Тур выходного дня

Глава 1

Солнце напористо пробивалось сквозь мутное стекло, согревая щёки. Электричка равномерно стучала, поскрипывая составами на поворотах. Я согрелась и сняла куртку.

— Как же хорошо! Я жила бы тут! Вдали от людей, от пыли…

— И от меня? — Лёша насмешливо выгнул бровь.

Я смутилась:

— Нет, не от тебя, — меня перебил разноголосый смех. Наша группа, шумя и галдя на весь вагон, раскидала рюкзаки на полки и, наконец, расселась. Мы вместе ходили в поход выходного дня не один год и хорошо знали друг друга. Кроме Лёши. Моего Лёши. Он был среди туристической братии новичок, до меня в походы не ходил и сегодня принял, на глазах у всех, боевое крещение. Мне было приятно, что я наконец-то, в кой-то веки не одна. Хотя, с годами я смирилась и научилась принимать своё одиночество. Тем же, кто, намекая на возраст, говорил, что я с ярмарки еду, отвечала:

«С ярмарки? Значит с покупками!» А теперь в моей жизни появился Лёша. И я была абсолютно счастлива. Зажмурившись, я прижалась к нему. Колючий толстый свитер обдал ставшим родным запахом. Ребята и девчата, громко обсуждая сегодняшний поход, раскладывали остатки еды. В моём рюкзаке болталась лишь недопитая бутылка воды.

Обычно я собиралась в поход основательно. Даже на один день брала больший запас воды и еды, чем может пригодиться. Вдруг жор нападёт, или угостить кого. Плюсом компас, складной нож, запасные носки и футболка, салфетки, зарядное к телефону и многое ещё так необходимое на внезапный крайний случай. Добро это таскалось из раза в раз в холостую. Я качала спину и припоминала, что за пять лет пару раз нож всё-таки пригодился. В этот раз рюкзак собирал Лёша, и мы шли налегке. Немного мясных чипсов, лейкопластырь и вода. Поэтому в возне группы вокруг сбора на стол не участвовали.

— Дома поедим, — Лёша гладил мою расплетённую косу. Дома! Мы! Вдвоём! Согретая тёплыми мыслями, убаюканная голосами друзей я уснула. И проспала, видимо, долго.

Проснулась от холода. Сильно замерзли руки, и я открыла глаза, растирая их. Что-то противоестественное висело в воздухе. Сон как будто не оставил меня, накрыв своей тягучей шапкой. За окном неслись рыжие осенние берёзы, смешанные с редким, ещё зелёным, кустарником. Не притормаживая, электричка пронеслась мимо станции. Я даже не успела прочитать её название. Только заметила сине-бордовую вывеску и скромный сарайчик придорожной кассы. На какой пожар мы несёмся? Я обернулась к Лёше.

Он спал, запрокинув голову наверх. Рот широко открыт, волосы на затылке качаются в такт вагону. Я потрясла его, за рукав. Неподвижное, тяжёлое тело. Холодное. В его руке, которую я сжимала почти до хруста, не пробивался пульс.

— Леша! — я принялась бить его по щекам. Голова болталась под ударами из стороны в сторону. Он не открыл глаза. Чёрные губы, синяя кожа, я едва узнавала любимого.

— Ребяяят, — на грани обморока позвала я своих. Тишина. Ни голосов, ни смеха, ни музыки из плеера. Я оглянулась. Мои туристы торчали неподвижными сломанными куклами с соседних сидений. Скрюченные руки, заломанные ноги, у многих головы, как у Лёши, смотрели наверх. Испуганная, я вновь затормошила Лёшу, и вновь он не ответил мне.

Что происходит? Я отравилась соком и брежу? Я всё ещё сплю?

Электричка склонилась на бок, проезжая поворот и все в вагоне съехали на бок вслед за ней. Кроме меня. Живое тело стабилизировалось, нашло баланс. Мёртвое болталось в такт с вагоном. Мёртвое! Спотыкаясь о чужие кеды, я бросилась из вагона в тамбур.

