?! Взгляд падает в окно. За ним мелькает чёрная, массивная тень. Слышится рёв мотора. Млин! Нет, она же не сошла с ума! Не собирается… Подскакиваю к окну. Собирается! Чёрт побери, уже собралась и выполняет свой сумасшедший план. Коза выгнала из гаража тачку отца — тяжеловесный, массивный Хаммер. Удивлён как только она до педалей дотягивается. Сейчас чёрный танк на колёсах несётся в сторону ворот. Они закрыты. Диана должна тормознуть! Время ещё есть. Но вместо того, чтобы замедлиться, машина лишь ускоряется. Бах! Ворота отлетают с жутким грохотом. Авто выносится смерчем на дорогу. А я стою… Стою, блин! Смотрю! Нужно мчаться следом за Дианой, пока она не влетела во что-то ещё, террористка малолетняя. Сбросив оцепенение, несусь вниз по лестнице, через три ступеньки. Наперерез ко мне бросается кто-то из охранников, докладывая. Откидываю тело в сторону ударом локтя. — Не сейчас! Завожу свою тачку и бросаюсь в погоню за Дианой. В момент, когда мой джип оказывается на дороге, вспоминаю слова Клима. Друг говорил, что чёрный Хаммер в последний раз его чуть не угробил. На нём отказали тормоза. Не знаю, успел Клим починить машину или нет. Рассекать по городу на неисправной машине — опасно для жизни! Темирхан Джип быстро набирает скорость. Но Хаммер впереди летит запредельно быстро. Мы вылетаем на оживлённый участок дороги. Диана лихо лавирует между машин, срывая гудки и, вероятно, маты всех водителей. Машина только ускоряется… Впереди маячит красный на светофоре и очень оживлённый перекрёсток. — Тормози! Бью кулаком по рулю. — Тормози, дура! — кричу в полный голос. Можно сколько угодно орать, потому что Ди меня не слышит. Перекрёсток всё ближе. Гудки машин всё громче. Хаммер не собирается тормозить. Кажется, я вижу перепуганное лицо Дианы. Машина опасно виляет из стороны в сторону. Она впереди, летит навстречу смерти, а я, сидя за рулём другой машины, ничего не могу поделать. Если бы была возможность, лёг бы посреди дороги,  став препятствием, о которое можно было затормозить. Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Впервые в жизни мне становится по-настоящему страшно. Холод пронизывает внутренности насквозь и кусает, жалит меня под рёбрами. Я вижу, как летят машины на перекрёстке, и как стремительно в их сторону приближается Хаммер. Всё. Конец. Сейчас будет авария. Резкий визг шин бьёт по ушам. Внезапным рывком Хаммер Дианы заносит в лихом развороте. Тачку внезапно разворачивает на сто восемьдесят градусов и сносит в сторону. На обочину. Левая задняя дверь Хаммера врезается в столб. Нос Хаммера проносится близко от морды моего джипа. Я едва успеваю свернуть в сторону. Громкий треск. Давлю на тормоз изо всех сил. Джип тормозит. Не дожидаясь, пока он остановится, выпрыгиваю на ходу. Бегу в сторону Хаммера. Такой удар мог окончиться смертельным исходом! Если только дурёха не пристегнулась… Если ей не повезло… Наверное, именно в такие моменты седеют от страха. Задняя левая дверь всмятку. С трудом распахиваю дверь с водительской стороны. Диана сидит с идеально прямой спиной, губы сжаты в тонкую, обескровленную линию. Левая рука дрожит на руле, а правя сжимает «ручник». Живая. Горячая волна омывает меня с ног до головы. Секунду назад умирал от страха, а сейчас хочется плясать на голове! От счастья. Даже накричать и поругать дочь друга не получается... Дорогие мои, сегодня действует скидка 30% на мою зажигательную и эротичную историю БОСС, ХОЧУ ОТ ТЕБЯ РЕБЁНКА! Мне никак не удаётся забеременеть. Баба Сима нагадала, что отцом моего ребёнка станет мужчина с родимым пятном в виде ворона. Что за ерунда? Как мне его найти? Но случай показал, что у моего вредного босса есть именно такое родимое пятно. Держись, босс, теперь ты станешь отцом моего ребёнка!..

В тексте есть: *героиня, которая хочет быть беременной *сексуальный, но вредный босс *необычный домашний питомец

18+: эротика, юмор, местами нецензурная брань Осторожно снимаю руки Дианы, вытаскивая из машины. Она подчиняется, ничего не говоря. Вроде цела. Только нижняя губа прокушена от удара о руль и нос немного припух. Живая. Невредимая. Ноги меня подводят, и я опираюсь задом о водительское сиденье. Диана стоит передо мной. Несколько секунд мы тяжело дышим. Смотрим друг друга и не можем разорвать зрительный контакт. Горло словно сжато в тиски, не получается сказать ни слова. Нервное напряжение немного отпускает. Выдавливаю из себя: — Дура! Ты была на волосок от смерти! — Я не могла остановиться. Тормоза не работают, — говорит едва слышно. У меня перед глазами расплываются картины. Одна другой ужаснее. Но ведь Диана жива. Ничего не случилось с взбалмошной козой. Она заработала только большую шишку на лоб. Больше ничего! Сжимаю её до хруста в объятиях. Она возмущённо пищит, пытается вывернуться, но захват лишь крепчает. Этого кажется мало! Мало! Меня кроет душной волной сильного возбуждения и накрывает так, что становится трудно дышать. — Ты могла умереть! — повторяю как заклинание. — Тормоза отказали. Я  затормозила иначе, с ручником. Папа научил меня полицейскому развороту. — Лучше бы Клим научил тебя беречь свою жизнь! Диана стоит передо мной, а я сижу. Но мы почти на одном уровне. Её невысокий рост играет мне на руку. — Для этой цели он приставил ко мне тебя! — говорит с укором. — Тебя одного, а не целую шеренгу любовниц впридачу! Слова про шеренгу любовниц срывают внутри какую-то планку. Очевидно одну из самых последних и очень хлипкую. Хочется встряхнуть малышку хорошенько и выдать, что присутствие Люськи в доме не то, чтобы прихоть. Но скорее, необходимость. Чтобы не сорваться. К Диане. В неё. Глубоко и жадно одним рывком. Заглянув в глаза, вижу, что она не понимает. Обижена, рассержена, на взводе! Но не понимает. Мелкая ещё совсем. Смотрит на меня с яркой ненавистью. Я роняю взгляд на красные капли крови на своей светлой футболке. Откуда? Диана поднимает руку и вытирает капельки крови, стекающие из носа. — Ты в рубашке родилась, знаешь? Ты могла погибнуть. Она могла разбиться в лепёшку, но отделалась лишь разбитым носом. Я испугался за неё смертельно. Так никогда ни за кого не боялся. Как за неё. — И за что мне это наказание? — спрашиваю вслух. — Отпусти немедленно! — шипит рассерженной кошкой Диана. Мои пальцы стискиваются ещё крепче на тонкой, девичьей талии, а она в отместку сжимает плечи пальцами, запуская коготки под ткань футболки. Царапается, котёночек. Не больно, но приятно. Меня мигом сносит в область запретного, где на нас обоих нет ни клочка одежды, а её пальцы царапают мои плечи от удовольствия... Темирхан Встряхиваю головой, прогоняя жаркие видения. Не могу понять, почему Диана Самарская тянет меня к себе, словно магнитом. Смазливая мордашка, кукольная фигурка. Но ведь таких миллион. А я зависаю на ней часами. Поганый голосок внутри хихикает, что дело лишь в сходстве Дианы с её матерью — Лейлой, которая нравилась мне раньше. Нравилась, да. Но не настолько! Да и сходство оказалось лишь поверхностным. Дианка — совсем другая. Острая и колючая, но манящая. Выбешивает меня, от её вида наизнанку выворачивает так, что дышать трудно. — Так ты ничего не добьёшься. Я не стану делить дом с твоей бабой. Лучше поживу у подруги. — Исключено. Диана вздрагивает от того, каким тоном я произношу последнее слово. Смотрит на меня с недоверием и неприязнью. Ну да, не красавчик! Жизнь меня помотала и потрепала по горячим точкам. Мне на это было всегда плевать. С бабами проблем не было. Вот именно, что «бабам» пофиг, но юной красотке моё общество точно неприятно. Но как же к ней сильно тянет! Непреодолимо. Я понимаю, что уже на грани. На самом краю пропасти. Стоит легонько подтолкнуть и точно разобьюсь в лепёшку. Нужно держаться и восстановить душевное равновесие, вернуть себе спокойствие. Но куда там? Внутри — шторм. Не соображая, что делаю, притягиваю к себе девчонку, зажимая между коленей. Так близко, зараза, что удержаться невозможно. Ткань её одежды под пальцами совсем невесомая и очень тонкая. Можно сжать чуть сильнее и оставить красотку без одежды. Совсем. Утыкаюсь лицом в ее живот, втягивая носом сладкий, мягкий аромат кожи. Диана пытается отвертеться, но получается  лишь, что прогибается, пытаясь. Я в полной мере чувствую каждый  изгиб её тела. Нужно притормозить. Остановиться. Я даже мысленно думать о ней, как о женщине, не должен. Диана Самарская — табу. Но не получается оторваться даже на миг. Так близко от срыва, что становится страшно. Возврата не будет потом никто и ничто не сможет оторвать меня от неё. Диана замерла. Больше пытается ни оттолкнуть,  ни вырваться. Она едва дышит. Но жаркое дыхание оставляет мою макушку. Поднимаю лицо, заглядывая ей в глаза. Не понимаю, что там творится. Но там точно нет ни капли страха. Только ожидание и трепет. — Почему ты такая? Темирхан — Почему ты такая? — Непослушная? Не надо пытаться меня переделать. Не получится, — обижается мгновенно. — Ты могла пострадать. Я никогда себе этого не прощу. Никогда! Взгляд пробежался по узкому личику и приклеился к рыхлым, приоткрытым губам Дианы. Слишком хорошо помню, какие они на вкус. Слишком сильно хочется снова переступить грань запретного… С силой отнимаю руки от тонкой талии. Так тяжело это сделать, как будто меня наживую режут на куски. — Сейчас мы вернёмся в дом. Больше ты не будешь рисковать своей жизнью. Ради отца. Диана не сопротивляется,  позволяет себя увести и усадить в машину. Приходится разбираться с гаи-шниками. Но у меня есть неплохие  связи, проблема решается довольно быстро. Возвращаю свою опекаемую домой. Торможу тачку перед домом. Глушу мотор и пытаюсь найти подходящие слова. Диана сидит справа и смотрит прямо перед собой. Трогаю её за плечо, не удержавшись, цепляю пальцами волосы, сжимая у самых корней. Слышу изумлённый стон Дианы. Её податливое тело вытягивается и помрачает рассудок изящными изгибами. Другую девушку я бы уже перетянул к себе на колени, отодвинул кресло на максимум и насадил крошку, как следует. Но нельзя. Выпускаю волосы Дианы с досадой и тяжёлым вздохом. Снаружи накрывает пеленой дождя. Дворники начинают частить, снимая дождевые капли. Столько много дел и проблем: бизнес Карима, его семья, бизнес Клима… Дочка умершего друга — моя главная проблема и чёртово искушение, не дающее покоя. Дел невпроворот, нельзя бездействовать. Меня глушит тишиной и не хочется выходить из машины. Сцепляю пальцы на руле, чтобы они больше не лезли куда не следует. — Куда летела, кроха? — спрашиваю о глупом побеге. — Не знаю. Вперёд, — прикусывает губу. Переводит взгляд на дом. Дверь открывается, в проёме мелькает красный. Это Люська вышла встречать меня. Надо же… — Подальше от тебя! — с обидой выпаливает Диана и выпрыгивает прямиком под проливной дождь. Она делает несколько шагов и замирает на месте, кружа. Я наблюдаю за Дианой, не отрывая взгляда. Дочь друга танцует под сильным дождём. Она делает несколько оборотов вокруг своей оси, прежде чем сорваться в дом. Её движения резкие и отчаянные. У самого на душе — гроза и проливной ливень. Почти такой же, как и снаружи. Сплошная стена воды, за которой очень легко прятать истинные чувства. Темирхан — Ужин готов, — напевает Люська, накладывая ужин в глубокую миску. Через минуту я уже жую горячую тушёную картошку с мясом. Но вкуса совершенно не чувствую. Люська треплется о чём-то. Не понимаю ни слова из того, о чём она говорит. Люська не наседает на меня с расспросами, она держится в стороне и развлекает меня своей болтовнёй. Понимает, что ко мне сейчас лезть не стоит. Не находка ли для любого мужика? Люська в постели раскованная, жрать готовит отменно, многого не требует! Идеальная женщина! А меня, словно пацана какого-то ведёт на сопливую, взбалмошную, капризную дочку друга. Именно в этот момент дерзкая, неугомонная коза появляется на кухне и лезет в холодильник за едой. — Где мой суп? — спрашивает ледяным тоном, не обнаружив кастрюлю. — В холодильнике стояла какая-то бурда помойная. Я выкинула, — бодро отзывается Люська. Подруга поднимается и достаёт тарелку со столовыми приборами для Дианы. — Садись, картошечки поешь. — Сами жуйте свою картошку! — злится Диана, швыряя вилку с ножом в мойку. Диана захлопывает холодильник, берёт с фруктовой вазы банан и садится на подоконник, счищая жёлтую кожуру. Мои глаза наливаются кровью при виде того, как её пухлые губки обхватывают ствол продолговатого фрукта. Как мягко и плотно обхватывают, скользя… В паху начинает пульсировать. — Сядь за стол. Ты не мартышка, — командую. Диана с грохотом отодвигает стул и садится напротив. — Села. Доволен? Дочь друга опаляет меня потемневшим взглядом, откусывая банан. Ещё. Кусочек. — Вполне. Ешь приличнее, — опускаю взгляд в тарелку. Не вижу, где там мясо, где картошка. Перед глазами мелькают другие картинки. С бананом. Чёртов банан! Завтра же выкину из этого дома все бананы. Через секунду Диана тянется к винограду, катая продолговатые ягоды между тонких пальцев. Опять меня ведёт не в ту сторону! — Ты есть будешь нормально? — спрашиваю, едва не вскипая от злости. — Или как? — Ем. Твоя… не знаю, кто… выкинула мой суп. Придётся есть то, что нашла. Фрукты… Даже йогурта в холодильнике нет. Йогурт. Бананы. Бананы в йогурте… Блин, извращение над едой какое-то. Скриплю зубами... Дорогие мои, сегодня единственная скидка на мою подписку ИГРУШКА ПОНЕВОЛЕ-2 ССЫЛКА В ОПИСАНИИ! — Скрыла от меня беременность и решила избавиться от ребёнка? Голос Рустама вибрирует от плохо контролируемых эмоций. — Моя жизнь тебя не касается. — Ты принадлежишь мне. Забыла? — напоминает Рустам. — Я забираю тебя. Он снова делает это. Присваивает словно вещь. — Ты забыл кое о ком. Ты забыл о моём отце. Он будет против. — Мне плевать. Ты останешься со мной. Вопреки всему.Очень откровенно, нецензурная брань, ХЭ — Завтра я составлю список того, что хочу купить из продуктов, — обращается ко мне Диана. — А ты… не притрагивайся к тому, что я готовлю, поняла? — смотрит врагом на Люську. — Притрагиваться? Даже под страхом смерти не буду. Хочешь травиться?! Да пожалуйста! — оскорбляется Люся. — Всего лишь хотела помочь. — Хотела помочь? Навряд ли! Скорее, забраться в постель к моему опекуну. — Я уже там, — улыбается Люська. — Не советую так широко улыбаться. Завтра я поеду к юристу. Вполне возможно, что получится вышвырнуть непрошеных гостей в два счёта, — ехидно обещает Диана. Если рассуждать трезво, для меня Диана совсем бесполезная деваха — ничего в постели не умеет, от порочных намёков краснеет, как варёный рак, ни в готовке, ни в уборке не блещет. Истеричная, неуравновешенная. Мешок с проблемами, а не девушка. Но разве сердце прислушивается к тому, что говорит разум?! А хозяйство так вообще бунтует. Кабзда по всем фронтам. — Завтра мы ещё поговорим! — обещает мне Диана, прихватив из фруктовой вазы яблоко. Ну, точно змея-искусительница! *** После ужина я отправляюсь в душ, а оттуда в свою спальню. Моя кровать не пустует. Там уже разлеглась Люська с видом томной богини плотских утех. Пронырливая бабёнка кинула свои шмотки не абы где, но в моей спальне. Я молча забираюсь в кровать. — Мне так жаль, что тебе приходится терпеть этого наглого ребёнка! — вздыхает Люська, укладываясь на моё плечо. — Может быть, оставишь её в покое и заживёшь своей жизнью? — Не могу. Мой друг попросил приглядывать за Дианой. Это была предсмертная просьба. Я не мог отказать. Замолкаю. Настроение на нулевой отметке. Голова трещит от проблем.  К тому же завтра мне нужно посетить фирму Клима и побывать на торговых точках Карима… Придётся впрячься по полной программе! — Сегодня ты такой тихий, — мурлычет подруга, запуская руку под мои трусы. — Проблем много, — выдыхаю. Одна такая проблема доводит меня до белого каления каждый божий день. Особенно сегодня! Наказать бы засранку… От одной мысли о Диане возбуждение проносится огнём по венам, концентрируясь в одном конкретном месте. По которому сейчас снуёт рукой Люся. — Ммм… Есть контакт! — счастливо выдыхает Люся, мгновенно сбрасывает с себя одежду и забирается сверху, раскачиваясь в быстром темпе. — Только не ори, как кошка! — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Не хватало ещё, чтобы Диана слышала вопли Люськи. Опять дочь друга господствует в моих мыслях. Прикрываю глаза, пуская свою фантазию вскачь… — Куда собралась? Я уже не вздрагиваю от командного баса Темирхана. Привыкла, что ли? — К юристу. На консультацию. Оборачиваюсь, смотря на опекуна. Стараюсь игнорировать предательский жар, скользящий по телу. Он мне не нравится. Ни капельки. Грубый, неотёсанный мужлан. Солдафон. Ещё бы бороду отрастил, став дровосеком. Ужас! Но в голове против воли мелькает картина этого мужчины в полуобнажённом виде, лихо размахивающим топором. На висках выступает испарина. Я тщетно пытаюсь избавить от навязчивых картин, но это трудно сделать. В особенности, когда Темирхан подходит, опуская свою горячую ладонь на моё плечо, и ведёт на выход. — Я тебя отвезу. — Совсем не обязательно! — пытаюсь избавиться от жаркого гнёта, но Темирхан лишь сильнее прижимает меня к своему телу, перемещая руку вниз, на талию. Внезапно опекун щекочет меня пальцами. Я хихикаю, пытаясь увернуться. Потом мужчина вмиг становится серьёзным. — Чего ты добиваешься на самом деле? — Можно подумать, ты сам этого не понимаешь! — Не понимаю. Я тебя, млин, не понимаю, коза. — Вряд ли я смогу с тобой откровенничать... — Ты можешь быть со мной откровенна. — В разговоре или в желаниях? — уточняю с придыханием. Ох, если бы только сказать, чего я хочу.... Ну, кроме того, что избавиться от Люськи. Опекун — и ни одной приличной мысли, связанной с ним. Уффф, даже думать о таком жарко! Тёмные глаза Темирхана смотрят прямиком мне в лицо. Расстояние перестаёт иметь значение. Я словно лечу в бездну — жаркую и многообещающую. Распахиваю рот и захлопываю его почти сразу же, потому что Темирхан уставился на мои губы, тяжело дыша. — Я очень… очень откровенна. Проклинаю севший голос, звучащий непривычно томно. Что, чёрт побери, происходит? Почему меня так тянет к этому мужчине и с каждым днём всё сильнее?! Я должна его ненавидеть. — Чего ты хочешь? Массивное тело Темирхана нависает над моим. Больше всего мне хочется запустить руку под его футболку и провести пальцами по рельефам выпуклых мышц. Отвожу взгляд в сторону со вздохом. — Я хочу… — опускаю взгляд в пол. Считаю секунды, чтобы обрести равновесие. Потом смотрю в глаза опекуну. Читаю там нетерпение и жажду, которую трудно утолить и скрыть уже не получается. Вздрагиваю, как от удара электрическим током. Облизываю губы краешком языка… Дыхание мужчины густеет, становясь жарким ветром, касающимся моего лица. Внезапно за спиной Темирхана, на лестнице мелькает алый халат в крупный чёрный горох. Слышится противное шлёпанье подошв тапок по мраморным ступенькам. Шлёп-шлёп-шлёп… Люся Перегидрольевна чапает в сторону кухни. Вид этой женщины мгновенно отрезвляет меня. Я привстаю на цыпочки и опускаю ладошки на грудь мужчины. Она часто вздымается и опускается, огромное сердце бьётся часто-часто, как стучит, как большие барабаны в оглушающем ритме. Я тянусь наверх, но мужчина всё равно выше меня. Ему приходится наклониться, чтобы я смогла прошептать ему на ухо: — Хочу… избавиться от этой белокурой выдры. А потом… Темирхан задерживает дыхание.  Я рисую пальцами на его груди фигу, но опекун похоже этого не замечает. Он стоит словно заворожённый, слушая меня. — Потом я… займусь тобой. Ты сам от меня откажешься, опекун! Губы чуть задевают мочку его уха. В ответ слышится приглушённый, но раскатистый рык. Огромные ладони стискиваются на моей талии. Теперь наступает мой черёд замирать от томительного предвкушения с привкусом страха. — Не откажусь. Ни за что. Темирхан роняет руки и отходит в сторону, смотрит на меня более осмысленным взглядом: — Я буду о тебе заботиться, как того хотел твой отец. Поехали к юристу, коза. В салоне машины висит густая тишина. Я пытаюсь включить радио, чтобы забить звуками музыки эфир, но Темирхан задерживает мою руку в своей, сжимая пальцы. Сердце снова разгоняется до предельной частоты. — Тебе не стоит меня провоцировать, Ди. — Не понимаю, о чём ты. Я хочу уточнить у юриста, можешь ли ты приводить в дом моего папы разных баб. Только и всего. Мужчина словно нехотя отпускает мою руку, усмехнувшись. — Ладно. Будем считать, что так. Я могу приводить женщин. — И будешь это делать?! — злюсь, срываясь почти на крик. — У взрослых мужчин бывают отношения, знаешь ли… Мне становится ещё хуже. В груди начинает печь, я едва дышу и не понимаю, почему мне так плохо?! Хочется и плакать, и злиться, и крушить всё вокруг, и даже укусить этого бугая за губы. — Надеюсь, вы не будете охать и стонать на весь дом и зажиматься во всех углах! — шиплю от злости. — Думаешь, я настолько кретин, чтобы делать это демонстративно? — совершенно серьёзно хмурится Темирхан. Мне становится ещё хуже после его слов. Противно. Горько. Как будто хлебнула уксуса, и он обжёг мне все внутренности. Значит, у него всё же будет секс с этой гадкой дамочкой. Или уже был. Не просто так же Люська задом виляет призывно. Ясно, для чего она им крутит из стороны в сторону... Понятно. Вообще-то это логично. Хан привёз эту дамочку не только для того, чтобы она ему борщи наваривала, но и постель грела. — Мне плевать. Можешь её хоть в гостиной раскладывать. На обеденном столе. Только не слишком громко охайте... — задираю нос, отворачиваясь в сторону окна. Глушу в себе всхлипы, но они рвутся, рвутся наружу. Внезапно моих волос касаются мужские пальцы. Такое приятное, лёгкое прикосновение. Очень ласковое и интимное, зарождающее приятные мурашки по всему телу. — Ты ещё мелкая, Ди, — говорит с грустью. Мне хочется замереть под его пальцами, придвинуться поближе и напитаться горячей силой крепких рук. Но перед глазами мелькает эта мерзкая Люся. Сбрасывая руку опекуна, смотря на него со злостью: — Вот именно, Темирхан Абдулхамидович. Я — дочь Клима. Ты недалеко от него по возрасту ушёл. Так что я для тебя — ребёнок. Не стоит показывать мне дурной пример! После моих слов Темирхан резко сжимает пальцы в кулак. До конца поездки мы ничего не говорим друг другу, а юрист вежливо сообщает, что Темирхан — всему голова. Может приводить столько баб, сколько пожелает. Со злостью думаю о том, чтобы наполнить весь бассейн во дворе сисястыми Люськами и забросить туда опекуна. Пусть задушат его своими прелестями и утопят в женской ласке. Папа был точно не в себе, когда назначил этого громилу моим опекуном. — Я хочу побывать на могиле папы, — требую, как только мы вышли из здания юридической конторы. Опекун  не противится моему решению. Молча отвозит меня на кладбище. Темирхан  провёл меня до могилы отца и не собирается удаляться. Он присел на корточки и коснулся ладонью земляной насыпи. — Отойди. Я хочу побыть с папой наедине, — бросаю со злостью. За спиной слышится тяжёлый вздох. — Я на могиле твоего отца могу поклясться, что желаю тебе добра. Самого лучшего, — говорит надтреснутым голосом. — Мне плевать. На тебя. На твои обещания. Уйди! Я хочу побыть с папой. Без тебя… Рассерженные шаги Темирхана замолкают вдалеке. Я до боли в глазах вглядываюсь в дату рождения и смерти отца. Пытаюсь поговорить, но слова застревают внутри горьким комом. Я не могу поверить, что его нет на самом деле. Кажется, папа просто уехал по делам, как делал это довольно часто. Но потом он вернётся, и жизнь станет такой, как раньше — простой и понятной, без неприятных чувств, прожигающих насквозь. Но могильная насыпь и дата смерти говорят о другом. Папа не вернётся. Ни за какие деньги мира. — Всего два года, да? Я справлюсь. Улыбка дрожит на моих губах, а слёзы размывают окружение в замыленный фон. — Я обязательно справлюсь. Тем более, скоро будет стажировка за рубежом. Есть два бесплатных вакантных места. Я не претендовала ни на одно из них раньше, потому что была уверена — поеду в любом случае. Ты же не запретил бы мне, да? Папа молчит. Я перетираю песчинки между ладонями. — Но сейчас всем заправляет твой друг, а он хочет держать меня, как собаку, на привязи. Поэтому я буду стараться, чтобы выиграть вакантное место. Тогда он точно не сможет мне запретить, и я вздохну свободнее. Жизнь налаживается. Русло вроде спокойное, но стремительное. Дел невпроворот: бизнес Карима и его семья занимают много времени. Алия всеми силами пытается затащить меня в семейное гнёздышко. Мне и без неё дел хватает: Клим занимался перевозками и не всегда законными. Я стараюсь не дать его бизнесу прогореть и в то же время не заляпаться слишком сильно в криминале. Но по ходу я уже увяз и запачкался. Когда из простого военного я успел превратиться в воротилу, управляющим двумя большими компаниями? Отношения с Дианой стали очень прохладными и подчёркнуто вежливыми. Поездка на кладбище словно подменила её. Теперь Ди больше не сыплет оскорблениями в сторону Люськи, прочно обосновавшейся в доме. Она словно не замечает блондинку, даже не здоровается с ней. Ди подчёркнуто не замечает и Люськиных деликатесов, готовит сама. Думаю, у Дианы стало получаться лучше: меньше горелых запахов, а супы уже не стоят, как холодец. Молодец, девчонка! Ди стала такой покладистой, что тошно. Выполняет всё, что я от неё требовал — бегает по утрам, прибирает за собой, не хамит и с головой погрузилась в учёбу. Она пропадает на мансарде всё чаще, малюя там что-то. Но что именно она рисует, я не знаю. Вход туда закрыт на замок. Я легко мог бы его сорвать, но должен уважать границы. Потому что Ди сейчас образец послушания. И мне от этого тоскливо. Незаметно для себя я привык к нашим пикировкам и ссорам, жду от неё дикой и сумасбродной выходки, провокации. Но дочь друга отгородилась от меня всем, чем только можно, и ходит по дому, словно привидение. Я должен радоваться — одной проблемой меньше. Но это не так. Диана не проблема, как я думал раньше, но что-то гораздо более важное и необходимое в моей суровой жизни. Ядовитая девочка глубоко запустила мне в сердце колючку и отошла в сторону, больше не омрачая мой рассудок. Но шип с ядом остался глубоко внутри. *** — Обалденные оладьи, Люська! — хвалю утром подругу, схватив с тарелки пышный оладий, обмакнув его в сметану. Люська улыбается как-то натянуто. Сбоку хлопает дверца холодильника, и меня насквозь пронизывает сердитым взглядом Дианы. — Вообще-то оладьи я приготовила. Но ты можешь приписать этот подвиг своей женщине. Проглатываю кусок вкусного теста. Люська защёлкивает сумочку, смотря на меня с ожиданием: — На работу опаздываю. Подбросишь меня сегодня, Хан? — Вообще-то сегодня не могу. У меня важная встреча через полчаса, Люсь. Я тебе уже такси вызвал. Люся немного обиженно целует меня в щеку, успев вильнуть задом возле моей ширинки. На кухне повисает тишина. Слышится только журчание воды, потому что Диана наливает себе чай. Телефон разряжается звонком. — Да, Алия. Конечно, не забыл. Скоро буду у тебя. Разумеется, потом заедем в магазин и купим всё необходимое. Только не рановато ли? Жена брата активно возражает в ответ, что к рождению малыша нужно начинать готовиться уже сейчас. Я не переубеждаю её. Как-никак, у неё трое детей, а у меня ни одного. Перевес в опыте на стороне вдовы брата. Со стороны слышится тихий смешок Дианы. — Ты что-то сказала? — Ничего не говорила. Может быть, слишком громко подумала? — И о чём же ты подумала? — спрашиваю с интересом, голодно разглядывая Диану. Впервые за последнее время она говорит со мной не так прохладно, но с эмоциями. — Развёл себе гарем любовниц! — фыркает Диана. — Одну в доме держишь, под боком. Вторую навещаешь? — Алия не любовница. Это жена моего младшего брата. Его убили недавно. Теперь я забочусь о его семье и трёх детях. Алия ждёт четвёртого, — чеканю по словам. — От брата. Выражение лица Дианы меняется очень быстро. — Извини. Мне жаль. Я не знала. Давно это произошло? — В то же время, когда я начал жить здесь, — обвожу рукой помещение. — Почему ты не говорил? Я бы не создавала тебе так много проблем… — хмурится Диана, вспоминая свои выходки. Дорогие мои,сегоднядействуетскидкана мой роман, написанный в соавторстве с замечательной Даной Стар :) Ссылочка в описании... ЕДИНСТВЕННАЯ ДЛЯ БАНДИТА Лина замирала от страха, переступая порог роскошного номера. Ей предстояло провести ночь с Леоном Моретти – слишком влиятельным и опасным типом, от которого теперь зависит все. Да, она согласилась работать на его конкурентов. Да, это нужно было, чтобы спасти ее возлюбленного и обеспечить будущее сестры. Девушка все понимала, осознанно делала этот шаг. И все же не могла смириться с тем, что ей предстояло пережить. Леон был зверем, настоящим хищником. Он всегда добивался желаемого, до дрожи пугал подчиненных, вызывал уважение конкурентов. Но на одной ночи мучения Лины не прекратились. Вскоре Леон потребовал от нее нечто невообразимое. Моретти хотел наследника. Неужели ее мучения никогда не закончатся? — Мои соболезнования. Мне очень жаль, что ты потерял близкого человека, —  кажется, Диана говорит искренне. — Ничего страшного, Ди. Ты не обязана извиняться. Всё в порядке. Диана выглядит расстроенной. Мне хочется приобнять её и прижать к покрепче, но я страшусь реакции своего тела. Как только под пальцами окажется нежная кожа девичьего стана, мои штаны в районе ширинки раздует, как палатку туриста. Поэтому я держусь в стороне и заталкиваю как можно глубже непристойные мысли с участием дочери друга. День  пролетел едва заметно. Алия решила превратить меня в личного носильщика и отняла большую часть дня. Потом пришлось разбираться с фирмой Клима… Валюсь на кровать поздним вечером. даже не поужинав толком. Люська приземляется рядом, листая модный глянец. Закрываю глаза, пытаясь унять круговерть мыслей в голове. Телефон тренькает. Я открываю входящее сообщение и застываю на месте. Не знаю, как реагировать на фото жены брата. Она сфотографировала себя в зеркале, стоя в кружевном комплекте белья. — Что у тебя интересного? — спрашивает Люська, пристраиваясь головой на моём плече. — Ничего, — выдавливаю из себя. Закрываю чат, но любовница успела увидеть фото и подскочила на кровати. — У тебя есть ещё одна женщина? — Это не женщина! Это жена брата. Я считаю её сестрой! — Но она так не считает! — обиженно возражает Люська и требует показать переписку. — Скорее всего, Алия просто ошиблась. Сейчас позвоню и уточню, так ли это… Я набираю номер жены брата. — Алия, кажется, ты ошиблась номером. — Не понимаю. — Ты прислала мне откровенное фото. — Не может этого быть! — удивляется Алия, впрочем, не очень натурально. — Сейчас посмотрю. Ой… Точно! Тебе отправила. Надо же… Хотела перед подругой бельём похвастаться. Подругу зовут Тамила. — Ясно. В общем, не путай так больше. Хорошо? — Хорошо, — мямлит Алия. — Но если ты уже увидел, скажи своё мужское мнение. — Кхм… Моё мужское мнение таково, что подруга неверно истолковала твоё сообщение. Не советую больше ошибаться, Алия. Не хотелось бы портить наше родственное общение. Алия бормочет извинения и приглашает меня вместе с «подругой» к себе в дом, на семейный ужин. Люська рядом сверкает от удовольствия, как начищенный самовар. — Знаешь, хорошая спальня, — говорит  она, оглядывая помещение. — Но я бы поменяла цвет. Бежевый с золотым — слишком нейтрально. Может быть, благородный бордо? — Притормози, Люська. Это дом моего друга. Я живу в нём лишь временно. Ты — тем более. Есть хозяйка. Ей и решать. — Хозяйка? Ты про эту мелкую, взбалмошную истеричку? — фыркает Люся. — У неё нет вкуса… — С чего такая уверенность? — Видела сегодня днём её картины, — поджимает губы подруга. — Глупая мазня. — Так. Откуда ты видела её работы? Она их не показывает! Никому. — Зашла на мансарду. Там замок простейший… — начинает Люська. Я мгновенно сдавливаю пальцы на её шее. — Не лезь к девчонке. Иначе я тебе отвешу пинка под сральник. Вылетишь быстрее, чем ядро из пушки. Всё поняла? — Поняла, — хрипит Люська и царапает мою руку. — Всё поняла! — Хорошо, — разжимаю хватку. Перед глазами расходятся чёрные круги от злости и ярости на наглую бабу, сующую свой нос куда не следует. Люська мгновенно присмирела и с виноватым видом опускается вниз. Удерживаю её руку на бедре, откидывая в сторону. — Обойдёшься. Сегодня я буду спать отдельно. — Хан…  Ну прости, — канючит Люська. — Чего ты так взъелся?! — Я тебе сказал всё. Я живу здесь временно, а ты так вообще на птичьих правах. Ещё раз косо взглянешь в сторону Дианы, вылетишь. — А знаешь, что?! Нечего мне угрожать! — злится Люська и вскакивает. — Хорошо же ты устроился. Я с тебя пылиночки