Туда, где завтра...

Глава 1

Туда, где завтра…—

Туда, где завтра всё решится,

Несут меня дороги снов.

Три силы в путь со мной стремятся —

Судьба, Надежда и Любовь.

Лихая тройка вдаль стремится,

Срывая пыль былых оков.

Лечу я в "завтра", словно птица, туда, где ответ готов…

Глава 1. “У Галины”

Вокзалы 90-х, в России пахли странно: смесь бензина, дешёвого табака, кислого пива, смрада мусорных урн— какой в свою очередь смешивался с запахом креозота идущий от деревянных шпал и только что испечённых пирожков торгующих на перроне бабушек. Утром на улицах — женщины и мужчины с огромными клетчатыми сумками, “челноки”, возвращавшиеся из Польши или Турции, в обнимку с тюками, полными курток, китайских кроссовок и мелких игрушек. На углу стоял крепкого телосложения в кожаной куртке мужчина с пластиковым чемоданчиком, в котором пересчитывал купюры — теперь это называлось “меняла”. Рядом тёрлись две тётки неопределённого возраста держа в руках внушительную пачку денег из рублей, долларов и немецких марок—предлагая всем проходящим мимо людям “выгодный обмен любой валюты”. Милиция прохаживалась неподалёку, делая вид, что не замечает их и создавая видимость, что у них всё под контролем, но контроль был иллюзорный — каждый в это время жил и выживал, как умел.

Ларьки( в простонародье “комки”, “ночники” или “палатки”)росли вдоль улиц, как грибы после дождя: стеклянные, железные, деревянные. В одном — жвачки и сигареты, в другом — поддельные кассеты с западной музыкой, в третьем — батарейки и носки с одновременной продажей хлеба, шоколадок, сладкой газированной воды и водкой самых разнообразных брендов. Люди толкались, торговались, смеялись, ругались. Всё было шумно, ярко, неустойчиво, будто страна одновременно пыталась шагнуть в будущее и при этом боялась оторвать ноги от прошлого.

Виктор сидел в вагоне у окна наблюдая за этой суматохой на полустанках. Когда поезд трогался дальше, за стеклом мелькали знакомые картины: серые деревни с перекошенными, почерневшими от времени заборами, редкие тракторы, бросившие работу прямо в поле, и коровы, медленно пасущиеся на лугах, не переставая жевать свою травяную жвачку, равнодушно смотрящие в его сторону. Поезд шёл на юг, к областному центру, где у него было дело. Какое именно — никому в вагоне знать не стоило. Ему было около сорока. Широкие плечи, лицо с резкими чертами, глаза — серые, уставшие. Он когда-то служил в армии, ушёл в запас из-за сокращения штатов, потом работал где придётся. В девяностые такие, как он, часто оказывались в “серой зоне”: перевозки, охрана, “поручения”. Деньги нужны и выбирать не приходилось. Он не любил рассказывать, чем занимается, и сам себе иногда врал, что всё это временно. В купе было душно, вагон-ресторан не работал, а у проводницы не было даже чаю, только кипяток, и Виктор подумал, что неплохо бы выйти на ближайшей станции, купить что-нибудь поесть. В животе урчало. В дорогу он ничего не взял — привык обходиться малым. Следующая станция носившее название “Беляево” встретила его знакомым хаосом: облупленные стены вокзала, скамейки, на которых дремали пассажиры, бабки с ведёрками семечек и мальчишки, пытающиеся продать втридорога импортные сигареты пассажирам поезда. В воздухе пахло котлетами, пережаренным маслом и чем-то кислым, от чего желудок сжался ещё сильнее.

— Мамаша, сколько стоять будем?— Спросил он у пышногрудой, ярко накрашенной проводницы непонятного возраста, когда вышел на перрон.

— Какая я тебе мамаша, сынок?— Огрызнулась она, сердито прижимая к себе жёлтый сигнальный флажок.— Минут 15, если стоянку не сократят.

Он беззлобно усмехнулся, закурил сигарету “Camel” и направился к обшарпанному заведению привокзального кафетерия с гордым названием “У Галины”. Толкнул скрипучую дверь вошёл внутрь. В нос ударил запах кофе, прогорклого масла, кислой капусты и жареной выпечки. В небольшом зале стояли в ряд стоячие, высокие столики на каких были даже пластиковые стаканчики с салфетками. Обслуживала всех за деревянной стойкой женщина. Её белый халат был выстиран до прозрачности, волосы убраны под косынку, в движениях чувствовалась усталость и какая-то сдержанная строгость. На вид ей было лет тридцать с небольшим, взгляд её зелёных глаз был прямым, чуть насмешливым — таким, каким иногда смотрят учительницы на слишком шумного ученика.

Виктор встал в очередь, нетерпеливо поглядывая на свои часы, нервничая, что если не успеет ничего купить, придётся голодным ехать до следующей станции. Очередь двигалась медленно, перед ним стоял уже немолодой узбек с изрезанным морщинами лицом, в расшитой белыми узорами чёрной тюбетейке из под которой выглядывали седые волосы, одет он был в длинный, национальный полосатый халат от которого шёл не очень приятный запах. Долго пытался объясниться с девушкой-продавцом на ломаном русском языке пока она не сообразила, что он хочет купить курицу-гриль, бутылку воды и четыре пирога с капустой.

— Мне две котлеты в тесте и “американо с молоком”.— Выпалил Виктор, как только узбек рассчитался и отошёл от стойки.

Она окинула его равнодушным взглядом, машинально завернула в бумагу выпечку, потом повернулась к кофейному автомату, приладила к нему картонный стаканчик и попыталась включить его. Заморская машина прожужжала, выплюнула небольшое количество жидкости и недовольно заскрипев деталями внутри замерла. Девушка открыла верхнюю крышку пытаясь понять причину. Виктор тем временем всё больше начинал нервничать, его поезд вот-вот должен был отправиться, а возможность выпить горячего кофе таяла словно снег на солнце по мере того, как становилось понятно, что кофемашина решила сломаться в самый неподходящий момент.

— Девушка, хрен с ним с кофе, посчитайте мне котлеты в тесте, у меня сейчас поезд уйдёт.— Нетерпеливо крикнул он ей доставая из кармана кожаный бумажник.

Она пожала плечами и пробив чек на кассовом аппарате сказала:

— С вас 900 рублей.

Он порылся в бумажнике, внутри лежали шесть купюр номиналом в 5,000 и одна в 50,000 рублей, разменные купюры, как назло отдал на предыдущей станции, когда в ближайшем “комке” купил сигарет, потому что размалёванная девица сидевшая внутри сказала,чтоб давал без сдачи иначе не продаст.

Достав пятитысячную купюру протянул ей.

Она взяла её в руки, повертела на свет и заглянув внутрь своей кассы ответила:

— Поищите другие деньги, у меня не будет сдачи.

Виктора начало это злить. Вторая продавщица за сегодня сообщает ему, что у неё нет сдачи.

— Девушка, у меня сейчас поезд уйдёт. Пожалуйста.— Постарался он максимально вежливо попросить её.

— Мужчина, вы русский язык понимаете? У меня нет вам столько сдачи.

— Хорошо, давайте сколько сможете, остальные пусть вам на чай останутся, я вас прошу, у меня поезд…

— Что значит “сколько сможете”? Вы что на базаре, что ли? Или ищите купюры поменьше или идите меняйте деньги.

За ним уже собралась приличная очередь какая начала недовольно ворчать, сзади кто-то буркнул:

— Ну давай быстрее, мужик, у нас у всех поезда стоят.

Виктор обернулся. Взгляд его встретился с десятками усталых, раздражённых глаз — и все они словно давили на него, требуя, чтобы он исчез или уступил. Но уходить голодным он не собирался.

— Девушка, — сказал он уже жёстче, голосом, который когда-то привык отдавать приказы в армии, — у меня поезд через пять минут, и я не собираюсь бегать по вокзалу в поисках размена. Берите деньги и давайте товар.

Она посмотрела на него с раздражением и какой-то холодной насмешкой.

— А я сказала — нет! Я тебе не Госбанк и деньги разменные не печатаю. — Голос её прозвучал резко, в нём чувствовалось привычное желание “поставить клиента на место”.

Виктор сделал шаг ближе, их глаза встретились. В его взгляде читалась угроза, в её — упрямство.

— Девушка, не вынуждайте меня…

— Ой-ой, — перебила она, криво усмехнувшись. — И что? Побьёте меня из-за двух котлет? Может, ещё и автомат достанете? Таких, как вы, я тут каждый день вижу — думают, что им весь мир должен.

Очередь одобрительно загудела, кто-то даже засмеялся. Это обожгло Виктора сильнее пощёчины.

— Мне плевать, кого вы тут видите. У меня поезд уходит. Я плачу — вы продаёте. Всё просто.

Она демонстративно вернула ему купюру.

— Нет у меня сдачи. Хоть убейтесь об дверь.

Виктор сжал бумажник так, что кожа скрипнула в руках. Сердце билось быстрее — не от страха, от злости.

— Хорошо. — Он резко бросил купюру на стойку. — Вот. Забирайте. А сдачу засуньте себе куда знаете.

Она вскинула подбородок.

— А я не возьму! — и отодвинула купюру в сторону, словно тусклый фантик.

Тут Виктор не выдержал. Он резко схватил бумажку и с силой вжал её ей в ладонь. Девушка ойкнула, уронила на пол металлический поднос, тот с грохотом покатился по полу. В зале стало тихо — все смотрели только на них.

— Ты что творишь, мужик?! — кто-то из очереди возмутился.

Девушка отпрянула, глаза блеснули злостью и страхом.

— Охрана! — выкрикнула она.

Виктор замер. Он понял, что перегнул. В следующую секунду двое здоровых парней, в спортивных куртках — те самые, что сидели у входа и лениво тянули пиво, — поднялись и направились к стойке.

— Мужик, ты чего, а? — сказал один, высокий, с бритым затылком. — Девку жмёшь? Деньги кидаешь? Ты чо, самый умный тут?

Виктор хотел что-то ответить, но в этот момент над перроном протянулся гудок его поезда. Сердце ухнуло вниз. Он резко обернулся к двери — но парни уже преградили путь.

— Куда собрался? — ухмыльнулся второй, невысокий, коренастый. И в тот миг, когда сквозь грязное стекло двери он увидел, как его состав трогается и медленно уходит вдаль, в груди вспыхнуло что-то тяжёлое — смесь ярости и бессилия.

Глава 2

Глава 2. Цена опоздания.

Виктор стоял посреди кафетерия, тяжело дыша, сжимая в руке бумажный пакет с котлетами. Сквозь грязное стекло двери он видел, как состав медленно, но неумолимо удалялся. Красный огонёк последнего вагона мигнул напоследок и скрылся за поворотом.

Вокзал мгновенно стал другим. Все, кто минуту назад смотрел на него с раздражением или насмешкой, теперь равнодушно вернулись к своим делам. Очередь снова зашевелилась, кто-то заказал чай, кто-то продолжал, что-то жевать за своим столиком. Жизнь продолжилась, будто его поражение никому, кроме него самого, не было важно.

— Ну что, герой, доигрался? — ухмыльнулся один из парней в спортивной куртке, переглянувшись с приятелем. — Поезд твой ушёл. Теперь посиди, подумай.

Виктор не ответил. Он только медленно выдохнул, словно выпуская наружу остатки злости. Ссора с продавщицей, эти жалкие девятьсот рублей, чужие взгляды, кипящая в груди злость — всё это вдруг показалось незначительным рядом с одним фактом: его планам пришёл конец. Он оставил на столе свои давно остывшие котлеты в тесте и вышел на перрон. Воздух пах гарью от угля, кислым вином из пластиковых стаканов, которые пили местные, и ещё чем-то тревожным, неуловимым. Казалось, сама станция жила по своим законам — здесь люди встречались и расходились, оставались или исчезали. Кто-то всегда опаздывал, кто-то ждал. Виктор закурил. Дым обжёг горло, но он курил жадно, одну затяжку за другой. В голове стучала только одна мысль: “Почему именно я? Почему сейчас?”— Эта задержка может обернуться большими неприятностями. Отстав от поезда, он теперь рискует потерять возможность вовремя оказаться там, где его ждали. А в его работе опоздания не прощали.

—Эй, мужчина, — послышался сзади голос. Виктор обернулся. Перед ним стоял тот самый узбек в полосатом халате, держа в руках бумажный пакет. — Ты свой котлет забыл, нехорошо.

Виктор на автомате взял пакет, коротко кивнул.

— Спасибо.

— Не надо сердиться, — мягко сказал узбек. — Значит, так надо.

Он ушёл, растворившись в толпе. А Виктор ещё долго стоял на месте, глядя на рельсы, по которым только что ушёл его поезд, обдумывая, что ему теперь делать? Аппетит пропал, в желудке тревожно урчало от предстоящих неприятностей, если не решит быстро эту проблему. Выбросив котлеты в урну он быстрым шагом направился в здание вокзала, подошёл к первой свободной кассе.

— Подскажите, я от поезда отстал, как мне добраться теперь до Архипова?— Выпалил он в маленькое окошко женщине кассиру.

— Ближайший поезд следующий через Архипов, будет теперь только завтра, в 15-27 рейс Саратов—Кузнецовск.

— А чем ещё можно добраться?

— Мужчина, я вам не справочное бюро, я билеты продаю. В том направлении ближайший поезд будет только теперь завтра в 15-27. — Недовольно ответила она ему.

Он отошёл от окошка досадливо хмурясь и чертыхаясь про себя. Выйдя с другой стороны вокзала на улицу, увидел группу припаркованных таксистов-”бомбил”, какие крутя на пальцах ключи от машины зазывали к себе пассажиров. Он бросился к ближайшему из них прислонившегося к капоту белой “Волги”.

— Слушай земеля, я от поезда отстал. Надо бы его догнать, следующая станция у него вроде Новослободская, по дороге мы его за час догоним.

Таксист смерил его оценивающим взглядом, медленно пережёвывая жвачку и не меняя положения процедил сквозь зубы:

— Сотку заплатишь? Догоним…

— Да ты чё, земеля охренел? Какая сотка? Тут тебе по асфальту час езды, максимум. Давай хрен с тобой полтинник дам и поехали?!

— Сотню! —И то это только тебе, по братски. Если бы тебе просто надо было туда доехать, можно было бы и за “пятёру” договориться, а у тебя судя по твоему прикиду деньги водятся, плюс отсутствие багажа, наверняка в вагоне остался…Вот и считай… Только пока ты думаешь, твой поезд скоро минёт Новослободскую и поедет дальше, тогда ценник, чтобы его догнать будет уже вдвое больше.

Виктор махнул рукой и пошёл к другим таксистам, но те словно сговорившись меньше чем за сто тысяч ехать никуда не хотели, насмешливо глядя на него, видно ожидая, что из-за сложившейся ситуации он будет готов выложить любую сумму.

Он бы может и согласился на это, но столько с собой в кошельке у него не было. Перейдя дорогу на другую сторону улицы, уселся на автобусной остановке мрачно размышляя, как ему теперь быть дальше? Снова закурил сигарету сжав фильтр зубами едва не прокусив его. Мимо него проехал местный автобус, выгрузив несколько человек с чемоданами и обдав Виктора смрадным чадом выхлопа медленно покатил дальше. К обочине подкатила далеко не новая, двух дверная синяя “Тойота”. Опустилось стекло со стороны пассажирского кресла и оттуда высунулась курчавая голова молодого парня одетого в джинсовую куртку “варёнка”.

— Тебе куда, брателло?

— Нам не по пути.

— Чего так? Ты скажи, может и по пути будет.

— В Новослободскую надо поспеть за тридцать минут, потому что от поезда отстал. Видишь, нам не по пути, так что езжай дальше.

Парень в машине на минуту задумался, потом ответил:

— Сколько дашь, если догоним?

— Семьдесят штук, максимум!

— Ладно, садись. За такие бабки я тебя хоть на себе довезу. Считай, что тебе повезло со мной. Если не догоним твой поезд, можешь ничего не платить.— Он хохотнул над своими словами.

Виктор не стал тратить время на пустые разговоры, бросил сигарету мимо урны и сел на переднее сиденье.

Машина рванула с места визжа покрышками сразу на второй скорости. Парень, как заправский гонщик лавировал между другими машинами, то ускоряясь, то притормаживая, а когда выехали наконец за город, начал гнать судя по спидометру под 180 км/ч, выжимая из старой колымаги всё, что можно.

Удерживая одной рукой руль, второй не глядя сунул в магнитолу кассету и салон заполнили разухабистые звуки песни блатного шансона.

— Не возражаешь, брателло?— Парень кивнул в сторону магнитолы.

— Если это поможет догнать мой поезд, то нет.— Сдержанно ответил Виктор.

— Не ссы, догоним! Я намедни тоже так двоих подвозил, как ты отставших от поезда и ничего, успели. У них прикинь, ребёнок в купе сам остался, они вышли хавчика купить, пока в очереди стояли стоянку поезда ихнего сократили и привет. Пока они вкурили тему, тот уже скрылся из виду. Хорошо сразу кинулись машину искать и на меня попали, я домчал их так, что даже ещё пришлось им минут пять на станции ждать прибытия ихнего поезда.

Виктор в ответ только хмыкнул, закурив новую сигарету приоткрыв форточку.

— А ты сам чем по жизни занимаешься?— Курчавый парень явно пытался завязать разговор по душам.

— Я машинист, говорю же от поезда отстал, без меня уехал.

— Да ладно, не заливай. Ты судя по твоему прикиду коммерс какой-то или дальнобоем работаешь, угадал?

— Тебя как звать то? — Виктор с отвращением выкинул недокуренную сигарету ощущая, как внутри болезненно сжался желудок получая вместо пищи порцию никотина.

— Я то? Меня Сявой, кличут. А тебя?

— Виктор я. Сява, давай без обид, но мне сейчас реально не до разговоров, слишком на душе тяжело, вот если догонишь поезд, тогда я тебе даже благодарственную потом открытку пришлю.

— Ну как хочешь, я так…для поддержания атмосферы…— Сява сосредоточился полностью на дороге. Вокруг них проносились лесополосы, ещё не успевшие одеться в зелёную листву, но весна полноценно входила в эти владения. В лёгкой дымке были видны поля какие ещё дышали сыростью, но клочья прошлогодней травы уже пробивала нежная зелень. У обочины поблёскивали лужи, в которых отражалось солнце, словно в крошечных зеркалах. Небо было прозрачным, высоким, с лёгкими полосами облаков, а в воздухе чувствовалась свежесть, обещающая скорое тепло. Где-то вдали тянулись деревни — крыши домов выделялись на фоне ещё серых рощ, и белые точки аистовых гнёзд казались вестниками перемен. Всё вокруг словно затаилось на мгновение между прошлым холодом и грядущим буйством жизни. На несколько минут Виктор даже слегка расслабился глядя на всё это. Он уже и забыл, когда последний раз вот так просто любовался природным пейзажем и получал от этого эстетическое удовольствие. Сзади кто-то начал сигналить. Он сразу подобрался и обернулся: позади них мигая фарами и сигналя ехала чёрная “Вольво”. Сява сбавил скорость и начал притормаживать.

— Ты что делаешь? — Виктор ощутил неприятный холодок внутри.

— Прости брателло, ты оказался прав, нам с тобой действительно не по пути. Машина резко остановилась заехав на импровизированную стоянку рядом с лесистой местностью. “Вольво” обогнув его встало поперёк, из него вылезли четверо крепких парней в спортивных костюмах, у одного в руках была деревянная бейсбольная бита, медленно окружили машину. Виктор моментально просёк тему. В этот момент Сява уже достал откуда-то пистолет и угрожал ему им покачивая головой.

— Давай, доставай всё что есть. Отдашь сам, может останешься целым.— Издевательски рассмеялся он.

Виктор застыл на месте, чувствуя, как внутри всё стремительно холодеет, будто весенний воздух вдруг превратился в ледяной сквозняк.

— Парни, — произнёс он хрипловато, стараясь тянуть время. — Вы ошиблись адресом. Я человек не публичный, у меня нет больших денег, как вам кажется.

— Ой, да ладно, — ухмыльнулся Сява, нервно щёлкнув затвором, хотя пистолет был, похоже, газовым. — По тебе сразу видно: не студент, не колхозник. А если ещё и спешил так, что влетел ко мне в тачку — значит, торопился на дело. Ну, а дела всегда стоят бабок.

Один из громил подошёл ближе, стукнул битой по капоту “Тойоты”. Металлический звук отозвался в груди Виктора неприятным гулом.

— Слушай сюда, — продолжил Сява. — Мы не звери. Давай спокойно: бумажник, цепочку, часы, и, может, даже подкинем тебя обратно на вокзал, если будешь хорошо себя вести.— Они дружно заржали в голос.

Виктор вытащил сигарету, закурил прямо при них. Вдохнул дым и лишь тогда медленно, нарочито спокойно заговорил:

— Если я сейчас всё отдам, то вы меня оставите живым?

— Естественно, — поддакнул один из “спортивных”, ухмыляясь.

Он втянул дым, сбросил пепел на коврик и резко распахнул дверцу, ударив ближайшего подельника по колену. Тот завопил, роняя биту. Виктор выскочил наружу, мгновенно пригнувшись. За спиной рявкнул Сява:

— Стоять, гад!

Щёлкнул выстрел, воздух прорезал резкий запах пороха. Но Виктор уже нырнул в придорожные кусты, оттолкнувшись от сырой земли, рванул вниз по склону к лесу. Сердце бухало в висках. Ветки били по лицу, кроссовки вязли в грязи. Сзади гулко раздавались крики и топот.

— Лови его! В лес не дай ему уйти!

Виктор мчался, будто сам воздух толкал его вперёд. Теперь ставки были выше, чем опоздание на поезд. Его жизнь висела на волоске, один неверный шаг — и конец. Он мчался сквозь молодой подлесок, цепляясь за ветки, оступаясь на мокрой земле. Казалось, что расстояние между ним и погоней росло, но злые крики и тяжёлый топот преследователей всё равно звучали слишком близко. Где-то за спиной звякнула бита о дерево, кто-то грязно выругался. На миг ему даже показалось, что он ушёл — кусты сомкнулись за спиной, и впереди мелькнула просека, залитая весенним солнцем. Виктор рванул туда, сердце готово было выскочить из груди. Но стоило выскочить на открытое место, как слева раздался короткий свист, и из-за деревьев вынырнул один из громил.

— А ну стой!

Он бросился было в сторону, но второй выскочил с другой стороны. Четверо сомкнули кольцо, будто заранее знали, куда он побежит. Попытался прорваться, ударив плечом ближайшего, но получил удар под дых — так, что из лёгких вышибло весь воздух.

— Держи его! — рявкнул Сява, догоняя с пистолетом в руке.

Завязалась короткая, но яростная схватка. Виктор бился, как загнанный зверь: локтем в лицо одному, коленом в пах другому. Один из “спортсменов” захрипел, согнувшись пополам, другой выронил биту, и Виктор, схватив её, успел размахнуться и сбить третьего с ног. Но силы были неравны. Удар в спину, затем по голове — мир на секунду потемнел. Его повалили на землю, придавили грязными кроссовками к груди.

— Ну что, герой, — склонился над ним Сява, с мерзкой ухмылкой вытирая кровь с губы. — Бегаешь ты бодро, спору нет. Но финал у всех одинаковый.

Один из бандитов вытащил из кармана Виктора бумажник, пересчитал купюры.

— Всего восемьдесят штук… Ха, а он говорил, денег мало! — заорал тот, тряся купюрами перед лицом.

Другой заметил золотую цепочку на его шее. Рванул резко, с мясом содрав кожу. Боль пронзила Виктора, но сильнее её жгло унижение. Его обыскали, охлопывая карманы куртки, а он в это время мысленно молился, чтобы они не увидели того, что спрятано у него в складках пояса джинсов.

— Вот и всё, земеля, — Сява хлопнул его по щеке, словно дружески. — Считай, что легко отделался. Живой остался — и то праздник.

Его ещё пару раз пнули для порядка, после чего компания двинулась обратно к дороге, переговариваясь и смеясь. Виктор остался лежать на сырой земле. Рёбра ныли, губы распухли, в глазах двоилось. Он медленно поднялся на колени, выплюнул кровь с привкусом земли и хрипло выругался. Поезд был уже теперь точно недосягаем, последние деньги и цепочка — тоже. Но хуже всего было чувство, что его обвели вокруг пальца и оставили валяться, как выброшенного пса. Он медленно поднялся, держась за ствол молодого клёна, и посмотрел туда, где сквозь просветы деревьев виднелась дорога. Машины уже не было. Только эхо смеха преследователей ещё звенело в голове. Расстегнул ремень на штанах и приспустил их: вокруг талии у него был застёгнут кожаный узкий пояс с маленькими квадратами карманов всего 10 штук, в каждом таком кармашке лежали тонкие 10×10 мм золотые пластинки каждая весом примерно 300 грамм. Если б эти господа, что его избили нашли у него этот пояс, то точно сообразили, что он курьер какой должен был кому-то передать его, а значит живым оставлять его никак нельзя было бы. Он медленно вышел к дороге, подняв руку с большим пальцем вверх надеясь поймать попутку, чтобы вернуться на вокзал.

Глава 3

Глава 3. Надежда

Его грязного и избитого подобрал сжалившись водитель стареньких “Жигулей”. Машина скрипнула тормозами прямо у обочины, и пожилой мужчина с усталым лицом, седыми висками и тёплым взглядом выглянул из окна.

— Садись, парень. Вид у тебя неважный… — сказал он, даже не дожидаясь ответа, и отворил дверь.

Виктор опустился на сиденье, чувствуя, как ломит рёбра и саднит рассечённая губа. В салоне пахло бензином и табаком, но после ледяного ветра дороги этот запах казался почти домашним. Машина тронулась. Водитель пару раз косился на пассажира, хотел было спросить, что случилось, но, видя сжатые кулаки и затянутое лицо Виктора, ограничился коротким:

— Может, в больницу? Видно же — тебя основательно приложили.

— Нет, — хрипло отозвался Виктор. — Не могу. Надо… на вокзал. Срочно.

В глазах его горела лихорадочная решимость. Водитель пожал плечами, прибавил газу и больше не пытался заговорить. Через двадцать минут машина остановилась у серого здания вокзала.

— У тебя деньги то хоть остались?— Сочувственно спросил его водитель.

Виктор не ответил глядя в окно.

— На вот возьми, хоть пять сотен. Потом может найдёшь ещё.

Он молча с благодарностью взял деньги и пошатываясь вышел наружу. На площади перед вокзалом шумела толпа, в неоновых огнях отражался поздний час, пахло сыростью и горячей выпечкой из киоска. Виктор почти бегом влетел внутрь и нашёл телефон-автомат. Покопался в карманах, нашёл мелочь, монеты дрожали в его пальцах, когда он набирал знакомый номер.

— Алло… Это я, — голос его был срывающимся. — Передай… скажи ему… я не успеваю. Инцидент… Чёртовы шакалы на дороге. Скажи, золото будет, но не в срок. Понял? Я чуть позже ещё раз перезвоню, сообщу подробности.

Он бросил трубку, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто хочет вырваться наружу. Откинувшись на холодную стену, Виктор провёл ладонью по лицу. Всё тело отзывалось тупой болью, но главное было сделано — предупреждение ушло. Теперь оставалось лишь собраться с силами. Заметил знакомую вывеску — “Кафе у Галины”. Там всё началось. Словно невидимая нить тянула его туда, как усталого путника к оазису в пустыне. Он шагнул через дорогу. За мутным стеклом кафе всё было по-прежнему: слабый свет ламп, пару фигур за столиками, медленно двигающаяся женщина за стойкой. Виктор глубоко вдохнул и вошёл. Внутри теперь пахло жареным луком и крепким кофе. Каждый шаг отзывался в рёбрах болью, но он шёл, стиснув зубы. Желудок настоятельно требовал еды. Он медленно подошёл к стойке.

— Кофе машину починили?

Она с лёгким удивлением смотрела на него не узнав.

— А почему вас это интересует?

— Потому что несколько часов назад она у вас сломалась именно в тот момент, когда я хотел его купить у вас.

Девушка откинула с лица прядь волос и внимательно посмотрела на него.

— А, узнаю…Вы немного изменились. Кто это вас так? Дружки или ещё, кто-то не захотел с вами свою сдачу делить?— Она беззлобно усмехнулась.

— Послушайте девушка, как вас там…— он взглянул на её бейджик на груди с именем — Надежда, я не настроен с вами сейчас пререкаться, я устал и хочу просто поесть. Можно мне стакан кофе и какую-то булочку к нему, у меня…только пятьсот рублей, хватит их?

— Ну вот, пару часов назад мне пять тысяч в руку совал без сдачи, а теперь едва пятьсот наскребаешь. Э, парень похоже у тебя и впрямь день сегодня не задался.

Виктор сдержался, чтобы вставить едкое слово, просто раскладывая купюры на прилавке.

Она поставила картонный стаканчик в кофемашину и нажала несколько кнопок на ней. Горячая тёмная струйка побежала смешиваясь с молоком. Потом заглянула в раздаточное окно и крикнула туда:

—Люся, подогрей люлю и сделай салат.

Потом поставила перед ним стакан с кофе и он сделал несколько осторожных глотков. Напиток показался ему восхитительным, а желудок ещё раз напомнил, что неплохо бы в него, что-то вкинуть. Она подвинула к нему тарелку с горячими мясными колбасками, овощной салат, сверху положила несколько кусочков хлеба и завершила набором одноразового ножа и вилки.

— Приятного аппетита!

— Зачем это? Я не заказывал. У меня нет денег, чтобы за это расплатиться.— Запротестовал он чувствуя, как у него наполнился рот слюной от одуряющего запаха жареных колбасок.

— Да ладно, хватит из себя крутого мачо корчить. Я ведь вижу, что ты голодный. И потом…твои пять тысяч до сих пор при мне, так что ты— можешь себе это позволить. И кстати, у меня есть размен, так что вот твои твои две двести сдачи с них и всё, ты мне ничего не должен.

Виктор молча сгрёб деньги в карман, взял тарелки и прошёл к свободному столику. Он проглотил колбаски так быстро, что даже практически этого не заметил, а желудок требовал добавки. Он купил ещё кофе и к нему ту самую злосчастную котлету в тесте из-за какой не успел на поезд. Когда покончил с ними почувствовал себя немного лучше. Выйдя из кафе на улицу, прошёл в ближайший кооперативный туалет. Во первых давно хотелось справить нужду, а во вторых у них можно было привести себя в порядок. Кое- как почистив одежду щёткой от грязи, смыл с лица запёкшуюся кровь, в аптеке купил перекись водорода и пластыри, обработав раны заклеил те какие наиболее кровоточили. После этого, стоя у входа здания вокзала и закурив очередную сигарету начал думать, как быть дальше? Надо ещё раз позвонить и предупредить, что с товаром всё нормально, но привезёт он его на день позже. Набрал по памяти номер в будке таксофона. На том конце провода трубку взяли после второго гудка.

— Алло, это я. У меня возникли небольшие проблемы, но повторяюсь с товаром всё ок! Я попал в неприятную историю, у меня забрали все деньги, не могли бы вы выслать мне телеграфом тысяч пять, а я по приезду вам всё верну.

— Виктор, какого хрена ты делаешь на этом полустанке? — Кто-то другой взял в руки трубку.— Ты разве не получал инструкции, что категорически тебе нельзя покидать вагон до прибытия на место?! Ты даже ходить поссать не мог в туалет пока не привезёшь товар. Ты понимаешь, что очень сильно подставил влиятельных людей?

— Андрей Павлович, это вы? Я всё объяснил вашему заместителю уже, так получилось, я вышел купить поесть, пока стоял в очереди опоздал на поезд, хотел догнать его на такси, но эти барыги таксисты заломили сто тысяч за это, а у меня в кошельке было только восемьдесят. Потом один крендель предложил подвезти, но оказался связан с братвой, они меня ограбили, но к счастью пояс с товаром не нашли.

— Мать твою! Ты понимаешь чем я рискую сейчас? Почему ты не поехал другим поездом?

— Следующий в том направлении только завтра в обед будет идти.

— Твою мать! Ладно, сообщишь моему заму адрес куда деньги переслать и ровно после завтра товар должен быть у покупателя, иначе я не ручаюсь за твою жизнь. Виктор продиктовал куда переслать деньги и повесил трубку на рычаг. Медленно выйдя из телефонной будки он остановился на перроне. Был уже поздний вечер. Дождь, который днём только моросил, теперь перешёл в редкие холодные капли, стекавшие с крыши вокзала. Люди в зале ожидания стали редеть: кто-то уже разъехался, кто-то дремал на деревянных скамьях, обняв мешки и чемоданы. Он вернулся внутрь вокзала и сел на край длинной лавки у стены. Сначала просто закрыл глаза и прислонился затылком к холодной плитке. Боль в боку усиливалась, каждая мышца отзывалась ломотой. Сигареты уже не спасали — от них мутило. Мысли ходили по кругу: где ночевать? На улице — холодно и опасно. В дешёвой гостинице — не примут без денег. Зал ожидания оставался единственным вариантом. Он даже попробовал растянуться на скамейке, но рядом сидела какая-то женщина с ребёнком, и Виктору пришлось сдвинуться. Часы тянулись мучительно медленно. Он то и дело поглядывал на входные двери, на стекло кассы, на доску расписания, будто ища в них подсказку. Но впереди была лишь долгая ночь. Когда стрелки на больших круглых часах под потолком приблизились к десяти, зал стал почти пуст. Уборщица гремела ведром у входа, кто-то дежурный проверял билеты у оставшихся пассажиров. Виктор сидел неподвижно, втянув голову в плечи, как бездомный.

И вдруг — голос:

— Эй, ты ещё здесь до сих пор?..

Он поднял глаза. Перед ним стояла девушка из кафе, Надежда—всё та же — с усталым лицом после смены, в светлом пальто, в руках пакет с хлебом и молоком. Она остановилась, удивлённо вглядываясь в его побитое лицо.

— Так и знала, что найду вас здесь.

Он недовольно скривился:

— Ну что вам ещё от меня нужно?

Она постояла ещё мгновение, потом тяжело вздохнула:

— Собираетесь до утра тут куковать? На сквозняке?

Виктор ничего не ответил.

— Послушайте, я чувствую себя виноватой перед вами, всё таки в какой-то степени и по моей вине вы опоздали на свой поезд. Мне бы хотелось, как-то загладить свою вину. Идёмте со мной. У меня комната на окраине. Хоть отогреетесь, помоетесь по-человечески.

— Я… — он замялся, — не стоит. Вы мне ничего не должны.

— Хватит строить из себя героя, — резко оборвала она. — Я живу одна с дочкой, брать у меня нечего, да и ты вроде мужик неплохой.

— Откуда знаешь? Я может Чикатило какой-то, возьму и тюкну тебя ночью по голове топориком.— Невесело пошутил он.

— Я людей за годы работы в этом кафе с полу взгляда определяю, кто есть кто? Ты и тогда мне не показался злым… Ну так что, идёшь? Она уже шагнула к дверям, не дожидаясь ответа. Виктор, поколебавшись, поднялся и пошёл за ней. На улице дождь закончился, было сыро и довольно зябко. Впереди мелькали жёлтые огни фонарей. Где-то вдали шумел ночной поезд. Он шёл следом, ощущая, как вместе с болью в теле изнутри пробивается тихое, почти забытое чувство имя которой была — Надежда.

Глава 4

Глава 4. Дом, в котором тепло

Они вдвоём подошли к обшарпанному 2-х этажному дому, у которого было всего два подъезда. Рядом с одним была прикреплена к стене железная, пожарная лестница обрезанная на середине, ведущая на крышу чердака. Вокруг было темно, уличные фонари не горели, в окнах дома свет горел лишь в нескольких квартирах, остальные были тёмными и неприветливыми. Надя достала из сумочки небольшой фонарик и пригласила Виктора за собой в такой же тёмный подъезд без света. Он даже на мгновение заколебался подумав не ловушка ли это? Вдруг она работает на каких-то бандюков какие прознав про его золото, попросили её заманить его сюда?! Но потом сам себя одёрнул, что никто его золото не видел и вообще он этом городке оказался случайно. Поднявшись на второй этаж по заплёванным, грязным ступеням подошли к двери обитой чёрным дерматином с цифрой 12. Она вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь. Внутри было тепло, уютно и пахло чем-то вкусным. На маленькой кухне горел свет из неё им навстречу вышла немолодая женщина в тёплом шерстяном платке накинутом на плечи.

— Добрый вечер, Алевтина Егоровна. Как там Наташка, спит уже?— Вполголоса спросила Надя раздеваясь.

— Еле уложила. Говорит не лягу спать пока мама не придёт. Я ей на ночь читала сказок, она вроде крепилась, а потом всё таки уснула.— Ответила та тоже вполголоса по доброму улыбаясь.— Ты сегодня не сама? Кто это рядом с тобой молодой, красивый?

— Это…мой хороший знакомый…— Надя вдруг осознала, что не знает даже имени своего гостя, почему-то спросить об этом всё не было возможности.

— Добрый вечер, меня зовут Виктор, — Он решил прийти ей на выручку на ходу сочиняя правдоподобную историю их знакомства.—Вы извините за поздний визит, мы с Надей старые друзья ещё по школе, давно не виделись, а тут представляете я ехал на поезде, вышел на станцию в вашем городе купить поесть что-нибудь, захожу в кафе и вижу Надю…Мы с ней сто лет не виделись, у меня из вещей только сумка с собой была, думаю хрен с ним с поездом, когда ещё удастся с ней повидаться? Ну и я задержался тут, проговорили с ней о том, о сём…школьных друзей вспоминали… она параллельно со мной говорит и людей за стойкой обслуживает. Смена у неё закончилась, я думал в гостинице переночевать, у меня следующий поезд теперь только завтра, а там мест нет, ну Надя и пригласила к себе переночевать. Вы не будете возражать? Вы не думайте ничего плохого, я её не обижу и никому не позволю. Алевтина Егоровна выслушала весь этот его монолог с вниманием и сделала вид, что поверила.

— Ну мне то что?! Надя— девочка взрослая, сама решает, я ей не указ. А вы не стойте на пороге, раздевайтесь и проходите в комнату.

—Да, так получилось с этой гостиницей неудачно…— Сказала Надя нервно усмехнувшись.

— Ладно Надюш, пошла я. А то мой дед сам там. Ты если что…мы вообщем рядом…—Понизив голос до шёпота произнесла Алевтина Егоровна, зыркнув в сторону Виктора какой вошёл в зал осматриваясь.

— Спасибо вам! Я с получки рассчитаюсь сразу.

— Надя, не мели ерунды. Лучше дочке вон купи сладостей.

Дверь за ней закрылась и Надя вошла с лёгкой опаской в комнату, где Виктор рассматривал корешки книг расставленные в книжном шкафу.

— У тебя хорошая библиотека… — Сказал он, когда она замерла на входе.

— От мужа осталась.

— Нескромный вопрос: а где муж? Может с моей стороны будет некрасиво находится в одной квартире с замужней дамой?

— Всё нормально, муж умер…три года назад.

— Прости, я не знал.

— Ничего. Я уже привыкла.

— Я чувствую себя не в своей тарелке, может я лучше вернусь на вокзал и не буду тебя и как её…Алевтину Егоровну стеснять своим присутствием?

— Успокойся. Меня ты ничем не стесняешь, а Алевтина Егоровна — соседка живущая рядом, я иногда прошу её посидеть с дочкой, когда во вторую смену на работе.

— Ясно.

— Вот что: иди в душ помойся пока, полотенце там на вешалке увидишь, а я пойду гляну, как там Наташка спит и что-нибудь приготовлю на ужин.

— Спасибо, может помощь нужна на кухне?

— Отдыхай, у тебя день и без того я смотрю непростой выдался, отчасти конечно благодаря мне... Да и раны твои на лице не помешает обработать и свежий пластырь налепить.— Она ушла в соседнюю комнату тихо притворив за собою дверь. Виктор несколько минут задумчиво рассматривал зал в каком находился, словно всё ещё сомневаясь, что здесь ему не грозит опасность. Скромно обставленная квартира судя по интерьеру не обновлявшаяся с 80-х годов, словно время застыло здесь. Дешёвая стеклянная люстра под потолком, тумбочка-трюмо с зеркалами, одно мягкое кресло, старенький раздвижной диван с подушками, накрытый рыжим покрывалом имитирующим натуральную шерсть, над ним на стене толстый ковёр с причудливыми узорами, в углу за диваном примостился журнальный столик с настольной лампой и красным дисковым телефоном, напротив деревянная тумбочка со стеклянными дверцами за какими лежали внутри фигурки с “Киндер-сюрприза”, на самой тумбе сверху стоял небольшой ещё ламповый ч/б телевизор марки “Весна”, какой соседствовал рядом с книжным шкафом. Бежевые с незамысловатым рисунком обои на стенах и шторой на окнах. Виктор действительно решился пройти в душ. Тёплая вода сначала обожгла царапины на лице и руках, потом принесла облегчение. Казалось, вместе с грязью и кровью смывался сегодняшний день — тяжёлый, вязкий, словно дурной сон. Вытершись полотенцем с выцветшими синими полосками, он на минуту задержался перед зеркалом в узком коридоре. Из зеркала на него смотрел уставший, чуть осунувшийся, с отросшей чёрной щетиной человек. Ссадина на лице снова начала кровоточить, губа треснула, а в районе рёбер был огромный жёлто-синий синяк. Пощупал пальцами, вроде кости все целы, но при надавливании было больно. Он тронул лицо пальцами и криво усмехнулся:

— Красавец, хоть в кино показывай…

Пояс с золотом он смотал в рулон и сунул его в рукав мастерки, оставшись в одной чёрной футболке с вышитой цветными нитками надписью “Boss”. На кухне пахло поджаренным луком и чем-то мясным. Надежда, убедившись, что дочь спит, уже успела накрыть на стол: жареная картошка с яйцом, солёные огурцы, хлеб, чайник с крепким чаем. Увидев Виктора, она велела:

— Садись. Давай раны сначала обработаю, а то воспалятся.

Она достала из аптечки пузырёк йода и ватные тампоны. Виктор хотел отмахнуться, но она нахмурилась:

— Терпи, недолго.

Он скривился, когда йод коснулся ссадины на лице.

— Ай… чёрт, жжёт!

— Не капризничай, не маленький… — Она бережно приклеила свежий пластырь. — Всё, готово. Теперь ужинать.

Они сели за стол напротив друг друга. Виктор с жадностью принялся за еду, но быстро замедлился, стараясь не выглядеть голодным оборванцем. Надя улыбнулась, наблюдая.

— Ешь, не стесняйся. У меня ещё есть.

После второй чашки чая разговор завязался сам собой. Сначала осторожный, как будто они проверяли друг друга:

— Ты ведь не местный, да? — спросила Надя.

— Не местный, — кивнул Виктор. — Поезд мимо шёл. Я как ты знаешь зашёл купить к вам поесть чего-то, ну и … немного задержался.

— Да, до сих себя казню за то, что не дала тебе сдачу, а пошла на принцип.

— А что действительно сдачи не было?

— Была, но я прикинула, что сейчас всё тебе отдам и останусь потом без размена. Людей много и через одного крупные купюры суют, и каждому дай сдачу, а не даёшь начинают пальцы гнуть и корчить из себя обиженных. А ещё попробуй понять какая из крупных купюр фальшивая, а какая настоящая? Сканер нам до сих пор не поставили, по старинке на свет смотрим. Вот и ты ерунду вроде взял и сунул свои пять тысяч, мне бы промолчать и молча сдачу дать, так меня зло взяло, сколько можно? Я ведь не разменный пункт, ну и выдала…—Она махнула рукой, будто хотела сказать больше, но передумала и вместо этого сменила тему:

— А я тут родилась и всю жизнь прожила. Работала на заводе, бухгалтером пока его не закрыли. Теперь — кафе. Начинала уборщицей, потом посудомойкой, а теперь вот, дослужилась до продавца. Денег мало, иногда остаюсь на подработку, когда в первую смену, прошу тогда Алевтину Егоровну за Наташкой присмотреть, дочка не любит, когда я поздно прихожу, а что делать? Надо же за что-то жить и её кормить, одевать. И работа в принципе рядом с домом.

— Прости за бестактный вопрос, а что с мужем случилось?—Осторожно спросил Виктор.

Надя опустила глаза.

— Три года как умер. Болезнь. Дочке было два, постоянно на руках, хорошо Алевтина помогает теперь, я хоть могу не переживать за неё.

— Да уж…

Она улыбнулась чуть грустно.

— Всё нормально. Просто так вышло. А у тебя семья есть?

— Нет. — Виктор на секунду задумался. — С первой женой разошлись лет пять назад. Я военный, дослужился до майора, а потом попал под сокращение. Её понять можно, она со мной постоянно по гарнизонам моталась, на одном месте долго не жили, детей так и не завели, она всё талдычила, что с ребёнком на руках не желает постоянно переезжать. А потом, как со службы попёрли, с деньгами возникли сложности, она подала на развод, сказав что отдала лучшие свои годы жизни не для того, чтобы жить рядом с мужем неудачником. Потом конечно были женщины… да не сложилось.

Надя кивнула, будто понимала больше, чем он сказал. Так, постепенно, они и проговорили почти три часа. Вспоминали каждый свою школу, любимые фильмы, смеялись над мелочами, иногда замолкали и слушали, как за окном завывает ветер и скрипят деревья. Каждый из них будто давно ждал такого простого, живого разговора — без масок, без обязательств. Когда часы показали половину третьего ночи, Надя встала и сказала:

— Всё, хватит философствовать. Тебе надо отдохнуть. Я постелю на диване, будет удобно.

— Спасибо, — ответил Виктор, чувствуя лёгкую усталость, но и странное тепло.

— Только…— она запнулась словно подбирая слова.— Давай без глупостей. Я тебя пригласила к себе только переночевать и не более. Завтра поедешь на вокзал и… уедешь куда ты там должен был… Рядом через стенку живут соседи какие, если что…могут вызвать милицию.

— Да, ладно Надь ты чего? У меня и в мыслях такого ничего не было. Да и мне сейчас только до подушки и я спать буду. За сегодня столько всего на меня свалилось, что даже начни ты сама приставать с глупостями я бы не повёлся.— Он сказал это с совершенно отрешённым лицом. Глаза действительно уже закрывались, зверски хотелось спать. Он улёгся на диван, она задержалась в дверях, глядя на него.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Надя.

Дверь в спальню тихо закрылась за ней. Виктор несмотря на усталость ещё долго смотрел в темноту, слушал тиканье часов и думал, что впервые за долгое время он ощутил почти забытое чувство домашнего тепла.

Глава 5

Глава 5. На краю вокзала.

Раннее утро в квартире Нади было тихим и непривычно домашним. Сквозь щели в окне тянуло сыростью, стекло в углу чуть затянуло изморозью — весна ещё только робко брала своё, но ночи оставались холодными. Надежда поднялась раньше обычного, чтобы успеть всё перед работой. На кухне было полу мрачно, она разожгла газовую конфорку, поставила сковородку, и слабый голубой огонёк дрожал, освещая её лицо. Она двигалась бесшумно, стараясь не разбудить дочь в соседней комнате. Нарезала хлеб, обжарила пару ломтей ветчины с яйцом, нашла огурцы и банку маринованных помидоров. На столе запахло едой, простым настоящим завтраком. Виктор проснулся от дразнящего запаха жареной колбасы и лука, во рту сразу набежала слюна, повеяло чем-то домашним и знакомым. Он откинул одеяло и первым делом проверил на месте ли пояс с золотом? Да, тот по прежнему лежал свёрнутый рулоном в рукаве мастерки. Тело ломило, было впечатление, что его вчера каток переехал. Он быстро оделся спрятав пояс под джинсы и прошёл в ванную. Холодная вода из под крана помогла быстрее проснуться. Выйдя на кухню поздоровался с хлопотавшей у плиты Надей.

— Доброе утро!

— Доброе! Как спалось?

— Ты знаешь, давно так хорошо не спал.

— Ну и замечательно. Давай я осмотрю твои ссадины на лице.

Она обработала раны перекисью водорода и заклеила свежим пластырем. Он только морщился и пытался отшутиться:

— Да ладно, Надь, я ж не на парад собираюсь.

— Всё равно, — упрямо сказала она. — Чтоб не загноилось.

Они сели завтракать. Чай был горячий, хлеб хрустел, и на какое-то мгновение Виктору показалось, будто всё это — обычная жизнь, где у него есть дом и женщина, которая о нём заботится. Но реальность напомнила о себе сразу: ему нужно было возвращаться на вокзал.

— Ты на вокзал сейчас я так понимаю?— Спросила она убирая посуду.

—Да, товарищ должен денег через телеграф прислать на билет.

— А когда у тебя поезд?

— Вроде во второй половине дня, надо уточнить будет расписание.

— Я на смену в два часа заступаю в кафе. Зайдёшь, я тебе в дорогу хоть что-то дам.

— Спасибо Надюш. От души спасибо. Ты и так много для меня сделала, мне прямо неудобно.

— Да ладно, брось… Это ведь реально из-за меня ты опоздал на поезд и…я так понимаю судя по тому виду в каком ты пришёл потом ко мне в кафе тебя ограбили?

— Не бери в голову. Это мои проблемы. А то что отстал от поезда…ну что ж бывает. — Он больше чем нужно помимо воли засмотрелся на неё.— А знаешь Надь…хорошая ты девка: незнакомого мужика приютила, накормила, обогрела. Удивляюсь почему такая красота до сих пор сама живёт?

— Кандидатов подходящих нет, все как только узнают, что ребёнок маленький есть, сразу интерес у них пропадает. — С какой-то брезгливой ноткой в голосе ответила она.

Виктор ничего не ответил лишь покачал головой одевая на себя куртку.

— Послушай…А что будешь делать, если деньги вдруг не придут?— Надя нервно теребила рукой ворот своего халата.

— Это исключено. Меня ждут с…вообщем с одним товаром какой я должен привезти заказчику. Так что вероятность того, что я сегодня уеду равна ста процентам.

— Ясно. Но ты загляни ко мне всё таки в кафе, я тебе с собой соберу, что-нибудь в дорогу.

Он кивнул, не став спорить. И уже на пороге обернувшись с какой-то робкой нерешительностью сказал:

— Я хотел бы взять номер твоего телефона и если ты не против…позвонить, как нибудь.

— Да, конечно…Я сейчас запишу…— Она как-то торопливо словно боясь, что он передумает записала номер на листке блокнота и протянула ему. На листке в клеточку стояли цифры “65-34-56. Надя”. Он аккуратно свернул его и сунул к себе в бумажник. У вокзала уже шумело. Сквозняк со стороны перрона приносил с собой запахи гари, угля и креозота. В зале ожидания стоял свой особый аромат собранный из сырости, табачного дыма, суровой окружающей среды, испарений от человеческих тел, аромата свежей выпечки и свежезаваренного кофе. К почтовому окошку стояло человек пять, он пристроился за последним, нетерпеливо притопывая на месте каблуком кроссовок. Когда наконец подошла его очередь, он протянул паспорт.

— Красавица, там телеграфом должен был прийти перевод на имя Виктора Седых. —Женщина за стеклом никак не отреагировала на комплимент пролистала журнал, качнула головой:

— Ничего на ваше имя нет.

— Может, ещё не дошло? — Спросил он чувствуя, как земля уходит из под ног.

— Не дошло — значит, не прислали, — отрезала она и вернула документы.

Он вышел в зал, сел на жёсткую деревянную скамью. В голове пульсировала мысль, что раз денег ему не прислали, значит заказчик очень недоволен задержкой товара и не исключены теперь последствия. Что теперь делать? За окнами окончательно рассвело: серое небо, редкие хлопья снега срывались вперемешку с дождём. Люди торопились мимо, гул стоял постоянный, но в этом шуме он чувствовал себя отрезанным и одиноким.

Достав горсть монет подошёл к таксофону и набрал знакомый номер. На том конце только после пятого гудка ответил сонный голос:

— Алло, кому не спится в такую рань?

— Здарова, Ярик. Это Витя. Тебе шеф разве не велел мне вчера денег телеграфом скинуть?

На том конце провода несколько секунд было напряжённое молчание, а потом голос словно внезапно проснулся резко ответил:

— А, это ты. Хорошо, что позвонил. Шеф, очень недоволен тобой. Клиент рвал и метал вчера, требуя доставки ему товара. Вообщем расклад теперь такой: никуда не уходи с вокзала, тебя найдут двое, скажут они от Андрея Павловича, им отдашь посылку и ты свободен.

— В смысле отдать им посылку? Меня, что уже списали? Я всего лишь отстал от поезда, сегодня уже выезжаю и вечером буду у клиента.

— Витя, это не я решаю. Ты облажался и клиент не доволен тобой, поэтому не вздумай никуда сбежать, в твоём положении лучше по хорошему отдай им то что у тебя и может Андрей Павлович сделает вид, что тебя не знает.

— Сукины вы дети! Со мной ведь никогда проблем не было. Скажи ему я сегодня всё доставлю клиенту и согласен даже на половину гонорара, пусть вторую часть вычтет штрафом. Не кидайте меня!

— Витя, это не я решаю. Я тебе сказал только то, что передал шеф. Всё, мне надоело с тобой базарить. Жди курьеров.—Раздались короткие гудки.

Он со злостью опустил трубку на рычаг чувствуя, как закипает злость с отчаянием.

К нему подошли двое, когда он стоял у входа в вокзал, задумчиво куря сигарету — рослые, плечистые, один в длинном сером пальто лысоватый, второй в зелёной тёплой куртке “Аляска” с коротким “ёжиком” на голове.

— Вы Виктор Андреевич? — голос у лысого был ровный, почти вежливый. — Мы от Андрея Павловича. Можно вас на минутку в сторону?

Он понял: его вычислили.

— Вы ошиблись, наверное, — бросил он, собравшись зайти внутрь вокзала, как человек внезапно вспомнивший о срочном деле. Но второй уже встал сбоку, перекрывая проход.

— Не суетись. Мы ж не зря тебя искали. Клиент ждёт товар. Давай без сцен обойдёмся.

Виктор сжал зубы.

— Ничего у меня нет.

— Виктор Андреевич — ухмыльнулся лысый. — Давай только без этих выкрутасов. Мы знаем, что товар у тебя.

— Нет его у меня. Вчера какие-то сявки напали, ограбили и золото забрали.

— Что ты свистишь мудила? Доставай пояс или тебя здесь положим.— В руках у одного из них тускло блеснул “ПМ” с глушителем. Вокзал вокруг жил своей жизнью: люди проходили мимо, кассиры перекрикивались, гремели двери. Но для него весь мир сузился до этих двух лиц и коротких фраз.

— Нам сказали, чтобы мы аккуратно, без шума забрали у тебя товар, — продолжил второй, понижая голос. — Так что давай мы сейчас выйдем во двор, там где потише, в качестве награды за твои прошлые заслуги, Андрей Павлович сказал оставить тебя в живых, если будешь пай- мальчиком.

Они уже взяли его под локти — не сильно, но так, что было ясно: дорога одна. У Виктора внутри всё похолодело. Он понял, что дальше — игра пойдёт на выживание. Их шаги отдавались в пустом коридоре, ведущем к заднему двору вокзала. Сквозняк гнал по полу обрывки газет, где-то за стеной громыхнул вагон, но здесь царила пугающая тишина. Лысый чуть подтолкнул Виктора, и тот понял — выбора больше нет. Во дворе пахло сырым кирпичом и железом. Снег тут превратился в серую жижу, и редкие прохожие сюда почти не заглядывали. Идеальное место, чтобы человек просто исчез.

— Ну что, Виктор Андреевич, — сказал “ёжик”, доставая из-под куртки пистолет. — Время золото. В прямом смысле. Давай пояс — и ты свободен. Виктор посмотрел на них, пытаясь тянуть время. Голова работала в бешеном темпе: он слишком хорошо знал эту жизнь, чтобы не понимать, что даже если отдаст пояс с золотом — всё равно его не отпустят. Он слишком много знает про делишки этого Андрея Павловича, а лишние свидетели ему не нужны. Эти двое пришли не договариваться с ним, они пришли зачистить хвосты.

— Я ж говорю, вчера меня обчистили, — выдавил он. — Сами посмотрите, ничего нет.— Он медленно расстегнул на себе молнию куртки показывая, что под ней ничего нет.

— Последний раз по-хорошему, — процедил лысый, шагнув ближе. — Доставай!

Рука Виктора молнией схватила лежавший в грязи кирпич и с размаху врезал лысому по виску. Тот рухнул на колени, а он не давая себе времени думать, метнулся в сторону «ёжика». Пистолет выстрелил— глухой хлопок, рядом со стены осыпалась крошка кирпича.

Бросившись вперёд, врезался плечом в противника, сбивая того с ног. Пистолет отлетел в сторону, но «ёжик» был крепкий малый и сам ударил локтем Виктора в лицо, и у него сразу хлынула кровь из носа. Боль обожгла, но ярость пересилила: обхватив горло противника руками, наваливаясь сверху.

— Думаешь, я тебя отпущу?! — прохрипел “ёжик”, извернувшись, и ударил его коленом под рёбра. Воздух вышибло, перед глазами заплясали мушки. Лысый, шатаясь, уже поднимался с земли, держась за голову. Виктор понял: секунды решают всё. Он рванулся к оружию, валявшемуся в грязи. Пальцы сжали холодный металл почти в тот момент, когда лысый схватил его за плечо, развернулся и, не раздумывая, нажал на курок. Глушитель хрипло цокнул — лысый дёрнулся, осел на землю. “Ёжик” вытаращил глаза, замер на секунду, а потом с рёвом бросился на Виктора. Борьба была отчаянной: они катались по грязи, каждый пытался вырвать пистолет.. Силы заканчивались, но страх умереть давал адреналин. Виктор вывернул руку противника, нащупал курок и выстрелил снова. Тело под ним дёрнулось и обмякло. Тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах. Он сидел среди грязи и крови, сжимая пистолет, чувствуя, как трясутся руки. Вокзал гудел где-то рядом, а здесь, в переулке, лежали два тела, и он понимал: назад дороги теперь нет. Теперь это не просто игра с бандитами — теперь на него будет открыта охота. Он поднялся, спрятал пистолет за пояс, проверил, на месте ли золото и быстрым шагом зашагал в сторону вокзала, но потом передумав, резко развернулся, воровато оглядываясь по сторонам, вытащил пистолет и тыльной стороной своей футболки вытер все свои отпечатки с его рукоятки, вложил его в руку “ёжика”. После, быстро обшарил карманы мертвецов, у одного нашёл водительские права на имя Волокаламова Артура Владиславовича, 1968 года рождения, сунул их себе за пазуху, а ему вложил в карман свой довольно потрёпанный паспорт, где монеткой слегка затёр черты лица на фото так что с первого взгляда невозможно было разобрать, кто на нём изображён. В бумажниках у обоих обнаружил крупные суммы денег, но взял только половину, чтобы не возникло подозрения в ограбление. На первый взгляд всё было тут ясно: двое бандюков, что-то не поделили между собой, завязалась борьба в результате какой один выстрелил в другого, но тот смертельно раненый нашёл в себе силы и отобрав у того оружие выстрелил в подельника, а потом умер от потери крови. Пока будут разбираться он будет уже далеко отсюда и хрен его кто найдёт с этим золотом. Всё! Пора уходить отсюда, иначе придётся валить ещё и случайных свидетелей.

Глава 6

Глава 6. Дорога в никуда

Виктору казалось, что вся грязь вокзального двора прилипла к его коже. Он шёл, не разбирая дороги, лишь бы подальше. Каждый встречный взгляд казался подозрительным, каждый шаг за спиной — погоней. В груди сидело тяжёлое, металлическое чувство — теперь он убийца и его будут искать. Хотя, если хорошо и спокойно обдумать, может и не будут…во всяком случае пока. У одного из мертвецов теперь его документы, милиция не сильно станет проявлять служебное рвение, чтобы докопаться, кто есть кто на самом деле, когда речь шла о бандитских разборках. Шефу доложат, что один из его псов убит, второй это Виктор, а вот третий видно решил сбежать с золотом. Он просто пристрелил обоих, прихватил пояс и пусть теперь его ловят по России матушке. Такой сценарий развития событий показался ему очень даже правдоподобным. Во всяком случае у него есть время теперь слинять с золотом на все четыре стороны и пока поймут, что к чему он будет уже далеко. Но теперь встаёт вопрос с документами. Водительские права убитого им пижона ненадёжны, хотя на первое время может и сгодятся. Ему нужно новое имя, чтобы окончательно запутать следы. В зале ожидания он обтёр лицо влажной салфеткой, купленной в киоске, потом прошёл в туалет и щёткой кое-как очистил грязь с одежды. С лицом было хуже: разбитый нос опух и посинел, старые царапины вновь начали кровоточить, пришлось в аптеке покупать мазь для снятия отёков, йод и клеить новый пластырь на раны. Теперь его с таким лицом даже по настоящему паспорту никто не узнает. Он израсходовал практически все салфетки, чтобы привести себя хоть немного в порядок. В какой-то момент на входе в туалет возникла какая-то возня. Он напрягся ожидая увидеть бандитов, милицию или всех сразу, но вместо них внутрь ввалился пьяный в дупель мужик в чёрном, старомодном драповом пальто, как у Ипполита из фильма “Ирония судьбы или с лёгким паром”, в руках он держал кожаный портфель с застёжкой, каким пытался отбиться от наседавшей на него бабки-кассирши, какая кричала, что пьяным она его не пустит сюда, он цветы в горшках и зеркала побьёт. Он в ответ пьяно махал руками и заплетающимся языком кричал:

— Отвали от меня бабка! Я что не имею права поссать сходить? Я тогда встану на входе и буду мочиться в кадку с пальмой, что стоит там возле тебя. Ты этого хочешь, старая ведьма? Я за вход тебе заплатил? Заплатил! Тебе мало? На тебе ещё денег и не трогай больше меня!— Он вытащил из кармана розовую купюру номиналом в 200 руб. и швырнул её на пол.

Бабка продолжая ворчать, нисколько не смущаясь подняла её, зыркнула взглядом в сторону стоящего перед зеркалом Виктора и пробурчав под нос себе “Алкаши проклятые!” ушла к себе. Пьяный мужик тем временем шатаясь словно былинка на ветру сумел с первого раза войти в кабинку, швырнул портфель прямо на пол и долго провозившись с ширинкой на штанах шумно начал мочеиспускаться в унитаз периодически икая. Закончив свои дела, попытался выйти, но ноги заплелись, он не удержался, с шумом упал на колени, параллельно стукнулся головой о край унитаза и затих. Виктор наблюдавший эту картину в отражение зеркала на мгновение замер: мелькнула шальная мысль. В туалете пока никого больше не было и он быстро прикрыв деревянную дверку вместе с портфелем нырнул в тесную кабинку туалета, закрыл её на щеколду, с трудом усадил лежащее тело на унитаз прислонив его к стенке, пощупал на шее пульс—вроде живой. Быстро открыл портфель, порылся в нём пока не нашёл то что искал: паспорт на имя Бастрыкина Валентина Фёдоровича, 1952 года рождения, уроженца г.Воронежа. Фото внутри слегка смазанное, но даже немного похожее на него — после побоев и пластырей могло сойти за реальное. Виктор обменял документы, сунул в портфель ставшие ненужными теперь водительские права и осторожно выглянул наружу. В туалет зашли трое мужчин, один закрылся в соседней кабинке, двое других пристроилась к писсуарам спиной к нему. Он спустил воду в сливном бачке, быстро вышел и пока никто не обратил на него внимания, перегнувшись закрыл дверку с той стороны на щеколду, потом быстрым шагом ретировался.

Итак, осталось теперь решить куда ему двигать? Возвращаться к себе домой было очень рискованно, наверняка это первое место куда заглянут подельники шефа и скорее всего перевернут там всё вверх дном, да и милиция может для порядку навестить. Нет, ему надо сейчас срочно уезжать куда-то в большой город, где будет легче затеряться, где его никто не будет знать, а потом как всё немного успокоится, золото можно потихоньку реализовывать и на это жить. Внезапно он подумал про Надю, она говорила будет ждать его в кафе. Нет! Не стоит её сюда впутывать, если начнут искать и проводить расследование на неё могут выйти первой и начнут раскручивать, а так ей и рассказать будет о нём нечего кроме того, что пустила к себе переночевать. Он стоял у кассы автовокзала, глядя на расписание рейсов. Куда ехать? В Москву? В Питер? Или для начала в областной центр, чтобы оттуда уже рвануть куда дальше. Мысли скакали, как вспугнутые воробьи, но внутри всё равно оставалась тупая тяжесть: что бы он ни придумал, прошлого уже не изменить. Перед глазами вдруг всплыло лицо Нади. Простой взгляд, чуть настороженный, но тёплый. Она была такой, какой он её запомнил: тихой, будто из другого мира, совсем не отсюда. И в этом взгляде была опасность. Ему хотелось вернуться и ещё раз увидеть её — хотя бы на минуту, хотя бы украдкой. Но в то же время он снова ясно понимал: это был бы приговор и для неё, и для него.

— Нет, — пробормотал он себе под нос, — не втягивать. Ни за что.

Чтобы не привлекать к себе внимания купил на близлежащем рынке дорожную сумку и костюм в какой сразу переоделся. Старые вещи кинул сверху в мусорный контейнер, чтобы местные бомжи сразу заприметили и забрали. После, купил билет на автобус и, стараясь не привлекать внимания, прошёл на посадку. Внутри салон оказался почти пустым. Пара женщин с сумками, парень с гитарой в чехле, сонный мужик в спортивной куртке. Виктор устроился у окна, поставив сумку под ноги. Двигатель заурчал, автобус дёрнулся и медленно покатил из города. Сначала он просто смотрел в окно: серая окраина, редкие фонари, мокрый асфальт, по обочинам — тёмные силуэты деревьев. Всё это постепенно утекало назад, будто смывалось какой-то невидимой рекой времени. Мысли снова вернулись к его прошлой жизни. Работа. Дом. Простые привычки. Ему казалось, что это было не с ним, а с кем-то другим, будто он сам подменил себя. С тех пор, как он нажал на курок, всё разделилось на “до” и “после”. И вот это “после” уже не имело возврата. “Я убийца… — мелькнула мысль, и он сжал кулаки. — Хоть и не первый раз кровь вижу, но теперь по-другому. А тут? Просто выбор. Мой выбор. Я убрал их, чтобы самому выжить. Но неужели теперь я — такой же, как они?” Он закрыл глаза, пытаясь отогнать этот тяжёлый внутренний разговор. Но мысли не отпускали. Будущее рисовалось смутным, зыбким. Может, получится затеряться, поменять имя, начать всё заново. А может, и нет. Автобус долго мчался по трассе, и с каждой минутой вокруг сгущались сумерки. За окнами продолжали проплывать редкие огоньки деревень, потом снова только чёрная пустота. Монотонный гул мотора и мерное покачивание действовали усыпляющее. Он вспомнил про золото. Оно было при нём, как немой укор и как обещание. “Это мой билет в новую жизнь”, — убеждал он себя. Но одновременно чувствовал: это же и проклятие. Слишком большой соблазн, слишком много чужой крови вокруг этого металла. Сон начал одолевать. Голова тяжело клонилась к стеклу, и мысли путались в бесформенный клубок: Надя… золото… пистолет… прошлое, которое сгорало, и будущее, которое не наступало. Вдруг резкий визг тормозов вырвал его из дремоты. Автобус дёрнулся вбок, кто-то закричал. В следующую секунду раздался глухой удар — их швырнуло вперёд, Виктор не удержался и со всего размаху врезался головой в металлический поручень. В глазах вспыхнула белая вспышка, всё поплыло, как в тумане.

…Потом тьма.

Очнулся он уже в белой палате. Сначала не понял, где находится. Тусклый свет лампы под потолком, ровный писк медицинского прибора, попытался пошевелиться, но в висках будто взорвалась граната — боль была такой, что перехватило дыхание.

— Тихо-тихо, не напрягайся, — услышал он женский голос. Медсестра поправляла капельницу. — Ты попал в аварию, но жить будешь. Помнишь?

Он открыл рот, хотел что-то сказать, но понял, что не знает — что именно. Авария? Как он здесь оказался? Кто он? Ни имени, ни возраста— ничего не мог вспомнить. В памяти зияла пустота.

— Я… кто?.. — хрипло прошептал он.

Медсестра нахмурилась.

— Что миленький, совсем ничего не помнишь? Мы не нашли при тебе никаких документов, только номер телефона записанный у тебя в бумажнике. Уже звонили по нему. Там женщина Надя ответила, вроде твоя жена. Обещала приехать, навестить тебя.

Он закрыл глаза, не понимая, о ком речь. А внутри лишь гулкая пустота. Имя “Надя” для него уже ничего не значило. Дверь в палату мягко приоткрылась. Надя вошла, прижимая к груди сумку, и остановилась в шаге от порога. Внутри всё сжалось: на кровати лежал мужчина с забинтованной головой, лицо его было покрыто пластырями и синяками, кожа под глазами отекла и посинела. Первое мгновение она решила, что ошиблась палатой. Она до последнего не могла понять чего ради помчалась сорвавшись с работы в область после звонка, где ей сообщили, что после аварии автобуса у одного из пассажиров обнаружен был номер её телефона и они решили, что она может его жена или родственница? Внутри неё зрела догадка кого она может увидеть в больничной палате, Виктор так и не зашёл к ней попрощаться и она словно предчувствовала беду с ним. Она вгляделась пристальнее. Черты угадывались, но искажённые, будто не до конца проявленная фотография. Неужели это действительно он? Тот с кем шла рядом по улице? К кому — сама того не понимая — чувствовала какое-то доверие? Её пальцы нервно сжали ремень сумки, губы дрогнули.

— Виктор?.. — тихо спросила она, почти не веря в собственный голос.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. Взгляд мутный, отрешённый, словно сквозь дым. Несколько секунд он молча изучал её лицо, потом с усилием прошептал:

— Простите… мы знакомы?

Надя отпрянула, будто её обожгли. Все слова, что она собирала по дороге в больницу, рассыпались. Да что она могла ему сказать? Он ей не муж, не друг, даже не знакомый толком человек. Просто случайный посетитель, какой частично по её вине отстал от поезда и которого она пустила переночевать у себе по доброте душевной… случайность, которая теперь привела её сюда. Она опустилась на край стула у стены, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Я… я знала тебя всего одну ночь, — наконец сказала она, будто признаваясь себе самой. — Ты был у меня дома. Мы почти не разговаривали. Я… даже ничего о тебе не знаю.

Он смотрел на неё как на чужую, и в этом взгляде не было ни признания, ни тепла. В коридоре уже на выходе её перехватил мужчина в белом халате, с высоким накрахмаленном колпаке на голове — сухощавый, с проницательным взглядом. Главврач. Он пригласил её в кабинет, закрыл дверь и сел напротив.

— Вы кем являетесь пострадавшему, женой? — спросил он деловым тоном.

Надя замялась. Горло перехватило.

— Нет… не жена. — Она опустила глаза. — Просто знакомая. Вернее… даже и не совсем знакомая.

Врач постучал карандашом по столу.

— Любопытное дело. У него не оказалось с собой ни документов, ни вещей, кроме записанного на листике номера вашего телефона лежащего в бумажнике. Автобус при аварии сильно потрепало и многие вещи людей раскидало, возможно среди них позже найдутся документы и вещи его. Скажите, как его имя и фамилия?

Надя тяжело вздохнула:

— Я знаю только, что его зовут Виктор. Мы с ним знакомы были всего сутки… Это длинная история, могу сказать только, что случайно познакомились, он переночевал у меня и уехал на следующее утро, предварительно попросив мой номер телефона. О его прошлой жизни, работе, семье я ничего не знаю.

Главврач кивнул, но в его взгляде промелькнул интерес.

— Вам придётся ещё раз приехать. Милиция уже в курсе аварии, будут проверять личности пострадавших, расскажете всё что знаете о нём и потом…пока никого у него здесь нет из родственников, может вы могли бы навещать его? Вашему… знакомому очень повезло, что остался жив. Но голова — дело тонкое. Амнезия может быть временной, а может и надолго, а вы сейчас для него пусть и тонкая, но всё же ниточка благодаря которой он через время сможет всё вспомнить.

Эти слова легли на неё тяжёлым грузом. Она чувствовала, что втягивается во что-то, от чего сначала хотела отстраниться. Но уйти — тоже не могла.

— У меня маленький ребёнок, работа по сменам…я не смогу часто к нему ездить.— Слабо запротестовала она.

— Приезжайте, когда сможете. Если не трудно порадуйте его домашней едой, так он быстрее может начнёт, что-то вспоминать.

Когда Надя вышла из кабинета, коридор показался ей ещё длиннее и пустее. Она остановилась у окна, посмотрела в тёмный двор. Мокрый снег с дождём падал редкими хлопьями, таял на асфальте. Всё вокруг было обыкновенным, как вчера, но её жизнь словно сдвинулась в сторону, вошла в какой-то новый, чужой коридор событий. Она понимала: он не помнит её. Она ничего не знает о нём. Но теперь помимо воли между ними есть какая-то связь, но в то же время где-то внутри, под этим чувством, жила тревога: всё это слишком неправильно. Слишком похоже на то, будто чья-то чужая судьба незаметно протянула к ней руку.

Глава 7

Глава 7. Тонкая нить

Виктор долго лежал неподвижно, чувствуя, как капли из системы медленно стекают в вену. Каждая капля будто отмеряла время, которого он не знал. Секунды? Часы? Дни? Всё сливалось в одно тягучее состояние между сном и явью. Голова гудела, словно в ней гремел невидимый поезд. Он пытался собрать обрывки памяти, но находил только пустые, холодные коридоры. Иногда ему чудилось, что где-то вдалеке мелькают тени — чужие лица, голоса, но протянуть к ним руку он не мог. Они таяли, оставляя только тяжесть в груди.

— Виктор… — тихо позвала его Надя.

Он повернул голову и посмотрел на неё. Она сидела рядом, сжав ладони на коленях. Словно боялась лишний раз пошевелиться. Её взгляд был внимательным, но осторожным, как у человека, подошедшего к дикому зверю.

— Кто Вы?... Я слышал, что вы сказали, что мы знакомы? — голос его прозвучал хрипло, будто чужой.

— Немного, — кивнула она. — Всего ночь. Ты переночевал у меня. Мы почти не разговаривали.

Он моргнул. Эти слова не давали опоры. Одна ночь? Почти не разговаривали? Значит, она чужая. Но тогда почему её глаза цепляли его сильнее, чем всё остальное?

Виктор закрыл глаза, пытаясь вызвать картину. Комната. Чашка чая. Может быть, смех? Или шаги по лестнице? Всё распадалось. Он стиснул зубы.

— Я не помню, — сказал он. — Совсем. Только… запах хлеба. Домашний. Тепло. Это… вы?

Надя чуть улыбнулась, но в этой улыбке было больше печали, чем радости.

— Может быть. Я принесла тебе вот супчика домашнего. Картошечки с зеленью и на десерт …— Она достала из пакета кусок пирога, завернутый в бумагу.

Аромат разлился по палате, и Виктору на миг показалось, что он действительно где-то это уже чувствовал. Где-то рядом с ней. В груди что-то дрогнуло, но тут же исчезло.

Дверь скрипнула. Вошёл человек в форме — милиционера с кожаной папкой под мышкой. Он остановился у порога, оглядел палату и подошёл к кровати.

— Товарищ, — сухо сказал он. — Вы один из пострадавших на том автобусе?

— Я не помню…врачи мне говорят, что автобус на каком я ехал попал в аварию, но у меня сейчас сплошные провалы и я ничего не могу вспомнить…— Хрипло ответил Виктор вытаскивая иглу из вены, заметив, что раствор в бутылке капельницы закончился.

— Вещей и документов при вас не нашли. Вы совсем не помните, кто вы? — в голосе милиционера не было ни сочувствия, ни удивления, только будничная строгость.

— Нет, — выдохнул Виктор.

— Ни фамилии? Ни места жительства?

— Пусто, — он покачал головой. — Как будто меня… стёрли.

Милиционер нахмурился, записывая что-то у себя в папку.

— Н-да, там автобус так разметало, что просто чудо, как вы выжили и почти не получили никаких серьёзных травм. Кстати, если вам это будет интересно знать, выжили вы один… Остальные погибли. Но спасатели сейчас продолжают обследовать место крушения и собирают личные вещи пассажиров, документы… Повезло, что у вас в кошельке оказался номер телефона гражданки, — Он взглянул на Надю. — Ваш?

Она кивнула.

— Тогда придётся вам ещё раз объяснения дать. Где познакомились, как его зовут, чем он занимался… Всё, что знаете.

Надя растерянно опустила глаза.

— Я знаю только имя—Виктор. Больше ничего.

Милиционер цокнул языком.

— Ну вы говорили вроде, что он ночевал у вас, вы ведь не могли постороннего, незнакомого мужика к себе в дом привести?

— Не могла…Но привела. Жалко его стало. Он ко мне в кафе с поезда заскочил, поесть хотел купить, дал крупную купюру, у меня разменных денег не оказалось, он разозлился, мы немного с ним поругались из-за этого, в итоге его поезд уехал без него и он застрял на вокзале. Следующий должен был быть только на следующей день. Он видимо пытался на такси догнать его, но нарвался на каких-то бандюков какие ограбили его. Потом я несколько раз видела его на вокзале, слышала как он звонил кому-то и просил выслать телеграфом денег на билет. Мне стало жалко его и я после смены пригласила к себе переночевать. Он вёл себя предельно корректно, без глупостей, утром собрался и ушёл. До этого момента я больше не видела его.

Милиционер всё тщательно протоколировал у себя на бумаге и когда она замолчала тут же уточнил:

— Ну вы ведь ужинали? Возможно даже выпивали с ним? Он не рассказывал, кто он и откуда? Куда направляется?

— Нет мы не пили. Я действительно покормила его ужином и завтраком, да мы общались на разные темы, говорил вроде, что с женой в разводе, сам бывший военный, родственников и детей нет, куда и зачем он едет я как-то не уточняла, хотя вроде в его разговоре мелькал поезд до Саратова, но это не точно.

— Так…так…военный— это уже кое-что. — Пробормотал милиционер — Ладно. Будем разбираться. — Он коротко кивнул, закрыл папку, потом на клочке бумаги написал номер своего телефона.

— Это мой служебный телефон, если вы или ваш Виктор- неизвестный, что-то вспомните, дадите мне знать. — С этими словами он вышел, оставив после себя запах дешёвого табака.

В палате снова воцарилась тишина. Виктор смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на Надю.

— Значит, кроме вас… у меня никого нет?

Она вздохнула.

— Похоже, так.

И в этой фразе прозвучало не только сожаление, но и страх. Он отвернулся к окну. Там снова срывался редкий снег, тая на мокром асфальте. Каждая снежинка казалась ему похожей на воспоминание — рождается, кружится и тут же исчезает, не оставляя следа. А рядом сидела она — чужая и единственная ниточка, связывающая его с прошлым. Виктор долго снова смотрел в окно. Казалось, за стеклом жизнь текла по своим законам: прохожие торопились куда-то, машины шуршали по мокрому асфальту, а редкие снежинки, садясь на стекло, сразу таяли, оставляя лишь туманные разводы. Он смотрел на всё это так, будто пытался вспомнить — видел ли раньше подобные картины? Узнаёт ли он хотя бы город, в котором оказался? Но за мутным стеклом всё казалось чужим, как кадры из фильма, что показывают в полусне. Внутри палаты пахло лекарствами, чистящими средствами и немного — едой, которую принесла Надя. Запах пирога, смешиваясь с больничной стерильностью, был слишком живым, слишком домашним, и оттого невыносимо тревожил. Виктору казалось, что если он чуть глубже вдохнёт, то всё вспомнит… но каждый раз память рассыпалась, как сухой песок сквозь пальцы.

— Ты поешь, — тихо сказала Надя, отламывая кусочек пирога и кладя на тарелку. — Врачи говорили, что тебе нужно силы восстанавливать.

— А если я съем… я вспомню? — он улыбнулся одними глазами, но в этой улыбке не было радости.

Она замялась, не зная, что ответить.

— Просто поешь.

Он взял кусок пирога, откусил. Вкус был простым — сладкое тесто, немного яблок, корица. Но этот вкус словно ударил в самое сердце. На миг ему почудилось: кто-то рядом смеётся. Женский голос. Тёплый, мягкий. Он резко поднял голову, но в палате кроме Нади никого не было.

— Что? — она настороженно всмотрелась в него.

— Я… слышал… — он замолчал, сжал пальцы на одеяле. — Нет. Показалось.

Надя хотела что-то сказать, но дверь снова приоткрылась, и вошёл врач — сухопарый мужчина в белом халате, с уставшими глазами. Он молча посмотрел на капельницу, отметил что-то в карте и только потом обратился к Виктору.

— Давление у вас стабилизировалось. Но память… — врач чуть прищурился, словно изучал не человека, а сложный механизм. — Амнезия может быть частичной и временной. Нужно время, покой. Может быть, какие-то детали вернутся постепенно.

— А если нет? — спросил Виктор, не отводя взгляда.

— Тогда будем искать способы адаптации. Но пока не торопитесь. Память — штука коварная. Иногда она прячется, чтобы не травмировать человека сильнее.

Эти слова повисли в воздухе. Виктор почувствовал, как холодеет внутри. Получается, он — сам себе враг, его же собственный разум решил стереть прошлое?

— А документы? — вмешалась Надя. — Их как-то можно установить?

— Мы запросили по линии милиции, — врач пожал плечами. — Фотографии, отпечатки. Но всё это не быстро, нужно ждать.

Он сделал пометку в карте, бросил короткий взгляд на Надю и будто невзначай добавил:

— Хорошо, что рядом есть для него знакомый человек. Поддержка важнее лекарств.

И ушёл, оставив за собой лёгкий запах йода и бумаги.

Виктор и Надя остались снова одни.

— Ты ведь можешь уйти, — вдруг сказал он, не глядя на неё. — Ты мне никто. Зачем ты сидишь здесь? Тебя наверняка дома, кто-то может ждать?!

Надя долго молчала. Потом ответила тихо:

— Потому что если я уйду… ты останешься совсем один.

Эти слова задели его сильнее, чем любые уколы. Он хотел что-то сказать, но не смог. Просто отвернулся к окну, где медленно кружил снег. Время снова стало вязким. Каждая капля в тишине казалась громкой, как удар сердца. А в голове Виктора — пустота. Лишь тонкая нить связывала его с этим миром. И эта нить сидела рядом, держа руки на коленях, боясь пошевелиться.

Глава 8

Глава 8. Холодный след на асфальте

На стоянку к зданию железнодорожного вокзала подкатил чёрный лакированный “Вольво”. Из него вышли два бритых здоровых лба в кожаных куртках и огляделись по сторонам. Кучка местных “бомбил” с интересом смотрели на залётных гостей. Те неспешно подошли к ним и предъявили чёрно-белый фотоснимок моложавого мужчины с проседью на голове, одетого в военную форму с погонами майора.

— Братва, кто-нибудь видел здесь этого фраера?

— А вы сами то кто будете?— Осклабился один из “бомбил”, водила жёлтой с шашечками “Волги”.

— Мы представляем одного уважаемого человека, какого эта гнида на фото решила кинуть. Если кто-то что-то знает о нём, просим помочь, в долгу не останемся.

— Санёк, а это кажись тот клиент, что давеча от поезда отстал и просил его до ближайшей станции добросить, чтобы поезд перехватить.— Ответил ещё один рассматривая фото, обращаясь к водителю белой “Волги”.

Оба братка переместились к нему и сунули под нос фото. Тот несколько секунд рассматривал его и буркнул в ответ:

— Ну да, был здесь такой. Хотел за семьдесят штук до Новослободской доехать, а я сказал что меньше чем за сотню не повезу.

— Почему так? Здесь по трассе по прямой туда минут пятнадцать езды, с чего такие тарифы?— Насупился один из лбов.

— А вам то что за печаль парни? У нас тут своё болото, сколько хотим столько и стрижём, никого не принуждаем,— Вмешался вновь водитель жёлтой “Волги”— клиент отстал от поезда, был без багажа, хорошо одет, сильно нервничал— значит спешил и очень надо было ему этот поезд догнать, поэтому такой тариф ему и загнули.

— Кто его отвозил?

— Да никто. Все упёрлись рогом, что меньше чем за сотку его не повезут, он плюнул, перешёл дорогу и сел вон на ту автобусную остановку, а что дальше было мы не в курсах, нам клиента ловить надо было, а не за ним следить.

Два лба в кожанках переглянулись между собой и пошли назад к “Вольво”. Сзади раздался недовольные возгласы водителей:

— Эй, парни, как насчёт вознаграждения за информацию?

Уже перед машиной один из братков обернулся, достал из кармана пистолет и демонстративно передёрнул затвор изобразив, как стреляет в них понарошку, отчего “бомбил” как ветром сдуло и они попрятались за машинами. Внутри “Вольво” сидел в дорогом кашемировом пальто Павел Андреевич и нетерпеливо ждал возвращения своих подопечных.

— Ну? Есть какая-то информация?— быстро спросил он когда те сели в машину.

— “Бомбилы” говорят, что видели его здесь. Похоже он реально отстал от поезда и реально пытался догнать его на такси, но эти крысята загнули “сотку”, чтобы доехать до ближайшей станции, а у него похоже не было с собой таких денег, тогда он по их словам перешёл дорогу, сел на автобусной остановке, а дальше они уверяют его не видели больше, но мне показалось они знают больше чем говорят.

— Карась, к “бомбилам” вернёшься не ты. Пусть ребята с Таганки подъедут.

— Понял, шеф, — отозвался тот. — Этих допросим как следует.

— Допросите так, чтоб язык сами высунули. Но без трупов. Менты сейчас на ушах — нам лишнего шума не надо.

Что там кстати с трупами менты говорят?

— Согласно заключениям один из убитых Славик Воркута какого вы послали вместе с Артуром Волей, так вот согласно найденным у второго трупа документам это и есть наш клиент Виктор Седых, пулевое ранение в области печени, золота при нём не обнаружено, а вот Воля пропал. Похоже он угандошил их и решил свинтить с золотом.

— Гандон!— В сердцах выругался Павел Андреевич стукнув кулаком по обшивке салона.— Опросить всех в округе. Перетрясите проституток, менял, шулеров, уличных торговцев и кассиров в здании вокзала— мне нужно найти это золото и как можно быстрее, до того как менты поймут в чём дело и начнут заниматься расследованием этого дела всерьёз.

Серж, съездишь в местный морг опознаешь его.

— Шеф, в этом Задрыщенске нет своего морга, они возят тела в райцентр.

— Ну так поезжай в райцентр, что ты мне умника тут включаешь? Всё, поехали отсюда, я хочу чтобы к вечеру у меня уже были первые результаты.

“Вольво” мягко тронулся, растворяясь в вечернем потоке машин. Павел Андреевич молчал, сжимая в руках трость с резной серебряной рукоятью — редкая вещь, к которой он прикасался, когда хотел думать. Лицо его было неподвижным, но глаза, узкие и холодные, выдавали раздражение и нетерпение.

— Значит, Седых мёртв… — произнёс он наконец, будто проверяя вкус слов. — А золота нет.

В салоне стало тише, хотя и до этого никто не разговаривал. Карась, сидевший рядом, откашлялся и пробормотал:

— Может, менты уже прихватили, шеф?

— Если бы прихватили, уже был бы шум. — Нет. Тут другое. Слишком гладко всё.

Он задумался, глядя в окно, где вдоль дороги мелькали серые пятиэтажки, редкие витрины и закусочные, подсвеченные мутными лампами. Город выглядел усталым, словно сам не верил, что может проснуться завтра.

— Эти "бомбилы»" — падаль, но нюх у них звериный, — продолжил он тихо словно рассуждая сам с собой. — Если видели Виктора, значит, правда. Но где он потом? Автобус… Куда он мог поехать на автобусе? Да никуда он не поехал, потому что Артур со Славиком его встретили, между ними возможно возник конфликт на заднем дворе вокзала, в результате которого Седых умудрился убить Артура, а Славик соответственно пришил его и с моим золотом пустился в бега…— Он сжал губы. — Нужно проверить всё, до мелочей.

Серж кивнул, пряча глаза.

— В райцентр выдвинусь сразу, шеф. Трупы не обманут.

Павел Андреевич медленно выдохнул. Его голос стал мягким, но от этого ещё более опасным:

— Смотри, Серж, если это окажется не он — ты у меня первым ляжешь рядом.

Серж побледнел, но промолчал.

Машина свернула к выезду из города. На перекрёстке горел тусклый фонарь, под которым стояла группа подростков — курили, смеялись, перебрасывались пустой бутылкой. Павел Андреевич смотрел на них, будто через стекло витрины, и едва заметно усмехнулся:

— Город… он всегда помнит тех, кто здесь прячется. Нужно просто знать, у кого спрашивать.

Он постучал тростью по полу машины.

— Карась, напоминаю: к вечеру хочу знать всё: где Седых ел, где спал, у кого может пытался занять денег. Каждая сплетня, каждая крошка важна. И… — он чуть прищурился. — Особое внимание бабам. Этот тип любил женский взгляд. Это я помню.

Карась молча кивнул, занося себе в блокнот.

Машина уносилась всё дальше, оставляя позади вокзал, где ещё долго судачили между собой “бомбилы”, испуганно поглядывая друг на друга — стоит ли им связываться с приезжими? А где-то неподалёку, в тёмной больничной палате, Виктор сидел у окна, пытаясь сложить в памяти кусочки, которые пока не складывались в целую картину. И никто из них ещё не знал, что две линии — его и Павла Андреевича — уже начали своё медленное, неизбежное сближение. На другом конце города больничные коридоры погружались в тишину. Дежурная медсестра прошла мимо, заглянула в палату, где у окна сидел Виктор, но ничего не сказала. Он не спал. Его взгляд был устремлён в тёмное стекло, где отражался бледный силуэт с повязкой на груди. В голове снова и снова крутились обрывки: грохот, крик, вспышка, потом тьма… И вот он здесь. Имя, которое назвала девушка — Надя. Но кто он сам? И почему в груди глухо ноет от тревоги, будто там спрятано что-то большее?

Он прижал ладонь к бинтам, глубоко вдохнул и прошептал:

— Кто же ты такой Виктор… — слова прозвучали чужими. — А если это не я?

Дверь тихо скрипнула — в палату вошёл дежурный врач.

— Ну как себя чувствуем, герой? — спросил он нарочито бодро, но взгляд у него был внимательный, изучающий.

— Лучше, — коротко ответил Виктор.

— Память возвращается?

— Кусками. Всё время кусками… — он нахмурился. — Я не понимаю, где правда, а где… сон.

Врач не стал подбадривать, лишь записал что-то в карту.

— Ничего, у нас времени много. