Туризм

Глава 1

Вы много где бывали?

На Таците, например, около Падающих гор, в безмолвии никогда не рассеивающегося тумана – того, в который погружены их подножия вместе с бескрайним Сталагмитовым Лесом. Тишина столь абсолютна, что оборачивается сюрреализмом. У вершин, конечно же, всё громче – ветер заходится воем средь скальных расщелин. Да ещё и норовит сбить с ног, сверзить тебя, бренное создание, с этой высоты в бездну. Но, если не карабкаться никуда, а остаться внизу, одиночество вам гарантировано. Нет, чувство нисколько не кажется жутким. Определяющий тон в нём – спокойствие. То самое, какого зачастую большинству из нас так не хватает.

Вы бывали там? Нет, не просто воображали, поглядывая на полноцветные репродукции, какими пестрят обложки сайтов и журналов, под не отличающимися фантазией заголовками вроде «Чудеса бескрайнего света» или «Удивительные Сокровища Галактики». И не в виртуальных реконструкциях, пусть и преподносящих «зрителю» всю палитру тактильных, слуховых и визуальных ощущений. По-настоящему?

Думаете, нет никакой разницы? Есть. И мне есть много с чем сравнить. А знаете, чего не хватает для полноты? Для исключительного впечатления присутствия? Да, просто же всё! Внутри модели, нет никакого риска, к примеру, запнуться о случайный выступ, да сверзиться с обрыва, вляпаться в твердь с такой силой, что и мокрого места не найдут потом. И вот, в том, что с тобой ничего такого по счастью не произошло, есть особый сок.

…Или на одном из островов Южного Архипелага, на Салации, в самой отдалённой от прочей тверди точке планетарного океана? Провожали, устроившись на гребне кальдеры остывшего вулкана, что венчает тот самый остров, закат Проксимы Ранги, этой троицы оранжевых близнецов, что строятся в ровную линеечку над близким горизонтом? Замирали ль на долгие часы без движения, таили ль дыхание, в очаровании накатами высоченных тёмных валов, которые грозятся поглотить собою затерянный клочок суши? Слышали их неистовый грохот?

Наблюдали из-за хрустальной стены, что ограждает парящую над лимбом Лакримозы галерею, за ночной охотой километровых Левиафанов средь аммиачных облаков, в тот час, когда над тобою сияет пересекающая небо от края до края арка планетарных колец, тех, что впятеро шире сатурновых?

Вряд ли. Таких отчаянных не столь много, пусть число им заметно отлично от нуля.

В моём «сегодня» я побывал в одном из этих мест. Завтра будет следующее.

** *

Причаливаю к местечку вполне обжитому. Квантуюсь на Лилит. В эти её широты как раз нисходит вечер. Аккурат моему циркадному расписанию.

Недорогой приют, тем не менее, не какая-то убогая ночлежка. Всё чинно, всё ухожено и аккуратно. С приезжих здесь не дерут семь шкур. Или дерут, но в своей системе отсчёта. По местным меркам сумма немалая; по кошельку жителя метрополии – сущие копейки. Посему, к гостю, в чьём кармане найдётся малая толика валюты, отношение особое. Я накормлен до отвала; жена хозяина, невысокого роста и средних лет женщина, одетая в свободный костюм из голубого шёлка, выносит на террасу десерт.

У цветочного чая божественный аромат. Рядом с чайником и чашкой теперь тарелка с чем-то слоистым, на манер пахлавы, нарезанным на прямоугольники. Несмотря на достаточную сытость, не могу отказать себе и не отведать. Выпечка свежа и вкусна.

Подумываю о том, чтобы задержаться здесь ещё на день. Каменные лабиринты, чьи верхние кромки, проступающие замысловатой вязью над густой зеленью крон, видны сейчас с возвышенности, мною ещё не исследованы. Здесь полно троп, не хоженых «чужаками». Почему не стать первым?

