Туманный ноябрь Питерсберга

Глава 1

В половине третьего ночи доктор Питер Джозеф Норингтон сидел в кресле у камина, сжав пальцами переносицу. Раскрытые медицинские справочники на журнальном столике были усеяны закладками с комментариями. Догорающее полено отбрасывало пляшущие отсветы, которые стали более интенсивными ритмичными: вспыхнул-погас-вспыхнул. Питер устало открыл глаза, привлеченный этим странным красным мерцанием. На фоне вспышек в окне прорисовывался силуэт. Док прошаркал к входной двери и распахнул ее перед сержантом Френсисом Карни. Рыжий гигант пожал руку доктора и виновато улыбнулся.

-Питер, вас просит приехать шериф.

Норингтон обреченно кивнул, снимая с вешалки плащ и шляпу. Свой «саквояж доктора» он уже давно оставил в полицейском участке, где в последнее время проводил больше времени чем в доме или в своем кабинете. Тем более, что здание Бюро совмещало в себе и полицейский участок, и ратушу, и суд. Здесь же базировалось почтовое отделение, а на заднем дворе была остановка автобуса, что ходил вдоль побережья каждые два часа. Туристический сезон (если его так можно назвать) закончился два месяца назад. Теперь над островом все чаще нависали плотные туманы или городок укутывала белым покрывалом утренняя изморозь.

- Карни, ты не мог бы выключить чертову мигалку? - доктор Норингтон ехал прикрыв глаза, усталость перетекала в головную боль. - Что на этот раз?

- Сынишка Уолли Купер ткнул ее ножом. Жива, кровь остановили, но старина Барнс приказал привезти вас.

- Что с Айзеком?

- Заперли в четвертой камере, та, которую переоборудовали. Когда я уезжал, он все еще бросался на стены и визжал непонятные слова. Шуб… шуб ниг-гурат - вроде того. Док, что все это значит?

- Не знаю, Френсис, не знаю.

В участке было уже тихо. Свет приглушили, так как в одном из кресел спала миссис Купер. Вдова Купер. Городок еще не привык к тому, что к нескольким миссис теперь нужно обращаться как к незамужним.В прошлое рождество старина Барнс говорил: «Ребята, год наступает високосный, а это значит - на нас свалится много дерьма». Тогда он еще не представлял, насколько был прав. Сначала затонул рыболовный траулер, оставив семь семей без кормильцев, а затем эта странная эпидемия истерии. Док покосился на карту города на стене. Гвоздиками были отмечены вспышки безумия. Трое стариков, две вдовы и одиннадцать детей. Нет, уже двенадцать. Прихрамывая, подошел Барнс. Крепкий старик. Уже будучи «почти на пенсии», он попал на фронт в Норвегии, а после ранения в день «Д» был списан в родной городок шерифом. Барнс протянул кружку с горячим кофе и невесело улыбнулся.

- Да, приятель, паршивая у нас с тобой жизнь началась. Ты за эти дни словно постарел лет на десять, да и седины прибавилось.

- А себя ты в зеркало давно видел? Куда делись твои черные брови, Майкл? У тебя же теперь кроме мешков под глазами на лице ничего темного нет.

Тихий, короткий смех разрядил обстановку.

- Френсис тут сидел, прикидывал, смотри, что он придумал. Первым событием стало… так, — шериф подслеповато уставился на карту. — Нэнси обратилась к тебе потому, что ее ребенок странно плакал. Тогда в первый раз мы услышали эти два слова, но не поняли их. Для меня до сих пор загадка, как можно визжать слова в плаче. Потом была бабуля Шоу, царствие ей небесное. В девяносто семь лет задушить собаку и есть ее еще теплый труп… «Возрастное помешательство» - так ты, кажется, сказал? Далее по нарастающей. Возраст детей зараженных этой истерией растет, а возраст стариков — уменьшается. Вдовы, которых ты посадил на успокоительное, ты сам говорил, что из-за потрясения и депрессии они подвержены больше других. Я тут поговорил с Уолли, расспросил ее. Айзек был здоровый малый, ты их всех обследовал перед началом учебного года. Мы подняли документы «здоров, развивается в пределах статистической нормы», это твои слова, не мои. Так вот, Купер рассказала, что Айзек не хотел засыпать, канючил, просил есть, она сделала ему тост с лососем, а спустя минут десять все случилось.