сдуваю, идеальная во всех отношениях: мозг  не выношу, еду отменную готовлю. Трахаться — да пожалуйста, как хотите и куда хотите! А ты меня ни во что не ставишь и так сильно обижаешь! — Я тебе всё сказал. Точка. Прими к сведению или собирай вещи. — Ах ты… Ты… Ты! — булькает Люська, раздувая поалевшие щёки от возмущения. — Я расстроена! Сегодня подруга звала меня в кафе, посидеть и развеяться. Я отказалась, потому что хотела быть здесь, с тобой… Как твоя женщина. Неужели это ничего не значит. — Слышь, ты не передёргивай и не визжи так громко. Хочешь прогуляться? Иди пробздись. Может быть, поумнеешь! Люська со скоростью ветра вскакивает с кровати, хватает телефон и нарочно громко говорит о том, что всё же придёт на встречу к подругам. При этом Люська смотрит на меня, а потом нарочно переодевается при мне, обнажаясь полностью, а потом надевая ультра откровенный комплект белья. Демонстрирует мне свои пышные прелести и так, и сяк, но у меня малый Хан спит мёртвым сном и даже не шевельнётся. В итоге, на сборы у Люськи уходит минут сорок. Перед уходом она говорит оскорблённым высоким тоном: — Вернусь поздно. Наверное, под утро… Громко хлопает дверь. Лежать в спальне одному совсем не хочется. Мне кажется, что Люська всю комнату насквозь продухарила так, что даже открытое настежь окно не помогает выветрить приторный, душащий аромат. Я в доме нахожусь наедине с Дианой и эта чёртова мысль не даёт мне покоя. Принимаю душ, потом долго курю на балконе и один хрен не помогает, тянет и тревожит на душе. В спальне нет желания находиться. Я спускаюсь вниз, в гостиную, проводя за просмотром боёв час или два. Кажется, мне всё же удаётся уснуть на диване. Посреди ночи мне слышатся шорохи и едва слышные шаги. Сквозь сон… Привычка быть настороже срабатывает в тот же миг. Я подрываюсь как по тревоге и натыкаюсь взглядом на Диану, в ночной короткой пижаме... Как думаете, чем грозит эта поздняя встреча, м? Темирхан — Диана?! Уже очень поздно! Ты чего не спишь? —  Я спала. Просто спустилась попить водички. А ты почему не спишь со своей женщиной? — спрашивает Диана. — Сегодня вечером я слышала крики. Вы поссорились? — Сегодня я сплю один. — Ясно. Спокойной ночи. Тру ладонями лицо, чтобы не пялиться на стройные бёдра и тонкую линию смуглой кожи, виднеющейся между шортиками и маечкой. На ноги опускается мягкий, пушистый плед. Диана с самым ангельским видом расправляет его на мне. Потом опускает ладошку и придавливает по груди, разглаживая. — Ты чего… — хриплю, едва сдерживаясь от того, чтобы не бросить девчонку на диван и накрыть своим телом. Сорвать с губ поцелуй — глубокий и жадный… — Ничего. Это папин плед, — отрезвляет Диана. — Папа часто засыпал в гостиной, когда смотрел телек. Плед всегда лежит там, — показывает пальцем на шкаф. Но я ничего не соображаю и почти ничего не вижу. Только умоляю мысленно, чтобы она уходила. Уходи. Уходи. Уходи. Прямо сейчас. Немедленно. Однако Диана наклоняется и оставляет на моей щеке поцелуй. Губы задерживаются на щеке мягко и влажно. Бл… Ну, напросилась! Сама... Я предупреждал. Всё, млин, терпение взорвано! Последние заслоны рушатся с треском. Я резко дёргаю красавицу на себя, подминая. — А-а-а-х… Больше Диана ничего не успевает сказать. Я накрываю её губы поцелуем, не щадя и врываюсь на всю глубину, устанавливаю свои права на этот сладкий, мягкий, податливый рот. Тонкие пальцы Дианы зарываются в мои волосы. Она не отталкивает меня, но притягивает к себе поближе. Да, крошка, да! Наконец-то! Я запутываюсь в её густых волосах, оттягивая голову книзу. Жадно увожу поцелуи на шеи. Одежды на девчонке кажется слишком много. Я избавляю Ди от неё за несколько мгновений. Она лишь вздрагивает, когда губы и язык чертят спирали на возвышенностях груди, сжимая тугие вершинки. — Ты такая красивая! Безумно! Сладкий, пудровый аромат окутывает с головой и окончательно туманит рассудок. Нежная кожа подрагивает под моими губами. Я не могу оторваться от этого лакомого десерта. Снова набрасываюсь на губы, она стонет мне в них и лопочет что-то неразборчивое. Только царапает плечи и шею коготками, едва сдерживаясь. Торопливое скольжение под спальную футболку. Диана трогает меня всюду, просовывает горячую ладошку под резинку моих трусов, оттягивая,  и окончательно срывает планки моего терпения. Отстранившись, я стягиваю футболку через голову, застывая перед ней полуобнажённым. Она разглядывает меня. Боюсь разглядеть в её тёмных глазах страх или чего похуже. Знаю же, что не красавчик и не молодой жеребчик. Но Ди смотрит на меня, как на желанного мужчину и тянет к себе, прижимаясь хрупким, стройным телом. Запускаю пальцы в волосы сжимая их у самых корней и опускаю ладонь. В её крошечных трусиках чересчур мало место для моей большой руки. Ткань белья жалобно трещит под напором, служа дополнительным стимулом. Подхлёстывают меня. Едва дотрагиваясь до нежной, влажной плоти, как Диана глухо стонет мне в рот и сама предоставляет больше доступа. — Ещё… — почти требует, двигая  бёдрами навстречу моим пальцам. Двигаюсь ниже, стягивая ненужный клочок ткани, и отвожу одну ногу в сторону, а вторую забрасывая на спинку дивана. Раскладываю малышку так, как хотел — открыто и доступно. — Хан, что ты делаешь? — вскрикивает смущённо. Но через мгновение постанывает удовлетворённо, опустив пальцы на мой затылок. Что я делаю? То самое и делаю, доводя до исступления низкими, горячими поцелуями с языком. Она толкается мне в лицо и дрожит от экстаза, называя меня по имени в момент острого пика. Я готов взорваться на части от возбуждения, едва сдерживаюсь. Приподнявшись, глажу нежные щёки и смотрю в глаза, затуманенные от желания. Я весь в её мягких стонах и сладких поцелуях, срывающих башню. Ничего не соображаю, кроме того, что хочу оказать к ней как можно ближе. Полностью. Целиком. — Я ещё ни разу… — шепчет мне в губы. Понимаю её намёк с полуслова, что у неё ещё не было мужчин. Ни одного! Внутри гремят фанфары. Уже представляю, как я стану её первым! Забью флаг на этой нетронутой территории, присвоив целиком. Но не щас.. Не так, не впопыхах. С другой девкой я бы не церемонился. Но при мыслях о Дианке меня переполняет каким-то восторгом и, млин, возвышенными чувствами. Хочу как следует просмаковать наш первый раз, сделав незабываемым для неё. А сейчас лишь переворачиваю её на животик.  Ди протестует немного… Но я целую плечи и шею, поднимаясь теснее. Плотнее и ближе, двигаясь лишь по касательной. От близости ее тела мне так жарко и возбуждающе, что хватает лишь одного взгляда на её задорные, аппетитные ягодицы и мысли, что однажды она станет моей целиком. Несколько торопливых движений  пальцами по каменной плоти и… жаркий финал — белёсыми кляксами на её теле. — Ты сводишь меня с ума, — меняю нас местами, распластывая девчонку на себе, разношу пальцами по её пояснице влагу. Диана улыбается смущённо и трогает мои губы пальчиками. — Наверное, ты хотел бы… — Я хочу,  чтобы ты стала моей, по-особенному,  не так, впопыхах. Наверное, она соглашается,  потому что снова целует меня жарко и горячо, стирая границы допустимого и заставляя забыться. Наши дыхания смешиваются. Не получается разделить нас на отдельные части. Мы — единое целое. Нужно будет решить вопрос с Люськой. Надо расстаться. Она не та, что мне нужна. Дочь моего друга, от которой я без ума, доверчиво прижимается к груди и засыпает. Дорогие мои, жаркого вам утречка :)) Таким ли будет утро у сладкой парочки?)) Резкий, громкий  крик звучит словно пожарная сирена. Я подскакиваю на диване, на мгновение теряя ориентиры в пространстве. Что случилось? Кто кричит? Диван пуст... Где Диана?! Я помню, что мы заснули вместе. Здесь. Но сейчас девчонки и след простыл. — Темирха-а-а-ан! Лечу со скоростью света в направлении звука. Вой доносится из ванной комнаты на втором этаже. Залетаю в ванную  спальни, которую занимаю, и торможу, как вкопанный. В душе стоит голая Люська. Но меня шокируют не её громадные прелести, а синие волосы и такого же яркого, синего  цвета потёки на лице, шее. Люська пытается растереть краску, но делает только хуже. — Хан! Это она-а-а-а-а… Это она! Дрянь! Я убью её! Убью эту мелкую, поганую тварь! — грозит Люська. Сзади за моей спиной раздаётся довольный смех Дианы. — Надо же! Вышло даже лучше, чем я ожидала! — Убью, тварь! — кричит Люська,  пытается вылезти и, поскользнувшись, хватается за дверцы душа. — Прекрати орать. И умойся! — командую я. — Как?! Эта скотина помешала мне что-то в шампунь! Я захлопываю дверь ванной и смотрю на Диану. Она весело хохочет. Я не могу не любоваться ей. В голове проносятся события прошлой ночи — сладкая влага и вкус этой солнечной девочки на моих губах. Её мягкие, безудержные стоны… — Да, это сделала я! — гордо заявляет Диана. Улыбка пропадает с её губ, лицо ужесточается. — А если твоя шалашовка  ещё хотя бы раз залезет в мою мастерскую и испортит мне хоть что-то, я её уничтожу. — Что? Люська испортила что-то? Что именно?! — Рано утром я зашла в свою мастерскую и заметила, что твоя шмара испортила одну из моих работ, — уклончиво отвечает Ди. — В синем цвете. Синим я её и наказала. Девушка разворачивается, едва не хлестнув длинным хвостом по-моему лицу. — Ди, постой! Догоняю красавицу, удержав за плечо. — Ди, вчера мы… — Ты и Люська поругались? — презрительно фыркает Диана. — Мне неинтересно! Держи от меня подальше свою больную! Диана торопливо убегает к себе. Так не пойдёт. Я прекрасно помню всё, что было. К тому же проснулся в одних трусах, без футболки. Хорошо помню, что засыпал в футболке. Всё было. Между мной и Дианой. Поздней ночью. На том самом диване в гостиной. Дверь в комнату Дианы закрыта. Останавливаюсь перед ней и вместо того, чтобы залететь ураганом, вежливо стучу по дереву. — Темирхан? Если это ты, то можешь войти! — разрешает Диана. Когда я вхожу в комнату, девчонка стоит возле шкафа, выбирая одежду. — Если ты пришёл, чтобы скандалить насчёт Люськи, то не надейся, что я поддамся. Она испортила мою конкурсную работу. Придётся начинать всё по-новому. Какая-то конкурсная работа у неё намечается… Я с тоской думаю, что из-за желания держаться в стороне, упускаю возможность узнать Ди поближе. Чего она хочет? О чём мечтает? Что её радует? Она для меня как закрытая книга, а мне хочется узнать все её секреты. — Я пришёл поговорить не о Люське. — Вот как? — Верю, что ты не стала бы устраивать пакости просто так. —  Неожиданно! — говорит задумчиво Диана. — Так о чём ты хотел поговорить? — О нас. О том, что было вчера. Сердце начинает биться о рёбра с утроенной скоростью. Колотится как сумасшедшее. Как же сильно меня волнует дочь друга! Это простой разговор, Хан. Всего лишь разговор! Но я словно отправляюсь на смертную казнь… — Не понимаю, о чём ты, — хмурится Диана, сосредоточившись взглядом на полках с вещами. Её отсутствующий взгляд раздражает меня! Захлопываю дверцу шкафа, перетягивая внимание девчонки на себя. — Ты была вчера в гостиной. Поздно ночью! — Была, — уводит взгляд в сторону. — Я проснулась от сильной жажды, спустилась попить водички, прошла через гостиную. И что с того? — В глаза мне смотри! Захватываю пальцами подбородок Дианы и вынуждаю смотреть мне в лицо. — Теперь ещё раз. Скажи. Что ничего не было! — Было, — признаётся, краснея. Коза моя непослушная. Девочка сладкая, нежная. Десерт, млин, ходячий… Я наклоняюсь к пухлым губкам красавицы, желая их поцеловать. К чёрту всё. Всех. В пекло! Хочу её, да простит меня Клим. Хочу и получу… До губ Дианы остаётся жалкий сантиметр, когда она выдыхает: — Я увидела, как ты крючишься от холода, и накрыла пледом. Мне кажется, тебе что-то такое снилось… — ещё больше краснеет. — Неприличное! Жаль, что Люськи в этот момент дома не было! Уж она бы на твои стоны прискакала! Замираю, тяжело дыша. — Какой сон? — спрашиваю мёртвым голосом. — Что ты несёшь?! — Я читала в «Космо», что нереализованные желания иногда воплощаются в наших снах, — говорит, словно профессор, выскользнув из моего захвата. Млин. Да она издевается. Врёт… Не может быть такого! — Сейчас проверим, кто из нас — лгунишка! Достаю телефон, загружая приложение, по которому можно посмотреть данные видеокамер. — И если лугнишкой окажешься ты, накажу, Ди! Смотрю на неё открыто и жарко, с тем ураганом эмоций, которые Диана во мне вызывает. Её близость делает меня сумасшедшим и одержимым. — Я тебя та-а-а-ак сильно накажу, — обещаю, проваливаясь в жаркие видения с её участием. — А если ошибаешься ты? — спрашивает дерзко. — Спор, что ли?! — А то. Или тебе слабо?! — предлагает Диана. — Не слабо. Если ты окажешься правой, то... — То тогда… Тогда ты отказываешься от опекунства! — требует. — Размечталась. Исключено! Другое проси! — Если выиграю, то то пойду на вечеринку к подруге! — Да пожалуйста! Но я… — смотрю на экран с довольной ухмылкой. — Прав. Говорю лишь по инерции. У самого глаза на лоб лезут. На экране нет данных с видеокамер за вчерашний день. — Что за чёрт?! Быть такого не может! Снова выставляю дату. Пустота. Стёрто! Как будто и не было ничего. Диана заглядывает в мой телефон. — Какая жалость! Встряхиваю кроху за плечо. — Это ты сделала?! — Больно! — стонет Диана, хлопнув меня по запястью. Я отпускаю руку, малышка кривится от боли и закатывает рукав футболки. На нежной коже расцвели красные отметины от моих пальцев. — Извини. Я не хотел причинять тебе вред, дай я помогу! — Как?! Подуешь на кожу, и синяк пройдёт? Займись лучше своей посиневшей подругой… Ей точно нужна будет твоя поддержка… Я выхожу из комнаты словно в воду опущенный. Неужели я тронулся умом?! Всё было сном? Так сладко, порочно, на грани возможного и фантастического. Стираю со лба холодную испарину. Неужели мне это привиделось во сне?! Да быть такого не может! Я  мысленно готов Дианку хватать подмышку и в загс тащить, чтобы уж наверняка моей была, а она мне про сны талдычит... Как так?! Неужели сны могут быть настолько... реальными?! — Как ты собираешься наказывать эту хабалку?! Я даже не отрываю взгляд от монитора компьютера. Рядом сидит Хохлов, разбираясь, что не так с видеокамерами. — Люся, — говорю с холодом. — Я занят. Не время. — Эй, на меня посмотри! — требует, топнув ногой. — Медлить не время! Я синяя. Мать вашу, как долбаный аватар! — Как автор? Какой ещё автор?! — недоумённо хмурюсь. — Как аватар! — скрипит зубами Люся. — И кто это? — недоумеваю. — Аватар — это герой одноимённого фильма, — подаёт голос Хохлов, едва взглянув в сторону Люськи. — Мне кажется, до Аватара вы не дотягиваете. Вы больше похожи на Смурфика! Люся открывает рот и захлопывает его. Через секунду выдаёт: — Смурфик?! А ты кто такой вообще, чтобы свои пять копеек в чужой разговор вставлять?! — грубит Хохлову и потом в мою сторону. — Ты и на это смолчишь, Хан? Требовательно так, с истеричной ноткой. Рот разевает, ещё и при посторонних. Теперь тебе хана, Люся. Кранты моему терпению. — Хохлов, разберись с этой ерундой! — хлопаю по плечу. — Если найдёшь записи, не открывай без меня. Иначе живьём закопаю. — Было бы чего искать. Стёрли начисто. По данным вижу, что         было отключение вчера. Выдернули из блока питания, но камеры к аварийному питанию  подключены. Так что не выключение повлияло, а то, что на видеонаблюдение атака была произведена извне… — Это точно? — По предварительным данным, — добавляет торопливо. — Мне нужны точные данные. На выход, Люся. — Наконец-то! — всплёскивает руками и выходит. Мадам удаляется по коридору, сердито уперев руки в бока. Завожу её в свою спальню и раскрываю шкаф, сбрасывая шмотки с полки. — Ты что делаешь?! — спрашивает она. — Ты съезжаешь. Сегодня же. — Как это?! Ты же несерьёзно? Гора вещей Люси на полу растёт. Эк сколько говна за полмесяца тащила, жужелица навозная! — Серьёзно. Советую обзвонить знакомых. Денег я тебе на первое время дам. На этом — всё. — Но ПОЧЕМУ?! Люська бросается на меня, пытается вырвать свои вещи и даже царапает меня ногтями. — Села. Рот захлопнула. От ледяного тона Люська замирает на месте, хлопая синими веками. — Вещи собирай! Последней на пол летит клетчатая сумка. — Почему?! — ещё раз спрашивает Люся. От слёз подбородок трясётся и лицо покрывается алыми пятнами. Разумеется, там, где нет синей краски. — Потому что я тебе чётко сказал. Кто есть кто в этом доме. Ты посягнула на