Творческая игра "Альтернативные Миры" - Четвертый Заход

Первый Мир

Жанр рассказа - Фантастика

Город Итиль, весна года 899. В него попадает каким-образом Семён, из другого мира, владелец клуба, что покрывал беглых магических преступников за определенную плату... Он мечтает руководить вселенной, и не привлекать внимания санитаров. Зачем он здесь - вам решать. А где-то рядом мужик средних лет, со стабильностью в этой жизни, но просто желающий украсть у Семена магический артефакт, что видел у него. И пока где-то в болотах заблудилась молодая воровка, пытаясь выйти из болот.

Есть такое расхожее выражение «ничего не предвещало беды», и, как показывает практика, его вспоминают каждый раз, когда что-то идёт не так. И Семён Майков, заместитель начальника оперативного отдела АСМаД (Агентство Стабилизации Магических Девиаций), мог бы считать его своим девизом. Коллеги никак не могли взять в толк, как при такой патологической невезучести он умудрился заполучить эту должность и, что особенно важно, до сих пор не вылететь со службы. Задержанные подчинёнными Майкова маги крайне редко доживали до приговора. Вроде бы чего с мертвяков взять? Померли так померли – дело закрыто, Фемида довольна… Но ведь всех задержанных прогоняли сперва через лабораторию на предмет выявления заболеваний, патологий, реакций на аллергены и тому подобное – все как один были здоровы! Даже тот последний арестованный, трёхсотлетний Фитарх со своим «эликсиром бессмертия», источал здоровье, но всё-таки помер. А Семён лишь развёл руками и констатировал: «Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так». Но в рапорте начальнику указал на тот факт, что в изоляторе АСМаД, находясь под воздействием блокатора магического поля, задержанный мумифицировался непосредственно во время допроса. И в качестве подтверждения своих слов приложил видеозапись с камер наблюдения.

Правды ради, стоит заметить, что в докладах, попадающих на стол к начальству, причины гибели задержанных всегда обозначались разные, но непременно сопровождались записями с камер. Фортуна точно не была подругой Майкова, коли дела обстояли именно так. Или нет? Странное дело, но на службу Майков попал совсем не по блату: сразу после окончания с отличием МГТУ им. Баумана молодой инженер получил направление в совершенно секретное КБ, которым, по факту, и являлось АСМаД. Столкнувшись лицом к лицу с магией, тогда ещё молодой специалист понял, что вести двойную игру значительно выгоднее, тем более что он может успешно решать и задачи агентства, и магических преступников. Изучив в совершенстве технологии, используемые в стенах «секретного КБ», Семён первые пару лет был образцово-показательным оперативником. Ему поручали самые сложные задачи по задержанию и допросам сильнейших магов. Карьерный рост оказался стремительным. А потом задержанные стали умирать. Однако умирали они только для этого мира. Майков разработал прибор, позволяющий перемещать точную копию человека в прошлое. И, что особенно важно, в прошлое не текущей реальности, а любой иной из бесконечного множества. Отследить такое перемещение было практически невозможно, потому как физическое тело путешественника оставалось, а перемещённое в другую реальность сознание материализовалось в чужом пространстве, сохраняя как физические, так и ментальные способности. Разработку Семён нарёк просто «Арканум»; то же имя он дал закрытому клубу, в который входили все те, кто, воспользовавшись его услугами, избежали наказания и благополучно существовали в иных реальностях. Майков точно не был меценатом и за свои услуги брал с магов плату. Не деньгами – они его не интересовали совершенно. Семён подписывал с ними договоры о служении: маги присягали ему на верность как Великому Мастеру и обязывались выполнять любые поручения безоговорочно.

И продолжал бы Семён создавать сеть магических заложников в разных мирах с целью захватить всю вселенную, если бы не старик Фитарх. Этот маг оказался слишком умён: выслушав предложение Майкова, он сразу же согласился. Закивал и поклялся, что будет верным слугой господину агенту. Но это был блеф, который Семён не раскусил, привыкнув к тому, что за возможность жить маги соглашаются на любые условия. Но старик, проживший долгую жизнь и попавшийся агентам, защищая тайную магическую школу, решил принести себя в жертву, но нарушить планы Майкова. Когда Семён запустил «Арканум», намереваясь направить луч преобразователя на Фитарха, тот вынул стеклянный глаз из глазницы и отразил часть сигнала на самого Семёна. Маг, как и все до него, исчез из этого мира, оставив лишь тлеющую плоть. А заместитель начальника, не придав никакого значения выходке старика, спокойно составил свой рапорт.

Вот только спустя два часа отложенный от облучения эффект проявился в полном объёме, и Майков с удивлением обнаружил, что рухнул в болото, распугав задремавших лягушек. Вынырнув из трясины и ухватившись за ближайшую кочку, Семён осознал, что теперь сам оказался в чужой реальности. С усилием выбравшись на берег, он ощупал себя и обнаружил во внутреннем кармане «Арканум», но как он поведёт себя здесь и где это «здесь» – было совершенно не ясно.

Пока Семён оглядывался и пытался всё осмыслить, на другом краю этого болота прыгала с кочки на кочку девушка. Диана уже ненавидела заказчика, принятое задание, себя за желание хорошо поесть и поспать на чистой постели, и проклятые болота. А ведь именно здесь жило то самое редкое существо, которое так нужно заказчику. Уже третий день она бродила здесь, и ни единого следа зверёныша, ни других животных, даже вездесущего гнуса нет. Но ничего, время есть, и шанс найти заказ тоже.

В задании это существо значилось как условно опасное и особо ценное для колдунов. А вот для еды — бесполезное: в этом маленьком тельце содержалась целая куча разнообразных ядов. Поймать этого зверька легко, всего лишь накормить сон-ягодами — и можно брать голыми руками.

Диана села на самую большую кочку, на которой стояло мёртвое дерево, и призналась сама себе, что заблудилась. В детстве она часто теряла ориентиры в трущобах города, ибо всё там было одинаковым. Так и здесь: вокруг одна вода с ряской и гниющим мхом, кочки сырой глины и преющих растений; податливая и упругая поверхность горбилась над остальным болотом. Редкие мёртвые, а не засохшие кусты и деревья создавали причудливую картину, а вечный туман, дымка и дождь не давали возможности ориентироваться по солнцу или звёздам.

Девушка достала из сумки кусочек хлеба, переломила пополам и спрятала вторую часть, начала есть. Воды тоже не особо много осталось. Значит, завтра надо уходить. Единственное, что не давало уйти прямо сейчас — плата в золотых монетках.

* * *

В голове у Семёна пусто, хоть шаром покати: ни одной мысли, ни намёка. Поэтому он просто пошёл, куда смотрел, не ища другого пути и не выбирая ориентиров. Он просто шёл и шёпотом ругал себя, мага и потерю тёпленького местечка в **АСМаД**.

От осознания своего бессилия Семён заскрежетал зубами. Это ж надо так вляпаться! Всё же шло по плану, и через десяток лет можно было захватить теневую сторону вселенной и править, не попадая в поле зрения санитаров. А этот Фитарх переиграл его. Он ошибся и недооценил коварство мага.

Семён посмотрел под ноги и увидел своё отражение, точнее — себя молодого и совсем юного. Наверное, лет пятнадцати. То-то он оживился: так умело перепрыгивает с одной кочки на другую, и боли в спине нет. Семён снова выругался вполголоса, остерегаясь посторонних ушей. За годы работы это стало обычной рутиной — не шуметь и не говорить того, что думаешь на самом деле.

Он достал артефакт и проверил, цел ли он. Затем с облегчением выдохнул: корпус цел, и ничего не гремит внутри. А самое важное — он кожей ладони ощущал пульсирующее тепло магического кристалла внутри.

Спрятав **Арканум** обратно, он пошёл дальше. Семён шёл долго, пока ночь не опустилась на болота. И когда тот уже подумывал остановиться на ночлег — а то и утонуть недолго в сумерках и темноте, — впереди послышались голоса и проблески огня. Никаких сомнений в том не было: он-то легко сможет отличить огонь от отблеска луны, которой здесь и не было.

Семён осторожно полез на звуки, стараясь быть незамеченным. Мало ли, может, это людоеды или враги? Идя на небольшом расстоянии позади, он дошёл до края болот, а впереди простирались поля и большой город, наполненный «живым» светом костров, свеч и факелов.

Когда Диана доела свою половину краюшки хлеба, её разморило – тяжёлый день, да вдобавок с забитой не менее тяжёлыми мыслями головой высосали все силы. Она сама не заметила, как повесила голову и сладко засопела на своей кочке, оперевшись спиной о засохшее дерево. А когда открыла глаза, поняла, что вокруг темно, настолько, что она едва различала обувь на ногах. Мутная болотная вода с этой стороны островка тоже практически не отражала свет луны, создавая ощущение едва ли не абсолютного мрака. Только быстро оглядевшись, Диана вспомнила, где и как заснула – вспомнила и тихо простонала. Сейчас обещанное золото ей уже не казалось достаточной платой за такое задание. Ага, пойди туда – не знаю куда, примерно в середине Гримпенских болот. Лучше бы и дальше промышляла своим привычным делом…

И едва девушка закусила губу, раздумывая, – стоит ли остаток ночи доспать, или всё же попробовать куда-нибудь выйти, – как в стороне от островка среди деревьев замелькал свет огня, раздались чавкающие шаги, а вскоре показался и человек. Высокий, крепкий, с короткими чёрными волосами, серебрившимися многочисленной сединой, с узкой бородкой и в очень удобных для этого места сапогах: до самых бёдер, из тонкого водостойкого материала. Он шёл по болоту так быстро, словно по хорошо укатанному тракту, то и дело совсем немного меняя направление движение – и так умудряясь идти по совсем небольшой глубине, едва доходящей ему до колен. В левой руке он держал самодельный факел из нескольких веток, обмотанных куском верёвки, а правую положил на рукоять короткого и широкого меча-кацбальгера.

Когда человек уже прошёл мимо неё, Диана вскочила на ноги, негромко воскликнула:

– Мужчина! Мужчина, вы не поможете заблудившейся девушке?

Тот остановился, неторопливо повернулся к ней, молча приблизился и внимательно осмотрел с головы до ног. Ещё несколько мгновений подумал о чём-то и только потом проронил, негромко и очень веско:

– Гримпенские болота – не лучшее место для прогулок молодых леди. Как вас сюда занесло?

– Я… – Диана замешкалась на секунду, – я пошла гулять, задумалась и не заметила, как сошла с тропинки. Я была в гостях в Итиле у сестры…

– Итиль, – повторил мужчина. – Тоже не место для прогулок одиноких девушек. Впрочем, мне нет до того дела. Меня зовут Сергей, молодая леди. И я не прочь утром вывести вас в населённые места. Сейчас, увы, не могу – по плану у меня дозор и сон.

– Простите за наглость, но никак нельзя ли уже сейчас меня вывести хоть куда-нибудь? Я так устала…

– Прощаю, – вальяжно кивнул Сергей, – но ничем помочь не могу. В моей жизни нет места всяким неожиданностям, я каждый вечер стабильно прохожу здесь и проверяю, не появилось ли какой гадости. Могу предложить следовать за мной, жена постелит вам в гостевом доме.

Диана на несколько мгновений задумалась, потом вздохнула и всё же согласилась. Хоть и сказала себе быть настороже – очень уж странным ей показался этот человек.

Идти с Сергеем стало сложнее – он совсем не собирался выбирать хоть сколько-то сухую дорогу, знай себе шагал по воде, пользуясь преимуществом высоких непромокаемых сапог. Диана поначалу пыталась ещё прыгать по кочкам дальше, потом попыталась убедить спутника сменить путь, но натолкнулась на недоумевающий взгляд и заверение в том, что тот стабильно ходит этим путём и не хочет ничего менять. И вскоре смирилась, ойкнув, залезла в воду и с тяжёлым вздохом направилась за ним прямо по грязной воде.

Семён решил сначала как следует понаблюдать за городом издалека, не высовываясь из-под болезненных и перекрученных деревьев на окраине болота. Он трезво рассудил, что рисковать лишний раз не стоит, тем более – при его глобальных планах. Несмотря на неожиданное перемещение в другой мир, Семён и не подумал отбросить свою идею по управлению всей Вселенной.

Он просидел под деревом несколько часов, но так и не сделал каких-то точных выводов насчёт виднеющегося за полями города. Движение там было хаотичное, люди бегали и суетились, будто бы готовясь к нападению. Но, может быть, это было их обычное дело по ночам – всё же другой мир. “Хотя, – подумал Семён, – кажется мне, что сколько бы миров не было, люди везде одинаковые. Хитрые, скользкие, ленивые твари, которым нужен правильный пастух. Такой, как я.”

Он бы просидел и вовсе до самого утра, а то и больше, но в паре десятков метров левее вдруг раздались два голоса, низкий и грубый мужской, и высокий мелодичный женский. И вскоре под свет луны выбрались их обладатели – здоровый чёрноволосый мужик и тоненькая огненно-рыжая девица, которая больше всего и говорила. Семён какое-то время прислушался к их разговору и, резво подскочив, бросился догонять идущих.

– Стойте! Подождите, Бога ради! – на бегу крикнул он.

Чёрноволосый мужик остановился, развернулся, одним движением выхватив меч и отставив одну ногу назад, задвинул девушку за спину. И гулко, но спокойно спросил:

– Ты ещё кто?

– Я Семён!

– Тоже пошёл гулять и заблудился на болотах? – в голосе здоровяка проскользнула усмешка.

– Нет, э-э-э… – протянул Семён. – Вы, наверное, не поверите, но меня сюда перекинуло магией…

Реакция мужика оказалась необычной. Он вдруг замер, как истукан, вытаращил глаза, уронил руку с мечом.

– Магия?! – едва слышно прошептал он пересохшим горлом. – У нас здесь? Не может быть…

– Д-да, – чуть заикнувшись, сказал Семён. – А что у вас здесь с магией?

Здоровяк отмер, засунул меч в ножны, зачем-то бахнул в грудь рукой и, быстро оглядевшись, притащил поваленное дерево и уселся на него. Уже нормальным голосом попросил:

– Рассказывайте, уважаемый Семён, я весь внимание! – и намного тише, почти неслышно прошептал – магия! Проклятые Сан’и’Тары ошиблись!

- А Сан’И’Тары это кто? – вопросил Семён, заметив чётко произнесённую твердую «н» и две явные паузы в произношении. Речь явно шла не о младшем медицинском персонале.

- Правители Великого города Итиль, славься они в веках... Они умеют видеть прошлое, настоящее и будущее, благодаря чему принимают самые мудрые и правильные решения. – пафосно сообщил Сергей.

- Реально? – удивился Семён, который, руководствуясь собственным многолетним опытом, придерживался о всяких правителях и их прихвостнях строго противоположного мнения.

- Абсолютно! – заявил Сергей с ноткой явной обиды за своих, каких вот хороших-прехороших Сан’И’Таров. – Многие годы в нашем мире угасает магия, сделать с этим ничего не получается, так что практикующих магов становится всё меньше, ибо работать со столь слабыми потоками большинство магов не может. Таким магам приходится искать себе персональный источник, каковым являются некоторые животные, которые сами эту энергию вырабатывают и накапливают. Вот за одним из них наша спутница наверняка сюда и полезла. В общем-то, зря, ибо повывели их уже давненько. Так что маги, по большому счёту, сами себе помочь не в силах. И лишь Сан’И’Тары могут найти способ возвращения магии, делая предсказания и распространяя слово своё. – сообщил он, а потом задумался и вернулся к исходной теме. – Ну а теперь расскажи про себя!

- Я из магического мира. – начал Семён и почему-то почувствовал, что напрямую врать не стоит, разве что недоговаривать где и как нужно. – Много лет работал в Агентстве Стабилизации Магических Девиаций. Если коротко, то АСМаД. Нормально работал, магов-преступников ловил. И делал бы это и дальше, если бы один из них слишком хитрым не оказался и моё воздействие на меня не отразил. В результате я перенесся в этот мир в это самое болото.

- Понятно. – ответил Сергей. – Придётся мне всё же отойти от плана и сопроводить Вас к Сан’И’Тарам. Ибо не в моих силах понять, что нужно делать для правильного результата.

Абориген свернул в сторону берега, взобрался на него и пошёл напрямик через лесок в сторону города. И вот тут судьба решила не дожидаться результатов встречи, а начала действовать в лоб, подсунув Семёну под ноги крепкий корешок, о каковой он и споткнулся, обратив на себя внимание спутников. И тут уж та самая судьба-злодейка зашла с козырей – из кармана на траву вывалился Арканум, незамедлительно вызвав у спутников наисерьёзнейший интерес в сочетании с непродолжительной немой сценой..

- Клю-у-у-ч! – простонали они дуэтом после того, как смогли отмереть.

А Семён понял, что надо уносить ноги. Да побыстрее. Ибо те самые Сан’И’Тары явно в своих пророчествах зачем-то описали что-то похожее на Арканум. И это означало, что у него проблемы. Большие проблемы. Так что Семён быстренько подхватил Арканум и рванул в лес. Оторваться ему помогло то, что на одном из местных были высоченные болотные сапоги, не способствующие быстрому бегу, а вторая от усталости еле ноги переставляла. Так что рывок оказался успешным. Преследователи пыхтели далеко за спиной и вскоре отстали.

Семён, пока бежал по тёмному лесу, на ходу несколько раз удивился собственной сообразительности. Внезапные спутники, а теперь уже преследователи, знали, как выглядит Арканум, возможно, видели где-то его изображения. Судя по их реакции, вещица в этом мире (где бы и когда бы он ни находился) была ценнее золота. Именно поэтому стоило улепётывать отсюда куда подальше и как можно скорее.

Пару раз споткнувшись о коряги и старые пни, Семён наконец почувствовал, как ноги наливаются свинцом, но где-то позади всё ещё мелькал блуждающий огонёк факела. А впереди зияла тёмная пасть оврага. Туда он и поспешил. Спрыгнув вниз, он вжался в сырую землю, оплетённую толстыми корнями, и попытался перевести дух. Нащупав в кармане Арканум, он достал его, чтобы хоть мельком проверить, не появились ли повреждения. Первой мыслью было активировать артефакт и переместиться в другой мир — вдруг повезёт, и он окажется где-нибудь в тихом уголке, где никто не слышал ни о магии, ни о «ключе», ни о санитарах…

Но тут в голове Семёна щёлкнула ещё одна догадка. А что, если Сан’и’Тары — это кто-то из тех магов, которых он сам же когда-то отправил сюда при помощи Арканума? Ведь как ещё кто-то мог знать как выглядит артефакт, если не видел его собственными глазами?

— Получается, кто-то из моих должников таки захватил «свой» мир, придумал пророчества, вписал в них Арканум… и наверняка меня! — мысленно проговорил Семён. — Что ж, пора возвращать должок. И заодно сделать меня властелином вселенной — раз уж тут так любезно подготовили для меня сцену.

Он аж гыгыкнул, но тут же осёкся, прислушиваясь к шагам и гомону двух голосов, путающихся среди деревьев где-то вдалеке.

«Если всё так, то мне надо к этим Сан’и’Тарам… Но своим ходом и в одиночку, чтобы никто не заметил и не сдал меня на эксперименты», — решил он.

Чуть высунувшись из оврага, Семён увидел огонёк достаточно далеко, чтобы набраться смелости и поползти в обратную сторону. Он понимал: сейчас у него есть фора — вряд ли Диана и Сергей догадаются, что он пойдёт обратно в Итиль, бросив их бесцельно бродить по лесу в поисках его самого. Поэтому, весьма довольный собой, Семён потихоньку вылез из оврага и уже осторожнее двинулся в сторону Итиля. Главное — не привлекать внимания.

— Ты к кому, мальчик?

Найти логово Сан’И’таров оказалось не так уж и сложно. Красный крест на самой высокой башне в городе был виден еще за воротами. Почти пробежав до башни, не глядя ни на людей (ведь решил же не привлекать внимания), ни на архитектуру чужого мира, Семён облегченно было вздохнул, но уперся носом в грудь стражника около ворот. Два стража с алебардами, были одеты в доспехи, однако на ногах у них краснели те же высокие сапоги, что у болотного знакомца Семёна.

— Какой я вам мальчик?! — возмутился Семён, взмахнув руками, и только теперь вспомнил, что треклятый маг, забросив его в это пустоместное болото, еще и жизнь Семёну отмотал назад, сделав желтоперым юнцом. Гонор вчерашнему начальнику оперативного отдела АСМаД пришлось стряхнуть и запрятать глубоко в карман. Оттянув рукава, он натянул самое невинное выражение на лицо и спросил:

— Дяденьки, а тут живут Сан’И’тары?

Стражи синхронно передернули плечами и скривились, словно лизнули лягушку. Невинности в юном лице Семёна было столько же, сколько у залетной кукушки: пролетала тут одна давеча, матерными песнями обложила так, что уши соломкой завернулись.

— Тут, — подтвердил самый стойкий из стражей и тихонько запел, поддаваясь воспоминаниям о кукушке

Эй, ты, у стены, ща как залеплю!

Сколько их вокруг

Появилось вдруг.

Семён уставился на поющего под нос стражника, нахмурив брови. Песня о чем-то ему напоминала, будила внутри какое-то ощущение горячки. Стоило побыстрее пройти внутрь.

— Мне очень нужно видеть Сан’И’таров. Пропустите, а?

— Встань-ка вот сюда, — сказал второй стражник, указывая рядом с собой на стену.

Семён почесал затылок, но встал.

— Пятки ближе к стене! — гаркнул страж.

Сощурившись, он посмотрел на макушку оперативника.

— Свободен.

Семён с опаской отскочил от стражников на несколько шагов.

— Ты не пройдешь, пацан, — вынес вердикт стражник.

Раздался звон скрещенных вместе алебард.