Норингтон устало потер глаза, глубоко вздохнул.

- Мы это уже обсуждали. Ядерные испытания к нашим делам отношения не имеют, а слухи про мутации после бомбардировки Японии — это сказочки. К тому же, даже если ты съел рыбу-мутанта, сам не мутируешь! И в медицинских журналах ничего такого нет, да, и я проштудировал несколько медицинских справочников. Все сводится к простой массовой истерии, пусть и необычной. Депрессия сойдет на нет и все это прекратится. Вот увидишь.

Мужчины вздрогнули от телефонного звонка. Миссис Купер испуганно подняла голову, а из четвертой камеры со стенами обитыми матрацами раздался хнычущий голос ребенка. Он звал маму. Шериф торопливо поднял трубку. По тому, как изменилось его лицо, Норингтон понял - что-то случилось.

- Уолли, мы сейчас отъедем. Я настоятельно рекомендую остаться здесь до утра. Френсис, вызови ребят, всех, дождешься их, оставишь тут Тома, и выдвигайся в порт, - после недолгого молчания Майкл Барнс с горечью сказал — не забудьте оружие.

Питер Норингтон не был пацифистом. Он прошел хорошую школу в армии США, хоть и в качестве военного врача. С оружием обращаться умел, а вот в людей стрелять не приходилось. Даже в сорок первом во время Перл-Харбора он оперировал, а не воевал. Доктор привык спасать людей, быть по другую сторону смерти, а сейчас он сжимал в потной ладони револьвер, весь барабан которого только что разрядил в человека. Питер слышал несколько глухих выстрелов из легендарного М97, который Майкл притащил с фронта. Значит шериф Барнс тоже наткнулся на этих моряков. Доктор услышал рядом шаги, судорожно вскинулся, но раздался знакомый голос.

- Пит, ты как? Цел?

- Да, но… — Питер посмотрел на остывающее тело моряка с шестью дырами в груди.

- Сейчас не время, я положил шестерых, ты седьмого. Полная команда траулера. Я успел заглянуть в управление, там дежурила ночная смена. Ребят просто забили баграми, лопатами и топорами, снятыми с пожарных щитов.

- Хьюбитькос-с. Так он кричал. Тебе это что-нибудь говорит?

Доктор Норингтон подошел к нападавшему, проверил пульс, осмотрел тело. Крупный мужчина. На лице странные наросты, больше похожие на рыбью кожу. Питер открыл веки рыбаку, проверить реакцию зрачка и чуть не отшатнулся. За всю его, пусть и недолгую, но насыщенную практику врача он впервые видел такие глаза у человека. Рыбьи. Похожие были только у акул, что иногда привозили рыбаки.

День выдался долгим, как и утро. К вечеру все валились с ног. Выяснилось, что моряки прибыли на траулере, приписанном к порту Сейлема округ Эссекс штат Массачусетс. Официальный запрос пока не дал результатов, но обещали прислать людей. Фотографии нападавших также направили в округ и в ФБР вместе с торопливым, но подробным отчетом. Еще утром Том отвез Уолли домой. К вечеру молодая вдова пришла в участок с корзинкой домашней выпечки для шерифа, его подчиненных и доктора. Ночь была ужасна, но кофе с печеньем немного подняло настроение. Том развлекал Айзека, показывая пантомиму, которую он когда-то видел в кино. Ребенок смеялся взахлеб, словно не было никакого помешательства. Словно не он вчера вонзил в мать нож. От чистого детского смеха разглаживались суровые, осунувшиеся лица полицейских.