неприкосновенное. —  На картину Дианы?! Это всего лишь мазня. Детский лепет! Уродство конкретное! Да на том дерьмовом портрете ты сам на себя не похож! — воет Люся и, поняв, что проболталась, зажимает рот ладонями. — Там был мой портрет? — уточняю ровным голосом, но сердце позорно ёкнуло в груди. — Там было фиг знает что! — Но ты меня в нём узнала. И знаешь, мне плевать, что там было нарисовано — я, папа Римский или задница бабуина. Это неприкосновенно. Дочь моего друга неприкосновенна. — Святая, что ли? — спрашивает с обидой. — Друг доверил мне самое дорогое. Я не позволю никому тронуть Диану. Я тебя предупреждал. Неоднократно. Ты переступила черту. Делай выводы. Уматывай… Люся смотрит на меня жалобно. — Темирхан, я же… я же синяя! Куда я пойду в таком виде?! Выхожу из комнаты, вернувшись, опускаю на комод свою наличку. — Этого хватит на проживание даже в очень хорошем отеле. За месяц-полтора найдёшь себе жильё… После отъезда Люськи в доме стало намного тише и как будто дышится свободнее. Две недели тишины и покоя. Но я не чувствую особого энтузиазма. Диана держится в стороне, а я не могу избавиться от жарких картинок в своём воображении. Хотя настроение омрачает не только Ди. Я беспокоюсь из-за атаки на систему видеонаблюдения, которая приключилась недавно. К тому же меня беспокоит проблема с одним настырным клиентом Клима. Тот собирается воспользоваться услугами компании грузоперевозок. Да я не против, в общем. Только не собираюсь давать зелёный свет на перевозку… сомнительного груза. Мне сразу не понравилась цена, которую скользкий тип пообещал за перевозку. Я отказался. Потом поднял все записи Клима и понял, что с этим типом Клим не хотел иметь дел. — Чего вы боитесь? У Клима всё схвачено. По тому маршруту все посты прикормлены, фуры пропускают без проблем… Слова скользкого типа меня мгновенно настораживают. Откуда ему знать, что и где схвачено у Клима? Это закрытая информация, которую знают только сотрудники. Значит, у этого типа есть свой человек в фирме, который и сливает сведения. Твёрдо отказываюсь, но сам решаю проследить за ним и приглядеться к сотрудникам. Возможно, после смерти Клима его конкуренты стали более активными. Выгодное, но опасное предложение может быть и просто подставой. Рисковать нельзя. *** — Хан, у меня к тебе серьёзное дело. Ты проспорил и пообещал, что отпустишь меня на вечеринку. Ты мужчина и должен держать своё слово! — напоминает Диана. Оторвав взгляд от бумаг, едва не проглатываю свой язык. Слишком соблазнительно смотрится дочка друга в чёрном платье приталенного силуэта. Платье обнажает стройные аппетитные ножки. Я предпочёл бы, чтобы эти ножки красовались на моих плечах. Но приходится заталкивать куда-нибудь поглубже свои желания. — Вечеринка через час. Мне ехать через весь город. Я должна успеть. Но охрана не подпускает такси на территорию, — говорит обвиняющим тоном малышка. Я же не могу оторвать взгляда от чёрного, струящегося шёлка её волос. Скриплю зубами. Чёртово обещание. Чёртов спор… Чёртово всё! — Я вообще не обязан поступать так, как обещал. Могу закрыть тебя дома, в комнате. Ради твоей же безопасности. — Хан! — топает ногой Диана. — Мой папа выбрал тебя в опекуны, а не в надзиратели. Я встаю и начинаю ходить по кабинету Клима кругами. Как тигр, загнанный в клетку. Не хочу отпускать малявку. Не могу. Как подумаю, что на неё всякие молокососы слюни пускать будут, в груди печь начинает. — Настоящие мужчины не отказываются от своих слов. Как удар ниже пояса. — Хорошо. Но только я сам тебя отвезу. И ты будешь звонить мне. Каждый час. — Боже, ну ты даёшь! Ты же не серьёзно! — Серьёзно. Или дома закрою. Я это могу. Ты знаешь. — Хорошо. Я буду звонить тебе каждый час. Доволен? — Нет. — Что ещё? — Я недоволен. Но на вечеринку я тебя отвезу! — хватаю ключи со стола. — Поехали. Но прежде покажи свой телефон. — Зачем? — Вдруг у тебя очень удачно разрядилась батарея? Диана молча протягивает мне телефон. Аккумулятор заряжен. — Твой номер стоит на быстром наборе, — говорит Диана. Но я буду спокоен, только когда она находится у меня под боком... Я отвожу красавицу к двухэтажному коттеджу в элитном районе. — День Рождения моей однокурсницы, Тамары. Тамара — дочь… — Я знаю, — обрываю Диану. Все сведения на Тамару — дочь прокурора, я  уже пробил. Но от этого мне не стало спокойнее. — Тогда я пойду. Все мои знакомые уже там… Диана открывает дверь. Я хватаю её за плечо. — Постой. Каждый час. Помнишь? — Помню! — закатывает глаза. — А если я не смогу дозвониться до тебя? — Сможешь. Телефон будет всё время рядом со мной. Пропустишь один звонок, я разнесу тут всё к чертям. — Ты же не будешь дежурить здесь? — уточняет Диана. Млин, кем она меня считает?! Псом сторожевым, что ли?! А ведь была такая мысль — посидеть в машине возле этого коттеджа, проследить… Точно свихнулся. Что же я за этой юбкой так волочиться буду и возле её ног сидеть?! Нет. Нужно абстрагироваться. — Я опекун, а не надзиратель. Здесь дежурить не стану. Но я надеюсь, что доверяю тебе не зря. Не пей… много. Нет! Вообще не пей. Унюхаю, что ты прихлебнула спиртного, хотя бы чутка, накажу домашним арестом. Поняла? — Ты из числа трезвенников? — Мы сейчас говорим о тебе и о том, что шансы попасть на вечеринку тают, пока ты тут со мной препираешься. Итак… Повторим. Ты не пьёшь спиртное, не куришь траву и не закидываешься таблетками, даже если тебя берут на слабо. Это раз. Ты звонишь мне каждый час. Это два… «Ты не даёшь себя лапать всяким мудням… Вообще никому ничего не даёшь и не позволяешь!» — добавляю мысленно. — Я всё поняла и буду вести себя хорошо, строгий папочка! — дразнит меня нарочно и легко выпрыгивает из джипа. Я с тоской смотрю ей вслед, видя, как Диана сразу же направляется к группе молодёжи, пускающей фейерверки во дворе особняка. «Каждый час. Это всего лишь шестьдесят минут!» — говорю сам себе. Надо бы уехать. Но до дома Клима добираться дальше, чем до дома Карима и Алии. Двадцать минут. Я буду на месте. Не позднее. Поэтому я решаю навестить вдову, заодно поиграть с племянниками и проведать Заринку, которую выписали из больницы. Алия рада моему визиту. Теперь она держится немного смущённо, потому что я обрубил её неуклюжие попытки затащить меня в семейную жизнь. Я удерживаю её на кухне и накрываю ладонь своей. — Послушай. Выкинь это из головы. Просто не думай. У всех бывают проколы. — Это не прокол, Хан. Мне так стыдно… — Ну, ты боялась остаться одна. Это нормально. Но методы выбрала не самые удачные. Что бы ни случилось, помни, я буду рядом, — обещаю жене брата. Она снова задаёт вопрос о том, когда я уничтожу Ермолаева. Первое время я избегал этого разговора, боясь ранить чувства вдовы. К тому же Алия вела себя не совсем адекватно, не думаю, что она поняла бы всё. Но сейчас прошло достаточно времени, чтобы поговорить открыто. — Алия, я не буду наезжать на Ермолаева и его людей. — Но почему?! Он убил моего мужа. — Не хотел тебя впутывать в мужские дела. Карим был не честен со мной. Тебе, наверное, подробности тоже не сообщал. — О стычках с Ермолаевым за территорию я много раз слышала. Он Кариму мешался. — Карим хотел добиться многого. Не всегда честным путём. Он подставил Ермолаева, разгромил свой же торговый центр. Ради страховки и возможности напасть на соперника. — Карим не такой! Ты что-то путаешь! — Я тоже так думал, пока не услышал слова того, кто помогал провернуть всё это. Карим зашёл слишком далеко. Если бы он не пристрелил безоружного, сам остался бы в живых. — Но ты обязан отомстить тому, кто его убил! — требует Алия. — Я могу это сделать. В отместку меня убьют. И ты с детьми, и дочка моего друга останетесь без присмотра, под прицелом шакалов. Я не могу этого допустить. У нас с Ермолаевым нейтралитет. — Я против! Я не хочу, чтобы ты вёл дела именно так. — Либо я веду дела так, как считаю нужным. Без лишних жертв. Либо разгребай сама! — добавляю жёстко. — Ладно, — спустя длительный промежуток времени нехотя соглашается Алия. — Если решение только такое… — Другого нет. Я слов на ветер не бросаю, ты же знаешь. — Знаю, — вздыхает Алия и обнимает меня. По-родственному, без двусмысленных подкатов. — Пойдём, сядем за стол? — предлагает она. — Сегодня у нас позднее чаепитие. Тесто на самсу подходило слишком долго… Я отвлекаюсь на телефонный звонок от Дианы. Уже второй… Она быстро отвечает, что всё в полном порядке и отключается. Я даже ответить ничего не успеваю. — Дочь друга отчитывается перед тобой? — замечает Алия. — Удивительное послушание… Ещё пару часов проходит в кругу семьи. Племянница активно ползает по мне и просит «покатать» на шее, как её отец. Утомившись, она засыпает прямиком у меня на руках, я и сам задремал в кресле, с Зариной. Просыпаюсь от лёгкого прикосновения. — Извини, не хотела будить. Давай переложу Зарину? —  шепчет Алия. — Конечно… Тру глаза. — Который час? Мой телефон звонил? — спрашиваю встревоженным тоном. — Звонил. Кажется, дважды. Посмотри в корзине для игрушек, — советует Алия. Меня сразу же подкидывает в воздух. Диана звонила дважды за прошедший час?! Нужно срочно найти аппарат! Перерываю корзину с игрушками, находя телефон на дне. Так и есть. Два пропущенных звонка. С интервалом в пять минут! На козу это непохоже. Неужели что-то стряслось?! — Алия, я уезжаю. Что же могло случиться? :( СЕГОДНЯ СКИДКА 30%на мой завершенный романСЧАСТЬЕ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!В автомобильной аварии я потеряла не только мужа, но и ребёнка. Сейчас у меня есть только одно желание: стать мамой. Я обратилась за помощью к брату-близнецу погибшего мужа. Но я понятия не имела, какую цену мне придётся заплатить...Однотомник, ХЭ Ссылка в аннотации Диана Я на вечеринке! Ура! Радостно вдыхаю запах свободы, веселясь рядом с однокурсниками. Приходится отчитываться перед Темирханом каждый час, но я испытываю какое-то садистское удовольствие, выбирая для звонков места пошумнее и тараторя быстро-быстро, чтобы опекун не успел вставить ни одного слова! Однако мой запал быстро пропадает. Энтузиазма хватает на часа три или четыре, а потом я начинаю с тоской думать, что до рассвета довольно далеко! Неужели придётся улизнуть пораньше? Я отчаянно пытаюсь развлечься. — Скучаешь? Рядом со мной появляется улыбчивый, темноволосый парень. — Артём? — Да, красотка. Или уже забыла, как нас познакомила моя сестрёнка? Ах да, это старший брат Тамары. Обычно возле него крутится стайка девиц, но сейчас рядом нет никого. Поклонницы популярного блогера стоят в сторонке, наблюдая за ним издалека. — Потанцуем? Я колеблюсь всего мгновение. Меня настораживает очень яркий, неестественно блестящий взгляд Артёма. Но мы же на вечеринке! Разумеется, Артём немного выпил. — Пойдём, ты не пожалеешь… Парень лихо вовлекает меня в танец, опустив ладони на талию. Я закрываю глаза, пытаясь словить ритм танца. Мне это удаётся после небольших усилий. Я заставляю себя расслабиться и просто наслаждаясь танцем… Во время перерыва Артём обещает принести мне выпить. — Коктейль, если можно! Безалкогольный. — Да брось! Ты уже большая девочка… — смотрит на меня Артём, словно испытывает на прочность. — Безалкогольный. Я плохо, очень плохо переношу спиртное. Лучше никому этого не видеть. — Развозит с одной рюмки? — Что-то вроде того. — Окей, красотка! Будет тебе безалкогольный коктейль! — обещает Артём и возвращается через минуту с двумя коктейлями — для себя и меня. Он не оставляет меня ни на одну минутку и постоянно развлекает, то рассказывая шутки, то танцуя, то знакомя с таким количеством людей, что голова начинает кружиться всё быстрее и быстрее. Я нахожу руку Артёма, чтобы опереться. — Мне нехорошо. — Что? Поднимаю взгляд на парня. Его лицо расплывается радужными пятнами. — Мне нехорошо… Кажется, я отключилась ненадолго. Потом что нахожусь в спальне, с выключенным светом. Только открыты шторы, и через них попадает свет с улицы и брызги фейерверков. Не понимаю, как я оказалась в этой комнате. Рядом со мной суетится Артём — старший брат Тамары. Обнимает меня и толкает рукой, заставляя лечь. — Полежи, сейчас пройдёт. Мотаю головой из стороны в сторону. — Нет, мне плохо. Меня тошнит. Я хочу уйти… Голова раскалывается на части, окружающий мир то приближается, от отдаляется. Мне так плохо. Не помню, чтобы когда-нибудь ещё было так плохо. Я же не пила спиртное и не курила травку. Только коктейли без алкоголя. Один из них предложил мне сам Артём. — Куда ты уйдёшь? Веселье только начинается, ну же… — улыбается, наклоняясь надо мной. — Просто выпей немного и полегчает. Артём подаёт мне высокий стакан. Жидкость в стакане прозрачная. — Это вода? — Вода-вода, — улыбается парень. — С лимоном. Поэтому кислит немного… Я делаю несколько глотков, каждый из которых норовит вылезти обратно. — Нет, не могу, — отбиваюсь от предложенного стакана. — Как я попала в эту комнату? Сажусь на кровати и достаю телефон, набирая номер Темирхана. Мне плохо. Я едва держусь на ногах. Хочу домой. Плевать, что друг отца будет орать и запрёт меня под домашний арест, увидев, в каком я состоянии. Но мне плохо, очень плохо. Наизнанку выворачивает и становится тяжело дышать. Темирхан не отвечает на звонок. Ни на первый, ни на второй. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь держаться. Артём сидит рядом и треплется с кем-то по телефону, договаривается. — Да, да…Всё готово, — пытается перекричать шум пьяной вечеринки. — Подваливайте! Минут двадцать? Отлично! Самый пик! Его ладонь опускается на моё плечо. Он трогает и гладит меня пальцами. — Как я здесь оказалась? — Ты чуть не грохнулась там, внизу, — говорит мне. — Я тебя подхватил. Спас. Тамара познакомила меня со своим старшим братом. Он уже закончил учёбу в университете. Он профессионально занимается волейболом и ведёт свой блог в сети. Популярный блогер, рядом с которым хотела бы засветиться каждая девушка. С ним было довольно весело общаться в самом начале. Но когда губы парня скользят по щеке и пьяно выдыхают в мои губы, я увожу голову в сторону. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — усмехается парень, напирая телом. Он намного сильнее и давит на меня прессом, распластывая по кровати. — Отпусти. Мне плохо. — Это пройдёт. — Нет, мне реально плохо. Сейчас стошнит! Тело скручивает рвотным позывом. Артём поднимается, я едва успеваю добежать до ванной комнаты и склониться над унитазом. Меня рвёт и трясёт тело крупными спазмами. Кожа лица пылает, но пальцы, напротив, ледяные. Артём стучит по двери ванной кулаком. — Всё норм? — Мне плохо. Тошнит. Вызови такси? — прошу, выдавливая зубную пасту на палец. — Да брось, всё пройдёт… — уговаривает меня парень. — Не пройдёт. Я едва стою. Пожалуйста… — Как знаешь! — вздыхает за дверью. Едва держусь на ногах. Выхожу из ванной комнаты через пару минут, держась рукой за стену, чтобы не упасть. — Вот и наша королева! — слышится чей-то незнакомый голос. Вздрогнув, я оборачиваюсь на незнакомца. Он подмигивает мне и закрепляет штатив. — Кто это? — Всего лишь друг, детка… Артём толкает меня к кровати и опускает на неё резким рывком. — Расслабься! — снова повторяет он, как заклинанние, стягивая со своего тела футболку. — Отпусти! Нет! Не хочу! Отпусти меня! — пытаюсь кричать, когда он настойчиво запускает пальцы под платье. Ему удаётся зацепить один чулок. Я лягаюсь изо всех сил, но силы не равны. Очередной удар приходится в пах. Артём зло стонет и отвешивает мне пощёчину. — Воу! Так даже жарче! — комментирует его приятель. — Давай, давай, добавь огня! Может, связать, а? Ракурс отменный. Будет круто! Руки Артёма оказываются одновременно везде. Они жадно снуют по моему телу, обнажая его. — Отлично, отлично… Не загораживай только мне ракурс… — подначивает приятель Артёма. Мне сложно понять, что происходит. Для чего они вдвоём. Но тело выдаёт правильные реакции быстрее моего мозга. Я сопротивляюсь и кричу. На рассудок наплывает чёрным фоном спасительная темнота. На краю сознания вспыхивает лучик света и знакомый, низкий, грубоватый голос: — Отойди от неё, мудила! Диана — Как ты, Ди? От низкого, глубокого голоса Темирхана мне становится ещё хуже. Меня покачивает и снова начинает тошнить, уже в машине. — Мне плохо. Хан, мне очень-очень плохо… Я ничего не хотела. Это они… — меня трясёт и бьёт ознобом, а ещё очень сильно мутить. — Потерпи, скоро в больницу приедем. Там тебя промоют! — обещает Темирхан, обернувшись в мою сторону. Почему-то на его костяшках много крови. Я цепляюсь за его руку. — Тебе больно? — Нет. Не моя кровь. Потерпи… Мне так плохо. Я испортила весь салон автомобиля опекуна. Так стыдно… Сознание в очередной раз ныряет в чёрный колодец без дна. *** В себя я прихожу уже в палате. Рядом суетится медсестра. — Очнулись? Хорошо. Сейчас измерим давление, посмотрим показатели… Как самочувствие? Не тошнит? — Нет. Только голова тяжёлая и… — живот издаёт странный, булькающий звук. — Вроде и хочется есть, и не хочется. — Это нормально. Вам промыли желудок от наркотических веществ. Повезло, что вас ранее стошнило и большая часть не успела всосаться в кровь. Медсестра заботливо поправляет подо мной подушки. — Вас хотят видеть. — Темирхан? — спрашиваю с замиранием сердца. — Да. Но если вы себя плохо чувствуете, то я попрошу его перенести визит. Я краснею от головы до пят и обратно. — Да, мне плохо. Я не хочу его видеть! То есть устала! — Хорошо, я передам ему. Медсестра делает несколько шагов в сторону выхода. — Постойте! — нервно сцепляю пальцы в замок поверх одеяла. — Я недолго спала? — Прошло полтора суток с момента вашего появления. — Полтора суток?! — Да. — Ужас… А он… он находился здесь? — Да, не отходил от палаты. У вас очень заботливый и серьёзный мужчина. Очень настойчивый и очень требовательный! — вздыхает медсестра. — По правде говоря, весь  персонал нашей клиники уже не только трудится над вашим выздоровлением, но и молится, чтобы это произошло как можно быстрее. — Ой… Да уж, представляю. Позовите его, пожалуйста. Если только Темирхан никуда не ушёл. — Уверена, что он сидит в коридоре. Медсестра покидает палату, а я начинаю нервно искать взглядом зеркальные поверхности, в которых можно найти своё отражение. Не найдя таких, просто приглаживаю волосы пальцами. В палате появляется Темирхан. Его тёмные глаза нацелены прямо на меня. Моё решение увидеть его во что бы то ни стало, было таким глупым и жалким. Я сползаю вниз по подушкам и накрываюсь одеялом с головой. — Вылезай, глупышка, — раздаётся сверху густой, низкий голос с царапающими слух вибрациями. — Наверное, я выгляжу ужасно. — Ты — самая красивая, — уверенно говорит Темирхан. В этот момент я почему-то ему верю. Он мягко отнимает одеяло и гладит меня по щеке. Ужас пережитого ожидает в моей голове и мгновенно становится страшно, до рези в глазах. Неожиданным жестом я обнимаю Хана за шею. Он опирается массивной ладонью на кровать, удерживая свой вес. — Всё хорошо, — говорит он. — Всё будет хорошо. Я плачу, вдыхаю пряный, солоноватый аромат его кожи и успокаиваюсь. Проходит минута, вторая, третья. Хан лишь обнимает меня и шепчет нежности, гладя по волосам и успокаивая. — Ты такой необычайно тихий, — говорю с сомнением. — И не будешь на меня ни кричать, ни ругаться? — Не буду. Ты натерпелась, — мягко говорит Темирхан. — К тому же я сам уснул, пока возился с детьми, и пропустил твой звонок. Он освобождает меня и сам взбивает подушки, садится рядом, но держаться вдалеке сейчас не хочется и не получается. Я сама нахожу его руки, вкладывая между больших, горячих ладоней свои — маленькие и более светлые. Мы молчим. Хочется спросить его о многом. Но больше всего я думаю, что он всё же прогнал гадкую Люську и не стал выгораживать её гадкий поступок. Есть ли смысл прятать свои чувства? — Ты мне нравишься, — выдыхаю я, покраснев как свекла. — Очень. Пальцы Темирхана стискиваются на моих. — Постой… — просит он. — Очень нравишься! — повторяю с запалом. — Я не придумываю и говорю от чистого сердца. Это не подстава, а мои истинные чувства. Я хочу быть с тобой! Не в роли опекаемой. Хочу быть твоей… девушкой. — Ты меня убиваешь, кроха, — говорит низким голосом. — Я кажусь тебе мелкой и глупой? — спрашиваю с вызовом, чтобы игнорировать бешеное биение сердца, которое собирается выскочить из груди. — Нет, — качает головой. — Я не считаю тебя ни мелкой, ни глупой. Ты очень… красивая и знойная девушка. — Знойная? — Я бы сказал, что ты горячая штучка. Если бы знал это наверняка, конечно, — хмыкает мужчина. Потом он поднимается и гладит моё лицо нежно-нежно и оставляет на губах поцелуй — лёгкий, но горячий, тягучий и многообещающий. Я не позволяю ему отстраниться, целуя Хана горячо в ответ. Лёгкий стон срывается в процессе поцелуя, и Темирхан отпускает меня, гладя пальцами тонкую шею. — Вот об этом я говорил, заводная. Тёмные глаза мужчины горят. Мне не хочется, чтобы они погасли. — Однако я слишком взрослый для тебя, — говорит со вздохом. — К тому же дал обещание твоему отцу. — Но папы нет. Как кощунственно и жестоко звучат эти слова! — А я сама вляпываюсь чёрт знает куда, — говорю вкрадчиво, перебираясь пальчиками выше по рукам Темирхана. — Мне нужен… — Нянька? — Ты. Как мужчина. Темирхан на мгновение прикрывает глаза, а потом резко набрасывается на мои губы горячим, опасным, взрослым поцелуем. От него всё тело перекручивается в один большой узел желания. — Я тебя присвою. Целиком. Потом не проси пощады, — обжигает губы поцелуями. — Не дам. — Не буду просить пощады. Только добавки. — Напрашиваешься на досрочную выписку из больницы? — Я хочу уйти прямо сейчас! — Не получится. Нужно будет понаблюдать за тобой день-два. Потом я тебя заберу. — Обещаешь? — Даю слово. Я не могу разорвать контакт, трогаю мужчину за пальцы. Постоянно ощущать его рядом становится необходимостью. — Я рада, что ты меня оттуда забрал. Я ничего не пила. Мне подсыпали что-то тайком. Темирхан кивает. — Я тебе верю. Обидчики уже поплатились. — Как? У Тамары и Артёма отец — прокурор! Тамара всегда хвасталась, что папа её брата от всего может отмазать. — Не от всего. Мы тоже не последние люди. Тем более, когда дело дошло до такого, — Темирхан хрустит внушительными кулаками. — Пусть скажет спасибо, что его гнилой отпрыск всего лишь проваляется на больничной койке несколько месяцев. Я мог бы отправить его на тот свет. У меня дух захватывает от его решительности и слов, обжигающих настолько, что становится тяжело дышать. Меня переполняют чувства к этому мужчине. Уже не получится их скрывать. Неприятность обнажила их все, до единого. Сейчас нет препятствий. Ни одного. Я могу быть с ним! Сердце замирает от сладкого восторга с лёгким испугом. Я боюсь показаться для него мелкой, глупой, надоедливой и просто быстро приесться. — Скажи, а я тебе по правде нравлюсь? Или ты так говоришь, чтобы  не расстраивать меня? — Глупая, — смеётся низким, приятным смехом Темирхан. — Не буду говорить. Лучше покажу, как только тебя выпишут. — Я не причиню тебе вреда. — Знаю. Ты не можешь мне навредить… — Тогда почему дрожишь? — уточняет Темирхан, поглаживая меня пальцами и целуя. Я смущаюсь, прячась под тонкую простыню. Сегодня меня выписали из больницы. Сейчас время обеда и совершенно точно слишком рано для постельных развлечений. Мы едва переступили порог дома. Я просто поцеловала Хана от радости, а потом всё завертелось так, что мы оказались в спальне. Я не помню путь сюда. Помню только его руки, губы повсюду… Как вообще один невинный поцелуй может перерасти в ураган страсти?! Я на кровати и почти полностью раздета, а на Темирхане из одежды остались только одни джинсы, не скрывающие его желания. — Просто сейчас слишком светло. — Да, я могу всё рассмотреть! Мужчина многозначительно шевелит смолянистыми бровями. Никогда бы не поверила, что он может делать так, смеша до слёз. — Прекрати, у меня уже болит живот от смеха. — Значит, я тебя только смешу. Опекун дёргает меня на себя, вбиваясь корпусом между бёдер. Тонкая ткань трусиков не выдерживает напора грубой джинсы. Между мной и ним словно нет ничего, ни одна хлипкая преграда не выдержит этого брутального натиска. Горячие губы Темирхана сталкиваются с моими. Я снова поражаюсь тому, какие у него умелые, ласковые и напористые поцелуи. Один перетекает в другой, потом в третий… Следующая горячая волна ещё горячее предыдущей и через минуту я забываю обо всём. Разумные мысли и страхи растворяются под чарующим напором мужской ласки. Он словно открывает для меня новый мир чувственных наслаждений. — Так-то лучше, — говорит севшим тоном, когда на мне совсем не остаётся белья. Разомлевшая от его поцелуев и ласк, я не прикрываюсь, но вытягиваюсь всем телом навстречу зовущему, голодному взгляду. Темирхан дёргает вниз молнию ширинки… Закусываю губу от предвкушения. Громкая трель звонка. Мужчина напрягается. — Брось его, иди ко мне, — шепчу, покачивая ножкой, согнутой в колене. — Это рабочий. Нужно ответить, — отвечает сквозь зубы. Темирхан недоволен тем, что приходится отвлекаться, но он такой обязательный и правильный, что по-иному и быть не может. — Да, — отвечает он. Через мгновение выражение его лица меняется на суровое и ожесточившееся. — Скоро буду. Мужчина засовывает телефон в карман джинсов, смотрит на меня: — Извини, малышка. Но дело срочное. Во мне мгновенно растёт обида. Я мгновенно встаю и поспешно натягиваю на себя трусики. Чертовски влажные! Проклятая реакция на мужлана! — Малыш, не дуйся. Он быстро натягивает футболку, даже не глядя в мою сторону. Звонит кому-то, зажав телефон между плечом и ухом. — Это реально серьёзно. — Да уж… Едва не плачу от разочарования, потому что чувствую себя глупой и ненужной. — Стоп! — хватает меня за плечо Темирхан. — Не дуй на меня губёхи. Есть проблема с бизнесом твоего отца. Налёт на одну из точек. Я не могу бездействовать. Понимаешь? — Точно? — Точнее не бывает, Ди, — успокаивает меня Темирхан. — Будешь дома? — Нет, мне будет скучно ждать тебя. К тому же мне нужно в универ. Как раз успею к преподавателю. Мне нужно показать эскиз новой конкурсной работы. Взамен той, что испортила Люська. — Она сказала, что там был нарисован я, — невероятно довольным тоном говорит опекун. — Возможно. Если постараешься, я покажу тебе свои наброски и… — черчу пальчиком на его груди узоры, опускаясь вниз по прессу. Шагаю пальчиками по неприлично оттопыренной ширинке. — Попрошу тебя попозировать без одежды. Будешь моей моделью? — Если только после этого мне положены бонусы… — Очень большие и щедрые, — обещаю, заводясь только от мыслей. *** Темирхан оставляет меня возле университета. Пообещав, что как только разберётся с проблемами на фирме отца, сразу же приедет за мной. — Если затянется, отправлю водителя, — обещает он. — Сама чтобы ни ногой. Поняла? — Да, мой суровый генерал. Мне удаётся сорвать с его губ тягучий, жаркий поцелуй. Но нельзя задерживать мужчину. У него куча важных дел. — Серьёзнее, Ди. Прошу. Это не шутки… — Папа был замешан в чём-то? — Большой бизнес редко бывает чистым, — туманно отвечает Темирхан и отправляет меня прочь. Я провожу в университете часа три или чуть больше. Прежде чем мне звонят на телефон с неизвестного номера. — Самарская Диана? — Да, это я. — Просим вас пройти на парковку. Мы доставим вам домой, — говорит решительный, мужской голос. — Вы от Темирхана? — догадываюсь я. — Да. К сожалению, Темирхану приходится задержаться. Нам велено доставить вас домой. Немедленно. — Хорошо… Я привыкла не перечить, когда с тобой разговаривают в таком приказно-командном тоне. Когда папа разговаривал со мной таким тоном, это означало, что лишних вопросов задавать не стоит. Но сейчас, выходя из здания, я почему-то притормаживаю и набираю номер Темирхана. Возле выхода из здания расхаживает высокий, крепко сложенный мужчина. Увидев меня, он сразу же подхватывает меня под локоть: — Прошу к машине. Я делаю несколько шагов, сжимая в руке телефон. В душу закрадывается нехорошее подозрение. Мужчина, присланный Темирханом, не выглядит молодцеватым военным, скорее, похож на отсидевшего уголовника. Он быстрым шагом пересекает парковку и поторапливает меня. Я смотрю на дисплей телефона — звонок остаётся без ответа. Пальцем нажимаю на повторный звонок. Мой жест не остаётся незамеченным. Мужчина резко заламывает руку, отбирая у меня телефон. Он буквально зашвыривает меня в нутро микроавтобуса. Там меня уже поджидает второй мужчина. — Валим! Быстро! Она успела позвонить! Последнее, что я успеваю увидеть: перед моим лицом с жутким грохотом захлопывается дверь микроавтобуса. На лицо ложится тряпка, смоченная чем-то сладко пахнущим и дурманящим… Дорогие мои, сегодня действуетскидка 30% на мой роман ЖЕНА ПОНЕВОЛЕ Аннотация к книге "Жена поневоле" — Твой брат тебя подставил! Тебя уже ищут! — властным тоном угрожает бандит. — Как скоро найдут — вопрос времени. Но я... смогу решить все твои проблемы. — Вы защитите меня? — спрашиваю, дрожа от страха. — Если ты будешь со мной, тебя никто не тронет. — А что взамен? — Ты станешь моей женой. — Что?! — ноги подкашиваются. — Всего на один год. После развода получишь свою долю и свободу. ___________ Хам. Наглец. Опасный криминальный авторитет и… мой будущий муж? Как я смогу выдержать год в браке с ним — Властным, не знающим жалости чудовищем. Медленно открываю глаза. В голове будто разрываются снаряды, причиняя адскую боль. Тело ломит от пребывания в неудобной позе. Помотав головой, жадно хватаю пересохшими губами воздух. Он спёртый и затхлый. В закрытом помещении довольно темно, я едва различаю очертания окружающих предметов. Мне приходится немного подождать, пока зрение привыкнет к сумеркам. Постепенно я пытаюсь размять руки и ноги. Но не получается. Меня привязали к стулу. Осознание этого шокирует, как удар электрическим током. Я едва дышу. Пытаюсь раскачать стул. Мне это удаётся. Но я лечу на грязный, цементированный пол вместе со стулом, больно оцарапав левую скулу. Позади меня слышится звук шагов — твёрдых, уверенных в своей силе и превосходстве. У меня не получается повернуть голову в сторону приходящего звука. Я могу лишь скосить глаза. По глазам режет вспыхнувшим жёлтым светом. Где-то под потолком раскачивается лампочка. Мне страшно до дрожи в каждой клеточке тела. — Кажется, очнулась. Резким рывком меня приводят в прежнее положение. Вошедших двое — оба мужчины. На лице одного из них красуется чёрная балаклава. А вот второй… Меня прошибает холодный пот. По телу расползается волна липкого страха. — Я вас знаю! Вы работаете на фирме моего папы! В горле сильно першит и голос кажется сухим, надтреснутым. Лицо мерзавца искажает кривая усмешка, между пальцев зажат пистолет. Опасные блики играют на его холодной поверхности. Как же так? Как? Что происходит? Неужели на фирме папы есть предатель?! — Зачем я здесь?! Отпустите меня немедленно! Мужчина присаживается передо мной на корточки. Сергей Витальевич — так его зовут. Он всегда был правой рукой моего папы, решал проблемы. Папа говорил, что на Сергея всегда можно положиться. Он — ответственный работник, но в личном плане всегда держит дистанцию. Я вспоминаю телефонный звонок. Ругаю себя за то, что не узнала голос помощника папы. — Мерзавец! — Кажется, ты поняла, для чего находишься здесь? — удовлетворённо хмыкает предатель. — Сейчас мы позвоним дружку папаши, что временно стоит у руля. Ты будешь хорошей девочкой и похныкаешь в трубку. Каждый получит своё, и мы разойдёмся. — Что хотите получить вы?! Фирму папы? Вам её не видать! — Зачем мне фирма твоего папаши? Пусть она и будет оформлена на тебя, пусть ею занимается хоть сам чёрт! Лишь бы не препятствовали перевозке нужных грузов. — Вы ещё хуже, чем я могла подумать! Хотите подмять бизнес папы под себя и остаться при этом незапятнанным?! Но вы же тоже трудитесь на фирме! — Уже нет, — покачал головой Сергей. — Дружок твоего отца рассчитал меня. Сразу же, как только я предложил ему парочку выгодных вариантов. Дурень решил идти по стопам твоего отца. Даже хуже! Он хочет сделать бизнес кристально чистым… Смешно, ей богу. — Значит, это месть? — Эх, — вздыхает мужчина. — Ну и для кого я здесь распинался, а? Глупышка ничего не поняла. Было бы гораздо лучше, если бы ты сама занималась делами папаши. Не возникло бы ни одной чёртовой проблемы! Итак… Сергей Витальевич набирает номер телефона. Второй поднимает пистолет и больно тыкает им меня в низ челюсти. — Говори! — приказывает он. Я мычу, сжав губы. Сергей отвешивает мне удар ребром ладони. Голова резко откидывается в сторону, боль обжигает. От удара звенит в голове. — Говори! — шипит мужчина. — Повторяй… «Сделай всё, что они требуют. Иначе меня