Второй стражник уже вполголоса распевал

По ту сторону забора бешеный народ:

Мчатся утром на работу — прямо смех берёт.

“Сектор”, — всплыло в мозгу Семёна. Наверное, оперативное прошлое брало свое, пытаясь охватить и оценить периметр вражеской территории.

— Но почему не пройду. Мне очень, ну очень нужно! — для достижения цели Семён был готов на все, даже пресмыкаться. Ничего, станет властелином вселенной, отправит этих двух свинарник сторожить!

— Приходи, когда подрастешь, — важно ответил тот, который не пел. — А сейчас десять сантиметров не хватает.

В глаза словно песка насыпали, Семён сжал в кармане “Арканум” и хотел уже броситься в бой, благо подготовка по рукопашке у него всегда шла лучше стрельбы, но в этот момент ему на плечо легла тяжелая рука, а рядом прозвучало спокойное:

— Он со мной.

В воздухе потянуло болотной тиной, стражи у ворот брезгливо скривились, рассматривая ноги говорящего. Семён осторожно перевел свой взгляд вниз: “Заброды!” — забытое слово всплыло само, и он ощутил облегчение. Вот только высокие сапоги были зелеными, а не красными, как у стражи, а еще Семён их уже видел. Медленно, словно заводная неисправная кукла, он повернул свою голову и уставился на Сергея, в руках которого до сих пор чадил самодельный факел. Сергей ободряюще ему улыбнулся и похлопал по плечу, как старому знакомому.

— А где Диана? — проблеял Семён, пытаясь дать своему мозгу оценить обстановку и придумать, как избежать нежелательного контакта.

— Понравилась? — понимающе хмыкнул дозорный.

Семён шумно сглотнул и глупо кивнул, внезапно понимая, что и правда, понравилась.

— Вот и славно, — улыбка Сергея стала напоминать острозаточенный серп. — Ну что, вы нас пропустите? А то я и так из графика выбился.

Стражи на воротах задумчиво звякнули алебардами и расступились, открывая, как оказалось, пластиковые двери. Проходя между ними, Семён понял, что мужики пытаются не дышать. Видимо, боялись подхватить любовь к болотам и порядку.

Стоило дверям захлопнуться за их спинами, как хватка Сергея на плече стала жесткой, будто в кожу впилась кривая коряга.

— Ключ отдай.

“Нехорошо,” — подумал Семён. Если дозорный перестал нудить, это не к добру.

— На что он тебе? — тянул время оперативник, незаметно оглядывая пространство вокруг себя. Они оказались в небольшом палисаднике: короткая дорожка, устлана белыми мелкими камнями, по бокам тянулись нестриженые кусты.

— Магия. Он откроет нашему миру доступ к магии.

Пока Сергей отвечал, его пальцы на плече Семёна слегка ослабли, чем и воспользовался оперативник. Резко прочертил ботинком линию, поднимая с дорожки камни и бросая их в резиновые сапоги дозорного, тот удивленно опустил взгляд, еще больше ослабив хватку. Семён с силой дернул захваченным плечом и тут же толкнул противника вбок двумя руками. Дозорный полетел в нестриженые кусты, вместе с факелом в руках, а Семён полетел в сторону входа в здание быстрее, чем стрекоза, мельтешившая рядом.

Не останавливаясь, Семён пробегал все дальше и дальше по коридорам, словно его вела волшебная сила. В какой-то момент он осознал, что эта сила едва мерцает на полу золотистым лучом, сворачивая то в одну, то в другую сторону. Подумать, откуда в Итиле взялась нить Ариадны, он не успел, потому как со всего разбега впечатался в очередную пластиковую дверь. На двери осталась вмятина размером с его нос, а в его носу остался мерзкий запах химозного Китая. Не давая себе времени на раздумья, чтобы не отступить, Семён толкнул дверь и вошел внутрь.

Он оказался в тесном темном и круглом зале, стоя в центре и взирая на полукруглый стол у стены. За столом сидели все маги, которых за свою долгую и блестящую карьеру обвел вокруг пальца удалой начальник АСМаД. Во главе, конечно же, заседал этот мерзкий старый Фитарх.

— Мы уж заждались тебя, Майков, — проскрипел древний маг.

— А что это вы тут делаете, а? — невпопад спросил Семён.

— Майков, ты знал, что ты бездарный инженер? — запальчиво воскликнул один из сидящих. Толстенький, маленький мужичок с рыжей бородой.

Семён потер висок, смутно припоминая: маг Джинджер, самый первый, кого он “умертвил” своим Арканумом.

— Если бы я был бездарным, ты бы сейчас не здесь сидел, — обиделся за себя оперативник.

— Тише, тише, — призвал к порядку Фитарх, и Джинджер насупленно отвернулся, перед этим показав Семёну язык. — Майков, ты как считаешь, мы почему здесь все собрались?

— Бунт на корабле! — буркнул Семён, понимая, что сейчас над ним будет самосуд обманутых вкладчиков.

— Хе-хе, — звук, исторгшийся из недр Фитарха, был похож на бульканье болотной жабы. — Ты со своим Арканумом отправлял всех в единственный мир, который смог открыть. Сюда, в Итиль.

Семён пожал плечами:

— Я вам и не обещал выбор. Так что не надо пенять на поставщика!

— Зато мы его тебе можем дать, — улыбнулся Фитарх. — Мы можем исполнить твою мечту править: станешь правителем Итиля!

— Ага, и плясать под вашу дудку? — набычился Семён. — Дудки!

Маги заволновались, гневно зашипели.

— Ну, ну, — примирительно сказал Фитарх.

Семён насторожился. Такой тон он раньше слышал только у своего друга Бредовича, когда тот с пациентами разговаривал.

— Ты отправишь нас обратно, а сам останешься здесь полновластным хозяином. “Арканум” ведь с тобой.

Фитарх не спрашивал, утверждал.

— Эти, на болотах, сказали, что он — ключ.

— Ключ, — легко согласился Фитарх все больше и больше напоминая Бредовича. — Но поверь моему опыту, этому миру не нужна магия.

Семён пожевал губы, подозрительно сощурился:

— А сами-то, чего сбежать хотите? Там вас снова преследовать будут, а здесь вы правите.

— Семён, — вздохнул старый маг. — Посмотри сколько нас, а мир один, еще и без магии. Томимся мы здесь. А тебе вольготно будет. С твоим то умом и знаниями начальника.

Семён не сдержался, расплылся в улыбке. Старый-то прав. Опыт вот он, его ж не пропьешь. Да и Итиль явно нуждался в его твердой управленческой руке. Вселенная, оно, конечно, лучше, но нужно с чего-то начинать.

— Н-да, ты прав.

— О великие Сан’И’тары! Горе мне, не уследил за мальчишкой! Не судите его строго!

В зал ворвался Сергей весь в веточках и листьях шипастых кустов, в которые упал и без факела.

Фитарх оценивающе на него посмотрел.

— Страж Гримперских болот…

— Не страж, всего лишь дозорный, — скромно потупился Сергей.

— Думаю, это ненадолго, — многозначительно взглянул Фитарх на Семёна.

— Он знает свое дело, — подтвердил Семён, радуясь, что так легко можно решить возникшие разногласия со служивым населением его страны.

— Так, что Майков? Ты согласен? — вперился в него своими мелкими глазками маг. — Расписки долой, мы домой, а ты — царствуй на здоровье.

Сергей рот было открыл, но решил закрыть обратно, только сапоги свои повыше натянул.

Семён стал припоминать все, что успел увидеть в Итиле. Нужно же было не продешевить.

— Конечно, такому правителю, нужна будет и жена под стать, — внезапно добавил Фитарх. — Диана, например, совершенно свободна.

Дозорный рядом крякнул, а Семён вздохнув, промолвил:

— Да неужто ей мальчишка такой приглянется.

— Замучила меня вопросами о тебе. Заснуть все не могла, пока жена ей чаю, настоянном на осоке, не подала. А она и во сне имя твое повторяла.

Сергей с серьезным видом перечислял все то, что пришлось ему от девы в беде вытерпеть. Глаза Семёна зажглись жадным огоньком, явно не детского происхождения.

— Эх, ладно, — махнул Семён рукой. — Согласен.

Он вытянул из кармана “Арканум” и отдал его Фитарху. Маги за столом повскакивали, отплясывая чечетку и под дробный ритм собираясь вокруг Фитарха. Старый маг спешно вскинул руку, перекрестил Семёна:

— От имени Сан’И’таров, нарекаем тебя правителем Итиля. Да осветится царствие твое.

И через секунду во вспышке яркого света маги исчезли.

Оглушенные такой поспешностью и световым представлением Семён и Сергей еще какое-то время играли в “Морская фигура на месте замри”. После чего Сергей снова подтянул свои заброды и бодрым голосом отрапортовал:

— Как Страж Гримперских болот должен сообщить правителю, что болота усилили свое наступление и продвинулись еще на двадцать сантиметров супротив двум в прошлом месяце.

Семён поморгал, пошарил в карманах, убедившись, что они остались пусты, и только после спросил:

— Что значит продвинулись?

— Ну как же, — удивился Сергей. — Болота осаждают Итиль, и Итиль постепенно сдается под их натиском. Всю магию извели на удержание разрастания воды с ряской, а когда она закончилась, болото начало атаковать.

— Ты хочешь сказать, что скоро мы превратимся в чертову болотную Венецию?

Голос Семёна звучал глухо, так обычно кричат птицы, попавшие в самое сердце болот, куда даже отважный страж боялся заходить.

— Не имею чести быть знакомым с этой Венецией, — нахмурив брови, ответил Сергей. — Но Итиль уходит под болото.

— Болотная Антарктида, значит, — недобро оскалился Семён. — Я этого Фитарха из любой дыры достану. Кикимор хрен…

Семён оборвал сам себя на полуфразе, оглядывая полукруглый стол, за которым восседали маги.

— Серёга, наши не сдаются врагу просто так. Иди давай, обрадуй народ, что у них новый правитель. Объявляем войну болотам!

Сергей вытянулся по стойке смирно, пристукнув пяткой о пятку.

— И да, Диану мне вечером пришли. Пусть заодно грибов с болот соберет, пока идти будет. Люблю картошечку с грибами.

Второй Мир

Жанр рассказа - Городское фэнтези с элементами детектива (возможно даже неонуара)

Cовременный альтернативный мир, где магия сосуществует с известными нам технологиями и уровнем научного прогресса. Некие обстоятельства, которые вынуждают попавших сюда наших героев провести в этом мире несколько суток или месяцев. Возможно для того, чтобы помирить врагов. А кто наши герои? Это пёс-ротвейлер, который обрёл сознание и умение понимать человеческую речь и ищет счастье. И одинокая женщина средних лет со всеми вытекающими (Особенности популяции тараканов в голове - на вкус автора). А цель её -"Поймать этого психа и вернуть в дурку"

Ну вот, дражайший племянничек опять свинтили на Юга со всем своим дурдомом. Жена, четыре сыночка и лапочка-дочка. И этому можно было бы только радоваться, наслаждаясь тишиной и покоем в доме, если бы не оставленное ими маленькое поручение. Совсем-совсем небольшое, кило эдак на шестьдесят. Ротвейлер-переросток был приобретен в качестве потенциального охранника участка ещё Никой примерно за полгода до того, как они с мужем разбились на машине. Щенок был из внеплановой вязки и стоил недорого, так как в разведение не годился. Зато был крепким, толстолапым и вид имел серьезный до невозможности. Таким оставался и по сей день, вымахав к четырем годам почти на десяток килограмм и пяток сантиметров больше стандарта. Весьма склонным с тем же серьезным видом насмерть зализать всё, что попадалось в поле зрения. И принимать к сведению, что его предки без кетчупа жрали волков, рабов и вообще всех, кто угрожал хозяйским стадам, не желал ни коим образом. Зато, видимо всё же частично вспомнив историю своей породы, обожал катать детей. Сначала верхом, а потом ему сделали двуколку с удобным ярмом, куда он сам мог просунуть голову. На ней он и возил всю орду отпрысков племянничка по собственнолапно вытоптанной круговой тропинке вдоль забора.

И всё бы было хорошо, если бы не одно «но». Всякая крупная собака хорошо кушает. А потом, естественно, какает. И вот второе этот бегемот на участке делать не желал категорически. Так что дважды в день Черныш с поводком в зубах представал перед Ириной аки Сивка-Бурка. И сподвигал на неизбежное путешествие. Так было и сегодня вечером. Она вздохнула, влезла в джины с кроссовками, распустив поверх футболку с принтом, на котором красовался куда более убедительный и агрессивный сородич ротвейлера. Вон, клыки чуть не по мизинцу! Звирь! Мобильник в карман. На выход! Прогулка первые полчаса длилась в обычном режиме. Черныш быстренько сделал большие дела, явно предпочитая бегать налегке, а потом начал исследовать заборы и столбы, тщательно обнюхивая чужие метки и оставляя свои.

Дело уже шло к концу, когда он внезапно замер, а потом потащил Ирину в сторону здоровенного куста сирени, стоящего на обочине. Скинуть захлестнутый на запястье поводок не вышло, так что пришлось побыстрее переставлять ноги. Не успела она возмущенно вскрикнуть, как они вломились в куст, треснув парой неудачливых веток и её ослепила яркая вспышка. Она с трудом проморгалась, стараясь при этом не упасть от рывков поводка.

- Какой запах… - раздалось снизу. Ирина перевела взгляд и увидела с упоением нюхающего дорожку Черныша. Тот поднял голову и совершенно отчетливо, с явной артикуляцией продолжил. – Подожди здесь, я просто должен её найти!

В следующее мгновение этот блохтрест одним слитным движением вывернул голову из ошейника, который надевали на выгул для успокоения нервов отдельных особо собакобоязненных соседей, и стрелой унесся вдаль. А Ирина осмотрелась и окончательно остолбенела. По левую сторону от неё полуденное безоблачное небо рассекал вполне узнаваемый дракон, а по правую – не менее узнаваемый биплан, явный родственник тех, на которых «ночные ведьмы» кошмарили немцев во время Великой отечественной. Ирина даже не заметила, что, пока она ошалело наблюдала за допотопным самолетиком, дракон сменил курс. Так что интерес ящера к собственной персоне она осознала лишь в момент его приземления.

- Здравствуйте, госпожа! – пророкотало рядом с ней. – Вы только появились в нашем мире? Вам нужна помощь?

«Значит так!» — принялась размышлять Ирина разглядывая дракона пытающегося улыбаться словно он герой мультфильма про Шрека, — «Черныш не белый кролик, но принцип происходящего явно тот же. Я наверняка сейчас лежу на земле после удара о кусты, а дикая зверюга вылизывает мне лицо, надеясь, что я скоро очнусь». При этом пауза затянулась, и дракон покрутив головой поглядывая на человека то одним глазом, то другим повторил свой вопрос:

— Госпожа, прошу простить мне нерасторопность и отсутствие этикета, моё имя Одакнир. Приветствую вас в нашем мире и предлагаю свою помощь!

«Воображение хочет со мной поиграть? Ну что же давай поиграем!» — пронеслось в голове Ирины и она выпрямившись во весь рост, даже немного вытянувшись на носочки взглянула на Одакнира и с улыбкой сообщила:

— Я ищу Алдуина сына Акатоша… А имя мне Довакирина и я драконорожденная! — широко улыбаясь, удовлетворенная отсылками на Скайрим сообщила Ира. Дракон заметно смутился, посмотрел зачем-то по сторонам, словно проверяя не наблюдает ли кто-то за их беседой, затем склонил голову ниже задвигал ноздрями втягивая воздух и попытался говорить как можно тише:

— Довакирина, не слышал имен тех о ком вы говорите, и к сожалению не чувствую в вас драконьей крови. Предположу, что вы пошутили, чтобы выстроить диалог через шутку. Смешно! — Сообщил Одакнир, затем ещё раз взглянул по сторонам и продолжил, — Я готов вам помочь, если расскажите кто такие эти Алдуин и Акатош, возможно здесь у них иные имена.

Ирина, хлопала глазами и вглядывалась в дракона. Всё выглядело слишком реальным. Да и чего это воображение отказалось поддерживать игру в осознанные сновидения? Ира сжала кулаки, тяжело задышала и уже собралась было проверить насколько реален этот ящер-переросток, а затем вдруг задумалась и ущипнула себя за тыльную сторону ладони.

От осознания реальности происходящего, Ирина в голос высказала своё негодование, да так что Одакнир удивленно поднял глаза и сообщил что не слышал о таких заклятиях и просит госпожу не использовать против его мамы магию, потому как она уже старенькая и редко поднимается в небо. Ира проигнорировав высказывание дракона обернулась по сторонам и вспомнил о поводке, который продолжала держать в руке всё это время.

— Так, уважаемый Никанор, вводные меняются. Мне нужно найти этого блохастого жиртреста! — отчеканила Ирина, взяв себя в руки, и пытаясь понять, как можно в забраться на спину этого зверя.

— Госпожа Довакирина, моё имя Одакнир и я готов вам помочь, но о ком вы говорите? — произнес дракон немного пятясь от Ирины всерьез пытающейся вскарабкаться на гребень.

— Собаку мне надо найти! Черныша этого, будь он неладен! Давай, Никанор, мы на тебе повыше поднимемся, я его увижу и сразу назад, а? — улыбаясь и корча, как можно более милое личико произнесла Ирина. Продолжив попытки запрыгнуть на ящера. Дракон явно нежелающий поднебесных прогулок, сдвигаться в сторону, но не улетал продолжая беседу.

— Вынужден признаться, что вы не увидите собаку с такой высоты, да и некуда ему было пойти кроме как на запах Кукушимиры, они же одного вида. А значит ваш друг отправился в аккурат по тропе до «Лесного очага». — Проговорил Одакнир, поняв, что поправлять собеседника бессмысленно.

— Что ещё за кашемир? — поинтересовалась Ира, вглядываясь в удаляющуюся тропинку.

— Куку… — начал было Дракон, но осекся и кивнув продолжил — Кашемир, как вы сказали - это тоже собака. Волшебная с белоснежной шерстью, живет в «Лесном очаге» у академика Семёнова.

— Весело тут у вас… - выдохнула Ира и продолжила, — Ладно, бывай Никанор пойду по тропе.

— Успешных поисков госпожа Довакирина! Приятно было познакомиться! — Сообщил дракон и поспешил удалиться взмахнув крыльями. — Ящер сказал там живет академик, может он сможет помочь мне вернуться назад? — размышляла вслух Ирина шагая по желтой от песка тропинке нырнувшей в лесную чащу. В какой-то момент она остановилась и произнесла:

— Это выходит я к Гудвину что ли иду? А Тотошка мой умчался вперед разведать что да как. А Дракон этот то ли трусливый лев, то ли безмозглое пугало. На железного дровосека он явна не тянет. Пу-пу-пу… Спасибо дрожайший племянничек! Дурдом меня не просто так не отпустит.

— Здравствуйте! Вы сказали дурдом? Их есть у меня! На любой вкус и цвет, даже те которых нет! Подходи не зевай, всё что хочешь выбирай! — Раздался восторженный крик зазывальщика появившегося, казалось бы из ниоткуда. Ира инстинктивно отпрыгнула в сторону и махнула в воздухе поводком. Да так, что попала точно по морде этого странного существа.

— Да чего ты сразу драться? Ничего не надо так и скажи! Зачем бить то? — запищал зазывала обхватив руками морду и рванул в бурелом.

— Наверное, я просто сошла с ума. Скорее всего. И боль я тут чувствую потому что это не сон, а галлюцинации. И мой больной мозг накладывает странные образы на привычные объекты. Так и дракон не дракон, и этот чудик скорее всего какой-то пацан. Если найду Черныша, он сможет вывести меня в такой привычный дурдом. А там глядишь и таблеточки с пустырником на пользу пойдут, — подытожила Ира продолжив путь по жёлтой дорожке.

Долго предаваться унынию и самокопанию не дали. Точнее, Ирина сама не смогла, поскольку почвы под ногами внезапно не оказалось, и она полетела вниз, включив исключительно бабье: «Аааааааа!».

На удивление, приземление оказалось мягким — за исключением некультурных слов, которые доносились откуда-то снизу. Ира открыла один глаз и осмотрелась. Под ней обнаружилось нечто мохнатое и зелёное.

С диким воем — который издала и сама Ирина, и нечто под ней — существо вскочило на куриные ноги и, сбросив вопящую особу, умчалось в лес, расплёскивая воду из-под ног. Сама же Ирина больно шмякнулась задницей о землю.

На крик прибежал парнишка лет восьми.

— Ты чего кричишь?

Ирина, обалдевшая от происходящего и от богатства собственной фантазии (ведь раньше за мозгом такого не замечала), на полном автомате указала в сторону убежавшего существа:

— Там. Оно. Бегает.

— Ауки! Так чего орать? Они безобидные, всякий гнус поедают. И вообще, ты чего здесь?

— Где здесь? — опешила Ирина от такого напора малолетки.

— Ага, новенькая.

Естество Ирины потребовало немедленно оспорить такое заявление. А то повадились все тыкать! Да и на лбу не написано.

— Ничего подобного. Я тут давно. И вообще, кто ты такой и где твоя мать?

— Я — **Гензель**. И за мной присматривает сестра. А вам пора вон к тому камню, — он указал в сторону склона, откуда она скатилась недавно и где в десятке метров виднелся метровый валун радужного **опала**. — Дотроньтесь до него и вернётесь назад.

Хотела было спросить, собственно, куда она попала, но парнишки и след простыл. Ей ничего не оставалось, как мокрой и грязной от чавкающей болотной грязи лезть по склону к камню. Всё-таки надо найти пса и вернуться в свой уютный дом. Стоило ей коснуться камня, как она вмиг очутилась на той самой жёлтой дорожке, откуда свалилась. Отступив несколько шагов в сторону, она обошла серое пятно и пошла дальше.