Дверь с размаху саданула меня по плечу, и я убедилась, что не сплю. Бухнулась прямо на затоптанный пол и обхватила голову руками. Вот бы это был розыгрыш. Я, не задумываясь, прощу его жестокость, лишь бы всё закончилось. Электричка летела и летела вперёд не замедляясь. Хотя пригород усеян остановками и остановочными пунктами. Густонаселенными гружёными тыквами дачниками, грибниками в высоких резиновых сапогах и собачниками с питомцами всёх пород. Вопреки логике, вагоны шли на одной скорости, минуя посёлки и станции.

Я потёрла виски, окинула волосы со лба и встала, держась за стену. Что бы ни происходило, необходимо с этим разобраться. Не сидеть же вечно на грязном полу неизвестно куда несущегося вагона.

Мои друзья не улыбались мне сквозь грязное стекло двери. Не снимали моё испуганное лицо для блога. Они по-прежнему разбросаны по сиденьям и машут мне растопыренными пальцами. И Лёша там же. Я отчётливо видела в глубине вагона его тёмно-зелёный свитер. Резко развернулась и, глядя под ноги, шагнула по лязгающему железом полу в следующий вагон.

Одного взгляда хватило, чтобы у меня перехватило дыхание. Люди в вагоне ничем не отличались от моих туристов. Те же позы, та же мёртвая тишина. Я шла, хватаясь за поручни, не вглядываясь в лица и не вдаваясь в подробности. В следующем вагоне та же картина. Я шла по ходу движения состава. Значит, скоро дойду до кабины машиниста и узнаю, что происходит. По крайней мере, так казалось. Имея цель, мне было легче шагать вдоль неподвижных немых тел.

Совсем близко от головы электрички, проходя мимо клетчатой серой куртки, я внезапно почувствовала чьё-то живое дыхание. А за ним раздался дикий рёв. Розовые щёки блестели от слёз. Из меховой куртки с белой опушкой ко мне тянулись пухлые детские ручки. Обессиленный ребёнок среагировал на моё тепло и взывал к помощи. От неожиданности, я отпрянула и бросилась бежать как ошпаренная.

Очнулась только в тамбуре. Что я наделала? Бросила ребёнка одного! Да, мне было очень страшно. Но нет мне оправданья. Малышке, безусловно, намного страшнее. Вернуться же за ней назад было выше моих сил. Для надёжности зажав уши ладошками, я бегом преодолела последний вагон и стукнулась всем телом о кабину машиниста. С треском распахнула дверь.

Два человека в синей форме застыли на креслах. Спросить не у кого. Просить помощи у мёртвых бесполезно. Я искала рацию или любую другую связь. Вот глупая! Телефон! В моём нагрудном кармане куртки! Я едва не вырвала мелкую прозрачную пуговицу, выуживая его из глубины. Связи не было. Интернета тоже. Только улыбающиеся фотки моих живых друзей, сделанные два часа назад.

Мимо на бешеной скорости пролетел товарняк. Мелькали бочки с топливом, плотно сваленные тёмные бревна, открытые вагоны с углем. Резко оборвавшийся грохот тут же подхватил другой состав, летящий нашему на встречу. Я наклонилась, завязала шнурки и ринулась в обратный путь.

Девочка рыдала там же, где я её бросила. Схватив первый попавшийся рюкзак, сначала вытряхнула его, а затем начала набивать всем необходимым. Странно, но мне не было страшно, руки почти не дрожали. Нашлось немного воды, недогрызенные шоколадки, мятые бутерброды. В детском рюкзачке-медвежонке лежали игрушки и пара сочков с трубочкой. Я вытащила из-под одеревеневшей матери пушистый плед и завернула в него малышку. Она легко доверилась мне, уютно пригревшись на руках и улыбалась беззубо.

