Тварь

Глава 1

В Электрическом лесу, как всегда, царил полумрак. Одна из миллиона странностей этого странного места: казалось бы, энергия буквально пляшет в воздухе, валит через край, наполняя любой кусок железа вихревыми токами - хоть ведро бери и черпай. Но лампы - гроздья, россыпи, целые созвездия ламп - горели слабо, тускло, укутывая мир мягким полумраком, который то и дело пронизывали синие вспышки. Это место не любил никто; здесь нечего было делать, кроме как умирать.

Раскурив махорку, я поудобнее устроил проблемную ногу и вновь принялся осматривать пейзажи. С плоской крыши подстанции открывался неплохой вид на лес - бескрайний, уходящий в сумеречные дали лес диковинных рукотворных грибов. Как и положено грибам, они имели самые различные размеры - одни были едва видны, другие же гордо возносились на пятиметровую высоту: оплетённые кабелями "ножки" и дисковидные "шляпки" . Некоторые были темны и мертвы, но большинство по-прежнему искрились жизнью - в буквальном смысле этого слова: полумрак то и дело озарялся синими всполохами, когда ветвистые разряды прыгали с одного монумента на другой, или вцеплялись скрюченными пальцами в мачты громоотводов; последние, продолжая аналогию, были похожи на голые мёртвые деревца, задушенные смертоносной грибницей. Механизмы стояли рядами, группировались квадратами, прямоугольными зигзагами, сложными геометрическими узорами, которые перемешивались и накладывались друг на друга. Логика этого места, как и его назначение, затерялись в бездне времён - для человека это был огромный, смертельно опасный лабиринт, вглубь которого не полезет по доброй воле ни один вменяемый путешественник.

Но я был здесь и ждал, хотя должен был улепётывать со всех ног. Сегодня я хотел увидеть, как появляется Тварь.

Струйка забористого, жгущего лёгкие дыма утекла к потолку. Да-да, потолку - ведь лес был странным не только потому, что в нём ничего не росло. Просто трудно было назвать это место комнатой или залом, как-то мелко получалось; не уверен, что хоть в одном языке есть подходящее слово для помещения пятикилометровой площади. С далёкого, чертовски далёкого потолка свисали трубы, в горловинах которых уместился бы небольшой стадион; рампы с прожекторами были подобны ветвям мирового древа. "Монструозный гигантизм" - вот самое короткое и точное описание Фабрики.

- Полюбуйся, куда нас в итоге завела твоя глупость. - бросил я себе за спину; ответа, разумеется, не последовало, да и видеть мой собеседник ничего не мог. - Ну захотел ты подняться и убрать конкурентов, понимаю. Аккуратно и тихо всё провернуть не хватило силёнок или терпения, бывает. Но зачем было идти на такие радикальные меры? Неужели ты думал, что тебе не аукнется?

Дотянув махорку, я запульнул окурок подальше; когда он пролетал над особенно крупным "грибом", сверкнула молния, и несчастный мусор превратился в облачко пепла. Видя такое, подсознательно ожидаешь услышать гром или хотя бы звучный хлопок; но вместо этого до ушей донёсся странный протяжный звук - то ли вой, то ли гул. Каждый разряд сопровождался таким звуком, каждый имел свою громкость, продолжительность и тональность: над Электрическим лесом звучала бесконечная, переменчивая мелодия, чем-то похожая на музыкальное сопровождение старых игровых автоматов.

- Дурак ты, в общем. - закончил я односторонний спор. - Дураком был, дураком и останешься - ничему тебя жизнь не учит.

Мне почудилось слабое шевеление в рюкзаке. И едва ли причиной были мои упрёки.

- Почуял? - я вскочил на ноги. - Молодец!

Что-то менялось вокруг. Нет, лампы горели всё так же тускло, а лес гудел всё так же мерно; кроме пляски разрядов, не было заметно ни малейшего движения. Я мог бы сказать, что воздух словно наэлектризовался, но это бы прозвучало как шутка - он здесь ВСЕГДА был наэлектризован, лампочки загорались прямо в руках, а мелкие электроприборы могли работать без аккумуляторов. И всё же я ощущал перемены, носом чуял, если хотите - сквозь бодрящий запах озона пробивался гнилостный душок, совсем неуместный в царстве металла и пластика.

Я устремил взгляд на север; здесь не было полюсов, компасы ничего не показывали, однако путешественники давно уже договорились считать те или иные направления условными сторонами света. В полумраке трудно было что-то разглядеть... Но да: в паре сотен метров от меня, над особенно плотным скоплением действующих установок, воздух словно бы колебался, густел, скручивая пространство в тугой ком, в центре которого пульсировало маленькое чёрное пятнышко. Если хотите узнать, как выглядит загустевший воздух и скрученное пространство, то вам стоит прогуляться по разным мирам - такое зрелище не встретишь в обыденной жизни, для него не подобрать сравнение.

Значит, мои рассчёты подтвердились. ЭТО могло появиться где угодно, однако инстинктивно тянулось к большим скоплениям энергии, особенно если они находились рядом с добычей.

- Приготовься, сейчас будет трясти! - предупредил я, разминая ноги.

Кокон едва возникшей сингулярности лопнул. Тьма выбросила тонкие жгутики вверх и вниз, образуя пространственный разлом - крохотную трещинку в плитах мироздания. И из разлома выпала Тварь.

* * *

Габриэль Труденс - председатель Единого Букмейкерского сообщества, владелец обширной сети казино ультра-класса, один из самых богатых и влиятельных людей Тираполиса, - закончил работу с бумагами далеко за полночь. Разумеется, у столь значимой фигуры хватало секретарей, заместителей, юристов и счетоводов. Однако есть документы, которые никто не должен видеть, и есть работа, которую никому нельзя доверять; иначе тебя очень быстро подсидят, или же данные уйдут конкурентам - одно другого не лучше. Это касалось, в числе прочего, информации о должниках - разумеется, не бесчисленной мелкой рыбёшки, пусть даже речь шла о таких злостных неплатильщиках, как Реджин, Хромой или Хитрюга Джоуи; однако есть люди столь богатые и влиятельные, что общественность ни в коем случае не должна была даже заподозрить, будто они кому-то должны - иначе проблемы будут у всех, в том числе у Габриэля Труденса.

Немолодой, полноватый краснолицый мужчина, чья густая чёрная шевелюра начала редеть несколько лет назад, устало потёр глаза и поднялся из-за стола, не забыв убрать документы в сейф: серый неприметный ящик стоил больше, чем всё это здания, и обеспечивал защиту на уровне банковского хранилища. Мужчина прошёлся по кабинету, разминая затёкшую спину, собрался уже уходить - но, передумав, остановился у большого панорамного окна. Какой смысл обустраивать рабочее место с лучшим видом на город, если ты им не любуешься - хотя бы иногда, в перерывах между работой?

Панорама, действительно, радовала глаз: половина Тираполиса лежала перед Габриэлем, озарённая миллиардами огней. Раньше отсюда была видна граница города, светлячки одиноких ферм на тёмной равнине; однако мегаполис разрастался столь стремительно, что уже заполнил собой всё пространство до самых предгорий, до монументальных пик на горизонте. Подвижные, анимированные полотнища рекламы, проецируемой в небо игорными домами, накрывали целые кварталы. А в звёздном небе мягко светила расколотая надвое Луна, и десятки обломков обрамляли её треснувший лик.

Подобной трещиной лицо Труденса рассекла суховатая улыбка. Порой он позволял себе ностальгировать, вспоминая нищую юность на побегушках у Фланнигана, тогдашнего владельца и этого кабинета, и этого бизнеса. Не раз молодой, горячий Гэбби смотрел на сверкающую иглу небоскрёба Наддерад, которая олицетворяла богатую беспечную жизнь для всей молодёжи Тираполиса, и думал - как же несправедливо устроен мир! Почему его отец и другие работяги всю жизнь горбатятся на стройках, почему его мать обречена до самой старости быть прислугой в отеле - а сволочи или ублюдки вроде Фланнигана сидят себе в поднебесных чертогах, пьют вино, бездельничают и гребут деньги лопатой?! С годами, когда юношеский максимализм угас, Габриэль решил для себя - он тоже пробьётся наверх, по трупам пойдёт, но будет в плеяде избранных!

Теперешний Труденс качнул головой, вспоминая свои наивные представления о мире. И где она теперь, ленивая беззаботная жизнь? Работа, работа и ещё раз работа - ни одному работяге с нижних уровней такой график не привидится даже в кошмарном сне. Разумеется, на ухоженых руках председателя не было мозолей, а его дорогой, идеально подогнаный и отглаженый костюм не знал грязи страшнее пролитого кофе. У Габриэля были деньги, машины, женщины, роскошные аппартаменты, армия личной охраны; однако всё это богатство служило слабым утешением посреди неспокойного океана, в котором кишели зубастые, жаждущие крови акулы. Работа, нервы и вечная бдительность, расслабишься хоть на секунду - тебя сожрут. Ты и сам жрёшь конкурентов, когда представляется такая возможность, но меньше их от этого не становится.

Отогнав мысли, слишком привычные и спокойные, чтобы счесть их жалобами, Труденс направился к двери. Спохватившись, вернулся к столу - массивному, старомодному, помнящему многих финансовых тиранов, - и подобрал коммуникатор. Чтобы не сбиваться с рабочего ритма, председатель всегда блокировал входящие вызовы, когда уединялся в своём кабинете. На сегодня, по крайней мере, возня с Очень Важными бумагами закончена... Габриэль перевёл устройство в обычный режим.

И вздрогнул от пронзительной трели экстренного вызова.

- Да, слушаю. - он постарался придать голосу должную внушительность.

- Господин Труденс! - в голосе начальника охраны слышалось облегчение. - Мы уже пятнадцать минут пытаемся с вами связаться!

- Знаю, я работал. Что случилось? И почему никого лично не прислали?

- Пока непосредственной угрозы нет. На улицах перед зданием беспорядки.

Нахмурившись, Габриэль вновь подошёл к окну. Когда обозреваешь свои ленные владения с высоты нескольких сотен метров, часто забываешь посмотреть, что творится у тебя под ногами. Действительно: автомобильное движение на Салливер-лэйн и примыкающих улицах, похоже, было перекрыто, наблюдались некие хаотичные метания. Дом в полукилометре от Наддерада курился чёрными клубами. Пожар? Но никто не станет перекрывать целый оживлённый проспект из-за одного пожара!

- Что за беспорядки, Чиги? Какой-то бунт?

- Никак нет, сир. Люди бегут мимо нас толпами, все в ужасе; причину отсюда определить не можем. На полицейских каналах полная неразбериха. На перекрёстке Салливер и Цинетти, кажется, перестрелка. Горит электростанция дальше по улице. Секунду... - слышны были обрывки переговоров на заднем плане. - Проклятие! Шеф, оставайтесь на месте и вооружитесь, к вам направлен отряд охраны!

Реагировал Габриэль молниеносно - подскочив к неприметной декоративной панели на стене кабинета, он сорвал её, выхватил из потайной ниши карабин, одной рукой воткнул на место обойму, а другой переключил тумблер и запитал рельсовый механизм, удерживая коммуникатор плечом возле уха, укрылся за столом и взял дверь на прицел. Сколько бы лет Труденс не провёл на бумажной работе, его тело помнило навыки, привитые улицами.

- У нас гости, Чиги?

- Так точно, сир, единичное проникновение. Лезет по вентиляционному колодцу. Похоже, волноваться не о чем - он уже миновал ваш этаж и направляется... Кажется, на крышу.

Габриэль недоумённо передёрнул плечами. На крышу? Там только смотровая площадка, радиобашня, да ещё межпространственная установка. Что неведомому нарушителю там понадобилось?

- Мы перекрыли все входы и выходы из здания. - продолжал начальник охраны. - Кажется, снаружи что-то происхо-АААААААА!!!

От неожиданности Труденс выронил коммуникатор, и тот громко брякнулся об пол. А пронзительный, срывающийся крик, наполненый безумным ужасом, всё звучал и звучал, плавно переходя в свист и шипение помех, которых не могло быть на бесперебойной линии связи. Потом коммуникатор замолчал.

- Чиги? - кляня себя за трусость, хозяин кабинета опасливо протянул руку к безобидному прибору, словно тот мог укусить. - Чиги! Что там у вас? Отвечай, чёрт побери!

Тихий скребущийся звук заставил Габриэля посмотреть в окно.

Он увидел тьму. Тьму без дна и без края. Тьму, сожравшую город, небо и луну, заполнив собой весь мир - по крайней мере, тот мир, что умещался внутри черепа Габриэля Труденса. Тьму неоднородную, мозаичную, копошащуюся, невыразимо ужасную в своём многообразии форм. Тьму, в которой плавали глаза - десятки жёлтых, тускло светящихся пузырей с вертикальными прорезями зрачков. Они прижимались к стеклу, расплющивались об него, тёрлись - и смотрели на человека.

Габриэль не закричал, лишь выдавил из груди какой-то сиплый неразборчивый звук - его лёгкие и голосовые связки отказались подчиняться, его собственные глаза дико выпучились, грозя выпасть из орбит. Он обмочился в свой дорогой костюм и не заметил этого; он вообще ничего не мог видеть, слышать или осознавать, кроме ужаса за стеклом - ужаса, который даже нельзя было назвать животным, потому что столь чудовищный страх могло испытывать только разумное существо. Рука с карабином бессмысленно подёргивалась: её владелец перестал понимать, как пользоваться оружием - даже рефлексы подвели, даже мышечная память отказала.

А потом сверхпрочное бронестекло лопнуло, и тьма вязким потоком хлынула в кабинет.

* * *

Тварь трудно было с чем-то сравнить. Она была чёрной - это единственное, что можно было сказать однозначно. Отдельные её части в определённый момент времени походили на густой дым, или на кожистые крылья летучей мыши, или на гангренозную плоть, или на космическую пустоту... Но даже если в своём воображении сшить эти фрагменты друг с другом, получится какая-то ерунда, не имеющая ничего общего с действительностью. Тварь была всем и ничем, она менялась каждую секунду; наверное, правильнее всего было бы сравнить её с роем жирных мух, или с плотной птичьей стаей - даже паззлом не назовёшь, потому что кусочки накладываются друг на друга, создавая странные, неописуемые картины каждую секунду.

Всё это я успел рассмотреть, прежде чем Тварь окончательно вытекла из разлома - и рухнула прямиком в скопление катушек Теслы.