Лесная чаща и тропинка закончились у каменной стены, где на деревянных воротах прохода был прибит добротным гвоздём лист бумаги с корявой надписью: «**Хелген** — оплот надежд и убежище для путников».

Ирина нервно хихикнула. Ей в жизни ещё не попадался забор с «объявлением». Но другого пути не было — придётся зайти и спросить о псе. Ни следов собаки, ни другой тропинки, пути или дороги она не видела до этого и не видела сейчас. Она постучала. Призналась сама себе, что это глупо и вряд ли кто ответит, но ничего лучшего в голову не пришло.

Открылось маленькое окошко на высоте полутора метров, и оттуда спросили грубым голосом:

— Кто припёрся?

— Довакирина, — ответила Ира.

— Не знаю таких, — всё так же грубо ответили за воротами и захлопнули окошко.

Она постучала снова. Вместо повторения прошлого сценария с той стороны раздался тот же голос:

— Кто?

— Довакирина, ищу своего пса — Чернышом кличут. Может, видели?

— Нет, таких не знаем.

И тишина. Ира постучала ещё раз.

— Кто? — всё так же бодро спросили с той стороны.

— Ира.

— Таких нет.

За таким «развлечением» прошло ещё несколько часов, пока не начало смеркаться.

Всё ещё смеркалось. Ира, сидя у ворот, постучала.

— Кто? — вяло и раздражённо спросили, открыв окошко. — Кто тут такой дурной, что мешает нести службу?

— Так откройте и дайте зайти! — не менее раздражённо ответила она и вскочила на ноги.

— Тьфу, дурная попалась. Чего сразу не сказала, что зайти хочешь?

Окошко с силой захлопнулось, внутри что-то стукнуло, скрипнуло, и тяжёлая дверь начала открываться. Всё ещё смеркалось.

За воротами оказалась не деревня, не крепость, не чей-то особняк или кривая изба, на худой конец, а длинная, узкая улица, зажатая серыми бетонными стенами. По обе стороны были налеплены магазинчики, прачечные и склады. Скромно горели (а кое-где почти синхронно перемигивались) неоновые вывески: «Совиный клуб», «Мёд и яд», «Кости Мирмулнира». Воздух пах пережженной проводкой и мокрым асфальтом. Где-то в переулке играл саксофон, фальшивя на каждой второй ноте.

Ира поёжилась: «А теперь я где? В нуарном детективе?» Футболка казалась теперь неуместной — здесь все носили либо кожаные плащи, либо рваные мантии, либо кольчуги, поверх которых были натянуты худи.

— Довакирина? — окликнули её справа.

Ира аж подпрыгнула на месте от неожиданности. Из тени вышел сутулый мужик с татуировкой «Совнгард» на шее и сигаретой в зубах, которая не горела, а светилась слабым голубым светом. Он смерил женщину уставшим взглядом, будто давно не видел ничего хорошего.

— Ты та, что ищет собаку?

— А ты кто? — настороженно спросила Ира.

— Зови меня Ралоф. Я тут... — он махнул рукой в сторону вывесок, — ...информатор. По недвижимости, по трупам, по пропавшим животным. У меня есть нюх. Я знаю, где твой пёс.

«В этом месте все всё знают», — возмутилась про себя Ира.

— Откуда такой интерес к обычной собаке?

— Так пёс твой необычный. Я с ним говорил. Он сам предположил, что возможно ты будешь его искать. И у меня есть...

— Нюх, я запомнила. Так где он?

— Он сейчас у Малого. Слышала про такого?

— Уважаемый, я сюда не радио притопала слушать, или газеты местные читать. Я в душе не чаю, кто есть этот ваш Малой.

— Я понял. Этот тип, который держит подпольный тотализатор. Ставят на боях местных мутантов, а иногда и на разумных собак. Твой Черныш угодил как раз в такую историю, — Ралоф затянулся светящейся сигаретой и выпустил дым, который сложился в контур черепа. — Он выяснил, что Малой держит у себя Кукушимиру. И теперь хочет выйти вытащить её отсюда. Как? Я не знаю. Возможно, по-тихому, если твой пёс не только говорить умеет, но и думать. Возможно, с ярким перфомансом на арене, если он напросится на поединок с Кукушимирой.

Ира сжала поводок так, что побелели костяшки. В голове пронеслась мысль: «Я пришла сюда, чтобы найти пса, а нашла собачьи бои, попытку побега из плена со спасением принцессы? Собачьей принцессы! В какой момент жизни я свернула не туда?!»

— Где этот Малой и его клуб собаководов? — спросила она.

Ралоф хмыкнул, поправил воротник плаща и указал на здание с вывеской «Раненый лось — вход с заднего двора».

— Там. Но учти: если хочешь забрать пса, тебе придётся сыграть с Малым в одну игру. Он любит делать ставки.

— Какие ставки?

— Лучше не спрашивай. Он может предложить тебе выбор: или ты отдаёшь пса на арену, или сама выходишь на ринг. Или разгадываешь его загадку из трёх слов. Или... — Ралоф замялся, — ...или он просто убьёт тебя. Я серьёзно.

Ира перевела дух, посмотрела на свои кроссовки, пыльные от местных дорог, и решила:

— Веди. Я поговорю с этим Малым. А если он тронет Черныша, я его... я его поводком!

— Это не аргумент, — усмехнулся Ралоф, — но мне нравится твой настрой. Держись за мной.

Они двинулись через тёмный двор, минуя лужи с радужными разводами.

Ралоф трижды постучал кулаком в железную дверь, потом трижды постучал раскрытой пятерней. После чего затряс рукой.

— Чего-то дверь маловата будет, для хоббитов, что ли? — усмехнулась Ирина, рассматривая железный дверной короб, доходящий ей до груди.

— Ты ж говорил, что не знаешь Малого, — Ралоф напрягся так, что от его татуировки на шее осталось только “Совна”.

— Реально, хоббит? — уставилась на мужика Ира, игнорируя все инстинкты, оравшие благим матом, что тип перед ней перешел в боевой режим. — Обожаю Толкиена.

— Что за тип? — потянувший было что-то из кармана Ралоф замер в ожидании ответа.

Но ответить Ира не успела — дверь распахнулась и ее и Ралофа за грудки втянули внутрь.

Помещение встретило фиолетовым цветом, словно они попали в теплицу фаната-огородника. Ира потирала ушибленный лоб — дверь все же для хоббитов, а не полноценных людей! — принюхиваясь к окружающему пространству. Пахло клубничным кальяном, чем-то пряным и зеленью. Какой, понять было сложно: то ли все же рассада, то ли баксы, то ли, прости господи, петрушка кудрявая.

Ралоф, подталкивая ее в спину, довел до розового диванчика в форме губ, на котором восседал небольшой коренастый мужчина, облаченный в деловой костюм. Приталенный такой, с облегающими икры и все, что выше брючками. Ира еле отлепила глаза от манящей плавности икроножной мышцы хоббита, чтобы рассмотреть его ноги. Не сдержала вздоха разочарования: ступни были обуты в гигантского размера лапти.

— Это кто? — обратился хоббит к ее сопровождающему. Голос оказался густым и напрочь прокуренным.

— Да, вот за псом пришла. Договариваться хочет, — проблеял Ралоф пятясь. От его тату осталось только “овна”. — Я свое дело сделал. Бывайте.

И исчез. Словно растворился в этом ультрафиолете.

— И тебе не хворать, — буркнула Ирина в пространство, а потом шумно втянула клубничный воздух клуба.

— Договариваться хочешь? — прохрипел хоббит, едко ухмыляясь и перебрасывая ногу на ногу.

— Хочу, — прошептала Ирина, завороженная движением икроножной мышцы.

— В глаза смотри, — усмехнулся Малой. — Ну раз понравился тебе, то будет загадка. Угадаешь, отпущу с миром твоего блохтреста. Нет — выйдешь на ринг против него же. Бой до смерти.

Ира сглотнула, покорно кивнув.

— А вы откуда про блохтреста знаете? — все же спросила она. Как он угадал кличку, которой только она Черныша звала?

— Так, он заявился под этим именем. Тоже мне женишок. Мою Куку ему не победить, она его как грелку растерзает.

— Странно, зачем это ему? — произнесла Ира задумавшись.

— Как зачем? Да за такую, как Кукушимира можно все отдать! — распалился вдруг Малой. — Я вон самое дорогое отдал: крокодиловые туфли! Вынужден теперь в этом убожестве прошлого сезона ходить!

— Так, вы бы того, этого, — хихикнула она. — Вообще, без обуви.

— Ты вон и то глаз отвести от ног моих не можешь, — пробурчал Малой. — А хочешь просто так все увидеть. Ишь какая!

Внезапно он резко дернул ее за руку, и Ира полетела на диван. Малой ловко подхватил, усадив ее рядом, а сам забрался на диван с ногами и восторженно проговорил:

— А теперь загадка! Ступни или кольцо?

— Чего? — опешила Ира.

— Ступни или кольцо, — повторил хоббит. — Тебе что этот лентяй про три слова не рассказал?

— Рассказал, — медленно произнесла она. — Но где ж здесь загадка?

— В том и загадка! — вскочил на ноги Малой и теперь нависал над ней, брызжа слюной. — Отвечай давай или на арену двигай!

— Какие все нервные стали, — пожаловалась Ира, вытирая лицо рукавом. — Давай рассуждать. Ступни у тебя есть? Есть. А кольцо?

Она осмотрела руки, которые Малой сжимал в кулаки.

— Никакого кольца да и зовут тебя Малой, а значит, кольца тебе не положено.

— Это почему это не положено? — обиделся хоббит. — Мне положено все, что я захочу!

— Ну положим, — покорно согласилась Ира. — Но кольца нет. А ступни ты скрываешь, потому что, по всей вероятности, они у тебя включают окружающим эффект Тарантино. Хотя, как по мне, то, что выше ступней интересней.

— Это кто? — спросил Малой с той же интонацией, что недавно Ралоф, и уселся обратно на диван.

— Да так, есть один любитель ножек, — отмахнулась она. — Мой ответ — дракон.

— Что дракон? — не понял хоббит.

— Ответ на твою загадку — дракон, — терпеливо повторила Ира.

— Поясни, — Малой почесал нос всей пятерней.

— Драконы хранят сокровища. Так?

— Ну, так.

— Значит, кольца у них точно есть.

— Ну, допустим. А ступни? Ступней у них нет.

— Зато они отгрызть их запросто могут. И есть у меня тут неподалеку один знакомый дракон, любитель ступней, — подмигнула она.

— Тарантино? — ахнул Малой.

Ира вспомнила Никанора, прикинув, что на Тарантино он совсем не похож, но разубеждать нового знакомца не стала, просто кивнув.

Малой уткнулся подбородком в колени, обхватив их руками, и задумался. Ира же тем временем глубоко втягивала воздух клуба. Откуда ей пришла эта идея с драконом, она не знала, но что-то в этом клубнично-табачном дыме было такое, что тянуло на опасные приключения.

Малой тем временем пожевал губы и решительно поднялся с дивана. Встав вплотную к сидящей Ире, оказался с ней на одном уровне глазами.

— Я оценил твое предупреждение, — медленно начал он. — Но ответ неверный. Ринг ждет.

Он мотнул головой. Она пристально смотрела ему в глаза. Глаза хоббита были карими и маленькими. Как и весь хоббит. Явно не больше Черныша. Еще не до конца осознав, что делает, Ира вытащила из кармана поводок и быстро накинула его на шею Малого, затягивая потуже.

— Значит так, мистер Ступня, ты сейчас же отдаешь моего Блохтреста вместе с этой своей кашемировой Кукушкой, и мы расходимся по-хорошему.

— Иначе? — просипел Малой.

— Иначе… — протянула Ира.

Внутри повисла тишина. Ультрафиолетовые лампы сменили цвет, и теперь помещение стало чёрно-белым, монохромным, лишь диван выделялся красноватым цветом. Диван – и в тон ему ставшие ярко-алыми губы Ирины. Малой, не снимая поводка, сел, откинулся на спинку и прищурился, смотря на неё поверх клубов сизого дыма от подожжённой сигары. Просипел, натужно – но без единой просительной нотки в голосе.

– Ну, что иначе?

Ирина недоверчиво посмотрела на него. Она не ожидала такой ровной, даже равнодушной реакции хоббита на аркан на шее.

– Иначе… я тебя придушу прямо здесь! И всё равно потом пойду и освобожу своего блохтреста!

– Женщина! – ухмыльнулся одними губами Малой. – Как много ты знаешь о нас, хоббитах? Только что у нас волосатые ноги и большие ступни? А остальные физиологические особенности?

Женщина посмотрела ему в глаза. И вдруг вспыхнула, её щёки полыхнули багрянцем, ярко выделившимся в чёрно-бело-рубиновой атмосфере помещения.

– Сядь, женщина, – снова усмехнулся хоббит, после чего так же сипло продолжил, – не о том ты думаешь. Ни одного хоббита за всю историю нашего народа не казнили через повешение. Потому что наша шея – она невероятно мощная. В худшем случае, у нас портится голос, что ты и можешь сейчас наблюдать.

Ирина вздохнула, закрыла глаза на секунду, задумалась – и послушалась его. Села на другую сторону дивана, облокотилась на подлокотник, посмотрела на Малого из-под полуопущенных век. В свете ультрафиолетовых ламп её “домашняя” футболка выглядела экзотичным и изысканным платьем. От такой позы она соскользнула с одного плеча, открывая мраморную в искусственном свете кожу.

– А знаете, – изменившимся, чуть низким и хриплым голосом протянула Ира. – Вы не такой, как мне показалось сначала. Вы серьёзный че… хм-м-м… хоббит. Мне кажется, с вами можно иметь дело.

Малой выпустил очередной клуб дыма, посмотрел на неё, неторопливо поднял руку и ослабил натяжение поводка. Но демонстративно не стал его сбрасывать. Во всей его позе буквально сквозила уверенность в себе.

– Не могу сказать того же о тебе. Может быть, пока, – взгляд хоббита стал оценивающим, прошёлся по проявившемуся под скомкавшейся футболкой изящному изгибу талии, стройным ногам в обтягивающих джинсах. Остановился на чувственных чуть влажных алых губах. В глубине глаз появилось что-то маслянистое. – Уясните, молодая леди, Малой не имеет дел с первыми встречными. Но я тебе уже объяснил правила нашего возможного сотрудничества. Ринг ждёт, красотка.

Ира лихорадочно думала, как можно выкрутиться. Она не хотела сражаться со своим Чернышом. Ни при каком раскладе. Тем более – до смерти. Чьей бы то ни было. Другой вопрос в том… А ведь и правда. Но Малой так уверенно говорил… Нет, это останется только на самый крайний случай. А пока можно попытаться продолжить предыдущую стратегию.

– А точно ли вы хотите этого, мистер Малой? – она бросила на него томный взгляд из-под приопущенных длинных ресниц. – Вы же видите, что я не боец. Какой вам от этого толк? Может, вы лучше пригласите даму на свидание?

– Я не разбрасываюсь пустыми обещаниями, леди. Если вы победите своего чёрного пса, тогда мы продолжим наше общение. И тогда уже я подумаю насчёт свидания, – тембр его голоса тоже упал на полтона, стал жёстким и строгим. Но глаза не отрывались от изучения её тела и лица, особенно внимательно рассматривая губы.

Он помолчал, кивнул каким-то своим мыслям, явно сам с собой споря.

– Да, молодая леди. Так и сделаем! Переживите этот бой – и мы пойдём на свидание, где я угощу вас Скумой и сладким рулетом. До встречи!

Ира попыталась что-то сказать, поспорить. Но не успела. Малой невероятно быстро опустил сигару, сжал короткие толстые пальцы, и из фильтра вылетело белёсо-прозрачное облачко, в миг окутавшее лицо женщины. Свет для неё медленно погас.

В себя Ирина пришла уже в темноте, со связанными за спиной руками и лёжа на чём-то твёрдом и тряском, скрипучем. Но меньше чем через минуту всё затихло, её перевернули и усадили. Это была телега, какие она видела разве что в фильмах о средневековье. Сидящий впереди спиной к ней крупный мужик обернулся, бросил недовольно:

– Эй, ты наконец-то очнулась. Совсем дохленькая ты какая-то. Из-за тебя чуть не нарушили традицию появления бойцов. Готовься к выходу, девка, через минуту въезжаем.

Кожу на лице стянуло, голова слегка побаливала, как и всё тело – видимо, от распылённого из сигары снотворного и неудобной позы. Безумно хотелось пить, а ещё встать и размяться, но Ира понимала, что обращаться к этому извозчику смысла нет. Да и не хотелось – он был весь какой-то неопрятный, грязный, с копной давно нечёсаных волос.

Демонстративно проигнорировав мужика, Ирина подняла голову и огляделась. Они подъезжали к высокой каменной арене, напоминающей уменьшенный Колизей, вокруг высились двух- и трёхэтажные серые каменные дома, на нижних этажах светились кармином вывески, через неравные промежутки сквозь редкий туман тускло горели высокие фонари. На мощёных брусчаткой улицах кое-где виднелись лужи, которые огибали спешащие куда-то люди, в вечернем сумраке выглядящие монохромными, чёрно-серыми.

“Меня везут на бой с моим Чернышом, с моим Блохтрестом! – вдруг резко пришло Ире в голову. – Но он же совсем не боец! Надеюсь, они этого не знают, потому что иначе… иначе всё, я не знаю, что делать…”

Повозка проехала в низкие деревянные ворота, прокатилась по тёмному коридору с полукруглым потолком, остановилась перед очередными воротами, уже металлическими, ажурными. Но через считанные мгновения те медленно, как-то торжественно распахнулись без единого скрипа…

И грохнул шум толпы. Бешеные аплодисменты, рёв, выкрики и свист десятков тысяч людей. Повозка выкатилась на круглую арену, покрытую светлым песком и окружённую стеной, отливающей матовым металлом. Ирина провела руками по лицу – на коже была какая-то белёсая пыль, стягивавшая всё, но толком вытираться было некогла, и она быстро огляделась, посмотрела выше – но света на трибунах не было, только виднелись алые огоньки сигарет и нечастые вспышки фотокамер. Впрочем, это могли быть и какие-то магические артефакты – встреченный в самом начале говорящий дракон намекал на такую возможность весьма прозрачно.

А на другой стороне арены уже был её Черныш. Огромный, выглядящий новым воплощением Цербера – правда, одноголового, – с устрашающей ухмылкой зубастой пасти, где виднелись двухдюймовые клыки. Его тоже вывезли на телеге, деревянной и архаичной, но дополнительно упаковали в железную клетку и посадили там на цепь. “Что случилось?! – на грани паники подумала Ирина, – он же всегда был настоящим пупсом, что с ним сделали?!” Но ответа не было, как и времени на раздумывания. Её столкнули с телеги, рывком ножа освободили руки и крайне невежливо пнули чуть пониже спины в направление пса. А с тем общались ещё хуже: сначала от клетки бегом бросился бежать высокий и тощий длинноухий детина со странной тёмно-синей кожей, размахивая изящным посохом, добрался до узенькой дверки в воротах, юркнул в неё и только там махнул своим жезлом. От этого цепь с шеи Черныша спала, а клетка разделилась, уронив решётчатые стены по сторонам. Пёс огляделся, принюхался и с пробуксовкой мощных лап и тихим рыком рванул к Ире.

– Черныш, фу! Фу, плохой собак! – заполошно крикнула она рефлекторно, как делала в своём мире, когда пёс своевольничал и начинал тянуть поводок.

Но не сработало. Тот мчался, вскидывая лапищами песок и оскалившись, из ужасной пасти летели клочья пены. Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. И тогда Ира применила последний аргумент, о котором думала ещё в кабинете Малого.

– А кто тут хороший мальчик?! А кто тут собака-барабака? – засюсюкала она высоким голосом. Именно так Ира разговаривала с псом, когда тот был ещё совсем крошечным голубоглазым комочком, похожим на малюсенького пухлого медвежонка.

Черныш был уже в нескольких шагах, и тут сбился, в глазах, подёрнутых странной белёсой дымкой, что-то мелькнуло. И резко затормозил всеми четырьмя лапами, взрывая песок, застыл на месте, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от женщины. Она продолжила говорить тем же тоном что-то ласковое, не очень связанное между собой, главное – голос и доброта в нём. В глазах пса виднелась борьба. Трибуны, притихшие было, начали недовольно гудеть.

И вдруг Черныш совсем по-щенячьи взвизгнул, тряхнул лобастой головой. И бросился к Ире. Та в ответ тоже собралась завизжать, но не успела – в считанные мгновения всё её лицо было облизано. Следом женщину повалили на песок, и она даже не пыталась остановить пса, начав громко, в полный голос смеяться – и этот смех перебил гул трибун. Но Черныш вдруг остановился сам, застыл соляным столпом, только язык вывалился изо рта. И на нём Ирина увидела белую пыль.

“Это он слизал с моего лица, видимо! – подумала она. – И что это вообще такое? Наверное, следы от того снотворного, что распылил на меня мерзавец Малой. Но как они повлияют на Черныша? Если он тут уснёт, ничего хорошего наверняка не выйдет…”

Но, пока она думала, пёс “отвис”, снова тряхнул огромной башкой и посмотрел ей в глаза. После чего ткнулся мордой Ире в ухо и негромко прошептал странным гавкающим голосом:

— Наконец-то! Малой, сволочь маломерная, с помощью какого-то мага околдовал меня, пробудил внутри второго «я», злобного и кровожадного, но теперь тот уснул!