- Мама, а можно мне молока?

- Конечно, дорогой — Уолли достала бутылочку и протянула ее сыну. Айзек выпил пол-литра так лихо, что Барнс удивленно крякнул.

- Что за молоко такое? - спросил Френсис. - Я вот своих никак не могу заставить его пить.

- Покупаю на ярмарке. Привозит Боб Саммер, у него ферма где-то в глуши. Говорит, что это козье.

- Козье молоко в ноябре? - удивился Норингтон — Сейчас же период застоя. Уж я то знаю, мой папаша держал несколько коз.

- Саммер? — переспросил Майкл. — Боб Саммер, затворник с дальней фермы? Я последний раз видел его в прошлом году после случая с теми туристами.

Питер с интересом взял бутылку, посмотрел на остаток молока, что стекал по стенкам, понюхал. Вернул тару на стол.

- Нужно уточнить у Боба породу коз и чем он их кормит. Молоко в ноябре, подумать только! Да такое густое.

- Ва-а-а-а-а! — залился в детской истерике Айзек.

Перемена его настроения была столь резкой, что растерялась даже Уолли.

— Шу-у-у-у-уб Ни-и-и-и-г-гур-а-а-а-а-а-а-ат!

Первым среагировал Норингтон. Врачей учат действовать быстро в критических ситуациях. Он получил сильный удар по руке пустой бутылкой. Сила, не естественная для ребенка. Питер схватил мальца за шиворот, а потом перехватил со спины и бегом отнес в камеру номер четыре. Лязгнул засов. С Уолли приключилась материнская истерика и она, рыдая, бросилась на грудь первому попавшемуся. Им оказался молодой Том, он только недавно отпраздновал свой двадцать первый день рождения. Паренек растерялся от такой близости с женщиной. Барнс осел, словно немыслимая тяжесть навалилась на его плечи. Норингтон, вернувшись, сел на стул и закрыл ладонями лицо.

Питеру Норингтону снился сон. На него нападали люди, смутно напоминавшие очертаниями рыб. Их глаза были бездвижными и жуткими как глаза мертвых акул. Людьми-рыбами повелевала большая тварь с ярким красным фонарем удильщика. Он мигал словно маячок полицейской машины.«Хьюбитькос-с-с» - раздавалось в голове Норингтона, хотя ни одна тварь не произнесла ни слова. В рыбий хор вмешались знакомые голоса, самый звонкий и сильный был у Айзека. «Шу-у-у-у-уб Ни-и-и-и-г-гу-ур-а-а-а-а-а-а-ат» нараспев пели те, кто жив и те, кого уже нет в живых. Двенадцать детей, две вдовы и трое стариков разевали рты в громком крике, словно взывали к кому-то великому. Так у русских в их праздник зовут снежную девочку, выкрикивая хором ее имя. Голоса смешались, теперь толпа кричала «Шуб-Ниггурат -Хьюбитькос - Шуб-Ниггурат». И так по кругу, снова и снова, пока Питер Норингтон не почувствовал отвратительный запах нюхательной соли, выдернувшей его из липких объятий кошмара.

- Я уж думал, ты тоже стал истеричкой, — хоть голос Барнса и был взволнованным, ехидная улыбка не сходила с его лица. - Ты кричал во сне.

- Шуб-ниггурат, хьюбиткос, шуб-ниггурат? - доктор скривился, горло пересохло и першило. — Что бы это ни значило, Майкл, если так дальше продолжится, то я окажусь в лечебнице “Провиденс” в Анкоридже. В настоящей комнате с мягкими стенами, а не в нашей импровизированной камере номер четыре.

- Провиденс. Это недалеко от Массачусетса, откуда был тот траулер. Может, это как-то связано?