убьют!» Я повторяю слова, всхлипывая. Едва произношу последнее слово, Сергей отнимает телефон. Больше всего меня пугает мёртвая тишина на том конце связи. Ни одного звука. — Слышал? Сделай одолжение самому себе. Соглашайся сотрудничать. Или будешь получать девочку в посылке. Каждый день по кусочку… — нагло говорит Сергей. В его глазах мелькает холодный блеск. Ему нравится чувствовать власть и смотреть в глаза жертве. Я прикрываю веки, чтобы лишить его этого удовольствия. Но он хлопает меня по щеке. — Не спать, — шипит мне. Потом переключается на разговор с Темирханом. — Отдать девчонку? Не раньше, чем успешно завершится первая сделка на перевозку! — требует предатель. — Это займёт три-четыре дня. Девочка погостит у нас. Если всё будет ровно, получишь её целой. Потом — сотрудничаешь без лишних вопросов. Или мы заберём ещё кое-кого… Но уже из твоих! Что говорит в ответ Темирхан, мне не слышно. Но на лице Сергея расплывается довольная ухмылка. Значит, он получил желаемое. Ублюдок прячет телефон в карман и улыбается. — Долго же пришлось ждать удобного момента. Но оно того стоило. — Темирхан сказал, что возникли проблемы. Это отвлекающий манёвр? — Так и есть! Сработали чисто. Иногда не стоит торопиться. Терпение всегда вознаграждается. Располагайся поудобнее. Ты — наша гостья на следующие несколько дней. Сергей удаляется. — Я хочу в туалет! Я не смогу сидеть на стуле все эти дни! — Косой, покажи гостье вип-ку! — ржёт Сергей. Дверь грохочет. Мои руки и ноги освобождают. Но только для того, чтобы схватить за плечо и потащить в один из углов. На полу валяется дырявый матрас в каких-то чёрных пятнах, а рядом стоит жестяное ведро. — Кровать. Толчок. Располагайся. Ублюдок остаётся стоять рядом и смотреть. Я вижу, как его глаза блестят голодным азартом в разрезе шапочки. — Отвернитесь. Я не могу при посторонних. — Твои проблемы. Обоссышься — никто тебе одежду не принесёт. Я опускаюсь на матрас, содрогаясь от омерзения. Охранник отходит на несколько метров и садится на стул, развернувшись лицом в мою сторону. Эмоции рвут душу в клочья. Я чувствую себя запертой в клетке и могу только молиться о спасении. Диана Сколько я нахожусь в этом подвале?! По ощущениям, как будто я нахожусь в плену несколько суток. Но по разговорам сменяющихся охранников и скудной еде, понимаю, что прошли лишь сутки. Никогда прежде я не была в таких условиях и по-настоящему ужасаюсь тому, что может случится со мной. Начинает казаться, что я никогда не выберусь из этого подвала. К тому же Сергей не прятал своё лицо. От свидетелей принято избавляться. Как ни крути, я не могу избавиться от этих пугающих мыслей. Я отключаюсь временами, проваливаясь в странное забытье. Слышу только звук шагов, щелчок затвора. Вздрагиваю, поняв, что неспешные шаги превращаются в топот. Голоса резко взвинчиваются по шкале децибелл, превращаясь в матерную ругань. — Девчонку! Наверх! Тащите! Живо! Бах! Оглушающий хлопок. Бах! Бах! Бах! Раздаётся череда взрывов. Меня резко дёргают вверх за волосы. Обжигающая боль проносится по коже головы внезапной вспышкой. Меня тащат, как мешок, вверх по лестнице. Споткнувшись, я падаю, оставляя в кулаке охранника клок волос. — Поднимайся, кобыла ленивая! Я закрываюсь ладонью от удара, и в этот момент что-то со стуком прыгает вниз по лестнице. Во все стороны ползёт едкий дым, травящий лёгкие. Глаза жжёт, становится нечем дышать. Словно забыв обо мне, охранник бросается вверх по лестнице. Следом за ним выбираюсь и я, надсадно кашляя. Кто-то раздаёт приказы. Звучит моё имя. Но в гвалте не удаётся разобрать, кто кричит. — Держите её! Охранник разворачивается с матом, доставая пистолет. Я резко, со всей силы бью коленом в пах мужчину. Не понимаю, откуда у меня берётся смелость. Он падает на пол, кривясь от боли. Я бегу прочь, но в плотных клубах дыма тяжело понять направление. Что-то кричу. Не контролирую себя, бросаясь из стороны в сторону. За мной громко звучит топот и ругань. За кофту хватается сильный кулак, рванув моё тело на себя. Я готовлюсь драться с обидчиком, но меня резко поднимают вверх, перебросив через плечо, тащат в сторону. На лице мужчины — маска. Пытаюсь расцарапать шею наглеца ногтями, но слышу приглушённый голос: — Спокойно, Диана. Это свои. Мы от Хана. Очень громко частят выстрелы. Я громко кашляю, почти теряя сознание. Но через несколько секунд мы оказываемся на свежем воздухе. Я жадно вдыхаю чистый воздух и не могу надышаться. Кашель ещё сотрясает моё тело. Меня сажают в салон одного из военных грузовиков. Мне протягивают бутыль воды. Я умываю лицо и глаза, полощу горло, которое сильно щиплет от едкого дыма. Как только становится легче, я смотрю на мужчину. Но черт лица не разглядеть, а камуфляжная форма и обилие оружия наталкивает на мысль, что Хан обратился за помощью к кому-то из своих знакомых. — Как самочувствие? — Голова немного кружится. Говорю шёпотом, не веря, что всё закончилось. Тем временем, со стороны здания продолжают раздаваться звуки отдельных выстрелов. Я порываюсь бежать в том направлении, но меня останавливают властным нажатием на плечо. — Всё под контролем. — Хан здесь? — Скоро будет здесь. Ждите! — сурово приказывает военный и остаётся рядом со мной. Шум стихает… Я ищу Хана среди вояк. Они словно муравьи — все на одно «лицо», бронированные в камуфляж. Но я уверена, что смогу узнать Хана Лихорадочно ищу в толпе военных своего опекуна. Внезапно начинаю бояться, что больше не увижу его никогда. Нет. Нет. Нет! Сердце бьётся у чащённом ритме. Не вижу его в толпе. Не вижу… Как вдруг… — Хан! Это он! Без всяких сомнений! — Хан! — бросаюсь к нему на шею. С разбегу, с фонтаном слёз радости. Он мгновенно стягивает шапочку с лица, улыбаясь мне широко и радостно! — Ты не ранен?! — На мне ни царапины! — крепко обнимает меня руками, целуя в макушку. — Главное, что ты жива! Как ты, маленькая? Испугалась? — Угу, — реву в голос. — Очень! Я подумала, что умру… — Дурёха, я такому никогда не позволю случиться. У нас есть незаконченное дело. Ради такого точно стоит жить, — уговаривает меня опекун, баюкая на руках, пока вокруг под шум выстрелов и матерную ругань выводят негодяев. — Выйдем отсюда. Я дам приказ, и тебя отвезут домой. — Нет! — цепляюсь за его шею. — Одна я никуда я не поеду. Буду с тобой. Посижу тихонько и обещаю, что буду сидеть на месте. — Страшно? — Да… — Ладно, Ди. Сделаем так… — обещает Темирхан. Он подхватывает меня на руки и уносит подальше от суматохи. Хан сажает в свой внедорожник. Я обнимаю его за торс, задерживая возле себя. Он приподнимает моё лицо за подбородок и наклоняется, целуя. — Мне пора, маленькая. Нужно завершить начатое. — Ещё один. Крошечный поцелуйчик, — шепчу между поцелуями. — Ты меня в гроб сведёшь, коза. Где-то на заднем фоне слышится визг шин, громкие крики. Топот ног становится всё ближе и ближе… Внезапно Темирхана сметает в сторону. Я растерянно моргаю, видя как на моего опекуна набрасывается мужчина в форме. Знакомый профиль и вихрастая макушка седоватых волос. Резкие движения рук, ещё полных сил. До боли знаком каждый жест. О боже… Не может быть! — Папа?! Тру глаза. Может быть, у меня просто галлюцинации?! Но мужчина оборачивается на звук моего голоса с улыбкой на губах. — Да, это я, принцесса. — Но ты же умер! — говорю со слезами. — Я тебе всё объясню. Я ошарашенно смотрю на отца, восставшего из мёртвых. Темирхан смотрит на папу так же, с долей шока и неверия. Но потом резко вскакивает: — Значит, ты жив! Притворялся мёртвым, скотина! На держи! — резко бьёт папу кулаком по лицу. — Это тебе за слёзы Дианы! Что происходит потом, я уже не вижу. Меня накрывает чёрным покрывало беспамятства. Дорогие мои, сегодня действуетпоследний день скидки на мою подписку ИГРУШКА ПОНЕВОЛЕ (книга 2) Кто не успел, присоединяйтесь :) Ссылка в описании или просто перейдите на мою страничку, нажав на имя автора. Книга будет находиться в самом верху списка моих романов :) Мне не повезло попасться на глаза очень влиятельному и жестокому мужчине. Он пожелал меня и готов пойти на всё, чтобы сделать своей… — Скрыла от меня беременность и решила избавиться от ребёнка? Голос Рустама вибрирует от плохо контролируемых эмоций. — Моя жизнь тебя не касается. — Ты принадлежишь мне. Забыла? — напоминает Рустам. — Я забираю тебя. Он снова делает это. Присваивает словно вещь. — Ты забыл кое о ком. Ты забыл о моём отце. Он будет против. — Мне плевать. Ты останешься со мной. Вопреки всему.

Очень откровенно, нецензурная брань, ХЭ Диана Папа жив. Он не умер. Я сижу на диване в гостиной и повторяю эти простые фразы снова и снова, чтобы они въелись мне под кожу, чтобы удалось поверить! В очередной раз встаю и трогаю папу за руку. Он пытается меня обнять, но я ловко ухожу от его объятий. Шагаю в сторону Темирхана, тоже находящегося в нашем доме. — Диана, присядь. Нам нужно поговорить! — останавливает меня отец, как будто не желает, чтобы я касалась его друга, как мужчину. — Попробуй, Клим. Объясни! — рычит Темирхан, подскакивая. Папа мгновенно достаёт из внутреннего кармана куртки пистолет. — И ты сядь. Оба сядьте. По разным углам. — Командуешь ты хорошо, Клим. Но пушкой многого не объяснишь. Это твоя дочь, придурок. Твоя родная дочь! — И мне это хорошо известно, — огрызается отец. Он нервно ходит по гостиной. Я наблюдаю за его крепким, уверенным шагом. — Папа, почему ты соврал? Ты мне соврал!.. — снова начинаю плакать. Отец трёт кулаком скулу, припухшую после удара Темирхана. — Извини, Ди… Это было ошибкой. — Хорошенькая ошибка, — фыркает Темирхан. — Мы не макаронной фабрике. Не нужно сушить лапшу на наших ушах. Я в такие объяснительные точно не поверю! — Принцесса, послушай меня… Папа пытается заглянуть мне в глаза, а я не могу собраться с мыслями. — Я же тебе никогда не лгал. — До момента о смерти. Па, убери пистолет! Я боюсь, что ты пустишь его в ход… — Всё, убрал! Видишь? Киваю, набираю полные лёгкие воздуха, чтобы закололо в груди резко и остро. Может быть, тогда перестанет болеть душа? — Я тебя слушаю, па. — Ты же знаешь, что я болен раком и борюсь с ним. Как-то на работе мне стало плохо с сердцем. Полная остановка. Меня везли на скорой. Но я был мёртв несколько минут. По-настоящему. — Я не знала! Папа, я думала, что у нас нет секретов… — говорю обиженно, чувствуя себя глупым младенцем. — Извини, принцесса. Но у меня есть секреты от тебя. В основном, каждый из них касается моего бизнеса. Не всегда законного. Я отказался сотрудничать с опасными людьми, у меня начались проблемы: постоянные проверки, облавы ментов, придирки всюду! Мои люди начали пропадать, один за другим. И всё это ради того, чтобы заставить меня работать на их условиях. Не буду вдаваться в подробности, они тебе ни к чему. К тому же я понял, что кто-то сливает информацию. Кто-то внутри моей фирмы. Я долго думал, как бы выбраться, и вдруг вспомнил о своей кратковременной смерти. Мне в голову пришла идея прикинуться мёртвым. — Глупая идея! Зачем?! — Кто-то вёл очень осторожную игру. У меня не получалось вывести его на чистую воду. Я предположил, что как только меня не станет, предатель активизируется. Большие игроки тоже покажут себя. Я смогу их устранить. Со стороны. Таков был мой план. — Несколько месяцев! Почти полгода я жила с мыслью, что ты был мёртв! Я даже не простилась с тобой, потому что ты завещал хоронить себя в закрытом гробу, не привозя домой. Потому что там было пусто, да?! — Прости, дочка. Но меня реально сильно поджали. Я был не в состоянии найти выход. Боялся, что начнут наседать на тебя, а я не переживу, если в это втянут тебя. Прости… — Кретин. Ты мог бы предупредить дочку, мог бы меня предупредиться! — злится Темирхан. — Не мог. Иначе вся игра не стоила бы свеч. — А сейчас что? Стоила?! — Да, — уверенно говорит отец. — Стоила. Я вывел предателя на чистую воду, избавился от него. У моих недоброжелателей добавится проблем… Я укрепил свои позиции и вывернулся из непростой ситуации. — Но нажил себе другие проблемы. Клим, ты кретин! Твоя дочка страдала! Темирхан всё же не выдерживает и подскакивает к отцу, ударив его по лицу. Темирхан Старый друг вытирает кровь с разбитой губы кулаком и тяжело дышит. — Если ты мою девочку девственности лишил, я твой хрен оторву и сожрать заставлю! — грозится Клим. — Не рыпайся, Клим. Ты не в форме. Я тебя насмерть забить могу! — Попробуй! — машет ладонью. — Давай! Думаешь, болезнь у меня все силы отняла? — Болезнь?! Твой рак такой же фальшивый, как твоя смерть?! — рычу злобно. — Как ты мог? — Я по-настоящему болен. Смерть была необходима. Чтобы вывести предателя на чистую воду и ликвидировать его! А ты… Клим выдаёт порцию грязного мата, обзывая меня такими словами, за которые убить мало. — Я тебе самое ценное доверил. Доченьку. Чтобы ты присмотрел, охранял, пока я гадов душу! А ты… мразь, в трусы к дочке полез! Завязывается лёгкая потасовка. Клим бьёт как ошалелый. Сил у него маловато, опыт растерял, но всё компенсирует его злостью и клокочущей яростью. Он реально хочет меня убить за то, что я полюбил его дочку. За то, что хотел сделать своей! — Я тебя убью! — Прекратите! ОБА! СТОП! — кричит изо всех сил Диана. — Уйди, дочка! Уйди! — рычит Клим. — Я тебя ненавижу! Ты же умер! — обращается к отцу. — А ты… не бей его! — кричит уже мне. — Хан, мой папа болен! Не бей его так сильно! Ты его убьёшь! — За это дерьмо его убить мало! — возражаю. Бью пока не в половину силы, всего в треть! Но если Клим не уймётся, буду бить, не щадя. Отправля лучшего друга валяться на больничную койку. Но по-другому никак! Он же не унимается, зараза! Клим достаёт откуда-то тонкий, но острый нож, порезав мне грудь. Лезвие чиркает вверх, в опасной близости от моей глотки. Внезапно звучат выстрелы. Сначала один. Потом второй. Чётко поверх моей головы и головы Клима. Мы застываем на месте, переводя взгляд в сторону. Диана держит тяжёлый пистолет обеими руками. В её тонких пальчиках пушка смотрится грозно и, чёрт побери, соблазнительно. — Разойдитесь. — Ди, принцесса, не лезь! — хрипит Клим. «Принцесса» стреляет ещё раз. Не зажмуриваясь. — Папа, ты сам меня научил стрелять. И если ты не отпустишь Хана… — На что ты намекаешь? — Может быть, на то, что по документам ты уже мёртв, папаша?! — спрашиваю я, первым разжимая захват. Отхожу в сторону от Клима. Он валится на пол грузным мешком. Диана подбегает ко мне, трогая пальчиками всюду, гладит скулы, губы и шею. — Он сильно тебя порезал? Сильно?! — беспокоится моя девочка. Моя. Пофиг на друга, теперь уже ожившего. Моя девочка… — Я бы его ещё сильнее порезал, — подаёт голос Клим. — За… — Папа, я уже большая. Сама могу решать! — Можешь, конечно… Клим поднимается, громко охая. Он подходит к дочери. Диана напрягается, я тоже смотрю на Клима пристально. — Ты уже взрослая, принцесса, — целует дочку в затылок. — Можешь сама выбирать, с кем тебе быть. Вот только… — Только что, отец? — холодно выделяет последнее слово Диана. — Только я хотел, чтобы ты знала все подробности. Да, Хан? — О чём он говорит? — спрашивает Диана, смотря мне в глаза так открыто и доверчиво, что я забываю дышать, любуясь её красотой. Я даже о друге забываю. Нет вокруг никого в тот момент, когда я тону в глазах любимой малышки. — Я говорю о том, что Хан любил твою маму, мою жену — Лейлу, — безжалостно наносит удар в спину Клим. — Сох по ней. Всю жизнь сох. Даже во сне как-то её имя стонал, когда мы вместе служили, — говорит с ядом и улыбается по-особенному жестоко. — Тебя он Лейлой не называет, забывшись, а? Ты же её копия… Диана отшатывается в сторону. Я не успеваю задержать её около себя. — Он врёт. Да? Он всё врёт! — говорит со слезами в глазах. — Ну, почему ты молчишь?! Скажи, что это неправда. Я молчу. Соврать всегда было тяжело. Этой девочке врать, тем более, не хочется! — Хан молчит, потому что это правда. Он видит в тебе Лейлу. Не удалось зажечь с матерью, хочет затащить в койку её копию. Самому от себя не противно, а?! — Это правда? — спрашивает Диана у меня. Соврать не получается. — Лейла мне нравилась, — выдавливаю через силу. — Но... Диана не слушает меня. Она срывается с места и убегает вверх по лестнице, громко плача. Я двигаюсь в её сторону, но напарываюсь на мастерскую подножку Клима. — Куда собрался?! Друг сбивает меня с ног и подбирает пистолет, брошенный Дианой. — Я