— Блохтрестик! — Ирина чуть не прослезилась, — я такая радая! Но… — она задумалась, — но как нам отсюда выбраться?… Я должна вернуть тебя домой…

— Мне пока никак нельзя домой, Сестра Матери Хозяина, — Черныш помахал головой, отчего в разные стороны полетели слюни. — Я же ведь не просто так тогда сорвался с поводка. Я обязан найти и освободить Кукушемиру! Этот негодяй Малой обманом выкрал её у академика Семёнова и теперь держит в неволе! Порой заставляя выходить на арену и сражаться здесь! А она чудесная, милая, очень добрая собака, и очень страдает от всего этого!

— Очень сочувствую этой вашей Кукухе кашемировой, но в любом случае нам сначала надо как-то выбраться отсюда, — Ира тяжело вздохнула и огляделась. Трибуны всё громче гудели и свистели, Малой в ВИП-ложе что-то торопливо говорил мальчишке. Тот дослушал, посмотрел на арену и резво убежал вниз.

— О, предоставьте это мне, Сестра Матери Хозяина, — рыкнул Черныш и тоже огляделся. Потом улёгся, повернул голову и велел — залезайте мне на спину, быстро!

— Но ты же не справишься! Я же не ребенок уже давно!

— По весу не сильно-то вы отличаетесь от детей, — нервно подёргивая хвостом, заявил пёс, — а во мне всё ещё бурлит злая сила того моего второго «я», поэтому справлюсь. Ну же! Нет времени на споры! Скоро они опять применять магию, и тогда всё! Второй раз они не допустят такой ошибки!

Ирина тяжело вздохнула, мысленно соглашаясь, и залезла ему на спину, обняла покрепче. И Черныш резко поднялся, в несколько громадных скачков преодолел арену и прыжком перемахнул через окружавший ту забор в пару метров высотой.

Народ на трибунах едва успевал убраться с их пути, а кто был менее расторопным, того Черныш без обиняков расшвыривал могучей грудью. Путь до ложи Малого занят едва ли минуту, и они чуть не опоздали – тот, не будь дураком, попробовал слинять. Но расположение самой ложи – в середине трибун, на изрядном удалении от ближайшего выхода – сыграло с ним злую шутку. Малой успел преодолеть только половину расстояния, как Черныш догнал его, толчком уронил на пол, перевернул лапой и, приблизив дюймовые клыки вплотную к лицу, удивительно спокойно, басом произнёс:

– Ну, допустим, гау. – Видя, как хоббит елозит пальцами по одному из колец на коротких толстых пальцах, пёс продолжил – ни одна твоя магия не успеет помочь, мелкий ты поганец. Тебе когда-нибудь слизывали лицо? Чтобы до кости прям…

Малой побледнел ещё больше, хотя это казалось невозможным. Нервно потрогал кольца ещё разок, но, подумав, перестал. И с испугом воззрился наверх, не в силах отвести взгляд от огромных клыков и длинного шершавого языка.

– Что… что вы хотите? Я за свою жизнь не пожалею ничего! Золото? Каменья драгоценные? Всё отдам!

– Скар-р-редник! – презрительно рыкнул ему в лицо Черныш. – Оставь себе это всё!

“А я бы от камушков не отказалась, – подумала Ира, – да и от золотишка…”

– Мне нужно освободить Кукушемиру! – продолжил тем временем пёс. – Я знаю, что она страдает в твоих грязных лапах! Немедленно веди нас к ней, негодяй!

Малой вдруг выдохнул, разом как-то съёжившись, будто сдутый шарик, отвёл наконец взгляд в сторону.

– Она… Она далеко. Я приказал увезти Кукушемиру в моё дальнее поместье сразу, как только понял, что вот эта красотка идёт за тобой. Я же не дурак так рисковать, чтобы оставить свою несущую золотые яйца курицу здесь, рядом с другой собакой…

Он не договорил. В глазах Черныша промелькнуло бешенство, он практически вжался мордой в лицо Малого и прорычал:

– Сам ты собака! Сутулая! Я – пёс, а конкретно для тебя – Мистер Пёс Черныш, уяснил, недоразумение эволюционное?!

Хоббит бешено закивал, поперхнулся, закашлялся. Просипел сдавленно:

– Прошу прощения, Мистер Пёс Черныш! Но в любом случае моя Кукушемира не здесь, надо ехать за ней минимум полдня, я прикажу подать карету…

– Веди! И помни, хоть одно подозрение на применение магии – и твоё лицо превратится в оскал скелета! – прорычал Черныш.

– Так, ну-ка стоять, вороные! – решительно влезла Ира в разговор. – Мне вот отчего-то вовсе не улыбается трястись полдня на какой-то там карете! Мы полетим по воздуху!

– Госпожа научилась летать? – на лицо Малого забрела кривая улыбка.

– Госпожа давно научилась бить лежащих людей и не испытывать при этом мук совести, – пригрозила ему Ирина. – Видела я тут давеча у вас самолётик и одного летающего крокодила, как там его… Николай, Никифор, … А, Никанор!

– Дракон, что ли? – скосил на неё глаза хоббит. – Может быть, Одакнир? Он сегодня дежурит в небе вроде…

– Ой, какая разница, Одакнир, Никанор! – легкомысленно махнула она рукой. – Давай, мерзкий хоббитс, вызывай их сюда и погнали! А чтобы ты не удумал вильнуть, мы вот чего сделаем…

В итоге оказалось, что самолёт не пригодился, справился и один дракон. Правда, он был изрядно ошарашен, когда узнал, что ему придётся тащить в лапах клетку, где сидел до этого Черныш, – теперь снова собранную и несущую в себе всех троих “путешественников”, – да ещё и на самую окраину королевства, но Малой пообещал ему заплатить, не скупясь. Это сработало. Ведь, как известно, лучшей кровати, чем золото, для драконов не существует.

Дальнее поместье Малого представляло собой небольшой замок, вполне классически-фэнтезийный: серый камень стен, башенки по углам, подъёмные ворота и небольшой ров вокруг. Эффективность всех этих фортификаций в условиях наличия магии и определённого технического прогресса вызывала сомнения, по мнению Иры, но она решила своё мнение оставить при себе. Пока, по крайней мере.

Кукушемиру держали в самом глубоком подвале донжона. Это была белоснежная южнорусская овчарка высотой едва ли не метр в холке, с очень грустными огромными карими глазами и туго затянутым ошейником, по которому пробегали синеватые магические молнии.

– Кукушемира, – вяло пробормотал Малой, которому весь в путь сюда в два голоса вдалбливали нужные слова, – я прошу прощения за свой поступок. Я виноват, и мне нет оправдания. Клянусь больше никогда даже не пытаться причинить вам вред…

Он подошёл, снял с неё ошейник и замер, склонив голову. Овчарка молча смотрела на него, в её глазах не было ни осуждения, ни обвинения. Только лёгкая грусть.

– А ещё я хотел бы добавить, – вдруг продолжил Малой, – что на самом деле не хотел вам вредить. Это всё из-за вашего хозяина, академика Семёнова. Мы с ним старые враги, ещё со школы, но к нему подобраться у меня никогда не выходило. Вот я и решил действовать вот так…

– Маленький несчастный хоббит, – неторопливо проговорила Кукушемира мелодичным голосом. – И я знаю про вашу вражду. Которая, по мне, не стоит и выеденного яйца. То уже давно быльём поросло, и девица та уже давно замужем за другим человеком. Я готова тебя простить и всё забыть, но при одном условии. Вы помиритесь уже наконец с моим хозяином. Поверьте, мистер Малой, он до сих пор помнит, что вы долгое время были лучшими друзьями – помнит и скучает по тому времени. А за время, проведённое у вас в плену, я успела понять, что и вы не нашли себе новых друзей.

Малой судорожно вздохнул. Горящий в подвале одинокий факел отбрасывал на стены мгновенно меняющиеся тени, красноватый свет подчёркнул промелькнувшее на лице хоббита странное выражение – смесь внутренней тоски и досады. Ирина, в пляшущем свете выглядящая невероятно эффектно, нахмурилась, Черныш неловко переступил с лапы на лапу.

– Я… – Малой замялся, бросил быстрый взгляд по сторонам. На его щеках проступил румянец. – А впрочем… Почему бы и вправду не попробовать?...

Третий Мир

Жанр рассказа - Мистика/Фэнтези

Кабинет психиатра, рабочий день. Тут скоро будут:

- Санитар, который просто хочет вернуться домой, в свой ритм и спокойную жизнь,

- Кукушка, что собирает сплетни везде и всегда,

- Попаданец из 18 века, молодого парня со шрамом на лице, что попал в этот вёк, и старается стать знаменитым...

Что будет дальше? Это вам решать...

В коридорах «Тихого берега» послеобеденный час не отличался от любого другого. Обычная тишина, с аккомпанементом из жужжания ламп дневного света. Знакомый запах хлорки, перебиваемый почти выветренным ароматом больничных нехитрых блюд, которыми кормили пациентов. Линолеум блестел тускло, как поверхность стоячей воды. И лишь шаги дежурных санитаров вносили в эту обыденность нотку живости. Один из них — Фома — шёл по привычному маршруту, не глядя по сторонам, потому что смотреть было не на что. Мыслями молодой мужчина уже четыре часа был не здесь. Его сознание тихонько сидело на потертом временем диване в съёмной однушке, где в микроволновке греется вчерашняя гречка, а в телефоне беззвучно листается лента, полная счастливых лиц, которых Фома никогда не встретит.

Он шёл по коридору, даже не давая себе отчета куда именно он идет. Всё было до банальности знакомо и одинаково изо дня в день. Но что-то на краю зрения заставило Фому приглядеться лучше.

Дверь кабинета доктора Бредовича была приоткрыта на три пальца. Фома чуть не прошёл мимо, но остановился и вернулся на шаг.

«Странно», — первое, что промелькнуло в мыслях.

Здесь все — от главврача до практиканта — запирались на ключ. Даже когда выходили на минуту за кофе или шли в туалет. Психиатры не любят сюрпризов. Они боятся, что пространство кабинета выдаст что-то лишнее или кто-то зайдёт без стука. Но для Фомы единственной причиной для запирания дверей был сквозняк. Он был естественной частью «Тихого берега», как сами пациенты и врачи.

Фома заглянул в щель. Никого. Стул задвинут, лампа на столе погашена. Парень взялся за дверную ручку, открыл дверь и дежурно осмотрел кабинет и окно, которое Бредович мог забыть закрыть. Но не в этот раз. Только на подоконнике стояла забытая кружка с окаменевшим чайным пакетиком, похожим на высохшее насекомое.

Следовало закрыть дверь и идти дальше. Фома даже потянул за ручку снаружи, но рука замерла. Взгляд невольно зацепился за что-то внутри кабинета на стене возле дверного проёма. Фома сразу понял — часы! Не минималистичные и плоские электронные, чей силуэт сбоку он и не заметил бы, а эти были в прямо-таки внушительном корпусе.

В голове уже скреблась трезвая мысль: «Зачем ты сюда лезешь?», но Фома бесцеремонно вошёл. Ноги почему-то не слушались головы, отдав предпочтение какой-то странной тяге любопытства.

Часы были были массивными. Резные желуди и листья по бокам корпуса — всё было из дерева и отполировано до маслянистого блеска. Внутренний «эксперт во всем» отчеканил, что предмет скорее всего сделан не сегодня и не вчера. Такие вещи можно найти в антикварных лавках, где на ценниках пишут числа с тремя нулями. Но Фому заворожило не это.

Небольшое окошко над циферблатом прятало в глубине часов птичку, чей глазурованный клюв таинственно отражал капельку света. Кукушка!

Фома отчётливо осознал, что вживую никогда не видел настоящих часов с кукушкой. Возможно, только в старом кино и мультиках, которые показывали по телевизору в детстве. Тогда ему казалось, что это выдумка, как говорящие кролики и мыши в комбинезонах.

И вот здесь и сейчас настоящие часы с кукушкой!

Внутри механизма что-то жёстко щёлкнуло и странно зашипело, будто кто-то приоткрыл рот и выдохнул сквозь зубы. Фома замер. Секундная стрелка дёрнулась, оставив позади истёкший час. Минутная сдвинулась на деление вперёд. Из домика над циферблатом медленно, почти бесшумно выдвинулась кукушка, явно, вырезанная вручную и покрытая лаком. Её глаза— чёрные бусинки с крошечными бликами полумрака кабинета — смотрели прямо на Фому.

Он почувствовал, как под ложечкой сжалось от странного тягучего беспокойства, похожее на то, что он когда-то испытывал перед экзаменами. Или когда в детстве заблудился между соседскими домами.

Кукушка замерла, высунувшись из своего домика наполовину. И ни единого «ку-ку».

Фома насторожился: «Видимо сломались... от времени». И на автомате глянул на свои наручные «умные» часы. Раритет спешил минут на двадцать. Совершенно по-хозяйски рука потянулась к циферблату, будто кто-то нажал кнопку внутри сознания Фомы, и пальцы послушно двинулись вперёд:

«Просто переведу стрелки назад».

Он подкрутил минутную стрелку на треть оборота назад. И в этот миг пространство кабинета задрожало, расплывшись в еле уловимом холодном сиянии, которое вязко потекло из часов, заливая всё вокруг.

Фома не успел отшатнуться. Тело сковало, как во сне, когда ты знаешь, что надо бежать, но ноги увязли.

В центре сияния, между Фомой и часами, воздух покрылся рябью, которая медленно заполнила всё пространство. Сквозь эту дрожь проступил силуэт. Сначала плечо, потом рука с закатанным рукавом, потом бледное молодое лицо. На этом лице чрез всю левую щёку и подбородок светился глубокий шрам. Незнакомец падал, или его выкидывало. Фома не успел ни задаться вопросом, ни ничего понять, как перед ним на пол рухнул мужчина, одетый в... камзол?

Сияние схлопнулось. Часы сухо щёлкнули в последний раз. Глаза кукушки погасли, и та медленно втянулась обратно в домик.

Фома стоял, не чувствуя пальцев, и, уставившись на внезапного гостя, одетого явно не по-современному. И первое, что пришло ему в голову, была совершенно дурацкая мысль:

«Что за косплей восемнадцатого века?».

Косплеер медленно поднял на него глаза, пробежался взглядом по белому костюму, остановился на форменной шапочке. Шрам на щеке парня неприятно дернулся.

— Снова сумасшедший дом? — голос незнакомца звучал простуженно, словно он говорил в водосточную трубу.

Глаза пробежались по стенам кабинета:

— Не желтые, — он тяжело поднялся, глянул на застывшего в немой позе Фому: — Мил человек, что это за дом?

— П-п-психушка, — ответил Фома, пятясь к столу главврача. — Бредович скоро подойдет, вы к нему?

— Бре-до-вич, — повторил парень, закусив губу. Глаза его загорелись надеждой: — Он у вас тут главный?

Фома кивнул.

— И это психушка?

Фома снова кивнул.

— Не сумасшедший дом и есть главный. Неужто кукушка и правда доставила куда надо? — обрадовался парень.

Фома вдруг вспомнил, что он санитар, а перед ним, по всей вероятности, новый больной, который прятался в часах. Он посмотрел еще раз на часы: большие, деревянные корпус внутри явно полый и содержит много пространства. Снова включился “внутренний эксперт”, авторитетно заявивший, что если втянуть живот и согнуться, то там вполне можно поместиться. Надо бы узнать, в какую палату определили новенького.

Фома осторожно, не совершая резких движений, повернулся к столу главврача в поисках нужной записи.

— А ты тоже из этих? — отвлек его пациент.

— Нет, я не из тех, — пробурчал санитар, всматриваясь в открытый журнал. Последней записью значилось “Артур Майнулов. Считает себя Элвисом Пресли”.

— То есть помощник главного?

— Можно и так сказать, — гордо хмыкнул Фома, поворачиваясь к парню. — А ты, значит — суперзвезда?

— Да, да. Звезда! — активно закивал головой незнакомец, шрам на его лице сразу налился яркой синевой.

Фома непроизвольно поморщился и продолжил опрос (нужно заболтать и увести в палату девять!):

— И почему же ты выбрал рок-н-ролл?

— Кого? — нахмурился парень, почесав свой шрам.

— Рок-н-ролл жив! — раздался щебет на весь кабинет. Фома подпрыгнул на месте и натянул свою шапочку на брови.

— О, кукушка! — обрадовался пациент, уставившись на верх часов, где из домика снова выглянула небольшая птичка. — Спасибо, пташечка, за помощь! Теперича-то я точно стану знаменитым.

Фома шумно выдохнул, осознав, что напугал ее странный сигнал часов. Похлопал пациента по камзолу. Поджал губы и погладил бархатистую ткань. Приятная мягкость была непривычной.

— Пойдем, Элвис. Пора в палату.

— Как? Мы еще не дождались главного!

— Он тебя потом на обходе навестит, — успокоил Фома.

— Нет-нет! — замахал на него парень, пятясь обратно к часам. — Скока ж можно, я столько стерпел за все время. Не уйду, пока главного не дождусь! Мне ужо пора знаменитым-то стать.

— Ты ж уже, — усмехнулся Фома. Маслянистым голосом добавил: — Никто не знаменитее Элвиса Пресли.

— Элвис жив! — внезапно снова ожила кукушка.

— Хорош пугать уже! — огрызнулся на нее Фома, в очередной раз вздрогнув от неожиданности.

Кукушка повернула свою головку в сторону и уставилась черным глазом на санитара.

Фома моргнул и ощутил непреодолимое желание оказаться дома на своем потертом диване, который был таким привычным. Кукушка с небольшим щелчком нагнула голову в другую сторону. Фома стал истово креститься, понимая, что с этими психами, кажется, сам начал сходить с ума.

“Элвис” рядом, увидев действия Фомы, встал плечом к плечу и тоже начал осенять себя крестным знамением.

«А «Тихий берег» на пруду качает павшую звезду. На том пруду куда тебя я…» — разнесся по кабинету странный напев. Фома инстинктивно повернул голову в сторону звука. И фальшивый Элвис последовал его примеру, а кукушка односложно закончила строчку:

«Привела!»

Шикарное кожаное кресло развернулось и пред удивленные взоры, оперевшись обеими руками на деревянную столешницу предстал Бредович с ехидной улыбкой. Фома был готов поклясться, что когда он входил в кабинет кресло оставалось пустым, но не взирая на всю странность происходящего он отреагировал молниеносно и произнес:

— Павел Генрихович, у нас новый гость. Я как раз собирался проводить его в палату.

— Да-да, Фома, благодарю, — отозвался доктор не сводя взгляда со шрамированного Элвиса, — я бы хотел, чтобы ты остался здесь, пока я буду беседовать с нашим новым другом.

— Конечно, Павел Генрихович, как скажите! — Отозвался Фома, а сам подумал, что ему очень хотелось бы оказаться в уютной съемной однушке, и лёжа на старом диване и просто листать ленту, а не вот это вот всё.

— Прошу вас, присаживайтесь молодой человек! — предложил Бредович «Эливису» указывая рукой на стул. Гость немного склонил голову в полупоклоне и не скрывая улыбки разместился напротив врача.

— Выходит вы тут главный? — поинтересовался парень со шрамом глядя доктору прямо в глаза.

В этот момент кукушка то ли крякнула, то ли чихнула, но этот звук можно было расценить однозначно - «ты ещё спрашиваешь?»

Бредович улыбнулся той самой улыбкой психиатра, которая очень снисходительно обычно сообщает больному: «голубчик, я тоже их вижу…»

— Павел Генрихович Бредович, к вашим услугам. Фому вы уже знаете. Выходит, вы и есть та самая «павшая звезда»?

— Кукушка и правда не обманула, вы видите суть! — довольно ответил собеседник, при этом шрам на его лице налился яркой синевой.

— Ну а как иначе? Работа такая! — развел руками доктор и тут же собрал их обратно скрестив пальцы, — как ваше имя?

— Лука Калухан, а вы доктор Бре-до-вич, — зачем-то произнес по слогам бывший Элвис.

— Вот так и бывает, Фома. Перед нами отступник света, собственной персоной! — отвлекся на секунду доктор обратившись к санитару, затем вернул взгляд на Луку. А кукушка радостно прощебетала: «Привела-привела!»

Сам Калухан при этом довольно растянул рот обнажив жёлтые зубы. Его шрам выгнулся и вновь зарделся странным синеватым сиянием.

— Хотите знать, откуда у меня этот шрам?

Фома поморщился услышав эту фразу. А затем «внутренний эксперт» стал размышлять о том, что никакой это не Артур и уж тем более не Элвис. А какой-то другой псих - отступник. Вероятно косящий под Джокера, если он зачем-то цитирует фразы из фильма.

— Твой папаша был алкаш и изверг, — прошептал еле слышно Фома, продолжая размышлять о том, насколько может быть опасен этот тип, и не пора ли сменить его красивый камзол на более привычную рубашку?

— Этот шрам вы получили, на дуэли. Не так ли? — буднично спросил Бредович

— Пусть так, но с кем был этот бой вы точно не ведаете, доктор. — Выпалил Лука наклонившись вперед, — я убил барона Йодля! Я должен был стать знаменитым!

— А вместо этого вас направили в сумасшедший дом? Верно? — благосклонно кивая спросил Павел Генрихович.

— О да! Эти безумцы… Хотели сломать меня! Меня!!! — искренне возмутился Калухан, — Но теперь я здесь. И с вашей помощью стану знаменит. Вы же не откажете мне в любезности? — холодно спросил Лука. При этом, Фома впервые ощутил реальную опасность исходящую от этого молодого человека. За последние несколько секунд он изменился в лице, стал ещё более бледным, скулы заострились, а глаза приобрели нездоровый блеск. Фома потянулся за спасительным шприцом, который всегда лежал в халате, на непредвиденный случай. Но Бредович поднял в его сторону руку, жестом показав, что всё в порядке. Санитар одёрнул руку и опустил ладонь.

— Чем же я могу быть вам полезен господин Калухан? — делая вид, что не замечая смены тональности поинтересовался доктор.

— Куда меня приволокла эта деревянная птица? — Лука кивнул на часы. — Этот помощник сказал - «психушка». Там, откуда я сбежал, меня нарекли безумцем, а я всего-то видел то, чего не видят другие.

Бредович молчал всматриваясь в Луку, он не подбирал слова, он просто оценивал. Кукушка высунулась из домика, склонила голову набок, бусинка глаза блеснула.

— Тихий берег, — наконец ответил психиатр. — Место, где скитальцы находят признание и душевный покой. Вы же ищите именно этого?

— Боюсь вам не понять доктор. Признание и покой - удел безвольных слабаков! — Человек со шрамом подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — Я видел жизнь, которую должен прожить. Мне её показали те, кто в разв главнее вас, доктор. Те, кто крутит стрелки. — Лука на мгновение замолк, потом с вызовом продолжил, — Показали, а потом отобрали. Но я нашёл способ вернуть. Нашёл доктор…

Фома перевёл взгляд на часы. Секундная стрелка не двигалась. Совсем. И минутная не шелохнулась ничуть с того момента, как он вошёл в кабинет.

— Павел Генрихович, — вполголоса начал Фома, — Часы стоят.

Бредович не отвел взгляда от Луки и спокойно сказал:

— Знаю, Фома. Они всегда стоят, когда у нас такие необычные посетители.

Лука резко выпрямился, обнажил зубы обернулся к Фоме, издевательски подмигнул и демонстративно перекрестился.

— Свят-свят-свят, — сказал он и повернувшись к Бредовичу продолжил. — Ваш привратник слишком глуп, доктор.

— Я санитар, — огрызнулся Фома, но голос дрогнул.

Кукушка вдруг дёрнулась, щёлкнула клювом и прощебетала почти ласково:

— Время пострелять, между нами пальба…

“Интересно, то, что кукушка какого-то чёрта щебечет, а не ку-ку-кает, меня должно смущать, или на фоне всего остального это не так уж и странно? – Подумал Фома, на всякий случай нащупывая в кармане шприц с лошадиной дозой успокоительного. – Пожалуй, всё же странновато, даже для нашего дурдома…” Но, что делать с этим выводом, он не знал и пока отложил его в дальний ящик своей памяти.

Тем временем, Лука начал размашисто ходить по кабинету, экспрессивно размахивая руками и всё громче говоря, почти крича:

– Павел э-э-э… Бре-до-вич, вы, как главный здесь, пусть даже в такой дыре, должны меня понять! Искусство вечно! И я, я, как никто другой, должен нести это искусство людям! Нет, я вижу, вы не понимаете! Неужели и вы такой же, как все те недоумки, что меня окружали раньше?! – он замер на месте, схватился за пояс, но никакого оружия там не нашёл и, задрав лицо вверх, прокричал в потолок, – обезоружили, демоны! Но ничего, если вы и правда такой же, я готов вызвать вас на дуэль даже на голых кулаках!

И встал в совершенно неуместную боксёрскую стойку времён самого появления этого вида спорта: выпрямив спину, высоко подняв сжатые в кулаки ладони и опустив их вниз, став походить на уставшего, но гордого маленького тиранозавра.

Фома, не сдержавшись, подавился смехом, хрюкнул, но тут же заткнулся, напоровшись взглядом на осуждающий взгляд доктора Бредовича.

– Позвольте, милейший, ну какая дуэль? Какие кулаки? – голос врача лился словно мёд. – Я вас уверяю, Лука Калухан, я вовсе не такой же, как какие-то там “недоумки”. И мы с моим коллегой с радостью готовы оценить ваше искусство и даже более того, возможно, мы поможем вам с пи-аром…

– С чем-чем поможете? – насторожился косплеер, инстинктивно отодвигаясь назад и направляя руки в разные стороны, по одной на каждого противники. “Тиранозавр” будто готовился к обнимашкам. Похрюкивание со стороны Фомы повторилось.

– С рекламой, с продвижением… – мягко пояснил Павел Генрихович. – Видите ли, уважаемый Лука, даже если мы соберём весь персонал нашего учреждения, и даже всех… гм… временных присутствующих, то это будет не так много, человек пятьдесят. А вы, я уверен, достойны того, чтобы ваше творчество оценили тысячи, миллионы!

– Скока-скока? Ты… чячи? Ми-оны? – ошарашенно произнёс тот. – Это скока?

– Это очень много, – ещё мягче продолжил врач. – Но сначала вы должны успокоиться, взять себя в руки…

Путём весьма недолгих переговоров, “часовой” гость-таки уселся назад на стул и перестал орать и изображать древних пресмыкающихся, чем спас Фому от скорого защемления лицевого нерва – тот уже не мог сдерживать гомерический хохот. Но его страдальческие гримасы и похрюкивания даром не прошли: Бредович послал санитара за двумя чашками зелёного чая. А едва дверь за ним закрылась, из часов вдруг неторопливо выбралась кукушка, наклонила голову влево, вправо, прощебетала:

– Леджер был лучшим Джокером! – и двинулась было назад, но замерла и тихо, удивительным для деревянной кукушки шёпотом добавила, – а кое-кто на кухне заваривает один пакетик два раза, а лишний уносит домой…

И резко убралась во внутренности часов, громко стукнув крошечной деревянной дверкой. Доктор посмотрел ей вслед, закатил глаза куда-то высоко вверх и закрыл их ладонью. Лука же только с недоумением посмотрел на неё.

– Павел Бре-до-вич…

– Павел Генрихович, – поправил его врач из-под ладони. – Или, если удобно, доктор Бредович.

– О, доктор! – чему-то обрадовался гость. – Доктор, объясните мне всё же, куда я попал, и как мы будем распространять моё творчество на эти ваши тычячи и ми-оны?

– Подождите, уважаемый Лука, это не самое срочное. Пока мой санитар отошёл, я бы хотел с вами обсудить кое-что другое. – Голос его где-то набрал металлические нотки. – Вы хотите стать очень известным, это я знаю, а ради чего?

– То есть, как это? – Калухан удивился, шрам на его лице побледнел. – Я хочу, чтобы люди пели мои прекрасные песни! Чтобы во всех кабаках и корчмах под мою музыку плясал и веселился простой народ, а в шикарных замках знать тосковала со своими тошнотными вальсами и только и мечтала побыстрее оттуда сбежать и ввалиться в те же кабаки! Вы послушаете меня и поймёте! Моё творчество – оно бесподобно! Под него прекрасно как отплясывать с какой-нибудь весёлой вдовушкой, так и бить рожу соседу по столу! – Он распалился, шрам стал темнеть. – А ещё я хочу, чтобы меня везде узнавали! Чтобы люди носили на руках, умоляли выступать именно у них за любые деньги, чтобы девки….

– Тпр-р-ру, вороные! – Бредович поднял руку. – Вот мы и добрались до сути. Я бы хотел быстренько с вами обсудить денежную сторону вопроса. Я вам предлагаю вот что: я беру на себя все расходы по продвижению, делаю вас знаменитым, а вы мне девяносто пять процентов доходов. Идёт?

– Пор… сетов? Девяносто пять? Это скока?

– Долго объяснять! – нетерпеливо бросил врач. – Скоро этот явится и придётся ещё и с ним делиться! Я сделаю из вас настоящую звезду и возьму на себя все расходы по вашей жизни, вы будете только купаться в лучах славы и ни в чём себе не отказывать, ну? Согласны?!

Долго Лука не думал – и перспективы ему показались чарующими, и давление было нешуточное. И, смачно плюнув в ладонь, пожал руку Бредовичу. Тот брезгливо вытер конечность под столом, пробормотал себе под нос: “если ты ещё не очередной идиот с очередной заунывной хренью, исполняемой под звуки лютни и притопывания ноги…”

В коридоре заскрипели половицы под тяжёлыми шагами Фомы. Но его опередила кукушка, вылетевшая и снова почему-то совершенно нехарактерно для кукушек “прощебетавшая”:

– Путь как дома, путник,

Я ни в чём не откажу!

И после этого случилось сразу несколько событий. Лука восхищённо уставился на птичку. Фома вошёл в кабинет, неся в руках две чашки горячего чая, заметно разных оттенков. А доктор Бредович довольно потёр руки.

Фома осторожно, стараясь не расплескать горячий чай, двинулся к столу доктора, вдруг вспомнил. Про гречку, что уже засыхала в микроволновке, про докторскую колбаску, что хотел обжарить на сковородке на подсолнечном масле, а потом посыпать всё свежим зеленым лучком и залить сметанкой.

И его желудок выдал молчаливый вопль, что услышали всё в кабинете. А кукушка, почти упав с выдвинувшейся жёрдочки, завопила:

- Два кусочека колбаски...

Замялась и выдала продолжение:

- Ты рассказывал мне сказки.

Доктор Бредович с подозрением покосился на птицу, санитар чуть не вылил содержимое чашек на стол и пол, а "пациент" глупо улыбнулся и произнёс:

- Это было, было. Но не со мной, не сейчас, и чуток по другому.

Перед ним опустилась на маленький столик чашка с более светлым оттенком, и Лука осторожно взял её, оттопырив грязный мизинец. Мизинец почему-то точно нацелился на место обитания кукушки, и тщательно следил за каждым её телодвижением. А та увидев подобное поведение, нырнула в свой дом наверху часов, но периодически выглядела оттуда, оценивая обстановку.

Вторая чашка проследовала к руки доктора, который казалось и не заметил этого. Держа в двух ладонях горячий чай, Бредович, с какой-то хитрой усмешкой следил за Лукой, полностью не уделяя внимания санитару. А тот, исполняя свои обязанности, быстро переместился за спину пациента.

- Ну как вам чай, партнер? С южных провинций Китая, собран и отсортирован вручную молодыми девушками на закате солнца.

Фома с недоверием взглянул на доктора, он то помнил, что было написано на упаковке пакетированного чая из Узбекистана. А Бедрович продолжал словесное наступление на пациента то ли своей клиники, то ли на клиента своей продюсерской деятельности:

- Вот таких девушек у вас будет десять... Нет, сто! И вы будете купаться в лучах славы всего мира. Да что там мира, галактики, вселенной. Вас будут помнить в веках как величайшего певца...

Речь Бедровича напоминала старую рекламу МММ - эффективно, доходчиво и... тупо. Но клиент поплыл и был уже готов на всё. Он внимал всеми фибрами души и тела, и таял под валом будущих почестей. И почти не заметил простого вопроса доктора, витая в облаках будущей славы:

- А скажите, уважаемый Лука, а зачем вы притащили сюда эти часы с противной птицей?

Шрам на лице Калухана дернулся, и казалось налился еще более зловещей синевой. Сам Лука приподнялся, и резко опустил чашку на столик.

- Да как вы могли такое подумать, доктор. Эта проклятая птица меня сюда притащила. Из моего дома, из моего времени... И наотрез отказалась возвращать, - патетически закатив глаза, закончил фразу попаданец.

Бредович замер, тоже привстал над своим креслом, и спросил:

- Так часы с кукушкой, это машина перемещения по времени и пространству?

Лицо доктора дернулось, поплыло и что-то круглое и белое упало прямо в чашку с чаем, стеклянно звякнув об дно. Кукушка высунув только голову из своего убежища, просвистела мелодию "Мгновения" и прочирикала:

- Еще никогда Штирлиц не был так близко к провалу.

Бредович вскрикнул:

- Фома, держи птицу.

И санитар, внутренне готовый к действиям, не растерялся, вынув шприц из кармана, метнул его, как дротик, в птицу.

Чем-чем, а меткостью и силой Господь Фому не обидел. Игла воткнулась в деревянное туловище и шток выдавил каплю раствора реланиума. Обычный человек, особенно в остром психозе, и ухом не повел бы, а вот волшебной кукушке сочетание хладного железа с даже мизерной дозой транквилизатора явно пришлось не по вкусу. Птичка резко задергалась, а потом истошно заверещала, постепенно переходя на ультразвук, подтверждая свое наличие лишь болезненным давлением на уши. Судя по всему, это верещание продолжилсь, если не усилилось, и за границами слышимости, постепенно начиная ломать что-то в струкркре Мира. Стрелки на часах сами двинулись назад и через несколько секунд вокруг кукушки начал раскручиваться сияющий вихрь, деформирующий всё вокруг.

Первым зоне его действия оказался Лука, которого, причудливо деформируя, затянуло в растущий вихрь. Судя по отсутствию крови и прочих торчащих костей, причудоивый миксер перекручивал всё же не самого Луку, а пространство, в котором он тот находился, но в целом картинка вышла впечатляющая. Следующим объектом, заинтересовавшим эту странну штуку, был Фома, отброшенный ударно-звуковой волной чуть ближе к выходу, но инстинкт самосохранения дал ему такого пинка, что он не вставая с пятой точки, отполз до упора во входную дверь и выставил перед собой второй шприц, наполненный аминазином. Сия замена защитного амулета, на удивление, сработала. Вихрь недовольно отхлынул и нацелился на докторя Бредовича. У того спасительного шприца не было, но второй жертвой обзавестись вихрю было не суждено. На сей раз непреодоимым препятствием оказалась чашка. Вихрь мгновенно долетел до неё, а потом застрял с натужным гудение. Секунда... Вторая... Третья... Вихрь начал пульсировать, а потом искажаться начали часы. Через несколько мгновений часы скрутились в точку и исчезли, а вместе с ними пропало и давление на уши.

- Оно ушло? - икнув, спросил Фома.

- Кажется, да... - пробормотал Бредович, со смешанным выражением на лице. - Пожалуй, иди домой, отдыхай.

Фома к таким распоряжениям всегда относился сутубо положительно и приступил к исполнению незамедлительно.

Бредович же взял ложечку, выловил из чащки округлый белый предмет, размерами и формой подозрительно напоминающий яйцо перепелки, и задумчиво задумчиво его рассматривал.

- Ну, раз с процентами не выгорело, то, может, хоть с этого чего получится? - пробормотал он...

Четвертый Мир

Жанр рассказа - Абсурд, сказка

Где-то в Лабиринте времении, во время, когда вот вот начнётся новое путешетвие, и участников забросит в новый Мир...

Встретились или встретятся:

- королевский паж, желающий спасти свой товар и сохранить торговые пути.

- мужик - двойник, только с первого мира, с города Итиля, и хочет помочь пажу, взяв в качестве оплаты магический артефакт.

- ОЧЕНЬ сильно задолбавшийся от всего мужчина 40 лет, не желающий попасться, ведь совершенное им убийство - просто случайность.

Часики тикают... Интересно сколько будет в следующей команде - три, два или один участника? И куда они захотят попасть?

На перепутье стоял деревянный столб с каменными табличками, указывающими ровнехонько между протоптанных дорожек, которые разбегались от столба в разные стороны. Таблички покачивались и натужно скрипели, словно крикливая баба, яростно дерущая рубаху мужа по стиральной доске.

Прямо на земле, прислонившись спиной к столбу, сидел мужчина в самом расцвете сил. Только силы эти взяли сегодня выходной, оставив на память о себе мешки под глазами. Судя по цвету, мешки были с яблоками сорта антоновка. В нескольких шагах от него, задрав голову кверху, стоял молодой парень в красном бархатном костюме с вычурным золотистым вензелем на груди. Красный же берет с огромным пером зеленого цвета, съехал на самую макушку, открывая взору окружающих розовые завитушки волос.

Отдуваясь от зеленого пера, прямо за спиной парня стоял мужчина. Перо явно щекотало ему нос, из-за чего он непрестанно его морщил, издавая звуки, напоминающие тиканье часов. Но мужчина упорно не двигался, благоговейно поглаживая бархат красного камзола, стоящего перед ним парня.

— А часики-то тикают, — внезапно произнес парень, опустив голову на сидящего под столбом мужчину. — Нужно все же выбрать направление.

— Для начала неплохо бы познакомиться, — хрипловатым голосом произнес мужчина за его спиной, а через мгновение чихнул так, что перо на берете парня взметнулось и обиженно улеглось в другую сторону, теперь свисая на лоб своему хозяину. Тот небрежно развернул берет задом наперед и в этот же миг сам повернулся к говорящему. Глаза парнишки подозрительно сощурились, руки крепче перехватили шелковый мешочек и спрятали его за спину.

— Ты кто еще? Откуда взялся?

Парень оглядел мужчину с ног до головы, и хоть костюм незнакомца был для него неизвестен, по-настоящему его увлекло всего два факта: то, что мужчина одну руку держал в кармане, явно что-то удерживая, и то, каким жадным взглядом он смотрел на его берет с пером. Не дождавшись ответа, парень выпалил:

— Меняю берет на то, что у тебя в руке.

— Поле… — звучный бас прозвучал громовым треском. Вокруг смолкли все звуки, кроме мерзкого скрипа каменных указателей, все еще колышущихся от ветра в этот на редкость штильный день.

— Что поле? — глаза парня, разошлись в разные стороны: один остался следить за тем, что держит незнакомец в кармане своих штанов? бридж? или как назывался этот невиданный предмет гардероба, слишком широкий и легкий для уважающего себя мужчины; другой глаз вопросительно уставился на сидящего внизу, который так и не поднял взгляда, предпочитая всматриваться в свои яблочные мешки.

— Пойдем в поле.

— Почему в поле? Там же нет ничего, никаких тебе торговых путей.

— И никаких стражей закона, — едва буркнул сидящий. Похлопал себя по щекам, хлестко, с азартом, отчего его веки подпрыгнули, черные зрачки, сожравшие почти весь белок, гипнотически уставились на юнца: — Свои откроешь. Разве не того хочешь?

— Откуда вы… — начал было парень, но осекся, почувствовав тяжелое дыхание на своей шее. Отвлекшись на одного мужчину, он выпустил из вида другого, и тот сразу же занял прежнее место за его спиной.

— Все же познакомиться бы, — мягко произнес незнакомец ему прямо в ухо. — Я вот, Утиль из Итиля.

— Карлсон, — пробасил с земли мужик, снова закрывая глаза.

Парень сделал манерный выпад правой ногой, склонил голову вниз, прочертив своим пером полукруг на земле:

— Паж его королевского высочества Андрейка! — звонко провозгласил он. — Никакого Итиля не знаю, откуда ты взялся Утиль?

Утиль внимательно разглядывал оставшийся след от пера.

— А у Карлсона значит не хочешь узнать, откуда он с такими глазищами взялся?

— Чего узнавать, по нему ж сразу видно, что он из этих, — неопределенно махнул рукой паж. — Что девятая жизнь пошла? — участливо поинтересовался он у мужика и его мешков под глазами.

— Только началась, — горько вздохнул он, вложив в это движение ртом всю свою усталость от бесконечного цикла и какую-то скрытую горечь.

— Из каких этих? — напомнил о себе незнакомец из Итиля.

— А чего это ты на вопросы не отвечаешь? — стал наступать на него Андрейка, еще дальше отведя руку с мешочком за спину.

— Итиль — столица Итиля! — возмутился незнакомец, похлопав себя по бедрам, его штаны зашлись волной, в воздухе пронеслось эхо сказанных слов “столица Итиля!” — Стыдно такое не знать королевскому слуге! — попенял он.

— Я не слуга, я паж! — покраснел Андрейка и добавил уже более миролюбиво: — Не знал, что с нами иностранцы будут.

— Говорят, у вас здесь артефакты магические раздобыть можно, — облизнулся Утиль и снова уставился на перо пажа. — А я тебе за этого помогу.

— Тогда точно в Поле надо идти, — басовитый голос Карлсона завибрировал в висках Андрейки и Утиля.

Паж пожал плечами:

— Поле, значит, поле.

Потом ударил по рукам иностранца, протянувшегося к его перу:

— Сначала поможешь, а потом, может, и про артефакты скажу.

И вот трое молодцев отправились в свой путь: в обратную сторону от столба и его визжащих указателей.

Долго ли, коротко ли, (судя по лицу Карлсона, безмерно уставшему и с мешками под глазами, ставшими цвета спелой сливы, скорее “очень долго”; а по беззаботному и цветущему виду Андрейки, вовсе даже коротко) но молодцы практически добрались до своей цели. Они шагали по лесу, выстроившись в цепочку: первым брёл уставший мужик, за ним паж, замыкал шествие Утиль, так и не сводящий глаз с развевающегося на ветру изумрудного пера на берете впереди идущего. Не так далеко уже виднелась прореха среди деревьев, за которой должно было начаться Поле, но вдруг впереди что-то захрустело, загрохотало, раздался приглушённый невнятный вой.

И через несколько мгновений на тропинку вывалился волк – здоровый, серый, но весь какой-то взъерошенный и потрёпанный. Он прижался было к земле, увидев рядом людей, но вгляделся, почти по-человечески с облегчением гулко вздохнул и на пару секунд застыл, словно размышляя, куда бежать, к троим мужчинам или в лес. Карлсон в ответ вздохнул, но куда более тяжело и даже траурно, снял с пояса короткий меч и встал в боевую стойку. Черные зрачки снова сожрали почти всю радужку. Андрейка замер соляным столпом и забыл, как дышать. Утиль засунул вторую руку в карман и на всякий случай тоже задержал дыхание – мало ли, подумал он, может, в этих краях так принято?

Вскоре из леса раздался ещё один хруст, волк вздрогнул всем телом и, не оглядываясь бросился бежать, да так, что пятки засверкали. И через несколько мгновений на тропинку выбралась невысокая худенькая фигурка в длинном плаще с алым капюшоном, низко надвинутым на глаза.

– Где?! – рявкнула фигурка удивительным детско-девчачьим басом.

Все трое молодцев слитно указали в нужную сторону. Фигурка в красном капюшоне резко кивнула, отрывисто буркнула что-то невнятное и скрылась среди деревьев.

– И такое бывает в нашем царстве… – чуть растерянно пробормотал Андрейка, натолкнувшись на недоумевающий взгляд Утиля.

Тот кивнул и снова засмотрелся на изумрудное перо на берете попутчика. Карлсон же даже не обернулся, тяжело вздохнул в очередной раз и взялся запихивать меч в ножны, но увидел на лезвии бурый подтёк, быстро оглянулся и присел на корточки, спрятав оружие от взглядов остальных. Достал из мешочка на поясе тряпочку, плюнул на неё и начал яростно оттирать след на лезвии.

Спутники не спешили его догонять. Андрейка обернулся и спросил:

– Это, Итиль из Утиля…

– Наоборот, – вяло возразил тот.

– Да не суть, – паж дёрнул щекой. – Слушай, меня начинает несколько смущать твоё поведение. Хочешь, я отдам тебе это перо?

– Нет, ни за что! – пылко возразил Утиль, вытаскивая наконец левую руку из кармана. – Не приму! Только в оплату за мою тебе помощь!

Андрейка поёжился, задумался на несколько секунд.

– Хорошо. Не мог бы ты, тогда, поносить мой берет до конца дня? А то очень уж он тяжёл, шея устала… А я в оплату за помощь я тебе отдам перо с него! Плата невелика, конечно, но и труд невелик…

Иноземец из Итиля аж подпрыгнул от радости, поклонился в пояс, левой рукой помахав перед собой.

– Да благословит тебя Господь, паж Андрейка! С радостью возьмусь за помощь!

И сделал было шаг вперёд, но тут раздался голос Карлсона:

– Эй, ну вы где там застряли? Пошлите уже дальше! Нам до Поля совсем уже недалече осталось! – и тяжело зашагал, не дожидаясь спутников.

Утиль подскочил к Андрейке, аккуратно снял с его головы берет и надел его себе очень тщательно – даже слишком, так, что закрыл себе уши.

– Клянусь честью, не сниму его сегодня до самого захода солнца и даже больше! – патетично заорал он и бросился догонять ушедшего вперёд Карлсона.

Паж удивлённо посмотрел ему вслед, пожал плечами, поправил мешочек за спиной, пригладил растрепавшиеся розовые волосы. И зашагал следом за спутниками, периодически кося то левым, то правым глазом по сторонам от тропинки – почему-то он стал чувствовать себя в опасности. То ли из-за отсутствия берета, то ли потому что Утиль и Карлсон удалились. То ли наоборот, потому что Утиль был слишком близко.

Внезапно перед путниками открылось поле, будто лес устало выдохнул и расступился. Трава здесь была не зелёной, а выцветшей, стелилась в стороны, будто её придавило чем-то тяжёлым и невидимым. И не единого дуновения ветерка.

Утиль чихнул в пустоту, но звук получился таким глухим, будто он чихнул в подушку.

— А то ли это поле? — настороженно произнес Андрейка, замерев за спинами своих спутников.

— Ну… Поле же, — констатировал Карлсон и без сил опустился на колено. Мешки под глазами теперь отливали чернотой переспелой черешни. — Шли в верном направлении. Пришли. И чё?

Андрейка огляделся. Розовые завитушки его волос шевельнулись сами собой, без ветра. Мешочек за спиной вдруг ощутимо нагрелся.

— Артефакт, — прошептал паж, и сам удивился своему шёпоту. — Он… отзывается?

— Что там у тебя? — Утиль дёрнул головой, и зелёное перо на берете качнулось.

— Артефакт… горячим стал, — повторил Андрейка, но уже более осторожно, будто сам начал сомневаться, а артефакт ли там лежит. Но открывать мешочек не спешил, хотя чувствовал, как тот нагревается.

Утиль задумчиво потер подбородок:

— Ты его проверь — может, там чайник?

— Какой чайник? — не понял Андрейка.

— Ну, заварной, например. Или со свистком, — Утиль закатил глаза. — У нас в Итиле такой был. Как закипит так на всю городскую площадь свистит. Артефакт, не иначе.

Карлсон поднялся. Потом почему-то снова сел. Потом лёг ничком, прямо на придавленную траву.

— Не пойду, — глухо сказал он в землю. — Дальше ни шага. Не нравится мне тут.

— Ты ж тут не был, — сощурился Утиль, — надо проверить.

— А я во сне проверял, — отозвался Карлсон. — Мне тут… приснилось. Кошмар. Будто я того… мечом. А меча не было. Но кровь была.

Он замолчал, уткнувшись носом в траву.

Утиль деликатно потоптался на месте. Потом аккуратно, как цапля, переступил через распластанного мужика и зашагал дальше. Зелёное перо гордо развевалось на его голове, хоть и ветра всё ещё не было.

— Не ходи! — крикнул Андрейка.

— Предлагаешь сидеть на месте? — бросил Утиль через плечо и сделал еще три шага — Я Утиль из Итиля, мне приключ… — И пропал.

Не растворился, не провалился, а просто исчез, как будто Поле захлопнуло рот. Трава на том месте осталась придавленной, но уже без Утиля.

— …Что? — Андрейка присел на землю, так как подкосились ноги. — Что сейчас было?

Карлсон приподнял голову, уставившись на пустое место.

— Часики-то тикают, — сказал он чужим голосом. — Только теперь они не у тебя.

— А у кого?

— У Поля.

Андрейка остался стоять на коленях рядом с распластанным Карлсоном. Мешочек за спиной больше не грелся. Зато внутри него что-то мягко щёлкнуло один раз и затихло.

Карлсон уперся ладонью в землю и встал:

— Ну что, паж? Искать будем Утиля? Или бежать, пока Поле не проснулось?

— А разве оно ещё спит? — возразил Андрейка и указал пальцем на то место где пропал Утиль. Карлсон медленно повернул голову и предательские мешки под глазами наполнились черной смородиной.

— Часики тикают — прошептал он, — Значит самое время…

Договорить Карлсон не успел, Поле перед ними дёрнулось, как простыня на верёвке, из ниоткуда вылетела деревянная кукушка. Она врезалась Карлсону прямо в лоб, обиженно щёлкнула и произнесла человеческим голосом:

— Пострелять!

А вслед за ней, кувыркаясь в воздухе, на выцветшую траву рухнул человек в высоких болотных сапогах с перекошенным лицом. Он по инерции покатился кубарем и развалился аккурат на мешке с артефактом, отчего тот жалобно пискнул.

— Это явно не Гримпенские болота!, — простонал мужик приоткрыв один глаз. — Как мне теперь вернуться в Итиль?

Карлсон почесал шишку на лбу, посмотрел на лежащего черноволосого мужика, потом на Андрейку, потом на кукушку, которая теперь сидела у него на плече и чистила клюв.

— Ну, — сказал Карлсон, — часики и правда тикают. Подымайся Утиль, пора убираться отсюда!

— И куда ты дел мой берет? — возмутился паж, вытягивая мешок, — Выменял на дурацкие сапоги? Когда только успел? Часики-часики…

— Между нами паааааль… — начала было бормотать кукушка, но Карлсон двумя пальцами схватил её за клюв и сняв со своего плеча стал разглядывать поворачивая то одной стороной то другой.

— Ба… — Выдохнул мужик и поднялся на ноги. — Кто я, где я? Тьфу! Кто вы? Где вы? Да чтоб тебя! Кто вы? Где я?

— Хорошо видать тебя полюшко приложило, — сообщил Карлсон не отводя взгляд от деревянной птицы, - Ты же Утиль из Итиля.

После этих слов мужик оглянулся по сторонам, рывком вытянул свой широкий меч-кацбальгер и по очереди наставляя его то на Андрейку то на Карлсона выпалил:

— В какой это меня утиль? Я Сергей из Итиля! Не дамся вам мерзкие столяры-птичники!

Паж глянул на Карлсона, который как раз отвлекся от разглядывания кукушки. Он моментально побледнел, мешки под глазами наполнились неспелым крыжовником.

— Я говорил, что знаю это место… И этот меч… Прольётся кровь…

В этот момент кукушка рванулась и высвободившись из пальцев запела на странный мотив:

— А листья расскажут, как он умрёт!

Карлсон рухнул на землю уткнулся носом в траву, и забормотал сквозь слёзы:

— Сентябрь горит! Убийца плаааачет…

Всё это время Андрейка стоял с открытым ртом и переводил взгляд то на Сергея из Итиля, то на Карлсона, то на кукушку. Артефакт, который он всё это время прижимал к груди снова стал разогреваться.

— А ну-ка! Заткнулись все!!! — пробасил паж бросив мешок на землю и топнув на ногой. — Ты мужик точь-в-точь как Утиль, он пропал а ты тут как тут, выходит вас двое чтоль? Магия какая-то. Где нам его искать теперь? У него моё перо!

Сергей убрал меч в ножны, ударил себя кулаком в грудь, чуть склонил голову в полупоклоне и сказал:

— Проклятые Сан`и`Тары утверждали что магии в нашем мире нет. Но эта чёртова деревяшка, — Сергей указал пальцем на кукушку, — появилась на болотах и предложила мне попасть в иной мир. Я стабильный мужик, я не терплю перемен. Но магия... Я всегда хотел владеть ей.

— И этот туда же... — Выдохнул Андрейка подхватывая с земли огненный артефакт.

Вдруг на обе ноги подскочил Карлсон и с криком «Бежим!» рванул прочь с поля. Андрейка проводил его взглядом, розовые волосы невольно шевельнулись, а затем паж сорвался с места следом за убегающим товарищем.

— И куда они так припустили как мечта моя, кони смелые? — обратился Сергей к кукушке.

— Скачут-цокают да по времени... — откликнулась кукушка и полетела в догонку.

Сергей постоял с секунду, махнул рукой и тоже побежал.

Первым в лес вломился Карлсон. Искать тропинку было недосуг, да и тяжеленные веки мешали смотреть вперёд. Тут бы под ногами яму какую не пропустить, так что двигался он практически в произвольно избранном направлении, лишь бы в сторону от поля. Через пару мгновений треск и удары веток подтвердили правильность избранного курса. Теперь оставалось лишь неукоснительно следовать нему, дабы максимально удалиться от пугающего Поля.

«Бум!!!» разнеслось по лесу, знаменуя возникновение сложностей с поддержанием означенного курса и необходимость смотреть вперёд. Старый граб не пожелал уступать дорогу и теперь они с Карлсоном стояли друг перед другом. Граб, погружённый в священное дело фотосинтеза, далее тратить свое внимание на мужика, не размахивающего топором, не счёл нужным, а вот Карлсон не уделить оного основательной шишке на лбу не имел возможности, ибо та не только болела, но и норовила придавить и без того тяжелые веки, окончательно лишив ориентации. А потому слегка оглушённый ударом Карлсон обошёл ствол и продолжил свой путь в надежде, что новое направление не сильно отличается от прежнего.

Паж Андрейка имел некоторые сомнения в отношении избранного Карлсоном направления, ибо оно не имело ничего общего с уже известной тропинкой, но всё же нырнул в лес вслед за ним, полагаясь на более опытного аборигена. Вот только, продравшись через кусты опушки этого самого аборигена не обнаружил. К сожалению, пажей учили дворцовому этикету, дворцовым интригам, дворцовому много чему ещё, но не учили ничему лесному, например, чтению следов. Так что надежда на знания путеводного аборигена рухнула на первых шагах. Подумав, паж вспомнил, что Карлсон вломился в лес практически под прямым углом, а посему повернулся спиной к полю и зашагал. Надо сказать, что путь его пролегал совсем недалеко от того самого граба, но Карсона там уже не было.

Единственным, кто без проблем одолел опушку и не имел никаких сложностей ориентированием, была кукушка. Рванувший же за ней Сергей безнадёжно отстал ещё на этапе преодоления кустов. В отличие от пажа, следы он умел читать великолепно, так что выбрал самый свежий и отправился по нему. Пару раз ему попадался задыхающийся на бегу серый волк и зачем-то преследующая его миловидная девушка в плаще с алым капюшоном. Почему-то вовсе не задыхающаяся, хотя и бежала она ничем не медленнее волка. Целый день он бродил по следу пажа Андрейки, пока не услышал далеко впереди треск. Не прошло и минуты, как след привёл его к повреждённым кустам. А за кустами оказались… То самое поле, Карлсон, Андрейка и кукушка. Лес вернул их туда, откуда они убежали.

На поляну стали выходить все, кто зашёл в лес. Даже удивительно: те, кто казались безнадёжно отсталыми, появлялись на поляне спустя секунду — как на конвейере. Все с озадаченным видом смотрели на самих себя, уже уходящих в лес.

Кукушка заголосила:

— Времени нет! Времени нет! Спешите! Спешите, пока не поздно!

В стороне начали появляться Андрейка, еще одна кукушка, а потом Утиль и остальные. Кукушки в унисон с новыми сородичами заголосили:

— Времени нет! Мы все умрём! Ку-ку, ха-ха!

И тут с разных сторон из леса повалили копии маленькой группы из четырёх странников. Кукушки словно с ума сошли: начали орать на высокой ноте, а потом и вовсе ушли в рассинхрон: «Мы все умрём!». От их воя пришлось закрыть уши.

В какой-то момент все звуки слились в единый гул, давящий на череп. А затем наступила абсолютная, гробовая тишина — настолько внезапная, что никто ничего не понял, лишь начали испуганно оглядываться. Кукушки по-прежнему продолжали разевать клювы, а некоторые из присутствующих открывали рты в безмолвном крике.

Лицо одного из ближайших Карлсонов перекосило в жуткой гримасе боли и отчаяния. А Утиля и его копий — Сергеев — стало настолько много, что стало затруднительно найти Андрейку. Их настоящего Андрейку.

Причина такой аномалии была непонятна: ушные перепонки были в порядке, крови ни у кого не было. Но звуков никто не слышал — даже собственного голоса.

Мир скукожился, превратившись в калейдоскоп, а затем и вовсе исчез. Вокруг каждого из героев сгустилась молочная пелена.

Неожиданно Андрейку окликнули сзади. Он обернулся так легко, будто стоял на твёрдой земле — отсутствие опоры под ногами его ничуть не смущало. Перед пареньком стоял — точнее, парил — кот с человеческими повадками: в шлёпках и с кубком чего-то непонятного, резко пахнущего. Рядом с ним завис огромный бородатый мужик, одетый в кожу и мех.

— Андрейка, голубчик, ты зачем артефакты тыришь? — промурлыкал кот.

Андрейка во все глаза, с открытым ртом, смотрел на великана.

— Плюха, зачем ты с ним говоришь? Убей — и пошли обратно, — пробасил здоровяк.

— Опожди, Хан-Дуран, тебе лишь бы башки сносить. Тут разобраться надо, — отмахнулся кот.

Великан, каким он казался Андрейке, тяжело вздыхал и уселся на воображаемый пол, скрестив ноги. Кот подплыл ближе, загораживая то ли летающего, то ли кувыркающегося в пустоте Хана.

— Андрейка, так где артефакт? — глаза кота сузились и недобро сверкнули, а клыки удлинились.

Парень попятился — мысленно, ибо его тело так и оставалось неподвижным. Кот начал кружить вокруг него, при этом что-то напевая:

«С покон веков в густом лесу, где нет дорог, сплошная грязь.

Слышен вой и лютни плач, там песня льется не простая, губит путников она.

Коль хочешь выжить, запомни лишь одно: не соблазняйся златом и вином,

Не слушай льстивых и сладостных речей от красавиц и богачей.

Ведь лгать коту резона нет, и в обмане смысла нет.

Кот расскажет, кот покажет, а коль захочешь — проведет к тому, что желанно тебе».

Андрейка тихим, безжизненным голосом пробормотал невнятное:

— Хочу.

— Что желаешь, я готов дать хоть сейчас, — промурлыкал кот. — Но плата будет непроста. Готов расстаться с жизнью иль отдать наряд? Или артефакт? Только тебе выбирать.

Андрейка завел руку за пазуху и достал из потрёпанного кармана маленький алый камень в золотой оправе на цепочке, после чего протянул его коту. Тот взял украшение и широко улыбнулся.

— Ну что ж, цена достойная. Желание твоё исполнится сейчас, как только скажешь: «Понеслась».

Андрейка безжизненно прошептал:

— Понеслась.

И тут же превратился в молочный туман, который в следующее мгновение бесследно рассеялся.

Кот обернулся к Хан-Дурану и молвил:

— Поехали.

Великан повторил за ним, и обе фигуры, превратившись в туман, окончательно растворились в пустоте пространства.

Андрейка проснулся в своей постели за день до отбытия каравана. Как и все остальные, кто так неудачно угодил в мир Лабиринта.

Плюха улыбнулся и подмигнул невидимым зрителям:

— Я же говорил — будет интересно.

Пятый Мир

Жанр рассказа - Любой

Просто болото на закате... И тут что-то делают:

- Человек, которого всё называют "Вятичом", средних лет, изгой. Он просто пытаеся сделать жизнь героев... непредсказуемой.

- Кот в шлепках, пытающийся выбрать идеальный подарок кому-то. Или себе?

- И сбежавший из дурки псих, в чем-то сумасшедший, в чем-то банальный, в чем-то гениальный. Он просто пытается найти свою цель в жизни.

Жанр: (не) детская литература, юмор.

Название: Плюха в кубе: котовасия с компотом.

Вместо предисловия:

Плюха в кубе: котовасия с компотом

Затерянная в тайге,

Среди болот,

Стоит избушка,

Из брёвен и мха.

Там непонятно,

Кто живёт:

То ли чудо-юдо,

То ли человек.

Глава 1. Шучу. Не будет никаких глав.

Вятич сидел в темном помещении на табуретке за столом, на котором стоял старенький компьютер. Логотип на экране сообщал его владельцу, что тот работает на Windows XP. В открытом маленьком окне текстового приложения светилось несколько строк, а дальше — белая гладь листа. Сидевший мужчина средних лет постоянно чесал голову и причитал. Вот и сейчас, написав несколько строк, он тяжело вздохнул и удалил написанное.

Тут в комнату заходит кот на двух ногах в шлепках да ещё с огромной кружкой ароматного кофе. Подходит с умным видом к экрану и читает: «Варвара с первого взгляда влюбилась в доброго молодца Емельяна. Не сводила с него очей васильковых, да теребила косу русую. А молодец знай шагает важно, меч свой гладит да бормочет:

— Сражу Горынича, получу полцарства и царевну прекрасную. Э-хе-хе-х, ну держись, Горынич, твоя смерть идёт! — а в золотых глазах горит огонь завоеваний, простую рубаху треплет ветер, а ему всё нипочем».

Варвара подбежала и перегородила путь молодцу:

— Стой, Емельян, не ходи на верную смерть, оставайся со мной. Возьмёшь меня в жёны, детей заведём.

А Емельян ей…

Кот вслух озвучил написанное и вынес вердикт:

— Бред какой-то получается.

— Чтоооо?! — возмутился Вятич и отшатнулся от кота, не ожидая, что тот обмажет свою лохматую морду синей глиной и огурчик на одном глазу прилепит, а вторым кот читал. — Плюха, ты что здесь делаешь?

Кот снисходительно посмотрел на мужика, переложил огурец с одного глаза на другой и молвил:

— Так я тут прописан. Сейчас отпуск, имею полное право. И хочу обратить внимание, в который раз замечу, что меня зовут Поликарп.

— Где твоя обувь? Где сапоги?

— Спокойно, Автор, я их в сейфе запер, не пропадут. А вот тебе явно нужна помощь. А то так со скуки помереть недолго.

— Не надо! — категорически отказался Вятич, которого кот постоянно звал «Автор» и никак иначе. — После прошлого я не отошёл.

— Да не бойся, я быстро, — при этом кот полез в монитор.

— Плюха, ты куда в шлёпках полез, котяра драный?!

Кот за мгновение исчез, а мужик даже остановить не успел.

«Матерь родная, у меня же детская литература, сказка», — пронеслось в голове у мужика.

На экране высветилась строка:

«Автор, попрошу не оскорблять моё лицо. Я благородный кот в... шлёпках».

Кот подошёл к героям всё ещё в шлёпках, с маской на морде и кружкой кофе.

— Уважаемые герои, могу я вас отвлечь от столь тоскливой сцены? Варвара, душечка, бросай ты этого зазнайку, всё равно его съедят.

Вятич читал строки с экрана, и внутри зарождалась паника.

«Этот котяра всё портит. Да и не собирался я героя убивать — слегка покалечу, только краше станет. А Варвара будет любить ещё сильнее да жалеть бедняжку. И вообще, кота не было в синопсисе, как я всё это редактору объясню? Это же добрая сказка!» — мужик обеими руками схватился за голову, пока страх и мысли сковывали сознание и доводили до слёз.

Тем временем новые строки появлялись в текстовике:

— Ааааааааа! — заорала девица, прячась за молодца.

— Ах ты нечисть проклятущая! Да я тебя щас... — на этих словах Емельян взмахнул мечом, и тот со свистом пронёсся над головой Плюхи.

Кот от такой наглости возмутился:

— С ума сошли? Я тут помощь предлагаю, а они ме...

Дальше последовал второй взмах меча, который глубоко вошёл в землю возле шлепка. Плюха сделал несколько странных взмахов руками, потом ощупал себя за пояс, чертыхнулся и помчался по дороге в деревню.

Емельян, как настоящий добрый молодец, оставил девушку, достал меч из земли и погнался за голубо-рыжей нечистью.

Бежал Плюха долго иль недолго, но вполне активно и без передышек. Деревня оказалась довольно большой, чтобы запутать Емельяна. Но упёртый герой всё никак не мог угомониться.

— Видать, собачник и котоненавистник! — присвистнул Плюха, из-за угла очередного дома поглядывая, как Емельян рыщет у соседнего крыльца.

— Кис-кис-кис! — бесхитростно призывал Емельян.

— Фу! Какая банальщина! — поморщился Плюха и прыгнул к забору, чтобы бежать дальше.

И только собрался он выбежать в оживленный переулок, как перед ним возник Емельян, готовый хряснуть мечом наотмашь.

— А вот это читерство, уважаемый Автор! — ругнулся кот и пустился наутёк. — И вообще нарушение логики, физики и конвенции о правах котов!

Прошлёпав (шлёпками же) по пыльной дороге, Плюха юркнул в кусты, а оттуда — на высокий забор.

— Ну всё! Не достанешь!

— А ну слезай, чертовщина с усами! — гаркнул Емельян.

— Это твой штрих-код под носом — усы, а у меня — вибриссы. Учите матчасть, дорогой главный персонаж! — уперев лапы в бока, поучал Плюха, параллельно обдумывая, какой сюжетный поворот устроить для столь плоского персонажа. — Хм, нескучная история — отличный подарок для меня. Что ж, дорогой Автор, я всего лишь хочу помочь.

И откуда-то со стороны небесной тверди раздалось: «Даже не смей!». Но прозвучало это как ветерок, прошуршавший в ветвях деревьев.

— Уже посмел, — хитро сощурился Плюха и грациозно прошёлся по забору влево, подобно коту учёному из Лукоморья, но только в шлёпках. — Теперь это моя сказка!

Взмах хвоста! И за забором появился, как будто тут и был всегда, высокий терем. Да не простой! С крыльцом высоким, резными ставнями. Вот только был он необычного цвета для деревни — жёлтого. А над крыльцом висела резная надпись: «Реабилитационный центр “Жар-птица”».

— Волшебный терем есть! — мурлыкнул Плюха, потирая лапки, — а теперь нам нужны богатыри, но не в кольчугах и латах… А в белых халатах!

Только он произнёс последнее слово, как из терема выбежали тридцать три богатыря. И все как на подбор, да еще и в белоснежных медицинских халатах.

— У вас тут сбежавший, господа медики! — присвистнул Плюха, восседая на заборе дурдома. — Вон мечом машет. Вы бы с ним поосторожнее. У него склонность к агрессии и причинению вреда окружающим.

Не сразу Емельян осознал, что кот на него жалуется, оттого не прекратил тыкать мечом в забор, пока его не окружили богатыри, отчего-то по недоброму к нему настроенные.

— Да вы что, братцы? Я же нечисть ловлю!

Через мгновение меч аккуратно выкрутили у него из руки, а сам он обнаружил себя помахивающим ногами в воздухе. Нет, летать пока так и не научился, а жаль - куда сподручнее было бы на всякую нечисть охотиться. Просто догатыри его почти нежно приподняли, а потом он почувствовал укол в руку и утратил связь с окружающим.

Приходил в себя он с большим трудом. Голова трещала так, будто вчера ему подсунули что-то из наливочек бабы Яги. Она ж, зараза, допечёт всех тат, что добры молодцы целой ватагой на неё пойдут, а потом, как бы устрашившись силы дружины молодецкой, убегает, оставив избушку на разграбление победителю. У неё таких избушек специально несколько штук на разных опушках. И в каждой жбан доброй наливки заготовлен, вот только добрая она только пока пьется. а потом испившие год еле ползают - и силушки нет и голова трещит. Зато чудищам лесным и нечисти всякой раздолье. Он и сам как-то по глупости попался, да повезло - только попробовал, так что больше по усам текло. А посему через несколько дней оклемался, да страдальцев в село к лекарке перетаскал. И больше никаких наливок! А тут что?

Емельян с неимоверным трудом открыл глаза, в которые как по мешку песка насыпали. Он лежал на кровати, застеленной хрустскими белыми простынями. напротив, в ногах, имелось большое окно, справа деревянная стена, а слева... Слева стоял крепкий дубовый стол, за которым восседала красивая девушка в белом халате и с безумно глубокими и мудрыми глазами. На груди у нее красовалась небольшая табличка с переливающейся надписью в четыре строки:

Реабилитационный центр

ЖАР-ПТИЦА

Василиса Премудрая

Главный врач

А по бокам от стола красовались два смутно знакомых мордоворота, тоже облачённых в белые халаты, да еще и шапочки. Хотя те же кольчуги и шеломы смотрелись бы на них куда органичнее.

Емельян уставился на эту впечатляющую композицию и попытался проморгаться. Ни Василиса, ни мордовороты не исчезли, зато оживились, скрестив взгляды на нём.

- Здравствуйте, дорогой пациент! - начала Премудрая главврачиха таким официальным тоном, что у него заболели зубы. - Приветствую Вас в нашем реабилитационном центре, лучшем центре всех царств и королевств. Мы в величайшим тщанием и вниманием разберем Ваш случай, опредилим, имеются ли компульсивные расстройства, бред ущерба или иная патология и проведем соответствующее лечение, после чего Вы вернетесь в общество абсолютно безопасным его членом...

Василиса явно собиралась толкнуть впечатляющую речь, способную оказать фундаментальнейшее мозговыносительно-целительное действие, но Емельян не дал ей такой возможности. Он взвыл, вскочил с невесть откуда взявейся силой и буквально вылетел в окно. На сей раз он почти преодолел земное протяжение, благополучно и с приличным запасом преодолев забор реабилитационного центра. Дернувшиеся, было, вслед санитары безнадёжно остановились у окна...

- Эх, какой был пациент... - пробормотала Василиса, проследив за мелькающими на горизонте белыми подштанниками. - Но неизлечим. Вышлете ему его барахло...

Глава 2. Куб. Ну да, никаких глав до сих пор нет. Но куб куда-то вставить надо. Так что — Куб.

— Ну что, окаянный, кто из нас теперь чертовщина? — поинтересовался кот у Емельяна, сидя на заборе и протирая шлепки влажной салфеткой. — Ну и грязь у вас, в вашем сказочном царстве!

— Что хочешь ты от меня, ирод хвостатый? — простонал добрый молодец.

Плюха хвост трубой поднял, распушил.

— Что хвостатый, то правда твоя. А ирод — ты сам. Хотел меня! Кота в сапог… гхм… в шлепках поймать и изрубить! Так что сам виноват в своих бедах. Послушался бы умного животного, сидел бы сейчас со своей Варькой, обжимался.

— Да ты ж ее и напугал. Вон рожа какая. Стыдно сказать, голубая!

— Отпуск у меня! Отпуск! — взвинтился Плюха, но потом тише добавил: — Но все еще можно исправить. И я тебя к Варюхе отправлю, и ты мне подсобишь.

И кот так многозначительно бровками подергал, усиками шевельнул.

— Тебе плохо что ли? Воды принесть? — отшатнулся молодец, повернулся было к терему, а там санитары на крыльце стоят куря…, (кхм сказка-то детская) курочек рассматривают. Поморщился, голову почесал да решил, что не так кот плохо и выглядит. Без воды проживет.

— Мне отлично, — заявил Плюха. — После нашей пробежки, так и вовсе замечательно. Если б только лапы не растер шлепками между пальцев.

— Так сходи, вон, в терем, — усмехнулся Емельян. — Они там тебя бинтиком замотают. Всего.

— Нет уж. Жар-птица — не мой конек. Я больше рыбу люблю. Но ты не отвлекайся. К Варьке своей хочешь?

Емельян вздохнул тяжко.

— То ли к Варьке, то ли к Горынычу. Не пойму что-то, где цель моя жизненная. Ты не знаешь, случаем?

— По таким вопросам тебе к Автору надо. Мы, коты, народ простой и цель свою знаем четко: играй, рискуй, молокой пей.

— Хорошо звучит, — мечтательно протянул Емельян и сел под забор (стоять устал больно). — Чего хочешь, кот?

— Вот это другой разговор! — похвалил кот, спрыгнув с забора на все четыре лапы. Задние в шлепках проскользили по траве и растянулся Плюха, как заправский йог в позе “собака мордой вниз”. Аж шерсть дыбом встала от такого сравнения. — Понимаешь, у Вятича послезавтра днюха. А я чет никак не решу, что подарить.

— Чего и у кого?

— Деревня необразованная, — покачал правой шлепкой на ноге Плюха. — Говорю, у Автора завтра день нарождения. А подарок не могу придумать.

— Чего проще, — удивился молодец. — У Яги бочонок ее возьми с наливочкой.

Кот аж зашипел.

— Ты подумал головой своей отсутствующей, куда Автор тебя после той наливочки определит? Как бы не проснулся в объятиях Горыныча, а не Вареньки! — потом спешно добавил. — Дружеских, конечно. Мы чтим детскую литературу и законы РФ.

— Враки все, — отмахнулся Емельян. — Такое даже после наливочки с грибным жаркое от Яги не выдумать.

— Ах, молодость деревенская! Ты хоть знаешь, что он написал после прошлогоднего подарка от настойки Кикиморы?

— Ну и? — в нетерпении потребовал молодец.

Кот ему на ухо что-то зашептал. Емельян через минуту откатился от него со смехом, ногами задрыгал:

— Ой не могу!

— Ты точно больной. Все же нужно обратно тебя в Жар-Птицу.

— Да усы твои, — Емельян тут же подхватился, исправился: — Вибриссы твои по уху мне щекотят! Невозможно терпеть!

— Деревенщина, — буркнул Плюха.

— Ладно, согласен, наливка не подойдет, — отсмеявшись, сказал Емельян. Крупно вздрогнул. — Это ж надо такое! Не хочу на месте осла оказаться.

— То-то же, — вздохнул Плюха, ковыряя когтем в зубах. — Еще предложения?

Вятич сидел у монитора, схватившись за голову, негромко постанывая и покачиваясь вперёд-назад. Он, конечно, хотел сделать свою сказку интересной и с неожиданными поворотами, но чёртов Поликарп (ох и странное имя для кота кто-то придумал, мелькнуло у него в голове мысль) влез в его творчество. И теперь несчастный автор просто не знал, что ему делать. Он совершенно потерял контроль над ситуацией, кое-как едва успевая вставить в сказку междометия и поправки. Но они совершенно никак не влияли ни на сюжет, ни на персонажей.

Его приживала-кот, он же Поликарп, он же Плюха, уже не в первый раз вмешивался в писательство: так, однажды, не так давно, он уже насоветовал Автору, бывшему в тот момент слегка навеселе, несколько идей для рассказа - что-то там про Морфея и Смерть, про Добро и Зло, и всё такое. И сделал это, зараза шерстяная, в последний день сдачи, и Вятич благополучно отправил тот свой рассказ в издательство. Хотя, правды ради, по мнению тех, получилось очень хорошо - но не по мнению самого Автора. В этот раз сроки сдачи редактору ещё не горели, только через пару дней надо было сдавать чистовую версию. И всё равно это приводило Вятича в настоящий ужас. Настолько, что он даже не понял, что Плюха это для него выбирает подарок в сказке. Да Вятич и в целом, собственно, забыл про свой день рождения. Тем временем, на экране продолжали мелькать новые строки.

Плюха прошёлся в одну сторону, задрав голову вверх и задумчиво глядя в небо сначала одним глазом, потом переложил огурец, удивительным образом державшийся на обмазанной глиной морде всё это время, и посмотрел вторым. Шлёпки мягко постукивали по его розовым пяткам. Остановился, попробовал нащупать верхними лапами пояс, не нашёл и сложил их за спиной. Развернулся, прошёлся в обратную сторону, остановился у Емельяна, заглянул ему в лицо снизу-вверх.

- Слушай, дорогой главный герой, не могу придумать ничего такого-эдакого, прям особенного. Автор у нас хоть и балбес, но хороший человек. Хочется ему сделать подарок не простой, а самый лучший. Я бы даже сказал - идеальный. А мне в голову только всякая банальщина приходит, вроде книг и тому подобного. - Кот внимательно разглядывал лицо собеседника, пришёл к какому-то выводу и сказал неторопливо - а знаешь... Ты хоть и Емельян, но, мне кажется, не такой уж и Емеля. Есть у тебя в глазах что-то эдакое, умное. Может быть, даже гениальное.

Добрый молодец расправил дюжие плечи, выпятил грудь колесом, соколом огляделся поверх кота. Задал Поликарпу несколько вопросов: кому подарок, чем он занимется, что любит, получил ответы. И начал усиленно думать. Но почему-то в такой позе, с расправленными плечами и грудью колесом, это получалось плохо. Тогда Емельян решил повторить за котом и прошёлся по дорожке в одну сторону, в другую. Уселся на пенёк в позу роденовского мыслителя, задумался крепко-крепко, почесал буйну головушку.

И вдруг! Чу! В его глазах и правда мелькнула искра гениальности, и Емельян даже подпрыгнул на своём пне, что выглядело невероятно комично - ведь он так и сидел. Плюха, увидев это, упал на четыре лапы и рефлекторно выгнул спину, зашипел, как раскалённый самовар. Потом одумался, встал на задние лапы, сделал вид, что ничего не было.

- Ну, что ты там скачешь, как кузнечик покалеченный? - буркнул он недовольно. - Неужто придумал что-то?

- А то как же! - важно молвил Емельян. - Более того, я придумал и подарок, и цель себе настоящую! Так вот, слушай, чудо-юдо, говорящий кот…

- Эй-эй, сам ты чуда-юда, у меня имя есть вообще-то! – возмутился Плюха, – меня Поликарпом кличут! И ты это, давай-ка вслух не произноси, а то наш недотёпа… ой! – он прижал уши и огляделся вокруг, посмотрел вверх, ожидая очередного гневного послания в небесах, но не дождался и продолжил – то есть, наш многоуважаемый Автор узнает и не выйдет никакого сурпрыза. На ухо мне шепчи!

– Эва как, – чуть сбился добрый молодец. Почесал в затылке, потом наклонился и зашептал.

Вятич же в это время вовсе перестал следить за происходящим на экране. Он уже несколько минут как начал понемногу биться головой об стол, представив, как редактор отреагирует на всю ту ахинею, что пока выходит в его то ли детской, то ли уже (не)детской сказке. А исправить всё он уже наверняка не успеет.

На экране замелькали длинные строки, заполненные звёздочками – то Емельян шептал Плюхе:

– Так вот, мистер кот-Поликарп. Слышал я, что ежель Горыныча начать рубить, то незадолго до кончины своей он предложит герою – то есть мне, естественно! – выполнить три желания в обмен на свою жизнь. И я тогда ему загадаю, чтобы он достал нам самописчее перо Писарь-птицы, оно за хозяином все его мысли на бумагу вносит и правит сразу, проверяет на правописание там, всё такое. – Он победно посмотрел на Плюху, пригладил усы. – А еще я загадаю, чтобы Вареньке моей принёс платье свадебное из тридцати шелков, да с двадцатью каменьями драгоценными, да отороченное мехами десяти зверей и животин экзотических.

Кот задумчиво пошевелил усами из стороны в сторону, отчего засохшая глина начала сыпаться наземь, покивал и спросил:

– А третье желание какое?

– А оно… оно, мне кажется, самое важное, – он хихикнул совершенно по-детски, потом вернул на лицо серьёзное выражение. – И касается оно того несчастного осла, про которого Автор написал после наливки Кикиморы.

– Ну, говори ты уже! Сказал «А» говори и «У», – промурчал Плюха, сложив губы в трубочку и подытоживший, – Ау! Мяяааауууу!

Емельян даже вздрогнул от такого требовательного высказывания кота, поэтому забыв про осторожность и шёпот выпалил, как на духу:

– Я загадаю, чтобы осёл, которого Автор по пьяни обратил в скот, снова стал человеком. Представляешь, придёт он к нему и подарит прощение! Автор же боится, что всё портит, вот и не может сказку закончить. А так, простит его осёл, страх сгинет, тут и сказка сама допишется.

Плюха замер. Огурец с тихим стуком упал на дорогу. Шлёпка на правой лапе обвисла и едва не соскочила.

– Емеля, – в восхищении на распев заметил кот, – ты не просто добрый молодец. Ты - гений. Но ты уверен, что сдюжишь с Горынычем? Зарубишь?

– А я передумал. – Ответил Емельян, поднимаясь с пенька и поправляя меч на поясе.

– Как это? – Удивился Плюха.

– Рубить – легко, а вот переговоры... Штука занятнее и сложнее, глядишь, уболтаю «трехголового». Вдруг он устал быть злодеем? Ты кот, поди и не знал, что там у него вместо голов?

Плюха спрыгнул с забора, приземлился с мягким «шлёп» и решительно спросил:

– Что?

– Зеркала волшебные… – Заговорщицки подмигнул Емельян.

– Так он же не чудище - он редактор! – Многозначительно сообщил Поликарп, – поспешили!

Глава 3. Финальная. А? Точно. Никаких глав всё ещё нет, просто смена локации.

Логово Горыныча, предстало пред очи путников, уютной пещерой. В центре зала уместились огромные мониторы с мерцающими экранами. Правый транслировал текст сказки, левый - список правок и замечаний, а центральный – горел красной надписью: «СЛАБО. ПЕРЕПИСАТЬ. ШТАМП».

Вдруг, в верхнем углу каждого монитора замигал квадратик, а затем появилось изображение разных голов Горыныча.

– А, ЕМЕЛЬЯН! – Сменился текст на центральном мониторе. – БИТЬСЯ ПРИШЁЛ? НАДЕЮСЬ СКАЙП НЕ ЗАГЛЮЧИТ! А ТО Я УЖЕ КРИТИКУ ТВОЕЙ БОЁВКИ НАКИДАЛ – ШИБКО МНОГО КЛИШЕ, ПАРЯ!

Емельян шагнул вперёд и, к удивлению всех трёх голов, положил меч на пол.

– Нет, Горыныч. Хочу договариваться. Ты есть страх Автора, что он пишет ерунду. Ты его редакторский кошмар, спрятанный в волшебных зеркалах. Но если я тебя убью, он так и не закончит сказку. А если договоримся – все будут счастливы.

Плюха вывалился из-за спины Емельяна и, задрав голову, оглядел мониторы.

– Слушай, комп триста восемьдесят шестой, – сказал кот, постучав лапой по ближайшему монитору. – У нас к тебе дело. Выдай нам перо Писарь-птицы, платье свадебное, и преврати одного осла обратно в человека. А мы тебя не тронем, зуб даю… Емелин. А в сказке укажем, что ты заведуешь складом волшебных вещей. И что вся прочая инфа про людоедство - фейк и вброс.

Головы Горыныча переглянулись, экраны заморгали разными цветами. Послышался звук работающего модема.

Все три монитора синхронно вывели одну строку: «ДОПУСТИМ. НО КТО ВЫПОЛНИТ ПРЕВРАЩЕНИЕ? У МЕНЯ НЕТ МАГИИ ДЛЯ ТАКИХ ДЕЛ».

Плюха довольно усмехнулся, задрал хвост трубой и щёлкнул коготками

– Есть у меня одна знакомая. Ку-ку, время-то тикает!

Сказано это было с такой уверенностью, что даже головы Горыныча на мгновение замерли. И тут из правого монитора, с треском, дребезгом и яркой вспышкой, вылетела кукушка. Она кувыркнулась в воздухе, ударилась о левый монитор, прочирикала что-то нечленораздельное, и наконец, приземлилась на край среднего монитора, где принялась деловито чистить клюв.

– Будь как дома путник, я ни в чём не откажу! – пронзительно произнесла она.

Горыныч опешил. Все три монитора моргнули одновременно, выводя один и тот же вопрос: «ЭТО… ЧТО ПТИЦА?»

Плюха гордо выпятил грудь.

– Наша связная. Она в каждый мир вхожа, выкрутиться из любой истории. Доверься ей.

Кукушка повернула голову на сто восемьдесят градусов, уставившись на Горыныча бусиной глаза.

– А ты, я смотрю, ждёшь своего Нео, архиредактор? – И она многозначительно добавила: – Ку-ку!

Горыныч переглянулся с самим собой, потом все три монитора дружно вывели: «СОГЛАСЕН. ЗАБИРАЙТЕ ПЕРО И ПЛАТЬЕ. И ПТИЦУ ЭТУ, БОГА РАДИ».

Правая голова выплюнула из монитора самописное перо, которое уменьшилось до размеров зубочистки. Левая – платье, свернувшееся в спичечный коробок. Кукушка ловко подхватила дары клювом, припрятала где-то среди деревянных перьев и издала победный клич:

– Он копытами стучал, по ослиному кричал и хвостом своим вертел, человеком быть хотел... Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа – ринулась наружу, оставляя за собой шлейф из искр.

Гла. То есть смена локации, опять.

Поздний вечер. Уткнувшись лбом в стол, сидит Вятич, бормоча что-то нечленораздельное про редактора, кота, кукушку и бессмысленность бытия.

– Всё пропало, – простонал он. – У меня кот в сказке хозяйничает, Емельян с Горынычем не бьётся, и ещё эта деревянная птица с прибаутками. Куда я это сдам?

В дверь позвонили. Вятич нехотя поднялся и пошёл открывать. На пороге стоял незнакомый мужчина в потёртом камзоле, с влажными глазами и счастливой улыбкой. В руках он держал перо, мерцающее слабым золотистым светом.

– Здравствуй, Автор, – сказал мужчина. – Это я, тот самый осёл. Ты меня в прошлом году заколдовал, но я на тебя зла не держу. Выпимши же был. Ты дал мне жизнь оставил, хоть и ослиную, а нынче глянь - я снова человек. – Он протянул перо. – Это тебе вот, перо Писарь-птицы. Допиши сказку. А?

Вятич стоял с открытым ртом. Слёзы наворачивались на глаза.

– Я… я ведь и правда, не хотел тебя обижать. Просто наливка Кикиморы…

– Да знаю я, – засмеялся бывший осёл. – Вкусная гадость. Иди, дописывай.

Из-за плеча бывшего осла выглянула кукушка, примостившаяся на дверном косяке. Она хитро прищурилась и провозгласила:

– Свят-свят-свят… или как там у вас принято? Автор, глянь на экран.

И добавила загадочно: – Это – всё, это – финал, Вся твоя любовь – бесконечный скандал. Нам пора закончить, нам пора уйти. И не появляться друг у друга на пути…

Вятич обернулся к компьютеру. На мониторе, без всякого его участия, бежали строки. Перо в руке засияло ярче, буквы складывались в предложения. Финал писался сам.

Шестой Мир

Жанр рассказа - Юмор

Некий город в любом состоянии, от цветущего до руин... Река выходит из берегов, начинается сильнейшее наводнение.

Посередине, на маленьком островке встречаются хазарин средних лет, торговец, который и хочет уничтожить весь город, и магический инженер Леонид.

Который случайно убил своего напарника по работе при изучении магического артефакта. Он хочет почему то попасть в Китай.

И к ним выходит персонификация реки, которая сначала скрывает свои цели и потом сам запутывается в своих целях и желаниях.

Серые холодные воды неслись мимо с сумасшедшей скоростью. Они молчали, лишь изредка гулко рокоча на перекатах, но внушали своей незыблемостью ощутимое где-то под кожей почтение к себе.

Хан-Дуран стоял на берегу и молча, с немой ненавистью смотрел на реку. Она рушила все его планы – так давно лелеемые, словно больной ребёнок. Когда он вчера, не желая прибывать в город в ночи, решил пристать к берегу острова посреди неширокой, словно больной, – настолько невзрачной, даже какой-то чахоточной речушки, - не мог и представить, что всего за ночь та разольётся в бурно рокочущую полноводную артерию, что прочно отрежет небольшой кусок суши от большой земли.

Молчаливое стояние продолжалось долго – Хан-Дуран безмолвно смотрел на противоположный берег и сжимал кулаки, а река также безмолвно катила свои воды мимо него.

После, мужчина с трудом и плохо скрываемой ненавистью отвлёкся от созерцания равнодушных ко всему вод, отвернулся, сделал несколько шагов в глубину берега. На секунду не удержался, поднял лицо в небеса и прошипел несколько слов – плохо различимых, но, несомненно, ругательных. И уже твёрдым шагом направился вглубь суши.

Однако далеко уйти не смог. Стоило ему сделать лишь несколько широких, размашистых шагов, как справа раздался громкий хруст веток, невнятный возглас, а следом из разлапистых кустов, густо растущих с той стороны реки, вывалился невзрачный человечек – невысокий, какой-то весь приятно-пухленький, одетый в потрёпанный плащ и странную высокую шляпу без полей. Лицо его было молодо, без зачатков усов и бороды, но несло на себе следы участия в какой-то переделке: множество отметин от огня, копоть на пухлых щеках, а на левой скуле красовался громадный зелёно-жёлтый синяк. Человечек размахивал руками и подслеповато щурился, забавно хмурясь.

– Эй, кто это здесь? – прерывающимся голосом спросил он.

Хан-Дуран замер от него в тридцати шагах, наклонив по-псиному голову и положив правую ладонь на пояс, где в ножнах висел верный кылыч – родовое оружие, нечто вроде того, что в местных краях называют саблей, но с чуть другим изгибом. Понаблюдав некоторое время за странными и однозначно жалкими движениями пухлого человечка, Хан-Дуран откашлялся, чтобы привлечь внимание и не пугать того ещё больше – он прекрасно понимал, как сливается с окружающим пейзажем его одежда, стандартная для торговцев в этих краях: широкие буро-коричневые штаны; просторная рубаха примерно тех же расцветок; крепкие, но уже изрядно побитые жизнью кожаные сапоги чуть ниже колена.

– Не трясись, господин магик, не по твою душу я пришёл, – негромко буркнул Хан-Дуран, на всякий случай делая несколько шагов назад. Он на своём опыте слишком хорошо знал, насколько дальнобойными бывают колдуны.

Его собеседник, услышав это, почему-то вовсе не расслабился. Скорее, наоборот – застыл, как каменный курган, повёл по сторонам головой, одновременно поднимая руки в боевом жесте всех магов. Между них забегали едва заметные на ярком солнечном свету бело-голубые искры, грозя поразить любого противника – но Хан-дуран сразу определил, что серьёзной угрозы можно не ждать. Либо магик был изначально на одарён Богами большой силой, либо успел где-то изрядно подрастратиться – и, судя по следам на лице и многочисленным прорехам на одежде, второе было куда вероятнее.

– Хазарой*! – воскликнул человечек. – Они успели и вас уже нанять! Набросились, как бешеные псы, на обессиленную жертву! Но я ещё полон сил! Не взять вам ме…

– Не трясись, магик, – спокойно, почти равнодушно бросил ему в ответ Хан-Дуран, – иди своей дорогой. Мне нет дела до тебя и твоей силы.

– Меня так просто не обманешь! – едва ли не взвизгнул собеседник. – И голыми руками не возьмёшь!

Хазар в ответ лишь фыркнул и двинулся дальше, по широкой дуге огибая мага, застывшего в странной позе с поднятыми вверх руками и что-то шепчущего себе под нос, и на всякий случай присматривая за ним одним глазом. Большая вода пришла явно не на один день, так что Хан-Дурану требовалось оборудовать лагерь – спать на голой земле он больше не планировал. Магик вскоре затих и только внимательно вслушивался, пытаясь хоть так понять, где же собеседник – и хазар услужливо хрустнул несколько раз ветками под ногами, не желая наживать себе нового противника на ровном месте. Через пару минут они разошлись окончательно – один остался у кустов на берегу взбесившейся реки, а второй в это время углубился в реденький лес, что рос в самом центре островка.

И никто из них не видел, как на противоположной оконечности этого же острова – крохотного мыса, обрисовавшегося из-за вдруг вышедшей из берегов реки, – вдруг, словно бы ниоткуда, появилась фигура, сначала смутная, укрытая туманом, но постепенно проявившаяся. И вскоре в сторону хазара и магика шагала высокая, стройная женщина – уже не девица, но ещё бесконечно далёкая от малейших признаков увядания.

Хан-Дуран с горестью посмотрел на то место, где ещё вчера на берегу неглубокой старицы была пришвартована его лодка. Там было всё необходимое для принесения в жертву населения этого городка и придания силы амулету, который позволит восстановить Хазарский каганат, пораженный русичами под командованием князя Новгородского и Великого князя Киевского Святослава Игоревича. В котором он, Хан-Дуран, несомненно, станет каган-беком, а то и самим каганом! И вот, в самый последний момент всё рухнуло. Внезапно поднявшаяся река унесла и лодку и все магические припасы. Амулет располагался в городке, от силы в дюжине рисов от него. Ничто на фоне сотен фарсов, пройденных в поисках необходимых для проведения обряда вещей. И бессмыслица, если учесть, что всё необходимое сейчас перемалывает река ниже по течению… Хан-Дуран ещё раз бросил взгляд на воду и вытащил из ножен кылыч. Грех, конечно, использовать родовое оружие для столь низкого дела, как строительство лежанки и шалаша, но, в крайнем случае, если во сне духи прикажут, можно будет напоить его кровью того недоразумения из кустов и успокоить.

Леонид настороженным взглядом проводил хазарина. Нет, они, конечно попритихли после того, как огребли от князя, но всегда были изрядными поганцами с безбожно задранным чувством собственного величия. Спалить бы его для надежности, да после неожиданного взрыва артефакта магии почти не осталось. Всё ушло на построение защиты, которой он на долю секунды не успел накрыть напарника. И этой доли секунды хватило, чтобы Андрюха прекратился в обугленный скелет - в артефакте было столько энергии, что температура оказалась как на поверхности Солнца. А у парня двое детей осталось и не слишком здоровая жена. И, судя по тому, что защита выбросила его за пару верст от места взрыва, им даже хоронить будет нечего. Она же, если не справляется, перебрасывает в безопасное место только живых. И самое худшее, что теперь невозможно определить, в чём же была ошибка, так что следующая пара, которая будет создавать артефакт тоже может раслететься на атомы... Что же делать? Хм... Помнится, Андрюха рассказывал, что у китайцев есть интересный артефакт, который они крайне редко используют - хроноворот. Он позволяет вернуться в прошлое, правда не полностью, а нынешней личности в своё же тело. Но дорого берёт за свою работу - дюжина лет жизни за один год возвращения. Поэтому пользуются им нечасто - никто не знает, сколько ему осталось и хватит ли на нужный перенос. И если не хватит, то это всего лишь оригинальный способ самоубийства. Но... В гибели напарника, по большому счёту, виноват именно он, на долю секунды отвлекшийся от контроля за стабильностью энергопотоков. И это значит, что именно он должен сделать всё возможное для его спасения. Так что, как только спадёт вода или восстановится резерв, он направится на восток.

Река тихо сидела на прибрежном камне и слушала мысли пойманных в ловушку человечков. Ещё недавно она хотела лишь слиться с ними и выпить досуха, соблазнившись интересными аурами. Но теперь... Так она давно не ошибалась. Первый собирался уничтожить городок, который уже многие века мешал ей нести свои воды так, как она этого хотела. Она бы с удовольствием вернула ему и лодку и её содержимое, но уже успела ею поиграться, так что от них остались только щепки, обрывки, да осколки. Второй, кажется, мог исправить её ошибку, так что допускать его гибель было нельзя ни в коем случае. Осталось только помочь каждому из них исполнить принятое решение. А выпить можно будет и потом. Река парой текучих шагов подошла к воде и слилась с ней.

Ночь была ясная и, как она любила, лунная. Река медленно перекатывалась под серебристым светом, плескаясь о берега и отпуская все мысли и планы. Нужно было расслабиться, позаботиться о себе, чтобы завтра с новыми силами легко затребовать у этих людишек, что ей надо. Однако ее умиротворение длилось недолго — из подлеска раздался жуткий треск. Сначала Река подумала было, что это ее давний поклонник Гром пожаловал в гости. Игриво взбурлила, невольно послав лишнюю волну на берег, а та добралась до мага. Ну в самом деле, кто ложится спать у реки ногами к ней? Но взволновавший ее треск начал набирать обороты, как жуткие штуки, которые люди из ненавистного реке городка цепляли к своим тихим лодочкам. Пришлось срочно свернуть свое лунное таинство и разбираться с проблемой.

Оказалось, хазарин храпит, как дикий вепрь в период брачного сезона. Кабанов в таком случае успокаивало только одно — увидеть прекрасную свинью. Свиньей Реке становиться ой как не хотелось. С другой стороны, она здраво рассудила, что и хазарин — далеко не прекрасный вепрь. Так что, облачившись снова в свой костюм длинноволосой девы, Река вышла из берегов.

Спавший все там же Леонид, метался на песке. Но стоило Реке сделать первый шаг по земной тверди, маг вскочил. Теперь никто не мог уличить его в подмоченной ранее репутации — с головы до ног маг промок и пропах рыбным духом. На его макушке осели зеленоватые косы водорослей. Осовевшие со сна глаза, смутно различали окружающий мир.

Река подошла к нему ближе и потянула носом воздух.

— Хорошо пахнешь, магик, — прошелестела она.

— Девица! — ахнул Леонид. Протер глаза, избавляясь от остатков сна и песка, и ненароком опустил свой взгляд ниже прекрасного, но чуть синеватого лица. Оттенок был такой, словно девушка долго сидела в воде и перемерзла.

— Ааа… — открыл рот маг, чтобы что-то сказать, да так и замер.

Это у Андрюхи жена была и дети. А он моложе его лет на десять, почитай, и как-то не доводилось еще девиц совсем без одежды видеть. Слышать-то слышал. Представлял даже хорошо. В красках так. Вот только явь наповал сразила. А девица стоит и бровью даже не ведет, ни капельки краски на щеках, когда он уж весь цветом амулета пускания крови стал.

— Ты немой, что ли? — поинтересовалась Река и тут же сама себе ответила. — Вроде ж нет, говорил же. Я слышала.

— Ааа… — попытался взять себя в руки маг, и поднять глаза к лицу девушки. Но получилось поднять только до груди.

— Неужто в роду рыбы были? — догадалась Река. — Оттого, видать, и пахнешь так приятно.

Леонид закусил губу от услышанного комплимента и как-то сразу понял, зачем люди жен заводят.

— Где ж ты платье свое потеряла? — наконец-то промолвил маг, подхватывая с берега свой плащ, на котором спал, и накидывая девушке на плечи. Не зря же его мама воспитанным мальчиком растила.

— Платье? — переспросила Река, с интересом ощупывая насквозь мокрый плащ.

И только тут сообразила, что забыла о чудной людской привычке прятать себя под тканью.

— Так, река унесла, — с намеком произнесла она, понимая, что вот он: шанс заполучить чудо артефакт. — Вот бы время вспять, да я б подхватить успела.

Река поморщилась, плечом дернула, понимая, что грубо играет. Но маг не заметил того, снова взглядом скользнув вниз, на откинутую полу плаща.

— Время вспять можно, — прошептал он.

— Правда? — обрадовалась она.

— Для тебя — да, — уверенно сказал Леонид. — Достану все. Все сделаю.

Они подались друг к другу ближе. И в этот момент снова взорвался артефакт. Так показалось магу — настолько звук был схож. Он вскинул руки в защитном жесте, падая спиной на землю.

— Ты чего? — спросила девушка, закрывая луну своим ликом.

Леонид лежал на земле в позе эмбриона, весь сжавшись и закрыв лицо руками в защите.

Река стояла и ждала хоть какой-то реакции со стороны магика. Ей стало скучно, и она сделала единственное, что умела: нагнала волну, умыв лежавшего. Тот, немного побулькав, вскочил на ноги и начал отряхиваться. Остатки магии иссякли на инстинктивно созданной защите. Вялость и усталость наполнили тело. Леонид огляделся, но ничего не указывало на взрыв артефакта, а всё та же нагая девушка стояла перед ним в лунном сиянии.

За кустами послышался шум и треск веток, а через минуту показался и хазарин. В нос Реке ударил неприятный запах крови и потрохов. Но на бедре у него висел нож, который источал приятный запах морских цветов и кораллов. Вот этот предмет она бы не отказалась прибрать к рукам.

— Кем будешь, незнакомец? — с вызовом в голосе и взглядом богини спросила она пришедшего.

Хан-Дуран приподнял одну бровь, пристально изучая девичье тело, избавленное от оков материала. Река ничуть не смутилась: она знала, насколько охочи бывают людишки до голых девиц. И не удивилась такому вниманию, а даже наоборот — порадовалась, что у неё такой хороший вкус и что она создала такую прекрасную оболочку.

— Так что, ты скажешь своё имя?

— Ты хоть девица видная, но моё имя тебе ни к чему. У нас разные дороги.

— А я вот назвала это иначе — судьба. Судьба, что мы встретились. Может, проводишь меня до города, от зверья защитишь?

— Тебе и магика хватит.

Хан-Дуран развернулся, собираясь уйти, но просьба девицы заставила его обернуться.

— Хоть нож дай, чтобы защититься, если звери кучей нападут.

Внутри Хана похолодело, словно от предчувствия беды. Откуда эта девка знает о ноже, если он прячет его под полой кафтана? А раз она заметила — значит, она умелый воин.

***

За несколько дней до наводнения. Город Ен.

Река сидела на небольшом водопаде у начала порогов полноводной реки и смотрела, как Город, который построили совсем недавно — каких-то восемьсот лет назад, — перекрывает русло и крадёт воду, разливая её по каналам вглубь полей.

Река видела, как из бедного крошечного поселения люди уезжали, а на смену им приезжали новые. Некоторые оставались, некоторые умирали, другие же не задерживались и ехали дальше. Поселение постепенно росло: на смену трём домам и простенькому забору пришли деревушка и частокол. Спустя двести лет деревня выросла до городка с каменными стенами и глубоким рвом, а окрестные леса отступили перед разрастающимися полями. Воды становилось всё меньше, и Река больше не могла разливаться и играть на берегах, вольно катясь на волне многие километры.

Годы шли, город рос. Жителей становилось всё больше, а их жадность стала непомерной. Из процветающего поселения он превратился в безжалостную змею, что медленно убивала не только землю, но и души. На каменных улицах вместо зелени и цветов теперь ютились нищие, просящие еду у прохожих. Город буквально разделился: верхний — с богатыми домами, широкими проспектами, утопающими в цветах и роскоши; и нижний — где дома переходили в хибары и кучи мусора. Вокруг построек раскинулись поля с каналами, по которым текла украденная вода, а вдалеке виднелись горы и остатки леса. И всем этим владела горстка богатеев, нанимающих магов для защиты своих интересов и притеснения людей попроще.

Река не раз насылала волны, что смывали поля, подмывали берега, обрушали стены. Но должного эффекта это не приносило: маги быстро всё латали, строили, возобновляли. После столетия проб и провалов Река затаилась и начала набирать силу.

В скором времени в город стали привозить много разных артефактов, которые она начала забирать себе. Вот и сейчас она заметила, как по дороге в город едет несколько повозок, наполненных ценными предметами. Одна из них не въехала в город, а остановилась лагерем прямо перед его воротами.

Двое магиков склонились над тюками, с каким-то товарами. Тот что постарше, запустил руку в мешок и вынул странный предмет, это был зеленый шар в металлической оправе, он тускло светился, но стоило только вынести его под прямые солнечные лучи, как шар разгорался светом не хуже самой звезды. Магик во время зажмурившейся, обернул артефакт шапкой и довольный побежал за городскую стену.

Река почувствовала от этого шара реальную угрозу. Значит самое время забрать его себе.

***

— Нет. — отрезал Хан-Дуран и поспешил убраться обратно к центру острова где в перелеске он разбил небольшой лагерь. Похоже, он понял, что эта дева вовсе не дева. Ходить нагой среди ночи, да ещё и так вызывающе говорить? Нет, это точно не простая девица, да и магик, пред ней лежал свернувшись калачиком… Хазарин был вовсе не глуп, в перепалку и тем более в конфликт с такой силой вступать не было никакого смысла. «Ещё и родовой кылыч ей подавай, который она брезгливо называет ножом, не бывать этому!» — пронеслось в голове Хана-Дурана, когда он быстро удалялся в глубь острова.

— Грубиян! — игриво заявила Река, вслед удаляющемуся хазарину, — Всё одно, нож будет моим.

Леонид молча наблюдавший за беседой реки и Хана-Дурана, сидел на песке обнимая руками ноги. Холодная вода стекала по волосам и магика начало потряхивать. Он поднял руку повернув ладонью к лицу и попытался вызвать огонь, чтобы хоть немного согреться. Искры сыпались на лицо и сразу же гасли, а спустя несколько секунд заряд полностью иссяк. Леонид поднялся на ноги, услышал уже привычный храп хазарина: «Как просто ему дается сон, в таких условиях!» — с завистью подумал магик и побрел вдоль берега. Он только сейчас понял, что девушка исчезла, словно её никогда и не было.

Внезапно у самого его уха раздался голос — тихий, текучий:

— Ты обещал.

Леонид подпрыгнул от неожиданности. Искры в руках предательски мигнули. Повернулся — никого. Только вода чуть заметно колыхалась у самых ног.

— Я… — начал он, но голос перебил:

— Ты сказал: «Для тебя — да». Я слышала. Я всё слышу. Ты не можешь забрать свои слова обратно, они уже плывут по мне, как кувшинки.

— Я помню, что обещал! — выпалил Леонид, чувствуя, как холодок пробегает по спине, — но для этого мне нужен артефакт. Хроноворот - нефритовый шар с тайными письменами. А он… Он в Китае. Я не могу создать его сам из веток и тины.

Клубящимся туманом из воды, начала подниматься фигура. На этот раз Река приняла образ старухи в длинном, струящемся одеянии из ряски и водорослей, с седыми волосами, которые двигались сами по себе, словно водоросли в течении.

— В Китае, говоришь? — она прищурилась, и на мгновение Леониду показалось, что в её глазах плещется сама ночь. — А если я скажу тебе, что видела нечто похожее в том городе? Зеленый шар с надписями, которые не читает никто из местных.

Леонид замер. Нефритовый шар с письменами — это главный компонент хроноворота, «камень возврата». Конечно для полноценной работы нужен ещё гранитный каркас, но с этим можно что-то придумать. Андрюха ни раз рассказывал о том, как должна работать эта магия.

— Ты врёшь? — спросил он, надеясь и боясь одновременно.

— Реки не врут, — ответила старуха, — Если ты не достанешь мне этот шар и не повернёшь моё время вспять, — она шагнула к нему, и от её одеяния потянуло сырым холодом, — я сделаю с тобой то же, что сделала с лодкой хазарина. Разберу на щепки и пущу по течению. И никто не узнает, где твои кости.

Леонид сглотнул. В горле пересохло, хотя вокруг было столько воды.

— Но как я доберусь до города? Ты же сама затопила всё вокруг!

Река улыбнулась — холодной, сырой улыбкой, от которой мурашки заплясали по коже.

— Я проведу тебя по своему руслу, магик. Будешь идти по дну, а вода расступится перед тобой.

Леонид понял, что выбора у него нет.

— Послушай, я добуду шар, но учти, активировать его смогу только я. Не поднимай уровень - я тебе нужен!

— А я уже было, решила утопить тебя как только шар будет в твоих руках. — Сообщила старуха скривив лицо, — но ты прав. Ты мне нужен.

Она махнула рукой, и в метре от Леонида вода расступилась, обнажив мокрый песок и гальку. Вдалеке, за изгибом реки, угадывались тёмные силуэты городских стен.

— Иди и не вздумай меня обмануть! Я всё вижу, я всё слышу!

Леонид, с ужасом шагнул на обнажившееся дно. Вода стояла стеной справа и слева, чуть колыхалась, но не падала на него. Магик шёл быстро, почти бегом. Спустя несколько шагов он оглянулся - на том месте где находилась старуха образовался прозрачный водяной столб, он медленно вливался в основное течение реки. Эхом до Леонида донеслось: «Ты обещал…»