Хорошо, что я догадался прихватить с собой затемнённую рабочую маску: синие вспышки мгновенно сменились ослепительным электросварочным заревом, стоило чудовищу обрести материальность. Настоящий Тесла к этим агрегатам не имел, разумеется, никакого отношения - просто название прижилось. Я где-то читал, что молнии Николы совершенно безвредны, их можно ловить руками, и только волосы дыбом встанут. Но в Электрическом лесу этот трюк точно не прокатил бы. Под неритмичную мелодию несколько десятков разрядов пронзили Тварь ещё на подлёте, и в воздухе омерзительно запахло палёной гнилью. А когда оживший кошмар рухнул на грибницу всем своим новообретённым весом, фонтан пламени и искр ударил едва ли не до потолка. Из глубин этой феерии донёсся глухой клокочущий звук - вряд ли крик боли, скорее возглас недоумения. Тварь привыкла сеять ужас и разрушение, она подумать не могла - если вообще умела думать, - что кто-то может заманить её в ловушку.

К тому времени я уже был на середине Тёмного урочища (да, в лесу есть свои лесные названия, пусть даже это не настоящий лес) и со всех ног бежал к Длинной просеке. Мне хватило одного взгляда через плечо, чтобы насладиться незабываемым зрелищем: из маленького грозового облака, образованного клубами дыма и разрядами, вылетело объятое пламенем нечто. Тварь нельзя ни убить, ни сколько-нибудь значительно ранить; она - плоть мира, и может погибнуть лишь вместе со Вселенной. В прыжке, покрывшем добрых триста метров, чудовище перестраивалось и даже начало походить на живое существо - то ли паука, то ли осьминога размером с дом. Размахивая лапами-щупальцами, это существо буквально смяло бетонный куб подстанции, с которого я недавно спрыгнул: стены лопнули, опорные балки выгнулись в разные стороны, как рёбра раздавленного грызуна. Одновременно с громогласным хлопком и новой порцией искр погас целый сектор катушек - на что я и рассчитывал.

Бегать по Электрическому лесу примерно так же разумно, как играть в жмурки на минном поле. Здесь и ходить-то не стоит. Конечно, есть неработающие ряды, островки спокойствия, секции мёртвых катушек вокруг распределителей и узлов, которые не выдержали испытания временем. Но если ширина прохода меньше, чем у добротного проспекта - держись от него подальше. Катушки непредсказуемы - они могут тихонько гудеть под самым боком, а могут поджарить тебя за пятнадцать метров. Здесь нет мостков, технических туннелей, безопасных зон или рубильников, позволяющих обесточить тот или иной участок. Это место строили создания с чуждой, непостижимой логикой.

Я бежал, игнорируя тянущую боль в ноге. Бежал, перепрыгивая через пучки толстых кабелей, устилающих пол. Не оглядываясь - мне и так было прекрасно слышно, как за спиной что-то выдирает катушки из пола и расшвыривает в стороны. Бежал, рассчитывая лишь на свою память и удачу. В Тёмном урочище не работало большинство установок; однако порой живые, приземистые и подлые "грибы" прятались за высокими собратьями, и люди замечали их за секунду до того, как превратиться в головешки. А самоё весёлое: порой катушки не только отключались, но и включались безо всякого предупреждения, следуя каким-то неведомым, непредсказуемым циклам. Поэтому толковых карт Электрического леса не было и быть не могло. И лезли сюда только самые отчаянные самоубийцы вроде меня.

Никто другой бы не взялся за работу, которую я сейчас выполнял.

Пока что мне везло: только однажды, сбившись со счёта, я проскочил в опасной близости от небольшого, чуть выше человека, живого "гриба", который притаился в самых густых зарослях. Не смотря на размеры, он вполне мог меня поджарить, однако разряда не последовало. Десять секунд спустя, когда я выбежал к реке Перемычке, гортанный рёв возвестил о том, что Тварь "нашла" грибок. Раньше она бы попыталась как-то обойти проблемные места - рыскала бы среди зарослей, подстерегая добычу в самом неожиданном месте, или впиталась бы в пол, чтобы тот превратился в зубастую пасть у меня под ногами. Но сейчас, после недели безуспешной погони, Тварь забыла все свои фокусы и действовала прямолинейно, как носорог в период гона. На это и был рассчёт.

Реками в Электрическом лесу называли неглубокие прямые желоба, пересекающие помещение и делящие его на условные районы. Воды в этих реках никогда не было, вездесущих кабелей тоже - очередной образчик архитектурной бессмыслицы. Конечно, бессмысленным было всё это место, но катушки хотя бы что-то делали - били током. А желоба... просто были. И создавали ощутимое препятствие для человека, за которым гонится тьма. Моему прыжку позавидовали бы многие атлеты; правда, колено было крайне недовольно приземлением, но сейчас я плевать хотел на его жалобы.

На другой стороне Перемычки шла Длинная просека - довольно широкая полоса, тянущаяся до самой стены и полностью лишённая катушек, хотя под ноги то и дело попадались их посадочные гнёзда - "грибы" то ли демонтировали, то ли не успели установить. Я не столько видел, сколько чувствовал, как тусклый свет ламп заслоняет огромная туша у меня за спиной; однако стоило Твари перемахнуть через жёлоб, как пучки змеящихся молний скрестились на ней, выбив из чёрного тела жуткий механический рёв, похожий на гудок поезда в гулком ангаре. За мной гналось само зло, бессмертное и почти неуязвимое... Но если ты - плоть от плоти Мироздания, то тебе приходится подчиняться законам физики, хотя бы некоторым, хотя бы иногда. Если я мог относительно безопасно двигаться по центру просеки, Тварь была слишком массивной и неизбежно попадала в зону действия катушек. Под хор электрических голосов, разряды испепеляли существо целыми кусками; где бы оно ни брало вещество для своей материализации, восполнение массы требовало времени. А мне сейчас только время и было нужно.

Стоило об этом подумать, как вырваная с корнем катушка грянула об пол в паре метров от меня. Только чутьё и хорошие рефлексы позволили избежать следующего удара: я отпрыгнул в сторону, и вторая катушка рухнула туда, где я только что стоял, сминаясь, разлетаясь медными витками и осколками фарфора, искря проводами, хоть они и были оборваны. Нога едва не угодила в очередную круглую дыру, волосы встали дыбом и затрещали - уйдя с центральной оси просеки, я оказался в потенциальной зоне поражения. Никто не знает точно, по какому принципу работают катушки Теслы, почему иногда они убивают тебя, а иногда - нет. Но, видимо, между ними всеми существовала какая-то связь - и сейчас, когда половина сектора разряжалась в Тварь, я получил некоторую поблажку.

Если бы только "грибы" не летели в меня один за другим! Очередной снаряд разбился где-то за спиной, обдав градом осколков. Рискнув оглянуться, я увидел руки - десятки длинных извивающихся рук с пальцами, похожими на грязные сосульки: растянувшись метров на двадцать, сжигаемые молниями и снова отрастающие, эти руки выдернули из пола особенно крупную катушку и подняли высоко вверх для следующего броска. Но тут целое дерево разрядов обратило в дым половину конечностей, и несостоявшийся снаряд рухнул прямо в пузырь, которым теперь было тело Твари. Мой преследователь понял, что постоянно отваливающиеся ноги не очень удобны в Электрическом лесу, и превратился в огромную каплю, катящуюся по просеке; в мутных глубинах извивалось нечто, похожее на клубок червей-великанов. Катушка ухнула в эту желеобразную плоть и стала медленно погружаться, окутаная облаком серой мути - металл, резина, керамика таяли на глазах. Вот что со мной будет, если немного промедлю.

Последние метры дались особенно тяжело: бок болел, грудь болела, нога болела; за спиной, в рюкзаке, вяло шевелилась моя ноша, не видя, но чувствуя близкий конец. Густая тень накрыла меня, колеблясь и изменяясь, позволяя представить, какой кошмар творится у меня за спиной... Но тут просека кончилась, а я нырнул в широкий зазор между последним рядом и стеной. Как бы Тварь ни хотела повторить мой манёвр, даже ей не дано было победить законы инерции. Пузырь на полном ходу влепился в стену и лопнул с отвратительным чавканьем, его содержимое брызнуло во все стороны кислотным дождём, шипя и шкворча, проедая пол, стены и вездесущие кабели, умножая и без того рекордное число аварий на сегодня. Оглянувшись ещё раз, я стал свидетелем необычайно отвратительной картины: из ошмётков, вяло шевелясь, выползал клубок раздувшихся чёрных отростков, напоминающих кишки на последней стадии разложения. Словно почувствовав мой взгляд, эта дрянь попыталась сложиться в грубое, кривое подобие человеческого лица; на месте глаз образовались два чёрных кратера. Потроха шевелились, "лицо" корчило рожи - одна мерзее другой; Тварь словно задалась целью показать мне всё самое противоестественное и тошнотворное, что только можно себе вообразить. Ей требовалось время, чтобы восстановиться после таких значительных повреждений, однако этот пустой взгляд ясно говорил: "Никто не может бежать вечно - никто, кроме меня".

Но пока я планировал ещё побегать. И под злобное чавканье влажной груды я кинулся в гулкую трубу туннеля.

* * *

Сегодня в Замке выдался спокойный день. Из степи не пришли кочевники - самые глупые люди на свете, единственные, кому могло прийти в голову драться за это место. Ни один люк не подвергся атаке изнутри; редкие удары, от которых многотонная крышка содрогалась и лязгала бесчисленными засовами, - не в счёт. Ни один охранный знак на скрепах не вспыхнул багровым светом, сообщая об активизации глубинных сил. Пара кабачных драк, несколько мелких краж - вот и все происшествия.

Этим штилем событий Хмурый Мэдд был весьма доволен, и даже его суровое лицо, обветренное и покрытое шрамами, немного смягчилось. Сидя на самом солнцепёке, у гребня стены, сотник даже стал что-то насвистывать - совсем тихонько, чтобы никто не услышал. И даже рискнул немного распахнуть тяжёлый защитный плащ, хотя любимую винтовку, разумеется, из рук не выпустил. Ружья и самострелы Сторожей иногда называли жёнами, но Мэдд считал это глупостью. Пушка - это скорее продолжение руки; жену и забыть где-нибудь можно, а руку - нет.

- У тебя лицо свело судорогой, или ты в самом деле улыбаешься? - хмыкнул Джорэк-Прыгун, подходя со стороны третьего поста. - Всякой чертовщины тут навидался, но такое вижу впервые!

- Шёл бы ты в темень. - беззлобно отмахнулся Мэдд. - Что посты?

- Да всё нормально - народ на местах, пьяных нет. - лениво отрапортовал десятник, оглядывая знакомую, как свои сапоги, местность. Первый пост находился прямиком над главными воротами, а дальше начиналась степь - плоская и бескрайняя, ораньжево-жёлтая, похожая на океан, по которому ветер гнал ленивые золотистые волны. В выцветшем небе ярко горело раскалённое июльское солнце. Воздух наполнял горьковатый запах, немного похожий на полынь.

Сам Замок был не слишком велик - сотня дворов, окружённых невысокой стеной-мозаикой из камня, кирпича, дерева, железного лома, с эпизодическими вкраплениями бамбуковых кольев и колючей проволоки. Этого венегрета было достаточно, чтобы отражать неорганизованные атаки кочевых племён, а большего и не требовалось. Ведь на самом деле - про себя Мэдд в очередной раз улыбнулся вселенской иронии, - это не город нужно было защищать от внешнего мира, а внешний мир - от того, что находилось под городом. Потому местечко и называлось Замком. Приезжие часто удивлялись: "Совсем не похож!", пока не узнавали, что ударение нужно ставить на "о".

- Ковыляет кто-то. - заметил Джорэк. Мэдд кивнул - он сам давно уже наблюдал за тёмной точкой, что ползла по тракту, постепенно обретая очертания человека. Через город периодически проходили караваны, а вот одиночки появлялись редко - сколь бы разобщёнными ни были кочевники, за своей территорией они следили и всегда были не прочь добавить очередной скальп в свою коллекцию. Поразмыслив, сотник прильнул к оптическому прицелу, перед этим отщёлкнув магазин и убедившись, что в патроннике нет патрона; одно из главных правил Сторожа, да и вообще любого нормального человека, гласило: "Ни в кого не целься заряженным оружием, ксли не собираешься его пристрелить".

- Насчёт ковыляет - это ты верно подметил. - произнёс Мэдд через какое-то время. - К нам пожаловал Хромой.

- Да ладно! - Джорэк опёрся на скрипучий парапет и прищурился - зрение у него было куда острее, чем у старого сотника. - Кажись, и вправду он! Этот говнюк мне денег должен!

- Этот говнюк половине города денег должен. - пробормотал Мэдд; сердце укололо нехорошим предчуствием. - Не думал, что у него хватит наглости снова заявиться...

Некоторое время они наблюдали за приближающейся фигурой - не смотря на хромоту, человек двигался весьма быстро. Даже издали было видно, как блестит от пота его лицо; полы серого пыльника трепались на ветру, за спиной болтался потрепаный рюкзак.

- Во чешет! - восхитился Джорэк. - Словно за ним весь ад гонится...

Мэдд мрачно кивнул - ему пришла в голову та же мысль. Но позади Хромого, до самого горизонта, была только степь. Шелестящие метёлки по обеим сторонам от дороги достигали полутораметровой высоты, в них легко могла укрыться целая армия. Однако за пределами Замка единственной опасностью, исключая наглых лис, были и оставались кочевники - а они никогда не прятались. Гордым воинам коренных народов претили всякие глупости вроде стратегии и планирования; да и не особо-то спрячешься на лошади.

- Смотрите, кто к нам пожаловал! - донёсся снизу ехидный голос Брэкфера, одного из привратников. - Никак долг мне торопишься отдать! Или решил последние штаны на кон поставить, отыграться?

- Будут тебе твои деньги. - в голосе Хромого слышались странные, многообещающие интонации. - Пропустите, времени мало.

- Да ну! - фыркнул второй привратник, Улли Красномордый. - Дай угадаю: кочунам ты тоже задолжал, и они оказались не такими добрыми, как мы?

- Оно низом пошло, через пещеры. - туманно пояснил Хромой. - Скоро объявится.

- Кто объявится, дурень?.. Эй! Стой! Стой, стрелять буду!

Однако Хромой, всегда отличавшийся вёрткостью даже при больной ноге, как-то умудрился протиснуться внутрь - через секунду он показался уже по другую сторону стены, резво улепётывая вверх по улице. Стрелять в него никто не стал - в конце концов, ворота Замка всегда окрыты для любых гостей, кроме степняков... Впрочем, последние просто не умели вежливо просить.