Ладно, немного погодя поразмыслю что-то о своих планах. Остатка сегодняшних сил хватит, пожалуй, только на расслабленное созерцание. Что, впрочем, тоже неплохо. За краем террасы раскрывается картинка, радующая глаз весьма. Даже с точки зрения пресытившегося путешественника, для которого любая новизна не слишком отлична от обыденности. Замшелые скалы, отодвинутые ещё дальше, извивистое русло реки, чей приглушённый шум превращён перспективой лишь в шелест. Ни ветерка, ни облачка в небе – только розовая закатная полоса в стороне горизонта. Для тихого счастья большего не надо. Апостол, восьмидесятиметровая статуя вырастает в достаточном отдалении, чтобы суметь захватить дух смотрящего в сравнении с ландшафтом, и достаточно близко, чтобы собранная мелкими штрихами эстетика не теряла очарования. Каков его возраст на самом деле, достоверно неизвестно – есть только мнения на этот счёт. Тысячелетия, по меньшей мере. Сияет, при старческих своих годах, новизной, что твоя игрушка из магазина. Вблизи статуя ещё грандиозней. Пройденный мною путь начинался как раз оттуда. Наследие Омег. По сию пору живое. Квант-узел тоже там. В рабочем состоянии. Иначе я не сидел бы здесь, на этой террасе, в этом плетённом из лозы кресле.

Воображаю, как проведу вечность, не сделав больше никуда отсюда ни шага.

За ужин рассчитываюсь отдельно, слегка прибавив хозяйке к сумме счёта. Мне достаточно её сдержанной вежливости. Женщина не рассыпается в благодарностях, не кудахчет в порыве маркетингового самоуничижения – просто отвечает едва заметным поклоном и неслышно уходит, прибавив перед тем знакомое «если что-то будет нужно…».

Я собираюсь дождаться восхода луны. Пока же окрест в едва заметном темпе смеркается. Хозяйское крыло зажигается квадратами окон.

** *

Взошедшая луна в ночном небе расталкивает собою звёзды. Ада – единственный спутник Лилит. Раньше была просто «луной», даже именем собственным её речь не трудились. Безвоздушный щербатый булыжник, едва сумевший добрать массы, чтобы держать правильную форму. Кружит близко, почти у кромки предела Роша... Ещё один геологический период, может два, и Ада рассыплется шлейфом строительного щебня по орбите, прольётся горячим дождём на почву матери, что нечаянно погубит собственное дитя. История исчезнет всуе.

Полнолуние. Вот это не подгадывал – счастливое стечение обстоятельств. Лицо Ады во всей красе: слегка задумчива, немного иронии во взгляде. Эта игра оттенков настроения особенно удалась. Портрет возлюбленной здешнего монарха, исполненный в лунной породе, занимает без малого весь диск. Какое-то время назад поверхность спутника освещали космические зеркала. Их давно разобрали на части и сняли с орбиты; эксплуатация обходилась бы чересчур дорого для планетарной экономики. По существу, инсталляция и оказалась виновной в том, что эта самая экономика благополучно надорвалась. Вернее, виноват, конечно, местный принц, чья затея обернулась такой катастрофой. Строительство столь огромного культурного объекта обошлось в изрядную копейку. Самые именитые (и недешёвые, следует упомянуть) скульпторы прибывали на Лилит, их труд, как и труд сотен тысяч её граждан, вложен в создание лика Ады; целая индустрия была создана исключительно ради этого, одного единственного проекта. Космические корабли выныривали из Магистрали, сходили с орбит к луне, выгружали огромные строительные машины и высаживали на берег специалистов, чтобы вернуться обратно в космос, за следующей их партией.

Юный августейший дурак, не придумавший лучшего способа продемонстрировать искренность и чистоту своего чувства к секретарше, что работала на некоего заезжего делового партнёра здешнего Двора. Почивший отец, благодаря скоропостижно промотавшему наследство сыночке, должно быть, по сию пору вертится в золотом гробу. Ада, в свою очередь, ко всем реверансам безнадёжного влюблённого, так и осталась холодна. Оценив результаты «величайшей стройки тысячелетия» презрительным «фи», она с гордо поднятой головой взошла по трапу звездолёта и умчала домой. Быть может, мужчина оказался не в её вкусе. Иль просто показался ей легкомысленным, ведь даже такую стратегию завоевания дамского сердца можно рассматривать двояко. Возможно, даже, дальновидно предположила, чем могут обернуться для планеты такие недюжинные расходы – остаться жить в шалаше вместе с обнищавшим принцем и существовать далее лишь на милостыню, не очень, видать, ей улыбалось. В общем, цитадель падать отказалась наотрез.