- Что именно? Окружная лечебница для душевнобольных и город на восточном побережье? Майкл, не притягивай за уши. Я понимаю, что всем сейчас тяжело. Тем более, если один из твоих оперативных работников, пусть и внештатных, начинает проявлять симптомы, то… - Норингтон не закончил фразу и повисло неловкое, гнетущее молчание.

- Пока ты спал, Френсис отправил телеграмму в университет «Аляска», в отделение языковедения. Может, они знают что-то про это словосочетание.

Несколько дней прошли в гнетущем напряжении затишья перед бурей и ожидании, когда же она грянет. Норингтон готовился, выписав с материка большое количество успокоительного, Барнс беспрестанно чистил свой M97, остальные в участке тоже занимались чем-то подобным. Каждый делал то, что считал полезным в предстоящем. Френсис пропадал в гараже с механиками, объяснив это тем, что обе машины должны быть на ходу. Юный Том не находил себе места. Ко всему прочему он со своим юношеским максимализмом влюбился в Уолли Купер. Барнс считал - из-за тех спонтанных объятий. «Мальчишка попробовал женской титьки, теперь к ней и тянется», - шутил он, по-отечески качая головой.

Гром грянул там, откуда его не ждали.

«Вы убили моих родных. Требую взамен головы молоди Шуб-Ниггурат. Марш.»

Телеграмма лежала на столе. На клочок бумаги смотрело несколько пар глаз.

- Кто-то просто пошутил — с надеждой сказал Френсис.

- Все моряки, которых мы с Питером убили, были из семьи Маршей. Я тут разузнал о них, живут своим анклавом, чужаков не любят, промышляют рыбной ловлей и вполне успешно. Мой друг работает в университете, что в Массачусетсе, вот он мне это и рассказал. У них там своя секта с поклонением какому-то языческому богу. В общем, это не так важно… Но, телеграмма может быть явной угрозой. Только, о какой молоди речь?

Барнс невольно посмотрел в сторону камеры номер четыре. Все присутствующие уловили его взгляд.

- Ты же не хочешь сказать, что они просят головы всех детей, которые впали в истерию? - с ужасом спросил Френсис, которого дома ждали двое ребятишек.

- Я ничего не хочу сказать, но что-то грядет и лучше бы нам встретить это во всеоружии. Огнестрельное - всегда с собой, Питер, тебя это тоже касается. О телеграмме никому ни слова. Нам и так хватает истерии, подливать масла в огонь не стоит. Я не намерен отдавать Маршу, или кто он там, детей родного Питерсберга.

Входная дверь громыхнула так, словно ее открыли ударом ноги. И без того распаленный Барнс схватил со стола дробовик. Остальные тоже потянулись за оружием, все, кроме Питера.

- Доктор Норингтон, помогите, прошу!

От вошедшего разило алкоголем, протухшей рыбой и грязной половой тряпкой.

- Юджин Спайкс! — начал гневную тираду шериф и осекся.

Пьяница, что жил в порту, положил на стол тело ребенка.

- Юджин, что с ней? - спросил Норингтон.

Ребенок дышал, хоть грудь и вздымалась прерывисто. Питер засек время, считая пульс. Учащенный. Проверяя реакцию зрачков на свет, Питер Норингтон отшатнулся. Принудительно раздвинутое веко обнажило пленку второго века, а под ним зрачок.

- Словно у коз и некоторых жаб, — проговорил Питер. — Юджин, что произошло? Успокойся и расскажи.

- Я.. - пьяница глотал воздух словно только что пробежал несколько километров. — Я шел в магазин к Мэг. Увидел ее. Она. Брела вдоль северной дороги. Она. Бубнила что-то себе под нос. На улице мороз. Она. Легко одета. Хотел спросить все ли у нее в порядке. Она набросилась на меня, царапала, кусала. Потом она затихла, я схватил и побежал. Вот.