не промахнусь, — тычет в мою сторону дулом. — Ты же знаешь, что я не промахнусь. Подхожу к нему в упор, чуть наклонив лицо. — С такого расстояния и младенец не промахнётся. Зачем ты рассказал Диане о моих чувствах к Лейле?! Они давно остались в прошлом! Это был как удар между ног! Очень низко! — Когда речь идёт о жизни моей дочери, все средства хороши. Или ты хотел удержать это втайне? — усмехается Клим. — Не выйдет, Хан. Не вышло с Лейлой, с моей Дианкой, тем более, не выйдет. — Решать не тебе. — Я — отец. Я разобрался с проблемами, и я вернулся. Хочешь получить мою принцессу?! Только через мой труп! Я иду к выходу. Но в последний момент оглядываюсь: — Как насчёт того, что Ди хочет того, что и я? — Хотела, — правдиво поправляет меня друг. Теперь, наверное, уже бывший друг. Возможно, он прав. Но его слова меня задевают за живое. — Пять минут назад, может быть, и хотела. Но после того, как узнала правду, будешь ли ты ей нужен?! Темирхан Мне приходится уйти из дома Клима. Я бросаю свои вещи в сумки и выметаюсь из дома, не задерживаясь. Смотрю на окна, надеясь увидеть там силуэт Дианы. Но окна пусты, а на моей душе — как на кладбище в самую тёмную ночь. Слышу знакомые шаги. Клим даже не пытается скрыть своего присутствия. Он смотрит, как я бросаю сумки с вещами в свой автомобиль. — Это было необходимо. — Скажи это своей дочери так, чтобы она поверила. — Не пялься в её сторону, кретин озабоченный! Она ребёнок! Ты просто старый мешок дерьма по сравнению с ней! Клим бьёт в центр мишени, напоминая о разнице в возрасте. Это главная загвоздка в наших отношениях с Дианой. Отношения едва начались, но уже закончились. Как же так… Мне погано на душе. Я не знаю, как подступиться к Диане. Не только из-за того, что её папаша решил ожить и плюётся в мою сторону гневным огнём. Я не знаю, как рассказать Диане так, чтобы она поверила — мои чувства к Лейле, её матери, вообще рядом не стоят по сравнению с тем, что я испытываю к девочке, которую хочу называть своей. — Решать не тебе, Клим. — Решать мне. — Запрёшь её? — Запру. Если понадобится. Ты же запирал. — Наблюдал за нами по камерам? — Нет. Не получалось. Я сам эту систему внедрял! Если бы влез, моё вмешательство не осталось незамеченным. Только если к хренам стереть! — Ах ты, скот! Это ты… всё удалил? — догадываюсь, что тот сбой был неслучайным. — О да. Я всего один раз не вытерпел и решился залезть, полюбоваться на свою принцессу, а ты к ней своими похотливыми пальцами лез и мял, как девку какую-то! Значит, то мне не приснилось ни капли! Диана, коза непослушная, решила меня помучить! Но теперь я точно знаю, какая она сладенькая, и что она — уже моя! — Я не позволю тебе свою дочку на причинном месте вертеть! — распаляется Клим. — Слышь ты, рот прикрой. Ди — лучше всех, козлина. Я тебя только за оскорбления убить могу. — Я её отец. И пока я жив, у моей дочери не будет трахаря, годящегося ей в отцы. — Перегибаешь. — Я прав. Ты и сам это знаешь, Хан. Уйди. Ради всего святого. Я тебя любил, как друга ,и искренне тебе благодарен. За всё. За всё, кроме того, что ты полез к моей принцессе. Этого я тебе простить не смогу. Принять — тоже. Устало тру лицо руками. — Я ухожу. Но я вернусь. Я поговорю с Ди. — Я ПРОТИВ! — Мне похрен, Клим. Я ещё не знаю, что будет дальше. Но я скажу о своём решении Диане. Поговорю с ней. Потому что мужики не убегают молча с тонущего корабля, как крысы. — Я, я, я… Головка от часов Заря! Диана не захочет даже видеть твою рожу после того, как узнала, что ты пускал слюни на Лейлу. — Ты и сам знаешь, что ничего не было. Это было несерьёзно. Увлечение. И я надеюсь, что ты не станешь, как паскуда, наговаривать на светлую память Лейлы. Ради себя не прошу. Я знаю, что ты легко переступишь через нашу дружбу ради дочери. Но я всё же попрошу тебя быть мужиком и позволить нам разобраться. Ради счастья Ди. — Её счастье не рядом с тобой! — глухо говорит Клим, повернувшись ко мне спиной. Разговор окончен. *** — Алия, я перекантуюсь некоторое время в вашем с Каримом доме? — прошу у снохи. Селиться в отеле не хочется, а на моей квартире полным ходом идёт ремонт. — Разумеется! Алия соглашается, не спрашивая о причинах. Приехав в дом брата, я бросаю сумки в одной из комнат. Жена брата не задаёт мне вопросов. Ни одного лишнего вопроса. Она подаёт ужин, тараторя о детях. — Есть выпить? — внезапно спрашиваю я. Алия подаёт мне бутылку любимого коньяка Карима и нарезает тонкими ломтиками лимон. Давно подавлял в себе тягу к спиртному. Ради Дианы. Но сейчас, когда Клим вернулся, можно себя не сдерживать. Я не опускаю руки, но твёрдо знаю, что пока я надираюсь любимым коньяком Карима, Клим рассказывает дочери о всех моих проколах. О дурном характере. Наверное, и про любовь к пабам расскажет? Я попросил друга быть честным и объективным. Но когда речь идёт о дорогих сердцу людях, мы не можем быть равнодушными. Мы пойдём на обман и преступление ради того, кого любим всей душой. Клим любит дочку, вне всяких сомнений. Он видит во мне угрозу, значит, сделает всё, чтобы устранить проблему. — Что случилось? — спрашивает Алия. Я думаю, могу ли я поделиться с ней своими проблемами. Ведь какое-то время назад она пыталась затащить меня в сети своей семьи не совсем честным способом. — Мы одна семья, — просто говорит она. Я вываливаю на Алию длинный монолог о своих проблемах. Договариваю, а в горле так сухо, как будто я шёл по пустыне целый месяц. — Тебе нужно лечь отдохнуть, — с улыбкой говорит Алия. — Утро вечера мудренее? Так, что ли? — Чаще всего именно так и есть. Алия расстилает для меня кровать и смотрит, как я падаю на неё, не раздеваясь. — Спокойной ночи, Хан. Всё образуется. Дорогие мои, с праздником! С Днём Святого Валентина! Громкий, назойливый звонок будит меня с раннего утра. Едва продираю глаза, а большие часы на стене показывают половину одиннадцатого утра! Ни хрена себе утречко! Я давно так не спал, мертвецки. Всегда поднимаюсь не позже шести. Дёргаю в стороны плотные шторы, позволяя свету залить комнату. Потом отвечаю на звонок. — Алло. — Хан, это я. Люся. У меня новый номер. — Ясно. Думаю, что Люська начнёт просить денег или предложит мне встретиться, чтобы снова начать наши отношения. — У меня важные новости, Хан, — Люся делает значительную паузу. — Я беременна. — Ты… что?! Как?! — Я беременна, Хан. Ты не всегда был в презервативе, а два раунда подряд иногда приводят к проникновению семенной жидкости во влагалище, — выдаёт умную фразу Люська, объясняя. — Я много читала об этом. — Ты от меня беременна? Уверена?! Ерошу пальцами короткие волосы, не веря в то, что говорит Люська. — Хан, я звоню тебе, не просто пописав на тест. Прежде я сходила в поликлинику. У меня на руках результаты анализов. Если ты хочешь, мы можем встретиться. — Я… Кажется, потерял дар речи. Люська говорит невероятно серьёзным тоном. Люську словно подменили. Глуповатая хохотушка уступила место серьёзной женщине, знающей, чего она хочет. — Скажу сразу, что аборт я не буду делать. Мне тридцать два года и есть некоторые особенности… Если я сделаю аборт, потом с большой долей вероятности не смогу иметь детей. Поэтому ребёнка я оставлю. Я знаю, что ты не семьянин… Но просто хочу, чтобы ты знал: ты станешь отцом. Что делать дальше, решать тебе. Люська не требует ничего. Но её слова и позиция бьют по мужскому чувству долга. — Давай встретимся. Не знаю, что я собираюсь увидеть и понять на данных медицинских тестов. Я же там ничего не понимаю. Но просто так сказать: мол, я тут ни при чём, не могу! Долбаная честь и чувство ответственности не позволяют мне трусливо прижать хвост и зажаться в углу. На кухне Алии уже довольно шумно. Братья перекидывают друг другу листья шпината, Зарина пытается открыть банку со сладостями, а Алия жарит гренки к полднику. — Садись, Хан. На завтрак ты уже опоздал, но можешь выпить кофе, — кивает в сторону кофейника. — Только сварила. Первая порция гренок — твоя. Я тяжело опускаюсь на стул, растирая ладонями лицо. Мы договорились встретиться с Люсей через час. Я успею позавтракать и привести себя в порядок. — Ма, мы больше не хотим! — почти в один голос заявляют братья. — Хорошо. Тогда иди играть с Зариной. — Ну, ма-а-а-ам… — Или шпинат, или игры с Зариной! — грозит деревянной лопаткой Алия. Братья переглядываются между собой. Амир хватает сестрёнку на руки, Данияр отправляется следом. Хитрецы предпочли игры, тем более, у сестрёнки до сих пор в руках зажата банка с конфетками. — Ты не выглядишь довольным, Хан! Я отправляю в рот пару тёплых гренок, запивая их чёрным кофе. — Ты сказала, что утро вечера мудренее. В моём случае, утро ещё мудренее, чем вечер. Меня записали в папаши. — Та девочка беременна от тебя?! — удивляется Алия. — ЧТО?! Нет! Ди не беременна. — Тогда кто?! — Кто-кто… — бурчу. — Подруга временная, любовница. Залетела. Говорит, что оставит ребёнка. Алия хмуро смотрит на меня. — Валяй, убивай меня наповал, — машу рукой. — Чего уж там… — Мужчины хотят одних, а спят с другими. И потом эти мужчины говорят, что женская логика — непостижимая вещь? Что ты будешь делать? — Люся сказала, что оставит ребёнка и не ждёт от меня ничего. — Но… — Но я уже в курсе. У меня будет ребёнок, — хмурюсь, перебираю в голове условия жизни Люськи. Никакие, откровенно говоря. Работа у неё — продавцом в отделе косметики, квартиры своей нет, едва сводит концы с концами, живёт на мои подачки. — Как она собирается растить ребёнка одна? — говорит Алия, словно читает мои мысли. — Твоего ребёнка. Скриплю зубами. Моё воспитание и голос совести настаивают на том, что как мужик, я обязан ответить за свои поступки. То есть взять на себя ответственность. Голос сердца твердит лишь о желании быть с Дианой. Быть с ней — больше ничего не хочется. — Я по твоему лицу вижу, что ты не горишь желанием жениться на своей подруге. Едва не поперхнулся: — Жениться?! Да я вообще о таком не думал! — Знаешь, может быть, это и к лучшему. Девочка твоего друга совсем юная. Возможно, её тянуло к тебе, потому что отца не было рядом. Ей хотелось защиты и тепла. Но такие отношения обречены, Хан. Между вами слишком большая разница в возрасте. Восемнадцать лет! Это не шутки… Это целая жизнь. Рано или поздно будет больно вам обоим. Лучше принять подарок судьбы и прислушаться к тому, что она советует, — рассуждает вслух Алия. — Подарок судьбы…— усмехаюсь. Скорее уж, подстава от судьбы! Подножка. Нож в спину! — Да, — улыбается Алия и гладит кончиками пальцев фото на холодильнике. Там её дети. Все трое. — Дети — это подарок судьбы. Это лучшее, что может случиться с нами на этом свете. Дорогие мои, сегодня действуетскидка 30%на мой романПАПА НАПРОКАТ Самы горячий папочка, настоящий мужчина ждёт вас в гости :) Ссылочка в описании — Милая, открой дверь. — Не открою. — Ди, ты не выходишь из своей комнаты уже двое суток подряд. Ты должна поесть хоть что-то! — Нет аппетита. Нет желания разговаривать с тобой. — Я выбью дверь! — пригрозил отец. — Выбивай! Темирхан уже делал это как-то. После него выбить дверь снова будет намного проще. Папа снова пригрозил мне расправой, но дверь выбивать не стал. Думаю, папе не понравилось, что я сделала сравнение с Темирханом и не в пользу отца. Мне не хотелось выходить из комнаты. Аппетит пропал, на меня накатила апатия. Я должна радоваться, что папа жив, но меня больно ударило его предательством. Всегда доверяла папе больше всех. Даже когда была жива мама, я больше проводила времени с отцом. «Папина дочка», — так говорили все. Но сейчас папина дочка не хочет даже слышать своего отца. Наверное, я когда-нибудь смогу простить его. Но не смогу доверять без оглядки. Ещё больнее думать о Темирхане. Папа прогнал его, и мужчина ушёл. Испарился, словно его никогда и не было. Он забрал из дома все свои вещи. Кроме тех, что бросил в стиральную машину, но так и не успел включить стирку. Я тайком стащила его огромную, тёмно-серую футболку с изображением пасти медведя. Меня всегда поражала его выдержка и чистоплотность, умение управляться со всем. Он во всём поддерживал идеальный порядок, сам стирал и готовил себе одежду… Без него стало невыносимо тоскливо. Ещё хуже, что я открылась ему свои чувства, а он… ушёл. Мой медведь пропал и не собирается конфликтовать с другом из-за меня. Значит, нужно жить дальше и шагать понемногу, не морить себя голодом. Необходимо завершить конкурсную работу. Да, именно на этом нужно сосредоточиться. Но как же сложно сделать хотя бы один шаг. Как будто хожу по битому стеклу. Усилием воли я заставила себя принять душ и спуститься на кухню. Папа обрадовался и мгновенно засуетился, отодвигая для меня высокий стул. — Па, это совсем необязательно. Я всего лишь сделаю бутер. — Я пожарил твоих любимых сырников. — Не пытайся меня задобрить. К тому же у тебя, наверное, снова все изюминки подгорели. Я говорю сердитым тоном, но желудок голодно урчит. К тому же папа старался. Он на кухне готовит только мясо и иногда сырники — ради меня научился у мамы. — Ладно, давай свои сырники. — И сметану? — И сметану. Если есть, — соглашаюсь. — Поможешь? Я чай не успел заварить… — Па, не прикидывайся простачком. Это же военная хитрость! Чтобы увлечь меня в процесс! — немного злюсь. Но потом смотрю на папу. Мне кажется, он сильно сдал за эти несколько месяцев. Под глазами залегли глубокие серые тени, и морщины стали глубже. — Болезнь не ушла, да? — Нет, милая. Чудес не бывает. Даже моё воскрешение было фальшивым, — вздыхает он. Несколько минут на кухне мы всё делаем молча. Папа накладывает сырники небрежной горой на овальную тарелку, достаёт мой любимый абрикосовый джем и сметану. Я завариваю чай, сразу с молоком, так намного вкуснее. Потом мы молча садимся по обе стороны стола. Немногим раньше на место папы садился Темирхан. Невольно на глаза набегают предательские слёзы. Не хочу думать об этом великовозрастном гаде! Но глупому сердцу не прикажешь. Раздаётся телефонный звонок. Папа бросает взгляд на экран. — Извини, это по работе. Выйду, но скоро вернусь. — Нет. Говори здесь! Или снова будешь проворачивать за моей спиной тёмные делишки?! — Это серьёзный разговор. Я бы не хотел тебя в это впутывать. — И сделаешь, как прежде? Папа, я уже выросла. А ты, кстати, не вечный. Когда тебя не станет, всё свалится на меня. Или ты снова найдёшь мне «опекуна»? Лицо папы мрачнеет. Он медленно садится обратно на стул и отвечает на звонок. — Говори, что у тебя? Всё готово? Хорошо… Что по бумагам пойдёт? Консервы? Отлично. Скинь мне на проверку. Я хочу убедиться, что всё оформлено правильно и выглядит достоверно. Не откладывай, отправь прямо сейчас. В течение часа проверю и скажу: даём добро или сворачиваем лавочку. Жду. Отбой, — откладывает телефон в сторону. — И что там у тебя? — Перевозка дорогостоящей икры под видом дешёвой, — с небольшим колебанием отвечает отец. — Ясно. Мне не так легко признать, что папа ворочает преступными делами. Но это реальность! Придётся уживаться с правдой. — Думаю, позднее тебя надо будет посвятить меня в это всё, — предлагаю папе. Он удивлённо смотрит на меня. — Если только ты не хочешь продать бизнес и жить на проценты по вкладам. — Этого мало. Придётся вникать, наверное. Я до последнего надеялся, что удастся держать тебя в стороне. — Не получится, папа. Я выросла. Он гладит меня по щеке с грустью. — Очень. Иногда я предпочёл бы не знать, насколько сильно ты выросла. Для меня ты всегда принцесска с хрустальной короной на голове. Но ты выросла. Стала привлекательной девушкой. Которая нравится мужчинам… Кажется, папа решил сам подобраться к теме под названием «Хан». — У нас раньше не было секретов, папа. Я могу спросить тебя? — Спрашивай, — немного напрягается в ответ. — Ты ответишь честно? — Постараюсь. — Хан — хороший человек? —  Я мог бы его очернить... — с небольшим колебанием отвечает папа. — Но не стану. Я могу назвать Хана неплохим человеком. Но это не означает, что он хороший и подходящий мужчина для тебя. — Потому что он старше?! В этом всё дело?! — Отчасти, это так! Конечно, я против видеть рядом с юной дочкой старую перечницу вроде себя самого. Но дело не только в этом. Понимаешь, мы не просто общались. Но дружили по-настоящему и делились всем. До встречи с твоей мамой я много девушек повидал и бывало такое, что одна и та же из рук в руки кочевала. От меня к Хану или наоборот. Не единожды одна и та же по кругу ходила, — жёстко усмехается отец, обнажая неприглядную, взрослую и грязную правду мужской стороны жизни служивых. — Извини за скабрезные подробности, но это мужицкая натура. Она именно такая, почти у всех. В особенности, у Хана. В период между заданиями мы, бывало, с парнями состязались, кто больше девок в койку уложит. Хан всегда выигрывал. Не прилагая при этом особенных усилий. Другие парни из кожи вон лезут: и цветы, и ухаживания, а этому грубияну почти каждая в первый же день давала! С каждым словом отца на душе становится всё тяжелее и тяжелее. С одной стороны, я сама хотела поговорить открыто, вот и получаю желаемое. — Хочешь сказать, что Хан — гуляка. Но люди же меняются, да? — спрашиваю с надеждой, но понимаю сама, как жалко и по-детски прозвучал мой вопрос. — Прости, дочка, но Хан всегда был… не семейным, мягко говоря… Отец трёт подбородок с короткой щетиной и внезапно хлопает ладонью по столу, от сильных эмоций. — Не могу я допустить ваших отношений, пойми! Как вас двоих представлю вместе, в голове сразу коротит! Все его похабные шуточки и разговорчики вспоминаются. Не могу допустить, чтобы он тебя на причинном месте вертел, как девку одноразовую. Не получается поверить, что это серьёзно, не на один или на два раза. Хан — взрослый, здоровый и закалённый мужик, жизнью много раз битый. Его хрен в порошок сотрёшь, а ты, доча? Ты же у меня нежная и жить только начинаешь… Зачем это тебе? Он тебя сломает и даже не поймёт, в каком месте навредил, медведь толстошкурый… Пережди, прошу тебя. И всё пройдёт. — А если не пройдёт? — Должно пройти. Это временное. Ты без защиты осталась, он был рядом и ты успела к нему прикипеть.  