Электричка железным лязгом отреагировала на стоп-кран и, стирая рельсы, со скрипом остановилась. Прижав малышку покрепче, я прыгнула. Острая щебёнка ударила по ногам и я, не удержавшись, упала на спину. Очнулась от густого сопения маленькой. Уткнувшись мне в щёку, она горячо дышала и, к счастью, не выглядела напуганной. Я поднялась, отряхнула ржавую пыль, поправила рюкзак и, не оборачиваясь, пошла по путям. Спускаться вниз с высокой насыпи с ребёнком на руках показалось мне опасным. Я решила идти по рельсам до первой станции, оттуда в деревню на поиски ответов и чего-нибудь съестного для малышки.

Под её громкое с пузырями «тыррр-тыррр» я шагала по рельсам, приноравливаясь к их неудобной для шага длине. Вокруг было тихо, телефон по-прежнему молчал. Даже поезда перестали, завывая, носиться мимо. Вечернее солнце не справлялось, и нас регулярно обдавал прохладный наглый ветер.

– Ту-Ту – закричала малышка и выгнулась за вскинутой ручкой. Впереди действительно показался хвост электрички. Я ускорила шаг.

Как выяснилось зря. От вагонов не исходило ни звука. Ни криков раненых, ни суеты в окнах. Никто не встречал нас у открытых настежь дверей. Оглушающая тишина и безлюдье. Возможно, все ушли? Поняли, происходит что-то странное, и, живые и невредимые, покинули состав? Я ухватилась одной рукой за поручень и, напрягаясь изо всех сил, поднялась в вагон.

Все пассажиры были здесь. На своих местах. Ровно в тех же позах, что и в моей электричке. Я перехватила маленькую на другую руку и собралась бежать отсюда, как вдруг взгляд поймал лёгкое движение. Живой! Кто-то, скорее всего испуганный и одинокий, но живой ждёт моей помощи. Я развернула малышку лицом себе в плечо и вошла в вагон.

В проходе, прямо на полу, среди чужих грязных ботинок и чёрных резиновых сапог сидела старушка. В старой куртке с отвёрнутыми рукавами, теплом клетчатом платке и головой немолодого грузного мужчины на коленях. Она гладила сухими грязными ручонками его лицо и беззвучно плакала. Мужчина смотрел неподвижными глазами на мать и не отвечал ей.

– Пойдёмте. Пойдёмте со мной, – наклоняясь, я пыталась поймать её руку. – Пойдёмте со мной, вам нельзя здесь оставаться.

Старушка завыла, и отчаянье окончательно обезобразило её лицо. Я упёрлась покрепче ногами, собираясь рывком поднять её на себя и вывести из вагона.

– Брось! Не трогай! – Вихрь подхватил меня и выбросил сначала из вагона, затем, через все ступеньки из состава. На свежем воздухе вихрь опал и оказался длинноволосым парнем в ярко-синей куртке, голубых джинсах и высоких берцах. Он кашлял, опершись руками о колени, я, едва отдышавшись, вылила на него своё негодование.

– Ты чего? Она одна! Ей помощь нужна! – я снова захлебнулась то ли от возмущения, то ли от бега. – Нужно вернуться.

– Не нужно, – откуда-то сбоку вынырнула совсем молоденькая девушка в безразмерной короткой куртке и таких же безразмерных, волочащихся по земле джинсах. – Она двинулась, не трогай её. Ещё заразишься.

– Она заразна? Вы что-то знаете? – я немедленно забыла старушку и её мёртвого сына. – Вы знаете, что происходит?

– Откуда? Инет обвалился, связи нет. Только то, что сами видели. Мы убежали. Ничё не трогаем. И тебе не советуем.

Ребятам повезло меньше – они не спали. Сначала они ничего не поняли. Позже так же не поняли ничего. Весь вагон охватила внезапная дёрганая пляска. Выжить в этом безумии им помогло то, что длилось оно не долго. Беготня по вагонам, истерика в кабине машиниста, поиск сети – ребята прошли мой путь и остановились на поиске решения, куда идти дальше.

– Меня Костя зовут. Это Лика.

– Юля, – представилась я.

– А дочку? – Лика, откину синюю чёлку, строила весёлые брови малышке.

– Майя, – машинально ответила я. Чёрт! Какая ещё Майя! Это не мой ребёнок. Я спутано принялась объяснять ситуацию.