- Не нравится мне это. - пробормотал Джорэк.

- А мне - и подавно. - согласился Мэдд.

И в ту же секунду над Замком завыла сирена. Тоскливый протяжный звук, который медленно и неохотно поднимался к наивысшей тональности, а затем начинал такой же плавный спуск, все городские жители знали с детства. От этого звука крепко спящие просыпались, пьяные вдрызг мгновенно трезвели, и даже мёртвые, наверное, встали бы из могил, если бы в окрестностях Замка было хоть одно кладбище. В хорошие дни сирена могла молчать с утра до вечера, в плохие - включалась по три-четыре раза за сутки. И Мэдд уже начал было надеяться, что сегодня будет хороший день...

- Проклятие! - старик резким движением застегнул липучку плаща. - Джо, найди этого сукина сына и выясни, кто там за ним гнался! Без него тут явно не обошлось!

Они один за другим съехали вниз по лестнице и разбежались в разные стороны: десятник двинул туда, где последний раз мелькал Хромой, сотник - в сторону штаба. На улицах, сонных и пустых всего пару минут назад, теперь было не протолкнуться: мужчины и женщины в переливающихся на солнце плащах, покрытых чешуёй козерога, бежали в разные стороны, каждый в свой сектор. Приметив в толпе красную рубаху вестового, Мэдд схватил мальчишку за плечо.

- Где прорыв?

- Восточный люк! - выпалил тот. - Но они ломятся повсюду!

Сотник грязно выругался, на что вестовой и глазом не моргнул - ему всякое доводилось выслушивать после таких новостей.

- Увидишь Джо Прыгуна - передай, чтобы вытряс из Хромого всё, что можно, и побыстрее!

Не дожидаясь ответа, Мэдд побежал дальше, прислушиваясь к выстрелам и целым очередям, которые начали доноситься со стороны восточного люка. С патронами в городе всегда было туго, со взрывчаткой - ещё туже; Сторожа больше полагались на луки и арбалеты. Видно, заградотряду приходилось совсем плохо, раз стрелки так обильно тратили боеприпасы. Однажды знакомый торговец спросил у Мэдда: как вы ещё тут живёте? Давно бы перебрались в более спокойное место! На что старик скорчил свою любимую хмурую гримассу и ответил: "Приходится. Если мы уйдём, через пару лет не останется в мире безопасных мест".

Слишком много всякого находилось под Замком. Ближе к поверхности - старые лаборатории, резервуары с биологическим оружием, правительственные бункеры... И то, во что превратились их обитатели. Глубже - лабиринты пещер, целые подземные моря и архипелаги, огромные гулкие карманы, наполненные тьмой. Они раскинулись намного дальше городской черты, под всеми степями - но выбраться из них можно было только здесь. Тысячелетиями в этом холодном и тёмном царстве плодилась жизнь, по сравнению с которой обитатели морского дна или другой планеты показались бы милыми и родными. А ещё глубже вкручивался в тело земли туннельный город, построенный невесть кем на заре времён: несколько счастливчиков-археологов, каким-то чудом добравшиеся до него и вернувшиеся обратно, рассказывали о невероятной пронизывающей красоте древних залов, о бесконечных барельефах, уместивших в себе целые исторические эпохи, об архитектуре, выходящей за рамки евклидовой геометрии. А потом сходили с ума. Закапывая себя всё глубже, неведомые строители медленно вырождались и теряли разум, их великолепные анфилады сменялись кривыми грязными норами - но не это было самым худшим. Где-то там землекопы нашли истиное Зло: может быть, метеорит, пронзивший землю ещё до зарождения человечества; может, врата в иную реальность; а может, саму преисподнюю откопали, кто знает. И Зло начало подниматься к поверхности, увлекая за собой весь скопившийся под землёй мусор.

Мэдд достиг одной из Трещин и побежал вдоль неё к центру города. Трещину можно было принять за обычную придорожную канаву, если бы не скрепы - толстенные П-образные сваи, глубоко забитые в землю, мелькали мимо через каждые тридцать-сорок шагов. Глаз улавливал какую-то странность, несоответствие, но мозг отказывался об этом думать - не до того сейчас!

Старик влетел в распахнутые двери штаба и обнаружил остальных сотников стоящими вокруг углубления в середине единственной комнаты.

- Да вы что, охренели все разом?! - рявкнул Мэдд; вид командиров, молчаливых и бездействующих в такую минуту, окончательно выбил его из равновесия. - У нас прорыв на западе, у остальных люков чёрти что творится!..

Харрис- Раздолбай покосился на Мэдда странным взглядом.

- А ты сам посмотри.

- Да что там... - старик решительно шагнул вперёд - и застыл так же, как остальные, выпучив глаза. Из его рта вырвалось неразборчивое ругательство с вопросительной интонацией.

- Вот и мы про то же. - кивнула Кривая Эби.

Если поглядеть на Замок сверху, то он будет похож на пирог, нарезаный, а затем сшитый воедино каким-то сумасшедшим учёным. Семь Трещин делили более-менее круглый город на восемь почти равных кусков - память о давних временах, когда сама земля трескалась и вспучивалась под напором глубинных сил. Чтобы такого больше не происходило, края Трещин соединили скрепами подобно тому, как медицинские скобы стягивают послеоперационный шов, а на скрепы наложили охранные знаки. Там, где Трещины сходились, стоял штаб; а точно в середине здания, в круглой яме, покоилась центральная пломба - толстенный широкий диск из чёрного с прозеленью металла, сплошь покрытый ветвистыми загогулинами. Мэдд не знал, как работает вся эта система - она создавалась задолго до его рождения, с той поры ремесло руноплётства кануло в небытие. Всё, что нужно было знать Сторожам - знаки удерживают самое страшное зло подземелий и служат индикатором его приближения. В худшие дни, когда глубинные силы буквально плескались под ногами и гнали наверх толпы своих слуг, скрепы горели белым; чаще они источали тревожный красный свет. В редкие периоды спокойствия, когда тьма уходила вниз, к самым своим истокам, руны становились изумрудно-зелёными.

А сейчас они были чёрными, потухшими. Кажется, слышно было потрескивание металла, остывающего впервые за долгие-долгие годы.

- Сломалась она, что ли? - предположила Эби, кривя изуродованный рот.

- Да чтоб у тебя язык отнялся! - буркнул Раздолбай. - Конец нам, если сломалась.

- Так что же - нет больше глубинных сил? - Даньги-Хвост неуверенно хихикнул от глупости собственной мысли.

- А чего тогда эти прут? - качнул головой Густав-Без-Прозвища.

Его слова вывели Мэдда из замешательства.

- Так, сейчас нет времени гадать, отчего знаки погасли - у нас других проблем навалом! Распределяемся по секторам, скоро отовсюду полезут!

Простой, чётко поставленной задачи оказалось достаточно, чтобы напомнить Сторожам, кто они такие и зачем сюда пришли. Изумлённая тишина лопнула, сменившись чередой быстрых отрывистых обсуждений, и через минуту пятеро сотников, включая Мэдда, бежали на звук выстрелов. Остальные взялись организовать оборону в других частях города - очевидно было, что очень скоро враг полезет из каждого люка. Если уже не лезет.

Периметр, ограждающий пространство вокруг люка, был укреплён намного лучше городской стены: здесь в ход пошёл не всякий хлам, а добротный камень в несколько слоёв, с чугунной решёткой между ними. Эти стены образовывали квадрат шириной в полсотни метров; по углам его были обустроены сторожевые посты, с которых пронзительно выли сирены, на гребнях размещались многочисленные огневые точки, желоба для слива горящей нефти и иные приспособления для встречи дорогих гостей. Фактически это был маленький форт, оборонять который полагалось не изнутри, а снаружи.

К приходу сотников заградительные отряды отразили очередную волну и добивали оставшихся - выстрелов больше не было слышно, арбалеты щёлкали редко и отрывисто. Группа пробралась через пустырь вокруг периметра, среди окопов и блиндажей, составляющих вторую линию обороны. Флатч Плешивый чертыхнулся, узнав, что его бойцы переброшены к другому люку, где ожидается прорыв, и поспешил на север. Остальные сноровисто поднялись на стену. Заглянув внутрь, Даньги-Хвост ошалело присвистнул:

- Вот это заварушку мы пропустили!

Пространство внутри стен, именуемое в народе "чёртовым двором", было завалено телами так плотно, что они практически скрыли землю. Пять или шесть чёрных подпалин отмечали места разрыва гранат. В тесном квадрате, где негде укрыться, они были очень эффективны - об этом говорили раскиданые вокруг ошмётки, вызывавшие тошноту, даже когда они ещё были единым целым. Кровь покрывала стены сплошным слоем на несколько метров вверх. Даже у самых отвратительных и противоестественных порождений тьмы она была красной...

Среди десятков напряжённых стрелков, держащих чёртов двор под прицелом, Мэдд отыскал одного из своих десятников.

- Докладывай, пока тихо.

- Это была третья волна, поменьше остальных. - молодой парень, который недавно сменил погибшего ветерана, почесал в затылке. - Странно это всё, сотник. Прут яростно, но совершенно без организации. Пришлось попотеть, когда всей массой лезли, но раненых почти нет - стреляем, как в тире. Стекольщика вон завалили.

- Где? - не поверил Мэдд; однако глаза уже сами отыскали наполовину погребённую под трупами фигуру с паучьими ногами трёхметровой длины. Панцирь, похожий на гранёный алмаз, был разбит вдребезги, осколки сверкали повсюду; содержимое сочилось наружу гнойно-жёлтым супом. Стекольщик - пришелец с самых глубин, что-то типа командира или, может быть, ретранслятора воли настоящих хозяев. Очень ценный... И очень хрупкий. Мэдд уже не помнил, когда эта дрянь в последний раз рисковала вылезти на поверхность.

- Ползуны были?

Эти твари из пещер, прирученные более разумными обитателями подземного мира, были для Сторожей настоящей головной болью. Мало того, что они могли вытягивать лапы на три метра, а прыгать вверх на все пять - так ещё и умели цепляться за любую поверхность, даже за гладкие камни отвесной стены. Не плеватели, не электры и не Серая смерть, а именно эти быстрые скользкие рептилии забирали больше всего жизней при каждом штурме - особенно если атака была хорошо спланирована, ползуны появлялись в нужный момент, а прочая нечисть прикрывала их.

- Были, десятка три. - десятник указал на бурую кляксу, которую Мэдд не сразу опознал. Мёртвый ползун, истыканый стрелами и почти разорваный надвое пулемётной очередью, так и остался висеть на полпути до гребня стены. - Говорю же, прут все вперемешку, без малейшей организации - никогда раньше такого не было. И не отступают, даже когда последних выбиваем. Словно... - парень замешкался.

- Говори уж. - кивнул сотник.

- Словно не нас достать пытаются, а бегут от чего-то.

Факты в голове Мэдда начали складываться в цельную картину, которая ему не понравилась. С севера донеслись выстрелы и пронзительный, заунывный вой баньши, слышимый даже на расстоянии километра - обломавшись на востоке, нечисть пробовала другие пути на поверхность.

- Так. - старик принимал решения быстро, как и положено настоящему командиру. - Трап спускайте.

Десятник и несколько ближайших бойцов уставились на Мэдда.

- Да ты чего, сотник! - пробормотал кто-то. - Сейчас как полезут...

- Полезут - вылезу. Я половчее вас буду! - Мэдд ещё сильнее нахмурился и выпятил челюсть, став окончательно похожим на горгулью. - Надо посмотреть, что там произошло, если даже эта погань драпает под пули.

- Мы можем отправить кого-нибудь из наших... Сам пойду! - выпалил десятник, хотя по его лицу было видно, что перспектива подойти к открытому люку пугает его до смерти. И, ко всеобщему удивлению, старик вдруг широко улыбнулся. Эта улыбка полностью преобразила его лицо на короткий миг, хотя никуда не исчезли ни морщины, ни шрамы, ни другие, менее явные следы увиденного и пережитого. Поудобнее перехватив винтовку одной рукой, другой Мэдд хлопнул парня по плечу - тот качнулся, оценив совсем не старческую силу.

- Думаю, сынок, из тебя выйдет отличный командир. Но пока что я - сотник, и моё слово - закон. Никто из молодых туда не полезет - нам нужен каждый боец! А я... Я свой век уже доживаю. - он пальцем пригрозил Сторожам. - Однако на тот свет вовсе не спешу! Прикрывайте, салаги!

В гробовом молчании верёвочная лестница размоталась и упала нижними ступеньками на гору трупов. Мэдд быстро спустился на десятиметровую глубину, прислушиваясь к отдалённым хлопкам - показалось, или теперь выстрелы звучат и с юга тоже? Под ногами неприятно хлюпнуло чьё-то уродливое, аморфное тело, похожее на фиолетовый мешок с чёрным рисунком вен - такой твари сотник прежде не видел. Подземелья были немыслимо огромны, и не все их обитатели хотели выползать наверх... До сего дня.

Мэдд осторожно направился к люку, стараясь выбирать более-менее чистые островки земли и присматриваясь к каждому телу - вправду ли оно мёртвое, не пождидает ли момента, чтобы цапнуть за ногу? Находиться в чёртовом дворе было неприятно даже в спокойное время - здесь всё насквозь пропиталось злом, кровью и смертью, даже воздух казался спёртым и тяжёлым. Впрочем, сотник был уверен в себе и своём оружии - пусть глаза уже не те, что раньше, старая надёжная винтовка не подведёт. Да и на других Сторожен можно положиться: дула и наконечники стрел десятками смотрели со стен, готовясь мгновенно изрешетить всё, что попробует высунуться из-под земли или шевельнётся среди мертвецов.

Что-то и в самом деле шевельнулось, видимо, услышав скрип песка под сапогами. Мэдд вскинул винтовку, но, присмотревшись, сделал знак остальным - "не стрелять". Перед ним лежала тварь, проткнутая по меньшей мере пятью болтами; тварь, когда-то бывшая человеком. На раздувшемся теле сохранились остатки пышной парадной формы, на перекошенных плечах красовались генеральские погоны. Сохранилась даже фуражка с золотой кокардой в виде орла, прикрученная к бугристой голове куском проволоки. Существо хрипело и булькало при каждом вдохе, но всё ещё отказывалось умирать.

- Давненько вас видно не было. - проговорил Мэдд, присаживаясь на корточки. - Мы уже думали, кончился народ в бункерах.