Признаю, в этом моя вина. Но, поверь, милая, Хан для тебя — не тот, что нужен. Я молчу, а отец снова выкладывает козырь и бьёт им меня наотмашь: — Хан же сох по моей Лейле. Крепко так сох, она уже с пузом ходила, тобой беременная, а он её глазами обгладывал. И я не уверен, что Хана влечёт именно к тебе, а не к воспоминаниям о ней. Папа снова нажимает на самое больное и уязвимое место. Я могла бы пережить сравнение с другой женщиной, но с собственной мамой… ни за что. Никогда! Во рту словно разливается горькая отрава. После разговора с отцом проходит ещё один день, а от Хана по прежнему нет вестей. Пропал, значит? Не хочу ни скучать по нему, ни думать о нём, но сама замираю у окон в своей спальни, и папа, проходя мимо по коридору, это замечает. Дверь была приоткрыта, он увидел меня, но прежде чем войти, постучал костяшками по двери. — Я войду? — Ты уже вошёл, папа... — Грустишь? Отрицательно качаю головой. Отец подходит ко мне и становится рядом, глубоко вздыхает, крепко выругавшись: — Не было у бабы проблем, купила баба порося! Только это не про кого-то, а про меня. Прости, что я тебя так подвёл, дочка… — вздыхает, поцеловав в макушку и тянет к себе, обнимая за плечи. — Не думай о Хане, принцесса. За много лет дружбы я ни разу не видел его состоящим в серьёзных отношениях. Даже если он представлял одну девушку друзьям, в запасе у него всегда было ещё несколько баб…. — говорит папа. — Люди меняются. Вдруг он тоже изменился? — снова думаю об одном и том же. Словно хочу убедить себя прежде отца, что так бывает. Но надежда тает с каждой секундой, и я ничего не могу с этим поделать. — Не в его возрасте! — возражает отец. — К тому же у Хана появилась привычка просиживать в барах. — Хорошего же ты мне опекуна нашёл, папа! — говорю с сарказмом. — Если тебя послушать, получается, что Хан — первый в мире кобель и запойный алкоголик. Тебе было не страшно оставлять меня под его опекой? — Нет. Я просил его защитить тебя, и он пообещал сделать это. Несмотря ни на что, он выполняет свои обещания. Я был в Темирхане уверен. К тому же взял с него клятву, что он будет держать свои руки далеко от тебя. Хан поклялся, что так и будет, и я был спокоен — мужик своё слово держит! Раньше он не нарушал своих клятв. До сегодняшнего времени. До ситуации с тобой. Поэтому я сейчас не могу ему доверять, как прежде. — Но если он… Внезапно громко звонит папин телефон. Папа достаёт телефон из кармана и, взглянув на экран, выдаёт: — Помяни чёрта, и он явится! — бранится отец. — Темирхан? — спрашиваю со сбившимся дыханием, проклиная себя за слабость. Папа отходит в сторону и отвечает на звонок. — Поговорить? С Ди?! Послушай, приятель… Я ясно дал тебе понять, что не допущу ваших отношений. Тебе меня убить придётся. Я ни за что и никогда, ни при каких обстоятельствах… — голос отца набирает обороты и крепчает. Я понимаю, что он не шутит, говоря о намерениях. Он сделает всё возможное, чтобы не допустить отношений между дочерью и своим старым другом. Но внезапно папа замолкает, потому что Темирхан перебивает отца, говоря что-то в ответ, и выражение лица папы меняется. — Ладно, — немного растерянно говорит отец. — Я выйду. — Что случилось?! Папа! Я бегу следом за отцом. Он быстро спускается по лестнице на первый этаж и оборачивается, когда уже находится в гостиной, машет рукой в сторону дивана. — Присядь, Диана! Приехал Темирхан. Я выйду на улицу и первый с ним поговорю. Потом он хочет поговорить с тобой. — Папа. Только убери оружие. Я вижу, что под рубашкой у тебя пистолет! Отец с печальным вздохом прячет пистолет в сейф, спрятанный за баром в гостиной, и выходит, попросив меня остаться на месте. Несколько минут показались мне вечностью! Сначала в гостиной появляется отец. Я жду, что он будет в ярости. Но папа странно спокоен. Остановившись на середине комнаты, он прокашливается: — Ди, я буду в соседней комнате. — Ты позволишь мне поговорить с Ханом? — спрашиваю недоверчиво. — Думаю, так будет лучше для всех. Отец удаляется. Я замираю на самом краешке дивана, слушая звук шагов Темирхана. Моё сердце подстраивается под этот неспешный, но внушительный ритм. Едва сдерживаю свои эмоции. Мне хочется и кричать, и плакать, и плясать… Всё одновременно. Хан появляется в гостиной и замирает на пороге. Мы смотрим друг другу в глаза и замираем от напряжения, скользящего в воздухе. — Привет. Я не могу сказать ничего в ответ. Губы сковало молчанием. Хан останавливается напротив меня и садится рядом на диван. Но так, что между нами остаётся не меньше полуметра свободного расстояния. Эта дистанция сразу же задаёт тон разговора. Но я глупо надеюсь, что он будет говорить о другом и лишь из-за уважения к моему отцу держится на расстоянии. — Я должен извиниться перед тобой, — говорит густым, низким голосом. — За что? — еле слышно. — За ложные надежды и обещания. Я не смогу их выполнить. Наверное, никогда бы не смог. Мы разные. Слишком. Возраст… Взгляды… Характер… Хан говорит со мной, но разглядывает свои большие ладони. — Как хорошо говорить сам на сам. Почему ты не смотришь на меня?! Отозвавшись на мою просьбу, мужчина поднимает тёмный, тягучий взгляд. Его слова пробивают грудную клетку и заставляют кровоточить сердце. Диана Слова Хана пробивают грудную клетку и заставляют кровоточить сердце: — Мы не сможем быть вместе. — Это из-за моего отца?! — Нет, — отвечает друг моего отца без колебаний. — Дело не в нём. Мне было приятно и сладко обманываться миражом… — показывает на меня. — Но реальность — другая, Ди. — Какая же?! — Я стану отцом. Отшатываюсь от его слов. — У меня будет ребёнок, и… — От Люськи, — не спрашиваю, но утверждаю. — Уверен, что это твой ребёнок, Хан? Она выглядит, как женщина, которая пойдёт на всё, лишь бы зацепиться за мужчину. Даже на обман! — смотрю на Хана с надеждой. Вдруг он просто снова встал в благородную позу и не подумал о женском коварстве?! Но лицо Хана лишь мрачнеет после моих слов. Он качает головой, говоря будто через силу: — Я знаю, как это выглядит со стороны, поверь мне. И прежде чем приходить к выводам, я всё проверил. Эти дни… кхм… в общем, все анализы проверили и не в той клинике, где была сама Люська. Я потащил её в другую клинику, частную. Там всё проверили, указали срок… Всё сходится. Где-то я прошляпил и результат налицо, прости. — Твой ребёнок, — мороз по коже от этих слов. — Твой ребёнок. Но жениться же необязательно… Хан отрицательно качает головой: — Это сложно, Ди. Ты ещё недостаточно взрослая. К тому же Клим упорно считает, что я сломаю тебе жизнь, — добавляет после паузы. — У меня голова идёт кругом. Я не понимаю… Можно же найти решение... — Я же рассказывал, что мой отец рано ушёл из жизни. Мать пыталась сойти с другими, но это… всё не то. Я на своей шкуре испытал. У детей должен быть отец. Родной. Я не желаю, чтобы моего ребёнка растил чужой мужик. Как мужчина, я должен нести ответственность за свои поступки! — Должен?! Или хочешь?! — цепляюсь за слова. — Я всегда хотел иметь  детей. Ты слишком юна для этого. — Я тоже могу… — пролепетала, едва не теряя сознание. Чувствую себя жалкой в этот момент, потому что меня от одной мысли о детишках накрывает мраком и паникой вселенских размеров. Но это же не конец света. Люди живут с детишками… Я тоже смогу. — Нет, Ди. Тебе слишком рано. Ты только начинаешь жить. Ты должна идти своей дорогой и не зарывать свой талант в грязные подгузники. Хан молчит, потом выдавливает: — Этот порыв был ошибкой. Нам нужно расстаться. Я решил, что так будет лучше. — Для тебя. Ты всё решил для себя. Не спрашивая моего мнения. Он молчит, сурово сдвинув брови к переносице, а потом спрашивает: — И какое оно, твоё мнение? — Ты трус. Большой трус, размером с гору! — кричу ему в лицо, отвесив пощёчину. Одну, потом вторую. Потом ещё и ещё. Град ударов обрушивается на его щёки и лицо. Хан может отшвырнуть меня щелчком. Но не закрывается. Принимает удары. Меня слепит злыми слезами. Внезапно сзади меня обхватывают сильные, знакомые руки отца. — Довольно, принцесса. Довольно, милая… Хватит. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Проваливай сейчас же! Никогда… никогда не смей лезть в нашу жизнь! — Он уже уходит! Уходит, — успокаивает меня папа, позволив разрыдаться на широкой груди. — Хан. Тебе лучше уйти! — Это правильное решение. Для всех… — доносится словно через плотную вату голос друга отца. — Ненавижу. Презираю! Ты и плевка моего не стоишь! Вон! — топаю ногой. Папа охает — я попала по его ноге. Хан уходит. Громко хлопает дверь. Я понимаю, почему папа разрешил мне поговорить с другом. Он знал, о чём пойдёт разговор. Я устало упираюсь плечом в грудь отца. — Не хочу слышать о нём. Ничего! Узнаю, что ты с ним дружишь — сбегу от тебя! Навсегда! Меня трясёт от боли и ярости. Папа гладит меня по плечам. — Не буду, милая. Это пройденный этап. Выбираюсь из объятий, которые кажутся мне капканом. — И я хочу уехать. В Европу. На стажировку. Я многое пропустила и, возможно, не смогу выиграть конкурсное место. Больше всего на свете я ХОЧУ УЕХАТЬ! Не хочу жить здесь! Не могу находиться с ним в одном городе… В одной стране… Мне даже целого мира мало. Он кажется чересчур тесным, чтобы в череде дней случайно не натолкнуться на мысли о Хане. Сейчас мне больно думать даже о том, что в таком огромном мире, с миллиардами живущих, всего один-единственный человек может несколькими словами отправить прямиком в ад. — Я бы остался здесь. У меня бизнес… — Бизнесом можно управлять и на расстоянии. Выбирай, папа. Либо бизнес, либо я. Но не забывай, что однажды ты уже прикинулся мёртвым, и я это пережила… Вижу, что папе больно и неприятно это слышать. Но мне больнее в десять тысяч раз. Я чувствую себя преданной. Всеми. Спустя несколько месяцев — Здоровяк, весь в тебя! — слышится голос папы, доносящийся с лоджии. Отцу позвонили. Он вышел, извинившись. Сказал, что звонок касается бизнеса. Но я думаю, что он врёт. Невольно подвожу в голове итог: прошло чуть меньше восьми месяцев с момента, как мы с отцом покинули Россию. — Всего хорошего. Я пойду… — прощается папа. Я складываю один плюс один, со злостью думая о том, что папа до сих пор исподтишка общается со своим другом — Темирханом. Я ненавижу этого мерзавца всей душой. Папа возвращается и, натолкнувшись на мой сердитый взгляд, пытается улыбнуться. — Это… — Это звонил твой дружок. Да? — спрашиваю с укором. — Я знаю, что ты против нашего общения. Но Хан всегда был моим другом, не раз спасал мою жизнь. Я не могу вычеркнуть его целиком из своей жизни, несмотря ни на что, — объясняет отец и добавляет, откашлявшись. — У него большое событие. Я начинаю задыхаться, догадываясь, какое событие произошло в жизни Темирхана. — Родился сын? — спрашиваю как можно более холодно. — Поздравил Хана от имени нашей семьи? Сказал, что все Самарские пляшут на голове от счастья за него? — Ди, это всего лишь простой жест внимания. Ничего такого… — Мне плевать, что у него происходит в жизни и с кем! Конечно, это ложь. До сих пор иногда больно и обидно думать о том, что мужчина меня отверг. Я подхватываю сумочку и достаю телефон, рассеянно листая список приложений. Пытаюсь вспомнить, что хотела сказать и сделать до того, как случайно услышала обрывок разговора папы и Хана. Мой телефон начинает звонить. На экране высвечивается имя. Сразу становится намного легче, и в голове проясняется. — Папа, нам пора. Ты ничего не забыл? Беру у отца папку с документами и пролистываю: нас ждут на приёме у врача. Подхватываю папу под локоть и помогаю ему выйти из дома. В последнее время папа сильно сдал: лечение не помогает, а лишь немного отдаляет неизбежное. Папе нужно лечь в больницу на несколько дней. Мы выходим на улицу и я полными лёгкими вдыхаю свежий воздух. Сегодня в Мюнхене на удивление солнечный, хоть и прохладный день. Я поправляю на папе объёмный шарф и неспеша веду навстречу парню, стоящему возле чёрного седана. Задняя дверь уже распахнута. — Надо же, какие вежливые таксисты… — говорит отец. Мы останавливаемся возле машины. — Папа, это не таксист, — улыбаюсь сероглазому парню. — Это Алекс, мой парень. — Я бы даже сказал, жених, — поправляет меня парень с улыбкой, отлично выполняя свою часть договора. Правда в том, что у меня даже парня никакого нет, не говоря о женихе. Алекс — фиктивный парень. У него есть свои особенности, которые он держит в тайне от своей семьи, и мы выручаем друг друга. Ему нужно прикрытие, чтобы гулять со своим другом, мне нужна видимость того, что у меня всё в порядке и ничего не болит. Ни капельки. Я пошла на этот шаг ради отца, а то он чрезмерно сильно начал трястись надо мной после тяжёлого разговора с Ханом. Какой-то период времени папа вообще мне прохода не давал, начав знакомить с молодыми мужчинами — сыновьями многочисленных приятелей, бизнес-партнёров, знакомых… Папа хотел найти мне среди них достойного мужчину. Я думала, что сойду с ума, но в это время мне подвернулся случай — мы разговорились с одногруппником-Алексом в кафе и почти одновременно пришли к одному и тому же выводу. Нам нужно было создать пару. Фиктивную, разумеется. Но в сети мы смотримся, как влюблённые голубки. Наши идеальные отношения — чистой воды ложь, но я лишь хотела, чтобы папа оставил меня в покое и перестал переживать. — Жених?! Но как… откуда?! Почему ты мне раньше ничего не говорила?! — папа точно в шоке. — Но я думал… — Я знаю, о чём ты подумал, папа. Ты решил, что я до сих пор думаю о Темирхане. Но ты был прав, это оказалось временным увлечением. Я это пережила. Сейчас мне на него плевать. У меня своя жизнь, — шепчу, обняв любимого отца. — Всё хорошо. Скоро станет ещё лучше… Иногда можно долго-долго обманывать себя, что так и есть — всё хорошо. Но потом, когда случается настоящее несчастье, ложь обнажается, и все чувства всплывают наружу… У истории есть продолжение. Вторая книга называется «Хочу тебя напрокат». Она уже выложена на Литнет. Ссылку можно найти в аннотации или просто перейдите на мою страничку, в список романов. Вторая часть будет очень откровенной и эмоциональной. Рейтинг: 18+! Убедитесь, что у вас профиль зарегистрирован через соцсеть верно! — Ты должна будешь мне семь жарких ночей… За помощь. — Семь ночей? — переспрашиваю удивлённо. — Да, ты не ослышалась. — Может быть, назовёшь другую цену? — Деньги меня не интересуют. Хочу тебя. Напрокат...Он — мужчина, которого я ненавижу. Если бы не прямая угроза для моей жизни, я бы никогда не попросила его о помощи... Тем, кто считает, что у отношений Дианы и Хана есть шанс — Добро пожаловать! Конец