– Ладно, это не важно. Майя так Майя. Надо же её как-то звать. Главное, чтобы не проголодалась и ор не подняла. – Костя проявил себя как самый собранный и решительный среди нас с Ликой. Майя не в счёт. Майя в силу возраста ничего не боялась и развлекалась изо всех сил, тряся плюшевым медведем и меся воздух крошечными ботиночками. – Станция рядом. Идём быстро, не отвлекаясь.

И мы пошли вдоль состава, скользя по убегающей из-под ног щебёнке. Лика на ходу вытащила из моего рюкзака еду и воду, и мы, молча и сосредоточенно, доедали чужие объедки. Я достала салфетки отереть Майю от сока, прикидывая, когда и как малышка запросится в туалет. Внезапный грохот ударил по ушам и опрокинул нас под колёса. Пока Костя поднимал и успокаивал Лику, я поняла, что произошло. Неуправляемый состав врезался в мою электричку. В ту, в которой остался неподвижно сидеть мой Лёша и мои друзья. В ту, которая сейчас полыхала оранжевым пламенем далеко за горизонтом рельс. Малышка захныкала, я обняла её покрепче, развернулась и ушла, стараясь не оборачиваться.

У Лики началась истерика. Она что-то кричала. Костя тоже что-то кричал, я уносила Майю подальше от них и не слышала суть их спора. Если у взрослых не выдерживают нервы, что говорить про ребёнка. Майя сжалась в комочек на моих руках и тихо дремала. Впереди показалось здание станции, а за ней посёлок.

– Ребят, догоняйте, мы дошли! – Лика с Костей, мгновенно перестав ссорится, тяжело затопали по шпалам.

– Так, держимся вместе. Я первый вы за мной, – Костя придерживал обвисшую Лику за рукав. – Сначала ищем продуктовый. А там… А там посмотрим.

– По домам надо походить, телевизор поискать. Радио в машине, – близость жилых домов придавала мне сил.

– Сначала продуктовый, – рассёк Костя ребром ладони воздух. – На Майю посмотри. Да и мы голодные далеко не уйдём.

– Да ты прав, – Майя действительно могла в любой момент проснуться и потребовать еды.

– Я всегда прав, – Костя сошёл с платформы в сторону посёлка, и мы вслед за ним.

Хрупкая осенняя трава ломалась под ногами. Ликина куртка шуршала, Костины ботинки скрипели. Такая вокруг стояла тишина, что я слышала собственный пульс в ушах.

– Животные! – осенило меня.

– Да, – подтвердил догадку Костя. – Видимо, тоже …того. Собаки не лают, коровы не мычат, куры не кудахчут или что они там делают.

– Господи, – всхлипнула Лика, – значит наш Барсик…

– И родители, и Барсик, и препод, и соседи-алкаши, – резко оборвал её Костя. – Возьми себя в руки. От твоих воплей не легче.

Лика зажала рот руками и затряслась. Мои родители умерли много лет назад, но я понимала её. Кроме Лёши у меня не было никого. Но и его больше не было. Он медленно догорал на искорёженных железнодорожных путях.

– Вон магазин, – заметила я мелькавшую впереди вывеску сетевого магазина, и мы почти побежали к ней.

– Стойте! Я зайду первый, потом вы, – если бы не некоторая резкость, надменность Кости он был бы идеальным мужчиной-защитником. Мы остались на крыльце. От бега проснулась Майя и сразу начала кукситься. – Заходите. К кассе не подходите, а так пусто.

– Мне не слышится? – Лика отпрянула от двери.

– Мне тоже! – Я всё отчётливее различала шум приближающейся машины.

– Девки, в магазин! – Костя буквально затолкнул нас внутрь. Мы с Ликой прилипли к стеклу.

У магазина, резанув по ушам, резко притормозил огромный внедорожник. Из него выскочил мужчина, направился к крыльцу. На переднем сиденье, так же как мы, застыла, вглядываясь сквозь стекло, женщина. На заднем копошились неотчётливые тени. Я облизнула губы. Костя и мужчина оживлённо разговаривали. Но не ругались. Размахивали руками в сторону железной дороги, посёлка, магазина. Похоже, угрозы они не представляли.

– Вы из города? – я бежала к ним по ступенькам.

– Да, но они тоже ничего не знают, – Костя обнял подошедшую за мной Лику.

– Там магазины громят мародёры. Выживших много. Но в городе полный хаос. С семьёй опасно. Мы бежим, куда подальше.

– Но что вообще произошло? – я теряла терпение.

– Она спала, – объяснил за меня Костя.

Из машины медленно вышла женщина.

– Вам повезло, – сказала она. – Малышка голодна, покормите дочь.

– Это не дочь, – при наличии Кости необходимость открывать рот и говорить отпала сама собой.

– Я даже не знаю, как памперс менять. И какой ей нужен вообще, – неожиданно слёзы подкатили к горлу. Майя доверилась мне, а я не могу о ней позаботится.

– Когда она ела последний раз?

– Не знаю, видимо до всего. Ну, до этого.

– Маленькая моя, – женщина протянула руки, и Майя тут же откликнулась, закопошилась, перебираясь к ней. – Пойдём, пойдём, моя хорошая.

С задних сидений выползли зарёванная девочка лет шести, и лохматый мальчик подросток. Их отец открыл багажник и принялся раздавать распоряжения – кому, сколько и чего брать.

– Погоди, – ухватила я парня за толстовку. – Что происходит? Что вы видели?

Наконец, у меня появилась какая-то информация. С неуместным ажиотажем, объясняемым, видимо, гормонам он рассказал. Как что-то синее «бумкнуло» с неба. Как все в школе повалились и задёргались. Как он (непереводимый подростковый сленг) пока добежал до дома. Как они вместе с сестрёнкой и мамой (опять непонятно) пока не подъехал отец. Как с перекошенным лицом, не своим голосом отец приказал взять самое необходимое. Как они таскали вещи в их маленькую машинёшку. Пока мать не догадалась вытащить из куртки ключи у валяющегося под ногами соседа и пересесть в его внедорожник. Всю дорогу пролежали на полу машины. Как Катька (видимо сестра) рыдала, а он скучал по своей комнате, в которой недавно сделали ремонт. Едут они к деду на дачу. Страшно очень. В городе пожары и (здесь я перестала его слушать).

Из всего ценно было только про синее с неба и случайность заражения. Целые семьи гибли, другие выживали. И родственники и не родственники – связи не прослеживалось. Если кто-то устроил это синее, значит, кто-то и закончил. Была у этого всего какая-то цель.

– Мы поели и довольны. – Майя широко улыбалась. Они явно нашли общий язык.

– Вы можете её взять с собой? – я приготовилась долго убеждать, но женщина согласилась сразу. Деловито обернувшись к мужу, принялась раздавать команды, сколько взять питания, кашек, соков.

– Я буду скучать, – помахала я Майе, но та, занятая печеньем даже не заметила меня. В крепкой дружной семье ей будет лучше, чем со мной. Я одернула курку и повернулась к магазину. Пора и мне за покупками.

На входе командовал Костя. И хотя всё его войско состояло из одной Лики, командовал он лихо. Консервы, крупы в пакетах, бутылки воды громоздились у входа непокоримым Эверестом. Похоже, ребята успели всё, даже средства гигиены и упаковки пива.

– Юлька, ты с нами? – Костя усердно завязывал пакет с колбасой.

– А вы куда? – не переставала я удивляться их проворности.

– В город.

– Куда? Вы с ума сошли? Вы не слышали, что дядька сказал?

– Вот видишь... – Лика выглядела растерянной, но продолжала подтаскивать пакет с шампунями.

– Замолчи! Я всё решил, – метнул в неё стрелы Костя. – Не в сам город. В Ягодное. Поживём как короли.

Ягодное – небольшой элитный посёлок в лесу недалеко от нашего городка. Устроится туда даже горничной или дворником считалось редкой удачей для семьи. Понятное человеческое желание. Я имела права их осуждать. Костя позаботится о Лике при любых обстоятельствах и не бросит её.

– Мы ведь студенческая семья. Живём с родителями в хрущёвке. Нам даже слово «недорого» произносить дорого, – зачем-то смущённо оправдывалась передо мной Лика.

– Я машину подогнал, – прервал её Костя. Лика, не спрашивая, чья она и откуда, взялась за пакеты.

– Пока, ребят, – я выкатила трескучую тележку.

– Здесь останешься? – кажется, Костя удивился моему решению.

– Одна? – выдохнула Лика.

– Похоже, самое плохое в моей жизни уже случилось, – пожала я плечами. – Одна. Кого мне здесь боятся.

И покатила тележку вдоль рядов. Неожиданное, но такое ясное решение успокоило меня.

Радостный детский сон – ты в магазине, бери, что хочешь и ни за что не надо платить. Но не хотелось ничего. Хотелось жить. Я собрала полную тележку продуктов, потом ещё одну. И ещё одну. Связала их пакетами и повезла свой продуктовый поезд вдоль молчащих улиц.

Заходить в дома было страшно. Ночевать в темноте рядом с их мёртвыми хозяевами тем более. Я хотела дойти до края посёлка, поискать сады и дачи, где людей, живых или мёртвых, ожидалось в разы меньше. Несколько раз тележки падали, я собирала потерянное в надвигающейся темноте и всё острее чувствовала усталость.

Край посёлка резко обозначил лес. Дорога закончилась. Ни тропинки, ни просеки. Я села рядом со своим скарбом прямо на землю и приготовилась заплакать. Слёзы не шли, и я огляделась.

Закатное солнце освещало усадьбу на краю жилого. Большой добротный дом с белевшими в сумерках наличниками, перекопанный пустой огород, сарай, гараж и маленький домик на дальнем краю огорода. У самого леса, почти без окон, скромно притулился, подпирая ограду. Баня! То, что мне нужно! Я с трудом подтащила тележки по влажной чёрной траве, перекинула по одной через забор и перелезла сама.

Мне несказанно провезло в конце этого длинного дня. Баня оказалась не заперта, электричество включилось, дрова ароматной кучкой гнездились в предбаннике. Подсвечивая телефоном, я перетаскала продукты. Собравшись из последних сил, захлопнула дверь, закрыла на крючок о рухнула на скамеечку.

Долго сидеть и раскисать я себе не позволила. Оба бака полны водой до краёв, печь заправлена. Всё выдавало во владельцах усадьбы разумных, крепких хозяев. В отличии от меня. Я на огороде, как помешанный на пожаре. Чем дальше – тем лучшее. Не то что мои родители – заядлые огородники. Я вспомнила наш уютный маленький домик, который я продала сразу после смерти родителей и купила квартиру в старом малоэтажном центре. Мама в косынке пасынкует помидоры, папа окучивает картошку. Мне было скучно с ними. С их разговорами о незнакомых мне родственниках, воспоминаниями молодости. С их не понятными шутками и привычкой мамы петь за работой. Я стремилась избежать огородной работы и уйти гулять с друзьями. Сейчас, спустя годы, я бы так не поступила.

Шумно закипела вода в ковше, водружённом мною на печку. Я заварила чай, достала продукты. Тесное помещение заполнили запахи сырокопчёной колбасы и рыбных консервов. Манил масляными розочками торт.

Как и хотела утром, я оказалась в тишине и на свежем воздухе. Вдали от города и суеты. Мне не нужно завтра на работу. Не орёт под окнами музыка и не хлопают дверьми соседи. Густое безмолвие обволакивало моё убежище. Я умылась тёплой водой, расстелила куртки на полке.

Завтра утром мне предстоит самое страшное. Когда после сонного забытия, секунды через три после пробуждения, я вспомню всё. Но это будет завтра. Сегодня же я позволила тишине обнять меня. Убаюкать и унести в страну несбыточных грёз. Где я знакомлю Лёшу с родителями на веранде в тени цветущего сада.