Мутант с трудом поднял голову. Его лицо было таким же кривым, как и тело, вздутые опухоли нарушили симметрию. Один глаз превратился в щёлку, другой, напротив, дико выпучился - радужная оболочка растеклась по нему бесформенным пятном. От носа осталась только треугольная щель, губы распухли и почти вывернулись наизнанку, а подбородок заострился настолько, что кость проросла сквозь плоть коротким тупым бивнем. Серую кожу покрывал узор коричневых пятен, которые вытягивались и сливались друг с другом; от волосяного покрова остался едва заметный пушок на висках и затылке. От существа за десять метров разило отбросами, не мытым годами телом и дерьмом; но в этих запахах, по крайней мере, было что-то человеческое.

- Р-разговорчики! - на удивление чётко проскрипел генерал. За свою жизнь Мэдд прикончил не меньше тысячи таких существ, а вот поговорить довелось впервые. Трудно было судить, какую долю разума сохранил мозг, столетиями запертый в изуродованном и не стареющем теле, в вечной мгле и холоде обесточенных убежищ, в компании всевозможных выродков, чудовищ и глубинного зла. Но если бедолага продолжал носить форму армии, давно прекратившей своё существование - наверное, он ещё помнил, кем был прежде.

- Где же твоя охрана, тысячник? - насмешливо спросил Мэдд. - Почему вы сегодня лезете так упорно и бестолково? Сидели бы в своих подземельях...

Мутант словно только сейчас вспомнил, что находится у него за спиной - хрипя и харкая кровью, он попробовал отползти подальше от люка, пока ствол винтовки не упёрся ему в макушку.

- Куда?

Существо вновь подняло глаза на старика.

- Лучше так. - оно кривило окровавленный рот, с трудом выталкивая из себя человеческую речь. - Лучше сдохнуть. Оно страшнее. Лучше наверх. Бегом марш!..

- Кто страшнее? Эй!

Но генерал только вяло шевелился среди трупов и что-то невнятно бормотал, даже в бреду пытаясь добраться до стены. "Нет, - поправил себя сотник. - пытаясь убраться подальше от люка". Одиночный выстрел громыхнул в колодце чёртова двора, оборвав и так затянувшуюся жизнь.

Подав остальным знак: "Предельное внимание", старик медленно приблизился к прямоугольному провалу пять на четырем метра, темнеющему точно по середине двора - массивная крышка валялась рядом, измятая и частично оплавленная. Ещё сопляком Мэдд спросил у отца: почему просто не закопать все люки, или не завалить их чем-нибудь настолько тяжёлым, чтобы даже огромные таранные черви не смогли это поднять. Дарко Одноглазый тогда усмехнулся - этот очевидный вопрос из поколения в поколение задавали все дети Замка. "Представь себе плотину" - сказал отец; ему пришлось объяснять, что это такое - в степях было мало рек, и никому не пришло бы в голову их перегораживать. - "Если ты наглухо закроешь все люки, вода рано или поздно разрушит её, либо хлынет через край. Конечно, держать люки открытыми всё время тоже нельзя - тогда мы просто утонем. Крышки - это вроде клапанов для сброса давления. Глубинные силы могущественны, но не слишком умны - они будут гнать своих слуг путём наименьшего сопротивления, туда, где мы готовы их встретить. А вот если такого пути не останется - кто знает, где ещё нечисть пророет себе дорогу наверх..." Если бы существовали какие-то датчики для измерения этого напора, сегодня они должны были зашкалить.

Отпихнув в сторону массивный зад существа, похожего на помесь змеи и тысяченожки, Мэдд поставил ногу на край проёма и осторожно заглянул внутрь. Он многое повидал за свою жизнь, ему доводилось бывать у открытых входов в подземелье. Сотник помнил: сразу за металлической рамой, обозначающей края проёма, начинается вертикальная шахта, по стенам которой тянутся скобные лестницы; впрочем, не всем выходцам из-под земли нужны были ступеньки. Двадцатью метрами ниже находился обширный зал, а из него множество туннелей, коридоров и нор уводили глубже в земные недра. Пол в зале всегда был густо усеян костями - после очередного штурма Сторожа скидывали вниз мёртвую нечисть, пока та не начала гнить на солнце.

Вот только не было костей. Не было зала. Не было коридоров, откуда в любой момент мог хлынуть новый поток чудовищ. Не было даже шахты. За грязной каймой люка не было вообще ничего. Мэдд смотрел в абсолютную, непроглядную тьму.

А потом тьма посмотрела на него.

...Джорэк тяжело перевалился через край крыши и замер, пытаясь перевести дух. Хромой демонстрировал удивительную прыть: куда бы десятник ни бежал, он в лучшем случае видел край пыльного плаща, исчезающий за углом, а в худшем вынужден был полагаться на чутьё или расспрашивать прохожих - точнее, пробегущих. Впрочем, последние десять минут таких не наблюдалось, улицы совершенно опустели - все были на периметрах. И ему, Джорэку, полагалось там быть, а не гоняться по всему городу за этим долбаным шулером!

По крайней мере, Хромой был тут. Какого лешего он забыл на крыше единственного в городе постоялого двора? Стоя на коленях, мужчина что-то старательно чертил куском мела. Прыгун в недоумении обвёл взглядом сложный рисунок, который покрывал ржавые, наползающие друг на друга железные листы: некоторые закорючки были похожи на скреповые знаки, а в целом сплетение линий напоминало лабиринт, плоский и объёмный одновременно - от одного взгляда на него начинала болеть голова.

"Дьявола вызывает, что ли? - подумал Джорэк. - Так он уже тут, изо всех щелей лезет!"

Постоялый двор старухи Блэки был самым высоким зданием в Замке, и с него открывался хороший вид на город. На севере поднимались клубы жирного чёрного дыма, ветер доносил запах горящей нефти - видно, ребятам пришлось совсем туго. На западе, где совсем недавно было оживлённее всего, нынче царила зловещая тишина: десятник видел напряжённые фигуры бойцов - они выцеливали что-то на чёртовом дворе, но не стреляли.

- Эй! - грозно крикнул Прыгун, беря карабин на изготовку.

Хромой полуобернулся, не прерывая своего занятия. Глядя на его носатый профиль с аккуратными щёгольскими усиками, Джорэк в очередной раз подивился: как другим приходит в голову садиться с этим парнем за игральный стол, или заключать с ним сделки, или нанимать его - у него же на лице написано, что он плут и проходимец!

- Создать разлом само по себе очень просто. - произнёс Хромой будничным тоном. - Некоторые для этого идут на вершину горы, смешивают особые краски, ждут кровавого рассвета... Модная ерунда, в общем. Я и сюда-то забрался не ради эпичности, а чтобы не сожрали и не затоптали раньше срока.

Он дорисовал очередную линию. Джорэк готов был поклясться, что это всего лишь мимолётный, не очень ровный штрих мелом по ржавчине - но при взгляде на рисунок с чувством перспективы творилось что-то странное: линии уходили вглубь, кривые вдруг становились прямыми, и крыша под ногами начинала казаться тонким стеклом над пропасть, заполненой чертежами.

- Мироздание хрупко, оно трескается по сто раз в секунду и тут же себя чинит. - бродяга не столько объяснял (потому что Джорэк один хрен ничего не понял), сколько рассуждал вслух. - Другое дело - кривой разлом. Это надо целый лабиринт построить - и не в пространстве, а между пространствами! Надолго это её, конечно, не задержит... Но время выиграю.

- Кого - её? - десятник ухватился за единственную внятную мысль среди тарабарщины. - Кого ты за собой приволок? Подземелья будто с ума сошли!

- Ещё бы им не сойти с ума. - Хромой усмехнулся, словно услышал хорошую шутку. - Тут кто угодно с ума сойдёт... Слышишь? Сейчас что-то будет!

Прыгун действительно расслышал тихое шебуршание, донёсшееся из рюкзака Хромого - но спросить, кто у него там, не успел: в этот момент западный периметр перестал существовать. И хотя всё произошло за считаные секунды, в окаменевшем разуме Джорэка отпечаталась каждая деталь. Вот земля вспучивается, и весь чёртов двор вместе со стенами приподнимается на несколько метров под напором чего-то огромного - ужасно, немыслимо огромного! Вот из мешанины глинистой почвы и камней лезут какие-то чёрные конусы, удлиннясь, изгибаясь - не то шипы, не то когти; Джорэк безотчётно застонал, представив, каких размеров должно быть существо с такими пальцами. Стиснутый ими, маленький форт начинает разваливаться: трескаются и ломаются надёжные древние стены, сыплются вниз их защитники, будто сор с половика. Потом послышался оглушительный хруст, и обломки периметра, каменное крошево, куски перекрытий, люди - всё кануло вниз; нет, не в руку, а в огромную зубастую пасть, которая сомкнулась чёрным холмом, всколыхнулась, будто смакуя угощение - и утекла обратно под землю, оставив на месте западного люка здоровенный кратер.

- Что. Это? - проговорил Джорэк, поворачиваясь обратно к Хромому.

- Тварь. - тот пожал плечами и выпрямился, закончив последнюю линию. Теперь уже рисунок выглядел не просто объёмным - он будто менялся на глазах, витиеватые знаки плавали среди линий чертежа подобно рыбкам. Прыгуну не было до этого никакого дела.

- Что... Это? - десятник спрашивал, но не слышал ответа - видение этой пасти, этого чёрного нечто впечаталось в мозг, заслоняя реальность. Глаза Сторожа, повидавшие много кошмаров, сейчас безумно выпучились, карабин гулял в руках - любой бы испугался. Но Хромого, кажется, совершенно не волновало направленное на него оружие. Впрочем, если верить слухам, ему действительно было плевать на такие вещи.

А потом содрогнулся весь город. Крыша вдруг прыгнула под ногами, едва не сбросив Джорэка вниз. Всё здание натужно заскрипело, затряслось - было слышно, как внизу лопаются стёкла и с грохотом опрокидывается мебель в комнатах. Несколько бесконечных секунд десятник был уверен, что и над ними сейчас сомкнутся огромные челюсти. Потом постоялый двор медленно, неохотно просел - однако не утвердился до конца, покачиваясь, словно коробка в ленивом потоке. Нечто подобное происходило с окрестными зданиями - почва под Замком вдруг утратила твёрдость, и неспешные волны катились от одной городской стены до другой. Впрочем, стен уже не было, они разваливались на отдельные куски и оседали мусорными кучами; та же судьба постигла наименее прочные здания. В воздухе повис отчётливый запах разложения. Трещины, которые мог видеть Джорэк, расширялись - между скрепами, как гной из хирургического шва, сочилось нечто тёмное, вязкое, наполненое шевелением, невыносимо отвратительное.

"Потому что пасть - лишь малая частичка" - мысль ввинтилась в мозг Сторожа, хотя тот изо всех сил старался её подавить. - "Оно больше города, оно везьде под нами, оно..." Оказывается, даже опытному ветерану Замка, многократно прошедшему через ад, не было известно, что такое настоящий ужас - до сего дня.

- Хорошо отожралась. - удовлетворённо заметил Хромой, наблюдая, как целый квартал уходит вниз, в водоворот чёрных кошмаров. - Думаю, подземелья она вылизала дочиста - там была концентрация силы, Тварь это любит. Но чтобы пройти через разлом, ей придётся сбросить вес. Даже она подчиняется некоторым правилам...

Всё таки Джорэк был настоящим Сторожем - неимоверным усилием воли он смог обуздать дикий, парализующий страх: для этого нужно было не смотреть на чёрное, не думать о чёрном и всецело сосредоточить внимание на человеке, принёсшем катастрофу в Замок. Он шагнул к Хромому, стиснув карабин до хруста.

- Что это? Как его остановить? ГОВОРИ, ТВАРЬ!!! - последнее слово он проорал, срывая голосовые связки, и грохот рассыпающегося города вторил его словам.

- Остановить? - бродяга улыбнулся, словно услышал ещё одну забавную шутку. - Так же, как останавливают ураган, или вспышку сверхновой, или Большой Взрыв. Это она - Тварь, а я просто пользуюсь удобной возможностью. Смотри!

Против воли Прыгун проследил за указывающим жестом и увидел, как городской штаб буквально лопается изнутри облаком кирпича, дерева и битого стекла, а какой-то диск - кажется, это была центральная пломба, - крутясь, уносится в небо. Вслед за ним из земли ударил чёрный гейзер... По крайней мере, это казалось жидкостью поначалу. Поднимаясь всё выше и выше, затмевая солнце, гигантский столп терял однородность: опухоли, пульсирующие прожилки, извивающиеся щупы, рваные дыры формировали его тошнотворный рельеф. С многочисленных кривых зубцов, покрывающих цилиндрическое тело сверху донизу, свисали тела: там были и выпотрошенные люди, чьи кишки болтались ниже колен кровавыми гирляндами, и иные существа - даже самых уродливых из них язык теперь не поворачивался назвать чудовищами. И хотя у чёрного ужаса не было заметно глаз, десятник знал - ужас смотрит на него... Впрочем, нет, не совсем на него - на кого-то рядом.

Но было поздно. Краем глаза Джорэк успел заметить, как Хромой невысоко подпрыгнул - и провалился сквозь крышу; или, скорее, в крышу. Ещё несколько секунд можно было видеть его падающим сквозь меловые линии. Потом крохотная фигурка затерялась вдали, и наваждение сгинуло - рисунок стал просто рисунком, не более объёмным, чем изображение куба на школьной доске.

Оглушительный, клокочущий, рвущий барабанные перепонки рёв, который издало чудовище, был подобен грому - в нём звучала ярость самого космоса, и безмерная досада, и обещание самых ужасных мук, когда надоедливая добыча наконец-то будет поймана. Этот рёв стал последней каплей для Джорэка: ноги подкосились, и он грузно осел на крышу, впервые в жизни уронив карабин - сильное здоровое сердце не выдержало напряжения. На лице умирающего застыла улыбка - будто он всё-таки перехитрил судьбу, избежав самого худшего.

В сущности, так оно и было.

* * *

Сборочный цех найти несложно: отсюда доносится столько лязга, треска, стука и грохота, что его слышно во всех ближайших туннелях и отнорках. Огромный (после получаса на Фабрике это слово уже вязнет в зубах) зал пересекают десятки конвейрных лент: первый ряд тянется по полу, следующий - в пяти метрах над ним, перпендикулярно; и далее, далее, образуя плотную решётку до самого потолка. Ленты сделаны не из резины, а из округлых стальных пластин, лежащих внахлёст - их узор похож на рыбью чешую, а в движении они напоминают бесконечных змей или гусениц. Большее сходство с насекомыми им придают манипуляторы: сотни и сотни механических рук, снабжённых разнообразными инструментами, непристанно шевелятся, словно конечности опрокинутой на спину многоножки - очищают, переносят, режут, сваривают, прикручивают. Строгую симметрию нарушают многочисленные бесформенные наросты - они подобно опухолям вспучиваются по бокам конвейрных линий, вытягиваются блестящими металлическими соплями, сростаются друг с другом; их стенки мерцают красными и жёлтыми огнями, как здоровенные заколдованные термитники, а бесчисленные кнопки и тумблеры делают эти образования неприятно рельефными. Вероятно, это пульты управления - но никто не знает, как ими пользоваться, и лично я не могу представить себе существ, под чьи руки могут быть заточены подобные приборы.