Или (такое развитие случившихся событий также полностью исключить нельзя) описанный выше театр абсурда настолько впечатлил её, и столь она оказалась тронута – ведь, парень старался, что, согласитесь, есть чистейшая правда – да просто… испугалась. И дала дёру. А её экспрессия – то опрометчивая попытка скрыть диаметрально иные эмоции. Последний вариант мог бы быть зачтён в оправдание случившемуся принцеву фиаско. И именно в эту версию хотелось бы верить более всех остальных, пускай при том сопутствующем ей «идиотизме во имя любви».

Граждане, из тех, кто на собственной шкуре испытал все прелести происшедших перемен, прокляли своего новоиспечённого монарха. Одни говорят – его изгнали с планеты, другие – что сбежал сам.

По сегодняшние времена у жителей Лилит в ходу традиция – в ночь полнолуния остановиться на площади перед пустующим Монаршим Дворцом, душевно плюнуть вначале в его сторону, а потом, обернувшись, почтить плевком небо, с которого, затаив улыбку Моны Лизы, смотрит на них Ада.

Симпатичная была деваха, надо заметить. Если скульпторы не приврали лишку, конечно…

** *

Хозяева – приятные люди. Оставшись возле крыльца, они провожают меня вдвоём, мило так примостившись друг к дружке. Отдалившись по тропе на полсотни шагов, я останавливаюсь, чтобы оглянуться и помахать им на прощанье рукой.

Ночью на террасу выходил хозяин, заскучавший при своей бессоннице. Вынес бутылку вина. «Собственное производство» – похвастался он. Мне понравилось, хотя пришлось вовремя себя придержать, иначе спонтанно организовавшиеся посиделки грозили продлиться до утра.

– Есть какой-то в этом смысл? – спросил меня хозяин.

– Смысл? – Вопрос, на самом деле заставивший пошевелить извилинами. – Вряд ли. Или, я просто не достиг того, что позволило бы его разглядеть. Есть только путь. – Я не усугубляю и без того излишний пафос этой фразы, добавив бы к ней что-то вроде: «как у самурая».

– Для чего-то же ты пересекаешь эти несчётные рубежи, – не унимается он.

– Ни для чего. Просто пересекаю, и всё. Если есть возможность увидеть все эти миры, почему их не взять, и не увидеть?

Он уверен, что путешествию обязан быть присущ некий умысел.

– Значит, ты ещё не достиг осознания, – философски замыкает он эту нашу часть диалога в петлю. Возможно, просто напился.

А я тем временем думаю, что может тот стародавний пресловутый «дефолт» для местных – наилучший исход. Цивилизационное клеймо на их укладе понемногу зарастает. Всё размеренно. Суета исчезает как физическое явление. Они не убивают свою жизнь. Бег с чёрной королевой – не их сюжет. Они счастливы…

На Лилит задерживаюсь несколько дольше запланированного. Почти до заката. Лабиринт умеет увлечь. Я обязательно вновь побываю здесь, в не очень отдалённом будущем. А если смотреть вдаль… быть может, когда достаточно «постарею», так вообще, вернусь на Лилит снова, чтобы остаться навсегда.

Через узел Апостола – на Чалмель. Гравитация здесь выше. Резко выше. Вместилище изнутри на удивление лаконично. Обычно всё и отовсюду бросается в глаза, даже рябит от взрывного множества и многоцветья деталей. Сейчас иначе, хотя окружающая гигантомания всё ж традиции не изменяет. Пространство под сводом огромно и тонет в сумраке. Привычными изысками этот купол не хвастается – поверхность ровная, быть может, фактурой только как страусиное яйцо. Маслянистой черноты пятиметровая сфера квант-узла за моей спиной. Вся роскошь умещается на небольшом пятачке вокруг неё. И свет весь – тоже там. Оракулом здесь – рассевшийся на приземистом постаменте четырёхрукий нефритовый старик. Антропоморфен, но некоторые различия таки выдают в натурщике «инопланетянина». Цвет глаз зелёный – практически архетип в скульптурной стилистике Омег. Хитрый их прищур – как приглашение к диалогу. Мне не о чем говорить с этим плешивым божком; беседа с ним – безвозвратная смерть, за отсутствием ресурса к спасению. Иронично приветствую его с расстояния, приподняв руку и покачав в воздухе ладонью. Пусть лучше помолчит. Даром, вопросы ему заданы до меня, и ответы залиты в память карманного путеводителя. Тот как раз сию секунду закидывает удочку в инфосреду, что ширится вокруг здешней станции. Сколько здесь побывало людей – трудно судить. Точно, что невелико их число. Надписей «Вася и Настя здесь были», увы никто не оставил. Чалмель не значится в списке освоенных миров. Даже так: населения – ноль. Вероятнее всего, станция собрана роботами, а были ли здесь когда-то люди после тех, что выпытали у Оракула координаты – тот ещё вопрос (кстати, неоднозначно ещё кто кого «пытал»). Но бытовку поставить не забыли. Не гостиница – просто будка с минимальными удобствами и припасами долгосрочного хранения (о них – неточно) как аварийный пакет для спасения дураков, явившихся на чужую планету с пустыми руками и налегке.

У меня есть теперь карта окрестностей, есть ценные аннотации поверх тех сведений, что я успел собрать перед визитом сюда. И метеосводка, которая пророчит минимум четыре часа природной вакханалии за пределами этих стен.

Всё ж, Фома неверующая... Иду проверять, хотя уже в коридоре перед выходом, всё понятно. Из проёма ни шагу, останавливаюсь у его края.

Зевсу не спится: небо грохочет и полыхает от края до края. Дождь лупцует почву с усердием, благословлённым добавочными ноль-тремя метрами в секунду за секунду к эталонному «же».

Если прогноз с ошибкой (а когда синоптики справлялись лучше гадалок?) – это моё явление на Чалмель пройдёт зря.

Располагаюсь у выхода – нефритовый дед не сверлит взглядом, и за разыгравшимся снаружи климатическим театром понаблюдать, всё ж, интересно, особенно из безопасной норки. Переждать непогоду есть с чем: хозяева гостиницы презентовали мне брикет чая, да и перекусить чего тоже найдётся. Наливаю воду в жестянку с авторазогревом, подсыпаю щепотку резаных листьев, что так прелестно благоухают. Чем ещё более прелестен туризм, как не возможностью пожрать на природе?

Тем временем, шквал истязает растущие близ деревья. Чёрные ветви во всполохах молний исполняют лихорадочный танец. Похоже на языческий ритуал.

* **

Мир затихает, малость ошалевший и побитый. Ведёт себя тихонько, опасливо, ощупывает ноющие рёбра. Непогода уползает к горизонту, обронив небрежно рваные куски облаков – те, осиротевшими призраками ковыляют по ночному экрану, тщетно силясь догнать равнодушный глухо и тяжело рокочущий массив.

Отходить далеко не рискую. Останавливаюсь в двух десятках шагов от непривычно утилитарной полусферы, накрывающей собою узел. Можно было бы добраться до станции, только в этом отсутствует надобность. Всё и так рядом.

И вот, над этими сумрачными обрывками, сияет она – твоя новогодняя ёлка во всё небо.

И вот он я – замерший столетним пнём, раззявивший варежку и забывший про то, что неплохо бы иногда дышать.

Лидийский Пролив. Надорванный по шву и просыпавшийся драгоценностями космос. Не плоский кусок фанеры в белую крапинку. Чёрная пустота – еда для бедных. Над головой одновременно тесно и бесконечно. Небо трёхмерно, если не больше. Звёзд миллионы. Они теснят друг дружку, бьются толпа на толпу, сходятся в союзах и пинками прогоняют к периферии инакомыслящих, вальсируют парами и пляшут парандолу, сплавляются в магму и жаркими реками изливаются из тиглей. Волны света с яростью накатывают на рифы туманностей, разбиваются в черенковскую пену. Здесь нет мёртвых частот – спектр утрамбован во всю доступную ширину. Пролив поёт, звучит симфонией, полифонически гремит, ревёт, смеётся в голос, стонет и плачет. Гелий, водород, кислород, размешанные на скипидаре протонов и электронов. Органика пачкает холст у его краёв.

Планетарная ионосфера, от пуза насыщенная энергией, коей щедро кормит её Пролив, ламинарно покачивается ореолом радиационных сияний. Гало в этой художественной композиции, тоже деталь нисколько не лишняя.

Без превосходных степеней не обойтись. Здесь всего слишком. Слишком много, слишком громко, слишком ярко.

Здесь Столпы Творения прикрылись бы паранджой, вдруг обнаружив свою дурноту. Поэты из тех, кто захлёбывался в восхищении видом Млечного Пути на земном небе, озадаченно скребли бы исчёсанные затылки, оглядываясь на репродукцию «Чёрного квадрата».

Подойди чуть ближе, и эта красота сожжёт твои глаза, изжарит кожу, обернёт кости пеплом. Останется лишь душа, очищенная рентгеновским сиянием.

Я чувствую свою первобытность. Нелишне было бы сплясать голым пред ликом Универсума. Только, почтит ли вниманием ту мелкую моль, что так очарована его светом?

Голым, всё ж, не танцую. Насмешил бы только сам себя. Лишь воздеваю руки к небу и всею глоткою ору:

– Дааааа!

Тот, кто скажет, что видал зрелище краше – не знает, о чём речь.

** *

Переход через квант-узел – тоже смерть с гарантией. Именно это объясняет известное обстоятельство, что таких, как я – раз, два, и обчёлся. Есть, конечно, ещё люди, чья профессия связана с частыми квантациями через узлы. При полном понимании всех последствий. Но речь не о них. Речь о таких, как я. Можно назвать это «братством», или «кружком непуганых идиотов», если так удобнее. Впрочем, мы редко друг с другом пересекаемся в пути. Миров слишком много. Остальные – их подавляющее большинство – отдают предпочтение безопасному путешествию большими лайнерами, затрачивая месяцы и годы на плавание через медленные воды Магистрали. Но, много ли так можно увидеть? Одно-два «чуда» за жизнь? Увольте – это так преступно мало.

Спасение, правда, на этот раз прилагается. Не перенос материи, по большому счёту. Запись – копирование – воспроизведение. Впрочем, излишне приближённо об этом... Но ведь и такому, как я, неучу надо хотя бы что-то отдалённо понимать.

Измерение разрушает объект, демонтирует его на элементарные запчасти, и те в свою очередь истираются в пыль нелокальных состояний. Воскрешение происходит уже по ту сторону линии. Можно утешить себя тем, что умирает лишь суперпозиция. Но, каждый, шагнувший в чёрную сферическую линзу, непременно гибнет. Умирает ли в мучениях «предшествующий я», или происходящее для него столь же незаметно, сколь незаметно то для нового, возродившегося «я» – у меня нет ответа. Невозможно одновременно быть объектом и субъектом. Перенос происходит без затрат времени, ровно как «разборка» и «сборка». Насчёт последнего – сам проверял, далеко не единожды… Иначе очень бы озадачился цифрами в календаре, скажем, в прошлый понедельник. Или в следующий…Значат ли тогда хоть что-либо это исчезновение всуе и возвращение на свет? И изменилось бы значение, длись «путешествие», к примеру, неделю?

Если же угодно себя успокоить ещё чем, то можно обозвать сие реализацией состояния в другом месте, а разрушение присуще лишь суперпозиции. Де-бройлевский механизм делает неизбежным твоё явление «там» – знает об этом ещё начала времён. Вселенная уже сложила твои атомы по ту сторону телеграфа, только решила об этом тактично промолчать… до той секунды, как гости с подарками шумно и разом повалят из распахнувшейся двери. Узел лишь ставит подпись и печать на том, что уже написано.

Дело в точке зрения. Только лишь в ней. В моём понимании, квантуясь через шлюз, я – не «гарантированный мертвец». Я – заново рождённый.

А если та «смерть» суть непреодолимое для вас препятствие – вам никогда не увидеть Пролив.