Норингтон вколол девочке успокоительного и запер ее в камере номер четыре. Когда народ разошелся и шериф с доктором остались одни Майкл первым нарушил молчание

- Один глаз - горизонтальный зрачок, другой - обычный человеческий. Такого я никогда не видел.

- Я тоже, Майкл. Вот что я думаю: Уолли сказала, что Айзек пьет козье молоко, мы сами видели это. После случился приступ. Теперь мы видим глаз как у козы. Шериф, а мы можем навестить всех, у кого были симптомы истерии, и задать им пару вопросов?

На третьем опрошенном начала расти уверенность, а к вечеру шериф собрал своих людей и, основательно вооружившись, они выдвинулись к ферме Саммеров.

- Пап! Па-ап! Аполлинария и Капитолина снова бесятся! - девчушка лет двенадцати громко хлопнула дверью.

Отец сидел у камина и пил свой кукурузный виски. Саманта по запаху поняла это еще до того, как вбежала в дом. Последний год отец только и делал что пил. Пил, доил своих любимых коз, продавал молоко и снова пил. Любимицы отца до слез пугали Саманту. Но, надо признать, молока они давали столько, что в этом году она пошла школу в новой форме и с новыми учебниками, а ее лакированным туфелькам завидовали все одноклассницы. Сэм вспомнила зависть в их глазах и страх перед предстоящим доением немного отступил.

Отец семейства грузно встал. Он каждый день напивался почти до беспамятства перед тем, как пойти доить своих ужасных коз. В трезвом состоянии никто бы не решился на такой поступок. «Интересно, как Сэмми набирается храбрости делать это?» - каждый раз думал Боб Саммер и каждый раз после этой мысли опрокидывал стакан, допивая дешевый, обжигающий, неимоверно вонючий кукурузный виски. Потом он звал Саманту, шел к амбару, перестроенному в хлев и укрепленному снаружи толстыми брусами, облачался сам и помогал дочери. Костюмы остались от предков, еще с тех времен, когда люди без ружей ходили охотиться на медведей. Маска, рубаха и штаны, сшитые из двухслойной толстой кожи и везде, где это не мешает, покрытые острыми шипами. Даже маска усеяна этими треклятыми шипами. Облачившись в эти жутко неудобные костюмы, Боб с дочерью заходили в амбар. Медленно подходили, расставив руки, прижимали одну из коз к стене, приковывали ее и доили.

Год назад туристы устроили ритуал и принесли в жертву черного козла. Об этом Боб узнал у шерифа Барнса, когда этих приезжих складывали в холщовые мешки из-под угля. Представители власти и приехавший из округа федерал в отчетах писали, что на туристов напал медведь. А через четыре дня к ферме Боба вышли две козы. В холке они были не ниже автомобиля шерифа, рога больше походили на бараньи, огромные, загнутые и по три пары на каждой голове. За прошедший год Боб так и не осмелился снять человеческий череп с рога Аполлинарии. Фермер наблюдал как опадают длинные светлые волосы, лопается кожа, как черви очищают до кости останки одной из туристок. Порой Бобу снилось как он доставал из высохших ушей серьги-подвески, позвякивающие каждый раз, когда коза мотала головой. В такие ночи фермер просыпался с криком ужаса. Первое время Козы, словно собаки, скалили пасти, усеянные острыми хищными резцами и клыками. Они перебирали задними ногами коих было по две пары, рыли передними копытами утрамбованную землю амбара, а когда опускали свои массивные головы, то опирались на слабо развитые руки с тремя пальцами. Такие еще делают у детских игрушек-тираннозавров. Козы были агрессивными, но набухшее вымя причиняло боль и мешало двигаться. Когда Саммер увидел эту картину…Именно в тот момент ему пришла в голову мысль, нет, не приручить этих животных, но получить от них максимальную выгоду. Боб с комом в горле вспоминал как приманивал коз в амбар подгнившими потрохами с бойни, как первые разы пробовал доить. Радовало то, что козы не ели сырое мясо, только подгнившую падаль, и не были агрессивными. По крайней мере, пока солнце не зайдет за горизонт. Уже год Боб Саммер доил коз, а их молоко не иссякало, фермер гнал мысли о том, что где-то подрастает как минимум два козленка-монстра.