Фабрика - должно быть, самый странный мир среди миров. Она бесконечна: цеха, трубы, шахты, кабельные коллекторы, подстанции, резервуары с техническими жидкостями и склады с килотоннами запчастей тянутся на сотни километров, образуя запутанный техногенный лабиринт, по которому можно блуждать до скончания времён. Один парень, бродяга вроде меня, утверждал, что однажды нашёл край - якобы забрёл в какой-то глухой неисследованный сектор, увидел широченное окно, а за ним - мрак, усеянный звёздами; мол, вся Фабрика - гигантский космический корабль, летящий куда-то сквозь пустоту. Но я ничего такого не видел; насколько мне было известно, ни одна из картографических экспедиций, предпринимавшихся разными людьми в разные времена, не смогла даже нащупать край Фабрики. В этом месте могли бы уживаться целые народы, будь оно хоть немного приспособлено для жизни.

Используя связку кабелей в качестве подвесного моста, я перебрался от жерла технической трубы на ближайшую сборочную линию. Лязгая сочленениями по скрытым роликам, конвейрная лента волокла на себе угловатые стальные короба: по их форме и расположению отверстий можно было предположить, что это корпуса неких транспортных средств - пока манипуляторы не начинали прилаживать к стенкам гнутые патрубки и прозрачные полусферы, набитые сложной электроникой. Назначение Фабрики - ещё одна загадка мироздания: никто никогда не находил точек отгрузки конечной продукции, а люди, пытавшиеся следовать по конвейру в поисках его начала или конца, бесследно исчезали. Так же невозможно было отыскать источник ресурсов - вещи здесь появлялись из ниоткуда и исчезали вникуда. Говорят, некоторые учёные натурально сходили с ума, пытяась отыскать хоть какой-то смысл, какую-то цель этого нескончаемого производственного процесса. Многие считали, что Фабрику никто никогда не строил - она просто возникла из небытия, как материальное воплощение концепции разума, или созидания, или потребительского общества, или ещё чего-нибудь.

Эти загадки и домыслы никогда меня особо не волновали - как и для любого умного человека, для меня Фабрика была местом, где можно разжиться электронными компонентами и редкими металлами на продажу - а можно потерять голову, просто сделав шаг не в ту сторону. Сейчас мне требовалось как можно быстрее добраться до вычислительного центра, и данный цех был наиболее прямой, а главное - безопасной дорогой к цели. Да, мне постоянно приходилось уворачиваться от манипуляторов, на концах которых шипели плазменые дуги, жужжали свёрла и выли циркулярные пилы; но эти манипуляторы двигались абсолютно циклично и были напрочь лишены каких-либо датчиков - если бы кинвейр встал, железные руки продолжали бы резать и сваривать пустоту, следуя неизменной программе. Подстроиться под их ритм было несложно: волны активности катились по рядам манипуляторов вслед за ползущими корпусами, а в промежутках механические трудяги безвольно замирали. Местонахождение Твари беспокоило меня куда больше. В переплетении гулких труб она вроде бы поотстала, но я знал - это существо никогда не остановится, и ему всегда точно известно, где я нахожусь.

И Тварь не заставила себя ждать: перебравшись на соседнюю линию, движущуюся в нужном мне направлении, я увидел бредущий навстречу силуэт. По сравнению с тем, что я видел в Электрическом лесу, существо было совсем маленьким - с человека размером. Абсолютно чёрная гуманоидная фигуры была лишена каких-либо черт: ни лица, ни одежды, ни текстуры кожи - лишь тьма. Наверное, оно было трёхмерным, но из-за полного поглощения света выглядело так, будто тень оторвалась от пола и встала вертикально. Тварь всё же смогла "взять себя в руки" и перестала переть напролом. Она поняла, что маленькую юркую цель проще поймать, будучи таким же маленьким и юрким. Но как же минимальное ограничение массы? Выходит, этот пункт был ошибкой? Тогда весь план под угрозой...

У меня не было желания выяснять, насколько смертоносна эта форма Твари - по ближайшей опорной балке я перескочил на другую линию и побежал по ходу конвейра, удаляясь от чёрного существа. Корпусов на этой ленте не было, а манипуляторы работали как-то странно: некоторые двигались рывками, без обычной плавности; другие вроде бы начинали действие, но тут же отдёргивались, словно где-то проскакивало зубчатое соединение. Вскоре я заметил причину: к ближайшей "опухоли" был кустарно приделан пульт куда более привычного вида, с нормальной группировкой тумблеров и даже поясняющими надписями - правда, на незнакомом языке. Уже через десяток метров следы вмешательства виднелись повсюду: новые приборные панели, подключения к питающим и управляющим проводам, модифицированные манипуляторы со следами грубоватой сварки, переходы и лестницы, сделанные из подручных материалов. Фабрику не раз и не два пытались приспособить под свои нужды - ещё бы, готовое производство с неисчерпаемыми ресурсами, мечта любого промышленника! Но каждый раз эти попытки разбивались о совершенно чуждую логику здешних создателей. Прежние хозяева Фабрики, если таковые вообще когда-то существовали, слыхом не слыхивали о технике безопасности или об эргономике. Местная техника, вроде бы не особо сложная, почти не поддавалась обратной инженерии, а на попытки вмешательства реагировала непредсказуемо: слыхал я о "бешенстве погрузчиков", когда безобидные складские автоматы после небольшой модификации шасси вдруг начинали крушить всё вокруг. Так что любые громкие проекты по освоению Фабрики быстро оборачивались убытками, бунтами и полной нерентабельностью.

В любом случае, технические мостки были сейчас очень кстати - я спустился на три уровня, не рискуя рухнуть вниз или хватануть кабель с повреждённой изоляцией. Однако на очередном пролёте скрипучей лестницы я увидел, как мне навстречу поднимается знакомый силуэт, и вынужден был свернуть на очередной конвейр. Быстро она! А вроде ковыляет еле-еле. Вскарабкавшись на очередной корпус, я съехал вниз по лобовому скату... И столкнулся бы с очередной бродячей тенью нос к носу, если бы у неё был нос.

К счастью, ближайший манипулятор очень вовремя пришёл в движение: едва не подпалив мне одежду, железная рука ударила тьму - и прошла через неё. Наконец, Тварь перестала казаться плоской: манипулятор погрузился в её аморфную поть, похожую на чёрный-причёрный сироп. Не знаю, что он должен был со мной сделать - растворить, или утопить, или сжать с нечеловеческой силой, - однако его плотность и вязкость сыграли против него: механизм потянул существо за собой, назад и в сторону. Огонёк газовой горелки в этом киселе стал тускло-ораньжевым, субстанция вокруг него закипала, рождая мириады пузырьков, которые с трудом проталкивались к поверхности и выносили из нутра Твари привычный трупный запах...

Всё это я видел, слышал и обонял на бегу, стремясь убраться как можно дальше отсюда. Но вторая тень уже карабкалась из-за края конвейра, третья шлёпнулась откуда-то сверху, а по другим линиям ползли и ковыляли десятки новых силуэтов. Двигались они довольно медленно и неуверенно: их сбивали и протыкали манипуляторы, сносили куда-то в сторону едущие заготовки, они спотыкались и падали на самое дно цеха. Но главное - их было много. Пустынная Фабрика редко видела такие толпы.

Впервые в жизни я испытал потрясение настолько сильное, что его, наверное, можно было сравнить с испугом. Тварь - едина. Она может увеличиваться и уменьшаться, менять форму, гнуться, растягиваться - но она всегда остаётся одним целым. Любой отделившийся от неё фрагмент мгновенно дохнет и быстро распадается. Тварь очень сильна, адаптивна и разнообразна; но есть ряд констант, которым она безоговорочно подчиняется. И цельность - одна из первых, сразу после абсолютного бессмертия. Чудовище могло оплести собой весь цех и протянуть ко мне сотни щупалец со всех сторон, но оно не могло взять и распасться на сотню мелких тварюшек. Не могло, мать его!

Однако приследователю не удалось выбить меня из колеи до такой степени, чтобы я попался ему в лапы. Пока три чёрные фигуры выползали на конвейр с разных сторон, а четвёртая пыталась восстановиться из состояния лепёшки, я прыгнул вниз. Очередной опухолевидный пульт вздувался пузырём у края линии, а ниже вытягивался и истончался, в конце концов срастаясь с другим пультом, тремя уровнями ниже; или это всё считалось одним устройством? По перемычке я и соскользнул вниз, словно по шесту, чувствуя, как под руками прощёлкиваются десятки кнопок. Сверху донёсся пронзительный скрип и хруст, быстро распространяющийся по всей линии - похоже, мои случайные манипуляции вызвали массовый сбой в работе цеха, с самыми плачевными последствиями для оборудования и продукции.

Я спрыгнул на очередной конвейр, выругался сквозь зубы, мысленно велел больной ноге идти к чёрту (собственно, туда мы с ней и направлялись), пытаясь сориентироваться. Пол теперь был ближе, чем потолок, но не намного - до нужного туннеля было ещё далеко, а Твари становилось всё больше. Одна тёмная фигура уже поджидала меня на конвейре... Правда, что-то помешало ей меня схватить: в один момент конвейрная лента стала уезжать из-под ног существа, словно его удерживала на месте невидимая сила. Силуэт сделал отчаянную попытку преодолеть сопротивление; сквозь лязг и скрип работающих механизмов до меня донёсся хлопок, будто где-то лопнул гидравлический шланг - и тварюшка вдруг осела на конвейр бесформенной грудой, на глазах истаивая, растекаясь и впитываясь в металл грязным пятном.

Анализировать это происшествие мне было некогда - новые тени лезли со всех сторон. Они вроде бы не спешили и двигались довольно неуклюже, часто попадая под инструменты манипуляторов; но вся шутка заключалась в том, что они уже были везде, куда бы я ни бежал. Ещё пять фигур встали у меня на пути, вынуждая двигаться обратно, против хода конвейра, с риском подставиться под циркулярную пилу или трубогиб, который не сумеет отличить стальную трубу от человеческой руки. На шебуршание в рюкзаке я уже давно не обращал внимания - моя ноша чувствовала, как неуклонно сжимается кольцо. Ситуация становилась совсем поганой...

И тут один из здоровенных корпусов, что обрабатывались на верхних линиях, рухнул у меня за спиной - видимо, в результате моего "перепрограммирования" манипуляторы дружным усилием столкнули эту махину с ленты. Удар заставил меня подпрыгнуть: весь конвейр просел, грозя развалиться надвое, заскрипели опорные балки, что-то затрещало и заискрило вокруг. Я очень надеялся, что короб рухнет прямиком на приследователей; вместо этого он упал позади них... Однако, странное дело, эффект был тот же: существа утратили ко мне всякий интерес и дружно растеклись мутной зловонной жижей.

Может, я и обделён от рождения некоторыми вещами, но соображаю быстро - мне хватило пары секунд, чтобы сопоставить одно с другим. Когда очередной силуэт выполз откуда-то из-под конвейра, я впервые присмотрелся к тому, что было за ним. Существо двигалось столь медленно и неуклюже не потому, что было лишено скелета и мышц; оно волокло за собой длинную, извивающуюся прозрачную пуповину, сотканую из множества жгутиков, которые уходили куда-то вниз. Эту хрень действительно легко было не заметить в полумраке, где всё постоянно двигалось. Вот оно! Тварь, в самом деле, не могла полностью разделиться, не могла стать чем-то настолько маленьким - и пошла на хитрость, чтобы сбить меня с толку. Сотня малых тел действительно может быть эффективнее одного большого - если ты в состоянии управлять ими всеми одновременно.

Перебравшись через искорёженный корпус, я вновь побежал в нужную мне сторону. Из перебитой гидравлики возле места аварии хлестало масло, под застывшей лентой скрипели всё ещё крутящиеся ролики. Тварюшек вокруг становилось всё больше; они, кажется, приобрели ещё более грубую форму, сохраняя лишь самые общие гуманоидные черты - за мной словно гналась толпа человечков с дорожных знаков. Но теперь я знал, что с ними делать. Пробег через скопление резаков в нужный момент - их полотна не причиняли существам особого вреда, а вот прозрачные ниточки отрезали на ура. Прыжок на соседний конвейр, потом на следующий и обратно - чем дольше приследователи пытались меня догнать, тем больше запутывались их пуповины. Множество фигур всё ещё лезли снизу - выхватив из заплечных ножен мачете, я на ходу отсекал их "кислородные шланги" прежде, чем они успевали выбраться на линию. Запас марионеток у Твари не был бесконечным, и многие из них наверняка застряли на верхних уровнях без моего участия. Чем дальше, тем менее эффективной становилась эта форма чудовища среди запутаной сети сборочных линий, движущихся механизмов, опор и трубопроводов.

Когда я добрался до нужного туннеля, конвейр волок за мной связку дёргающихся, наполовину аморфных тел, чья попытка догнать меня всем скопом обернулась против них. В эту кучу тыкали своими жалами манипуляторы, периодически даже пытаясь что-то к ней прикрутить или приварить; перепутавшиеся пуповины не давали существам отползти друг от друга, и они лишь вяло колыхались в странной пародии на групповуху. Когда я достиг стены цеха, тварюшек понесло дальше, в тёмные глубины шахты - может быть, до обрыва последних ниток они даже успеют узнать, куда же ведут здешние конвейры.

Я соскочил на узкий балкон, сделанный в лучших традициях космоопер - без малейшего намёка на перила. Отсюда начинался широкий туннель неясного назначения, который вёл именно туда, куда мне было надо. Ещё на подходе к нему я уловил знакомый запах мертвечины. Конечно, это мог быть очередной мусорщик, пришедший за драгметаллами и оставшийся здесь навсегда; но, когда имеешь Тварь под боком, трупный запах перестаёт ассоциироваться с трупами.

Подобравшись к краю овального зева, я осторожно заглянул внутрь.

В неярком свете фонаря моему взору предстала картина, от которой большинство людей в ужасе отскочили бы назад, прямиком в двадцатиметровую пропасть. На расстоянии нескольких десятков шагов туннель стал живым: сквозь его металлические стены, как сукровица сквозь дешёвый пластырь, просачивалась зловонная склизкая плоть нездорово-алого цвета, формируя складки и превращая проход в огромную кишку. Из её пульсирующих стенок росли зубы - не клыки, а обычные человеческие моляры размером с пни, чёрные и крошащиеся от кариеса. По стенкам стекала прозрачная слизь, в которой копошились черви, жуки и прочая дрянь, наполовину вросшая в мягкие ткани. Тут и там на стенках вздувались здоровенные фурункулы, лопались и истекали жёлтым гноем, который перемешивался со слизью. Словом, даже под угрозой сдирания кожи вы бы сюда не вошли.

- Неплохая попытка, мудила. - произнёс я в пространство. И бросился прямиком в пульсирующих влажный кошмар.

То, что раньше было полом, отвратительно хлюпало под ногами - слизь оказалась густой и клейкой, приходилось прикладывать усилие на каждом шагу, что совсем не нравилось моему колену. Зубы слабо покачивались, когда я пробегал мимо, словно прося позвать стоматолога. Мокрицы, сколопендры, огромные тараканы и пауки извивались повсюду, куда не глянь, формируя дополнительную оболочку поверх воспалённой плоти. Но ничто не приграждало мне путь, ничто не пыталось меня схватить или прикончить. Тварь могла просто обрушить туннель, или забабахать здесь настоящий рот, жрущий всё подряд - но она в очередной раз ошиблась, думая, что может поиграть со мной, как кошка с мышкой. Однако я из тех мышей, которые сами прыгают на кота, повергая его в смятение.

Когда я выскочил из "кишки" в нормальный туннель, стены содрогнулись от громогласного рёва - и готов поклясться, в нём звучало недоумение. Тварь привыкла, что люди цепенеют от ужаса или бегут в панике, лишь завидев её; она и подумать не могла, что кто-то может побежать ей навстречу! Вопль сменился ужасным скрежетом, когда кусок туннеля за моей спиной был смят и перекручен титанической силой.

- Поздно спохватилась, сучка! - пропыхтел я, стараясь не перепутать развилку в тёмном лабиринте туннелей, пронизывающих Фабрику. - Тебе ещё придётся побегать, прежде чем мы закончим!

* * *

В день третий месяца Нереста вор был изловлен и предстал перед очами Алая Вэйло. Суд происходил в куполе Воздаяния - одном из самых величественных зданий Изумрудной равнины, которое, однако, почти всегда пустовало, поскольку здесь выносились приговоры только самым отвратительным преступникам - женоубийцам, осквернителям заветов... Или людям, если те умудрялись достаточно сильно прогневить Глубинный народ.

Как и все творения подводников, купол презирал прямые линии и симметрию: его хрустальный потолок вздымался над головами присутствующих волнами разной высоты; затем он перетекал в такие же прихотливые и неровные стены, которые сливались с полом: выгибаясь, он образовывал множество впадин, заполненых кристально чистой водой, и множество островков, соединённых ажурными прозрачными мостиками. Со стороны строение походило на абстрактную забаву стеклодува, который вместо очередного кувшина выдул что-то совершенно непрактичное, хоть и красивое.

Расположившись в судейском ложе, Алай - избраный большинством и утверждённый глубинами хозяин своего народа, - сверлил преступника немигающим, неподвижным и абсолютно пустым взглядом, на который способны только прямые потомки рыб. Люди были отвратительны в принципе, и этот илле не являл собой исключения. Убогие, едва гнущиеся ходули вместо пучка изящных гибких щупалец; эта мерзкая поросль на черепе и лице - даже гниющие водоросли выглядели приятнее; дурацкие слуховые наросты по бокам головы, несуразно маленькие глаза, а эта дыра для производства речи - вот же нелепость! А цвет... Глубинный народ имел ярко-синюю, почти ультрамариновую кожу - наследие тех времён, когда подводники прятались от хищников и подкарауливали добычу среди зарослей синевласа. Другие, неразумные обитатели дна тоже щеголяли яркими расцветками и узорами. Илле же своей бледностью напоминали слепых гадов с самой запретной глубины, не знающих света и лишь изредка рискующих выползать из вековечной мглы. Оставалось радоваться, что люди так любят обматывать свои тела дурацкими тряпками, и основное уродство было скрыто от глаз Вэйло - больших, чёрных, похожих на две запятые глаз, которые уползали своими "хвостиками" на затылок.

Верховный пошевелил гребешками на голове и плечах, изображая раздумие, хотя на самом деле испытывал лишь досаду. В своей массивной, отделаной жемчугом ложе он должен был возвышаться над подсудимым, вселяя трепет в его сердце. Весь купол служил той же цели: огромные барельефы дельфина, спрута и угря вставали за спиной председательствующей особы; обычно три зверя-прародителя изображались мудрыми, радостными, исполнеными красоты и изящества - но здесь они выглядели грозно, безжалостно, подавляюще. Коралловые лица прежних лидеров выступали из стен, наблюдая за процессом с высоты: их глаза представляли собой небольшие аквариумы, где содержались колонии люминесцирующих водорослей, и горящие жёлтые взгляды делали великих вождей почти живыми. Изумрудная равнина была названа так за особый цвет воды, которую мягкие световые столпы пронизывали в дневное время; однако купол Воздаяния располагался в обширной расщелине у края равнины, почти на три километра ниже остального города - и за прозрачными стенами царил тревожный сумрак, в котором то и дело мелькали необычайные, непривычные даже для подводников существа, удерживаясь на самой границе видимости и словно бы тоже наблюдая за ходом заседания.

И вот, когда купол оказался востребован впервые за десятилетие, насмешливая судьба распорядилась так, что преступнику было совершенно плевать на любые попытки внушить ему ужас и трепетное почтение. Не потому, что он был отчаянно храбр - Алай никогда не поставил бы слова "человек" и "отвага" в одно предложение. Просто этот двуногий оказался даже более ущербным, чем его собратья: мало того, что хромал, так ещё и от рождения был лишён возможности испытывать страх. Верховный мысленно шевельнул жабрами - тоже мне преимущество! Страх даётся затем, чтобы переступить через него - а если это припятствие не может встать на твоём пути, ты никогда не обретёшь подлинную силу.

"Пусть начнётся суд над тем, кто стоит перед нами". - провозгласил Алай; его беззвучная речь разнеслась по умам присутствующих. Окружённый стражами человек даже не шелохнулся, словно к нему не относились эти слова. Илле сидел, поджав под себя угловатые нижние конечности, и разглядывал купол Воздаяния, как турист - достопримечательность. Этот человек звался Хромым; по крайней мере, он никогда и никому не называл другого имени. Что ж, только людям могло прийти в голову именовать себя по своим увечьям.

"Слушай же меня, Хромой" - в моменты особого ментального напряжения, когда голос председателя гремел подобно обвалу, его глаза тоже начинали слабо светиться, совсем как у изваяний его предшественников. - "Ты обвиняешься в воровстве у Глубинного народа и должен будешь ответить за свои поступки передо мной, судьёй Алаем Вейло, присяжными Лией Олл, Аваламом Эльмали и Мао Алле - а так же перед всем нашим народом, до которого писцы донесут это заседание в точности и достоверности".

Дыра на лице подсудимого искривилась, став ещё более отвратной.

- Алай, многоуважаемый, ты неправильно произносишь "азартные игры". - его голос разрезал мягкую, влажную тишину купола. Хотя Вэйло немало общался с людскими послами и другими чужаками, ему так и не удалось привыкнуть к речи, которую нужно слушать, а не только осознавать.

"Нам незнакомы ваши забавы с бумажками и кубиками. Это ты пристрастил к ним моих подданых - позор тебе. Но это не считается преступлением - они показали слабость духа и присоединились к твоим играм по доброй воле".

Алай приподнял головной гребень, дабы подчеркнуть серьёзность своих слов.

"Но те ценности и безделушки, которые подводники "проиграли" тебе, они отдали сразу и без возражений. Те же, кто оказался ловчее и удачливее тебя, остались ни с чем - ты сбежал, не заплатив. Как ещё это назвать, если не воровством?"

- Отсрочкой платежа. - пошевелил плечами Хромой. - Я ни с кем не договаривался, что деньги должны отдаваться сразу - твои синекожие сами так решили.

Взгляд председателя обратился к командиру стражей, который замер за спиной подсудимого, держа наготове акварез высокого давления.

"Охранитель Лину, что было найдено у этого человека в ходе обыска?"

По жесту командира его заместитель открыл шкатулку: в ней лежали большой охотничий нож, связка ключей, какая-то еда неприятного вида, кучка металлических кругляшей, которые люди использовали как средство оплаты... Словом, обычная ерунда.

"Единственное, что может представлять ценность - этот амулет" - Лину показал всем блестящую вещицу на тонкой цепи: светло-серый ромб был, похоже, вырезан из дерева и покрыт непонятными знаками, а в его центре красовался большой гранёный сапфир. От Алая не укрылось, как зыркнул Хромой в сторону амулета.

"В этой вещи сокрыта сила, но мы не смогли определить, какой стихии она принадлежит" - охранитель, казалось, замешкался на секунду. - "В его рюкзаке мы так же нашли... Нечто странное. Я не стал это извлекать, предоставив уважаемому суду принять решение".

Алаю была передана потрёпаная заплечная сумка. Он откинул клапан... Некоторое время председатель разглядывал содержимое, силясь хоть что-то понять; наконец, сдавшись, он передал рюкзак Мао. Один за другим присяжные изучали то, что находилось внутри; ни один не стал извлекать это на всеобщее обозрение, что явно расходилось с традициями суда.

"Хорошо же" - проговорила Лия Олл, откладывая сумку в сторону. - "Это... Любопытно, однако не имеет отношения к делу. Возможно, мы вернёмся к данному вопросу позже".

"Согласен с тобой" - кивнул Вэйло. - "Таким образом, Хромой, объявившись в наших владениях повторно, ты вновь не имел при себе достаточно средств, чтобы оплатить свой долг".

- Это, опять же, ничего не значит. - упрямился илле. - Может быть, я хотел часть долга вернуть - мы не договаривались о крайних сроках, я с моих должников тоже сиюминутно ничего не требовал. И вообще, где там свидетели, где доказательства...

"Довольно!" - возлежащие рядом с Алаем поморщились от силы его гневного импульса. - "Не пытайся запутать нас или навязать нам правила сухопутников! Ты совершил преступление в нашей стране и будешь судим по нашим законам. Твоя вина определена и не требует иных доказательств; очевидно, ты не собирался приходить по доброй воле - стражи схватили тебя на границе Зелёных вод".

Хромой ненадолго задумался. Возможно, он испытывал некоторое беспокойство; прочесть ментальный фон чужака несравненно сложнее, чем понять чувства собрата. Но Алая не оставляло странное чувство, что человека волнует вовсе не судебный процесс или его последствия.

- Тогда какой во всём этом смысл? - спросил Хромой, поглядывая то на шкатулку с вещами, то на рюкзак, то в чёрную пучину за стенами купола. - Я же знаю, вас от одного моего вида воротит. Очень хорошо чувствую ваше отношение к "подсудимому", знаете ли. - он обвёл взглядом присяжных, наблюдателей из разных каст, стражей, писцов, которые транслировали своё восприятие в серые кубы мнемокниг. - Вы терпеть не можете людей и никогда этого не скрывали - гостей принимаете только ради редких товаров, да и то через силу. Наверху тоже иногда устраивают такие суды - для отвода глаз, чтобы создать видимость законной процедуры.

"Дожил. - печально подумал Вэйло про себя, скрыв мысли от окружающих. - Могу ли я считаться достойным лидером моего народа, если этот илле... Этот человек меня подловил?" Ведь понятно любому, что судья должен быть беспристрастен и оценивать подсудимого по его делам, а не по расе или внешности. Да, ему не нравится внешний вид человеческого существа, его запах, звучание речи и манера двигаться. Но сейчас это не должно иметь ни малейшего значения! И остальные присяжные не лучше - хотя их лица и гребни ничего не выражали, председатель мог уловить общее смущение, даже замешательство, которое повисло над ложами невидимым туманом.

"Мой статус обязывает меня признать, что человек отчасти прав". - взял слово Мао. - "Однако мы будем следовать традициям и не позволим своей... неприязни к сухопутным жителям повлиять на наши суждения. Ты можешь быть уверен, Хромой - этот суд будет беспристрастным и справедливым. Именем наших вод и предков!"

Все присутствующие, исключая человека, подняли левую руку над головой и сделали ей круговое движение. Грозные лики смотрели со стен, молчаливо подтверждая, что от их взглядов не укроется ни одно нарушение протокола.

"Истинно так" - согласился Алай. - "Здесь мы кладём поступки на чаши великих весов, где нет места межвидовым распрям".

Хромой развёл руками.

- Ладно, но какой смысл устраивать суд, если вы сами говорите - моя вина уже доказана?

"Чтобы понять твои мотивы. Расскажи, что сподвигло тебя обмануть моих подданых, чего ты хотел и чем руководствовался в этот момент? Твои слова определят тяжесть вины и наказания".

- Вот как... - протянул человек. - Не суд, а психологическая консультация... Ну хорошо. Я действительно сбежал, не расплатившись. Поскольку терять всё равно нечего, добавлю: я ещё и жульничал в картах. С вашими новичками это было несложно. Некоторым я дал выиграть для вида, чтобы другие поверили в свои силы... Ну, вы наверняка знаете, как нужно место прикармливать.

"Зачем же ты поступил столь низко и подло с теми, кто принял тебя в нашем городе?"

- Низко и подло? - лицо человека искривилось; Вэйло не мог знать, что означает это выражение, но по голосу догадался - презрение. - Да, мне часто это говорят. Мол, ты не играешь по правилам, ты обманываешь, крадёшь - ты плохой человек. Каждый встречный-поперечный хочет навязать мне свои правила и нормы! А с какого, собственно, хрена я должен им следовать?

Хромой вдруг поднялся на ноги. По залу прошёл ментальный ропот, но Алай жестом остановил стражей, готовых присечь столь явное нарушение. Кажется, впервые подсудимый заговорил от чистого сердца - его злые холодные слова несли ту самую правду, ради которой и был нужен суд.

- Я обворовал ваших дураков, потому что мог, и потому что они позволили мне это сделать. - продолжал человек. - Вот и вся мораль. Вам стоило бы извлечь из этого урок и не ждать, что кто-то станет следовать вашим законам по доброй воле.

"Разумное существо понимает, зачем нужно соблюдать законы и обычаи" - Алай понимал, что не должен оправдывать тысячелетний порядок; уж точно не перед илле. Но не мог удержаться. - "Оно не требует принуждения".

- Зачем тогда вам столько стражей? Суды и тюрьмы зачем? Потому что кто-то не хочет жить по вашим правилам - кто-то из ваших, а не только из чужаков. Так что, если я нарушил закон - запирайте меня, или башку отрубите, но не пытайтесь воззвать к моей совести и убедить меня, что я поступаю неправильно.

Хромой обвёл взглядом собравшихся.

- Хотите знать, на что похожа моя мораль? Она проста: есть сильные и есть слабые. Первые устанавливают правила, вторые живут по ним. И когда кто-то говорит, что есть высший закон - божий, вселенский или просто такой, с которым любой нормальный человек обязан внутренне соглашаться, - я знаю, что это не более чем самообман слабых, попытка убедить себя, будто они по собственной воле подчиняются этим правилам, будто они и есть сильные. Я смеюсь над такими людьми, потому что знаю - нет никаких высших законов. Будь ты хоть садист, хоть некрофил, хоть пожиратель младенцев - всё это не делает тебя плохим человеком; а законопослушность, самопожертвование и другие замечательные вещи, которые навязывает общество - не делают хорошим. Эти понятия существуют лишь в головах других людей, на чьё мнение мне плевать. Я сам себе добро и зло, сам себе точка отсчёта, и буду делать то, что считаю нужным.

Воцарилась тишина - подводники обдумывали услышанное, не позволяя своим мыслям просочиться вовне. Подсудимый стоял с независимым видом, как бы бросая вызов каждому присутствующему.

"А если встретятся два сильных с различными моральными устоями?" - спросил Алай, непроизвольно подавшись вперёд. - "Если возникнет... конфликт интересов?"

Хромой снова искривил рот, глядя куда-то в сторону.

- Но ведь это очевидно: победит тот, кто сильнее.

И тут, наконец, председатель понял: что-то идёт не так - не под куполом, а снаружи. Сумрак расщелины сменился непроглядной тьмой - а ведь наверху день едва перевалил за середину. Такое могло произойти, если небо затянули плотные дождевые тучи... Но было что-то неправильное в этой тьме - и чем дольше председатель смотрел, тем глубже холодные шипы вонзались в его сердце, а мышцы сводила дрожь, совершенно недостойная правителя.

А потом тьма посмотрела на Вэйло.

"Что... это?" - выговорил кто-то из присяжных, но Алай не мог ответить - его мозг просто не был в состоянии породить завершённую мысль. Там, за стеклом, была не тьма глубоких вод: что-то непроницаемо чёрное окутывало купол Воздаяния со всех сторон, накатывало вязкими ленивыми волнами. Единственное, с чем разум подводника мог это сопоставить - ненавистная чёрная жижа, которой люди любили загрязнять океаны; но откуда взяться нефти на такой глубине?

И животные, коренные обитатели ущелья - к сожалению, они всё ещё были там. Прямо напротив присяжных к стене вынесло толстобрюха - массивное овальное существо из тех, что служили на Изумрудной равнине мусорщиками, крутясь неподалёку от города в ожидании новой порции отбросов. Существо билось и скреблось о приграду когтями на концах многочисленных плавников, в то время как плоть его таяла: ниточки мрака, словно пальцы, без труда отрывали куски хитинового панциря, лиловая плоть пузырилась и лопалась, окрашивая черноту алой кровью, обнажая скелет. Обрывки плавников повисли вокруг, медленно истончаясь; стоило зверю раскрыть зубастую пасть, как внутрь плеснулась всепожирающая муть, и кишки, ползущие из лопнувшего живота, стали чёрными. Вокруг извивались и бились в агонии другие существа - рыбы, медузы, морские змеи; но председатель мог смотреть только на толстобрюха - никогда прежде ему не доводилось слышать, чтобы маленький примитивный мозг трупоеда источал столь мощные панические импульсы.

А купол - он медленно мутнел, заволакивая белёсой плёнкой ужасные картины. Всё смешалось под куполом, и оцепенелый покой сменился паникой, когда собравшиеся поняли, что происходит: сверхпрочное стекло медленно растворялось от прикосновений черноты, которой было всё равно, что перед ней - живая плоть или несъедобный, химически инертный материал. Гордые и дисциплинированные сыны вод бестолково метались по помещению, толкаясь и падая с островков в бассейны, потому что бежать было некуда, а страх - тот самый страх, который Глубинный народ желал испытывать и преодолевать, - был повсюду. Свет в глазах предков погас - колбы, заменяющие изваяниям глаза, не были замкнуты, они сообщались с внешней средой, чтобы внутрь могли проникать питательные вещества и маленькие рыбки, служащие частью репродуктивного цикла люминоводорослей. А сейчас вязкая чёрная субстанция заползала во все щели, выедала живую подстилку, и взгляды коралловых лиц чернели один за другим.

Сознание Алая ненадолго вынырнуло из бездны ужаса, которая разверзлась в его душе. С этим страхом невозможно было бороться, и сама мысль о том, чтобы его преодолеть, казалась невероятно глупой. Но сейчас мутнеющий купол немного смазал ощущения, создав иллюзорную приграду между председателем и этим кошмаром, этими глазами - глазами сожраных морских существ: их разномастные органы зрения не растворялись, как всё остальное, а вростали в тьму, становились её частью - и она смотрела со всех сторон прямо на Вэйло.

Алай с трудом перевёл взгляд на своих подданых, которые за секунду превратились в кучу перепуганных осьминогов; командир стражей пытался навести порядок, но его голос тонул в пронзительном мнемоническом гвалте, где не было ни единой связной мысли. О Хромом, конечно, все забыли - а он уже достиг оброненой шкатулки, подобрал свои вещи и теперь карабкался к ложам по скользкому, не предназначенному для людей пандусу. Стражи, которые должны была изрешетить наглеца при малейшей попытке приблизиться к присяжным, бездумно целилась в черноту, пожирающую купол - ужас в них боролся с последними остатками здравомыслия. Впрочем, и председателя сейчас не волновал человек. Один ужас в мозгу Вэйло боролся с другим, более приземлённым: взгляд сам нашёл небольшой узорчатый пульт в дальней части зала, на котором горели крохотные рубины индикаторов.

"ОТКЛЮЧИТЕ АВТОМАТИКУ!" - сила мысленной речи Алая была столь высока, что ближайшие подводники рухнули на пол, хватаясь за голову. - "ОТКЛЮЧИТЕ ЕЁ, БЫСТРЕЕ!"

Но даже если бы кто-то мог адекватно воспринять этот приказ, было поздно. Механический Мыслитель зафиксировал повреждение оболочки и принял наиболее логичное решение - уравнять внутренее давление с наружным. Воду из купола откачали лишь ради илле, а Глубинный народ, конечно же, мог спокойно жить под водой при огромном давлении - но только не тогда, когда это давление мгновенно обрушивалось в воздушный карман.

Если бы снаружи было море...

Кошмарное трупное зловоние мгновенно наполнило купол Воздаяния, а мысленные вопли слились в пронзительный безумный визг, когда через лабиринт напорогасящих труб в зал хлынула вода - и собравшиеся кричали от ужаса вовсе не потому, что кровавый поток низвергал в бассейны ошмётки тел и перемолотую требуху. Вместе с водой из жерл трубопроводов выползало чёрное нечто: оно не желало падать вниз, вздыбливаясь, расслаиваясь, сплетаясь и извиваясь тысячами тонких щупиков, похожих на волосы утопленника. Ещё мгновение - и отростки принялись хватать ближайших синекожих, с лёгкостью разрывая их на куски, азартно отщипывая руки, щупальца, головы, выкручивая тела, словно тряпки, пока с них не переставало течь. Кому-то из стражей хватило отваги выстрелить, прорезав струёй воды целую просеку в извивающихся зарослях. Щупы отдернулись, будто в изумлении - а затем молниеносно сплелись в толстенный жгут, который схватил наглеца, с хрустом впечатал в стену и принялся растирать по ней, покрывая стекло алой плёнкой.

В полном бессилии Алай опустился обратно в судейское ложе. Ему нечего было приказывать и некуда было бежать; никакие обязательства перед поддаными не могли заставить его хоть что-нибудь сделать. В верованиях Глубинного народа не было ничего, похожего на ад, но верховному доводилось видеть варварски-живописные картины людей на эту тему; все они меркли на фоне происходящего. Взгляд сам собой нашёл виновника... Да, было совершенно очевидно, кто навлёк на Изумрудную долину это бедствие; но в ослабшей, скорчившейся от страха душе не осталось места даже для праведного гнева - перед лицом смерти Алай испытывал лишь слабое любопытство. Хромой обнаружился неподалёку, рядом с ложем Лии, которая скорчилась на своём месте в совершенно неприличной позе, распустив пышную "юбку" из щупалец и оплетя себя ими - словно ребёнок, играющий в "кокон". В одной руке у Хромого был его рюкзак, в другой - амулет; сапфир ослепительно сверкал, не смотря на тусклое освещение.

"Такую цену ты готов заплатить за свою победу?" - Вэйло пришлось прикрыть глаза, чтобы голос его звучал твёрдо; когда взгляд падал на чёрный шевелящийся кошмар, сдерживать страх было невозможно. - "Так, по-твоему, поступают сильные?"

- Они поступают так, как сочтут нужным, - был ответ. - и плевать им на чужую мораль. Ладно, сегодня придётся обойтись без лабиринта!

Первые отростки уже тянулись к ложам, когда слепящее голубое сияние поглотило человека и, сжавшись в точку, исчезло - буквально за мгновение до того, как купол наконец-то не выдержал давления и лопнул мириадами осколков, подарив оставшимся подводникам милосердную смерть.

* * *

В боку нещадно кололо, лёгкие горели, а коленка ныла хуже гнилого зуба, когда я достиг Главного компьютера. В безумном переплетении стальных нор, которое мне пришлось преодолевать на рекордных скоростях, Тварь всё время была где-то рядом: то ревела мне вслед, то скреблась за стеной, то принималась рвать и крушить встречные приграды с таким шумом, будто вот-вот должна была меня настичь. К сожалению, на Фабрике не было ни лифтов, ни рельсового транспорта, ни даже нормальных коридоров; проходы между помещениями словно прогрызли огромные механические крысы - однотипные туннели, едва освещённые или вообще тёмные, создавали обширую, многоуровневую и бессмысленно сложную сеть, то и дело обрываясь в вертикальные шахты без малейших признаков лестниц, которые могли тянуться многие километры. Впрочем, отсутствие прямых путей имело свои плюсы - в то время как я мог положиться на свою память и труды многочисленных картографов, побывавших здесь до меня, в распоряжении преследователя было лишь общее чувство направления, что очень полезно на открытой местности, но мало помогает в кривых и лишённых логики туннелях. Кроме того, полное отсутсвие живых существ тоже не облегчало Твари жизнь: ей не требовалась пища, однако её масса после перехода была ограничена - существо не могло отожраться до размеров небоскрёба и разом сокрушить все припятствия на своём пути, как это произошло в Замке. Тварь нельзя убить или остановить, но бегать от неё можно долго - а я практически достиг своей цели.

Словно мантру, я повторял про себя известные свойства Твари, которые должны были стать залогом моей победы. Да, об этом существе в принципе мало кто знал, а катастрофические события, сопровождающие каждый призыв, ещё сильнее уменьшали круг посвящённых; но что-то удалось найти моим работодателям, а что-то я сам вычитал из старых манускриптов и засекреченных архивов ещё до того, как лично встретился с чёрной душой нашей Вселенной. Тварь не может умереть или отказаться от преследования жертвы; строго говоря, это существо и так мертво большую часть времени - но обратно в состояние небытия оно вернётся, только настигнув добычу. У твари нет верхнего предела массы, зато есть нижний - она не может стать меньше определённого размера. Тварь всегда чувствует цель... Но понятие "цели" не всегда однозначно. Тварь не может покинуть локальное пространство мира, пока добыча находится в этом мире - данное свойство было для меня особенно важным. Тварь не может... Тут я сбился с мысли, так как наконец-то достиг пункта назначения.

Вычислительный зал, разумеется, был огромен, а за паутиной проводов всех цветов и диаметров, тянущихся от пола до далёкого потолка, не было видно стен. Некоторые считали это место центром Фабрики. Не знаю, может ли быть центр у чего-то потенциально бесконечного; однако на сегодняшний день других таких залов обнаружено не было, а на картах действительно прослеживалась некоторая система, по которой цеха и вспомогательные помещения группировались вокруг ВЦ.

Сам Главный компьютер высился посреди зала наподобии толстенной квадратной колонны шириной около тридцати метров, а высотой - больше трёхсот. И этот мозговой центр, управляющий всеми бесчисленными процессами на сотни километров вокруг, был самым ярким примером нечеловеческой логики создателей Фабрики - потому что он вообще не содержал электронных компонентов. Огромное число кабелей выростало из его боковых стенок, но сам компьютер - насколько удалось выяснить - был полностью механическим. Его экран, размерам которого могли позавидовать даже орбитальные рекламные щиты, состоял из огромного числа квадратных и прямоугольных фрагментов, которые были изготовлены из различных металлов: ораньжевая медь, жёлтая латунь, серое железо, чёрный магнетит, голубой осмий. Эти "пиксели" постоянно двигались, выступая вперёд или уходя назад, формируя сложные псевдотрёхмерные символы, чертежи, схемы, обширные таблицы, изображения разных частей Фабрики, зарисовки её механизмов и продукции - всё это появлялось и исчезало с необычайной скоростью, будто машина не пыталась донести до пользователя информацию, а как бы размышляла вслух. По бокам компьютера, там, где не было проводов, наружу торчал целый лес шестерёнок: самые маленькие из них трудно было разглядеть, а самые большие достигали размеров мельничного колеса - фанаты клок-панка мочились кипятком от одного их вида. Возможно, эти шестерни действительно играли сугубо декоративную роль - многие ни с чем не соединялись и наматывали обороты без видимой пользы. Зал был наполнен ритмичным жужжанием, словно под потолком кружилась стая механической сранчи.

Постоянно оглядываясь и прислушиваясь, я похромал к стрекочущему исполину. Здесь тоже наблюдались следы чужой деятельности, но они имели совсем иной характер, нежели в цехах: на каждом шагу встречались предупредительные знаки, собранные из подручных средств, самодельные барьеры и ограждения; пол, стены, подножие самого компьютера покрывали надписи на ста языках: "Осторожно", "Опасность", "Не подходите", "Не трогайте". Разумеется, многие в своё время пытались не только приспособить для своих нужд отдельные производственные линии, но и получить контроль над всей Фабрикой - однако эти попытки неизбежно разбивались о непонятный интерфейс и непостижимую логику, а их последствия были куда более глобальными и трагичными, чем гибель нескольких рабочих. Простейшая манипуляция могла выключить свет в коридоре или изменить направление одного конвейра - а могла затопить какой-нибудь зал мазутом, вызвать откачку воздуха в целом секторе, позакрывать половину окрестных дверей или спровоцировать взрыв на топливном складе; мне даже доводилось слышать, как один научный лагерь был размазан по полу локальным изменением гравитации. К счастью, активные эксперименты с Главным компьютером прекратились задолго до моего рождения - изредка какая-нибудь новая цивилизация пыталась найти ключ к пониманию здешних процессов, но вскоре бросала свои попытки.

Однако сегодня я намерен был испытать удачу.

Пробравшись среди баррикад, призваных не столько удержать, сколько предостеречь, я достиг подножия урчащего механизма, где располагались органы управления - миллион кнопок, три миллиона рычагов, нажимные панели, шкалы с ползунками и даже вентили. Всё это группировалось на знакомых опухолевидных пультах, которые наползали друг на друга беспорядочными буграми. С такого угла было практически невозможно разглядеть монитор - то ли у хозяев Фабрики руки были двадцатиметровой длины, то ли оператором полагалось работать в паре - один смотрит, другой нажимает.

А теперь я намеревался сделать то, что убивало целые поселения, если они имели глупость осесть на Фабрике - вмешаться в программу вычислительного центра, полагаясь лишь на свою память, удачу, обрывки давних разговоров и неподтверждённую теорию одного сумасшедшего математика. Пальцы пробежались по кнопкам центрального пульта, похожим на клавиши старинной печатной машинки. Они не имели никакой маркировки, и искать нужные приходилось методом подсчёта: третий ряд, седьмая слева; десятый ряд, девятнадцатая справа... Любое неверное нажатие могло повлечь катастрофу, но меня это, к счастью, не волновало. Наверху защёлкал экран, быстро переставляя свои элементы с места на место; если бы даже я видел, что пишет компьютер, то всё равно ничего бы не понял - язык Фабрики не поддавался переводу. Тот математик утверждал, будто работа местных механизмов как-то связана с геометрией помещений; вся его квартира была обклеена записками с формулами и уравнениями, а всё свободное место занимали десятки каркасных моделей - 3D-принтер не успевал отдыхать. Сам учёный был неопрятен, нарциссичен и склонен к истерикам - не очень надёжный источник информации. Однако, учитывая безумность и невыполнимость работы, за которую я взялся, ждать лучшего было бы глупо.

Четырнадцать кнопок. Открытить один вентиль и закрутить другой - не иначе, управление гидравликой. Под конец - массивный рычаг, обмотаный красной изолентой; по мнению уважаемого научного коллектива (тех его членов, кто пережил последний эксперимент), этот переключатель соответствовал клавише "Ввод". И ничего не произошло - только перестук механизмов стал громче и отчётливее. Что ж, подождём. У механического компьютера, в котором информация передаётся от одного элемента к другому посредством гравированных дисков, скорость обработки запросов должна быть невысокой.

Скинув с плеч рюкзак, я обернулся.

Тварь медленно вытекала сразу из пяти или шести туннелей на дальней стороне зала. На сей раз она решила обойтись без рёва и проламывания стен: вещество, похожее на очень плотный дым, струилось из чёрных жерл и конденсировалось множеством длинных нитевидных структур, которые липли к стенам, кабелям и всему подряд, формируя что-то вроде огромной паутины высотой с трёхэтажный дом. Правда, у паутины не бывает органов, а в этой влажной сети пульсировало несколько бесформенных сгустков, похожих на сердца - так что можно было провести параллель с кровеносной системой, вылезшей из тела великана. А ещё на развилках нитей шевелились глаза - десятки глаз, похожих на человеческие, только сильно выросшие. Покрытые сетью капилляров глазные яблоки зыркали из стороны в сторону, а потом их взгляды один за другим устремлялись ко мне.

Тьма смотрела на меня - а я смотрел в ответ, и в каждом её зрачке видел не просто удивление, а настоящее смятение. Тварь знала, что она вызывает безумный ужас у всех и каждого - не только потому, что была неуязвимым и смертельно опасным существом, которому нравилось убивать. Она инстинктивно принимала самые пугающие формы, причём для этого ей не нужно было читать мысли и выискивать фобии своих жертв: если чудище из ужастиков принимало вид того, чего вы боитесь, Тварь становилось сразу всем, что в принципе может вызывать страх и отвращение у разумного существа. Кроме того, переменчивая субстанция, из которой состояло тело Твари, одним своим видом заставляла людей цепенеть от ужаса - видимо, срабатывал какой-то биологический механизм, хранящий память о том, как должно выглядеть подлинное зло.

И сейчас чудовище, которое могло прихлопнуть меня за несколько секунд, тратило время, изо всех сил стараясь меня напугать - его хищное целеустремлённое сознание буквально споткнулось о человека, который нагло и откровенно не боялся. Спасибо болезни Урбаха-Вите; в детстве я намучался с её симптомами, да и Хромым стал отчасти благодаря ей - но зато теперь я был в некоторой степени неуязвим, просто неспособный испытать то чувство, которое Тварь отчаянно пыталась у меня вызвать.

- Ну привет, божья срань. - улыбнулся я Твари. И выташил из рюкзака то, за чем она, собственно, всё это время гналась.

...В одном городе на краю Мироздания жил человек, чья вселенская жадность уступала лишь его чудовищной глупости. Он очень хотел убрать городской совет и единолично править этим клоповником, население которого едва достигало тридцати тысяч. И для воплощения своего хитрого замысла он призвал не демона, не голема, не духа и даже не Кровь Земли - он призвал Тварь. Понятия не имею, где этот идиот нашёл инструкции; но с его стороны это было так же разумно, как использовать ядерную бомбу для борьбы с микробами. Если бы даже он каким-то чудом уцелел, ему предстояло править трупами посреди выжженой пустыни.

Мила Ши, директор по сверхъестественным связям (в поселении помельче её должность называлась бы "шаман") почуяла неладное, и преступника схватили, но было поздно - монстр уже начал воплощаться из небытия. Не было возможности эвакуировать горожан: многие просто не желали уходить с обжитого места, тем более что люди плохо понимали масштабы угрозы - Тварь не призывали столетиями, о ней вообще мало кто знал. Миле и так удалось невероятное - нащупать в астральных планах нить, связавшую охотника и цель, перенаправив её таким образом, что целью стал сам призвавший. Но это была отсрочка, не более: сожрав глупца, Тварь бы вспомнила о своём первоначальном задании, для которого она и была в очередной раз создана.

На счастье городских, они смогли связаться со мной. Меня много где недолюбливают, но в тех краях я известен как человек, умеющий решать проблемы - за хорошие деньги, разумеется. Неделю назад Мила передала мне "приманку"; в памяти отпечаталось лицо женщины, красивое и смертельно усталое, с почти потухшим взором. Она не верила, что я сумею остановить Тварь - это даже звучит смешно. Вся надежда была на то, что я смогу отвлекать чудовище достаточно долго, и совет успеет убедить горожан уйти - хотя бы на время, чтобы потом начать всё заново. Но у меня были свои соображения.

Чёрная паутина аж задрожала вся, когда я извлёк на свет отрубленную голову Джея Хаббса. Отрубленную, но живую: его дико выпученные глаза таращились на Тварь, рот был широко распахнут - бедолага наверняка пытался кричать, но для этого нужны были лёгкие и голосовые связки. На мертвенно-бледном лбу была вырезана витиеватая руна, отдалённо похожая на букву Z, и края незаживающей раны тускло светились. Мила действительно была очень талантливым "директором по связям" - она смогла намертво привязать душу тупого ублюдка к небольшой части его тела. Это было и наказание, и вынужденная мера - бегать от Твари, волоча на себе целого человека, я бы не смог.

- Хочешь это? - я потряс головой, держа её за волосы. Джей продолжал "кричать" и корчить рожи - если я не знал страха, то он боялся за десятерых. Не исключено, что неделя в тёмном мешке свела его с ума, ведь он очень точно чувствовал приближение Твари, будучи одновременно и её призывателем, и целью - случай сам по себе уникальный.

- Хочешь поиграться, а? Хорошая собачка!

Зловонный кошмар, сравнимый по площади с небольшим футбольным полем, весь забурлил и заклокотал от возмущения, но не двинулся с места. В отличие от Хаббса, у Твари всё-таки были мозги, и такая резкая смена поведения беглеца её настораживала. Чудовище осознавало свою силу и неуязвимость, но... Всё же в его тёмном и наполненном ненавистью разуме было место сомнению. Наверное, это бремя каждого, кто способен думать и чувствовать.

И когда я уже начал подозревать, что мой план провалился, компьютер наконец-то среагировал на мои команды - причём среагировал правильным образом. Пронзительный рёв огласил зал, быстро повышаясь и уходя за верхний предел слуха - надо полагать, это было что-то вроде сигнала оповещения. Пульты и консоли немного отошли от передней панели машины, и та стала медленно расходиться. Вертикальная щель разрезала пополам серую твердь, которая прежде казалась совершенно монолитной; фрагменты экрана вместе с держателями и шарнирами, приводящими их в движение, тоже разделились. Подобно вратам механического ада створки раздвигались в стороны. Моя комбинация оказалась выигрышной - она переводила компьютер в режим обслуживания, при котором возможно было проникнуть внутрь.

А внутри... Ну, там было именно то, чего следовало ожидать - шестерни, шестерни, шестерни. Целые башни зубчатых передач. Какие-то маховики, шатуны, коленцевые валы. Движущиеся цепи, к которым были подвешены те самые рельефные диски с данными - и штуковины для чтения этих дисков, похожие на нижнюю часть граммафона. Среди всего этого ритмичного шевеления оставалось свободное пространство - узкая высокая щель, как бы коридор под двести метров высотой, или прореха в стрекочущей медно-латунной изгороди. Она тянулась дальше, чем задняя стенка компьютера; дальше, чем дальняя стена зала; так далеко, насколько хватало глаз - и, вероятно, ещё дальше. Вычислительный центр Фабрики нарушал законы евклидовой геометрии, будучи изнутри многократно больше, чем снаружи.

Я улыбнулся Твари, до которой соль шутки ещё не дошла.

- Видишь этот мячик? А теперь беги за ним!

И я кинул беззвучно кричащую голову внутрь.

Бросок у меня слабоват - однако, миновав незримую границу экстрамерного пространства, живой снаряд продолжил лететь вперёд, быстро набирая скорость и не думая падать; вернее, теперь он падал в другом направлении - вектор гравитации внутри ВЦ отличался от общефабричного. Проводив взглядом быстро уменьшающуюся точку, я проворно отбужал в сторону и сделал приглашающий жест.

- Прошу!

Ответом мне был клокочущий рёв - на сей раз в нём звучала не столько ярость, сколько тоскливое осознание. Буквально за секунду чёрная паутина схлопнулась в здоровенный ком, который рухнул на под, налету выростив пару десятков лап, и замер, покачиваясь. Если Тварь действительно умела чего-то хотеть, сейчас ей смертельно не хотелось лезть внутрь. Но...

- Ты сильнее нас всех - и всё равно проиграла. - я понимал, что выёживаться перед этим существом довольно глупо, но не мог отказать себе в удовольствии. - Потому что для тебя существует целая куча правил, которые ты не можешь нарушить - а у меня таких нет. Счастливого пути!

Хотя сейчас у Твари не было глаз, в её позе чувствовалось бесконечное желание разорвать меня на куски. Но тут сирена завыла повторно, и передняя панель вновь стала закрываться; кому бы ни полагалось обслуживать весь этот часовой завод в прежние времена, их, видимо, ждало путешествие в один конец, поскольку исправить поломку и вернуться за такой короткий срок было попросту невозможно. Издав напоследок ещё один обиженый рёв, чудовище оттолкнулось от пола, обдало меня напоследок мертвечьим смрадом и ухнуло в стрекочущее нутро суперкомпьютера.

Заглянув следом, я увидел, как Тварь отчаянно борется с механизмами. Она была слишком массивной для просвета, неизбежно цепляясь за разные зубцы и клинья; обращаясь в туман или пытаясь придать себе более удачную форму, чтобы проскользнуть между движущимися частями, существо не могло набрать скорость из-за банального сопротивления воздуха; вновь сжимаясь, оно в ярости крушило равнодушные ко всему механизмы - и всё равно неизбежно замедлялось, увеличивая разрыв между собой и добычей.

Ну а Джей - ему предстояло падать всё глубже, и глубже, и глубже, беспомощным куском плоти, который никак не сможет остановить свой полёт. Если безумный математик прав, если Фабрика всё-таки бесконечна - или постоянно расширяется, что практически равнозначно, - то бесконечен и управляющий ей механизм. И тогда Хаббса ждёт вечное падение, каждую секунду которого он будет знать - где-то сзади его неотступно преследует самое страшное чудовище во Вселенной. Я не верил в высшее наказание, но готов был согласиться - эта судьба вполне похожа на адские муки. Потому что нельзя быть таким идиотом!

Когда половинки панели сомкнулись, я выудил из кармана мел - неизменный атрибут всех путешественников, - и стал чертить на свободном участке пола портальный рисунок; последний амулет для мгновенного перехода пришлось истратить у подводников, да и спешить теперь было некуда. После всех усилий нога ныла немилосердно, ну да ничего - теперь я смогу позволить себе лучших врачей и даже полную замену сустава... Если опять все деньги не спущу в ближайшем игорном доме.

В конце концов всё разрешилось наилучшим образом: могучая и уверенная в себе Тварь, которую от сотворения мира никому не удавалось одолеть, попала в ловушку и едва ли сможет оттуда выбраться - собственные законы будут гнать её вперёд, в бесконечность. Даже если когда-нибудь, через сотни и тысячи лет, чудовищу удасться настичь Хаббса и найти дорогу назад - первоначальные цели в виде городского совета к тому времени давно умрут от старости, а город изменится настолько, что привязка к нему полностью исчезнет; Твари останется только уйти обратно в ничто - до следующего идиота, возомнившего себя умнее всех. Миле трудно будет поверить, что я справился - но когда это станет очевидным, меня ждёт богатая награда и разные почести.

А ещё я наконец-то избавился ото всех своих карточных долгов.