Боб, облаченный в костюм, открыл дверь на которой белой краской было написано «Аполлинария». Коза тревожно заблеяла. Каждый раз в их блеяние слышалось нечто, напоминающее «шу-у-у-уб, шуб ни-иг-гу-у-ура-ат». Цепи, опутавшие несколькими петлями шею и рога козы, зазвенели. Глаза с плоскими горизонтальными зрачками расширились от ужаса и боли когда иголки костюма коснулись шкуры, покрытой запекшейся кровью.

- Сэмми, готовь ведро и пустую флягу, — строго приказал отец.

Но девочка уже знала что делать. Первые струи молока брызнули в металлическое ведро.

Аполлинария забеспокоилась, вырываясь больше обычного, Боб хотел скорее закончить с этим и вернуться к своей стеклянной подруге.

- Боб, не делай резких движений и отойди от чертова отродья! - громко крикнул Барнс.

- Убить коз шуб ниггурат, — прошептал Норингтон, ошарашенный догадкой.

Натужно лязгнула лопнувшая цепь. Страшный удар сотряс амбар. Капитолина разорвала путы. Аполлинария высвободилась из своих, когда испуганный Томи выстрелил.

- НЕ СТРЕЛЯТЬ! - гаркнул Майкл, но было уже поздно. Канонада выстрелов разорвала в клочья мирные звуки фермы. Взбешенная Коза мотнула головой, отбрасывая от себя шипастого Боба, Саммер ударился об стену и пронзительно закричал, Саманта дернулась к отцу. Барнс поймал ее за петлю меж лопатками и оттащил в сторону, подальше от чудовища. Коза в один прыжок оказалась возле шерифа и насадила его на свои рога, пробив насквозь грудь. Грянул глухой выстрел дробовика. Барнс был еще жив, но Питер понимал - с такими ранами никто не выживет. Второй выстрел, третий. Умирающий шериф умудрился разрядить весь дробовик в пасть монстра. Коза медленно опустилась на передние ноги, задние подкосились и разъехались. Тело Барнса покоилось на коленях, рога не давали ему упасть. Монстр и человек склонились перед друг другом в посмертном уважительном поклоне. Удаляющийся перестук копыт и звук, ломаемого могучей грудью, подлеска дали понять, что вторая коза сбежала.

Расследовать гибель шерифа и фермера приехали федералы с материка. Они сделали несколько снимков и отрядили охотников для поимки второго монстра. Но следы вели к побережью. Питер Норингтон надеялся, что тварь утонула. Саманту Саммер отправили в больницу для душевнобольных в Анкоридж. Эпидемия истерии медленно спадала. Только ночные кошмары продолжали мучить доктора Питера Норингтона. В них странные рыболюди семьи Маршей сражались с ужасающими козами - молодью Шуб-Ниггурат. Доктор Норингтон был в одном шаге от того, чтобы сдаться и пустить себе пулю в лоб, когда пришло загадочное анонимное письмо без обратного адреса.

«Господин Норингтон, мы с вами не знакомы, но мне довелось узнать с чем вы повстречались. Я тоже столкнулась с культом черного козла. У них моя сестра. Прошу вас, помогите. В целях безопасности я вынуждена скрывать свое имя, но, если вы решите помочь, то езжайте в Бостон. В «Тадж Бостон» вас ждет номер, зарегистрированный на псевдоним Дилетантка.

С уважением и надеждой на сотрудничество.

Дилетантка»

Путь лежал в Бостон, может быть, там доктор Питер Джозеф Норингтон положит конец своим кошмарам.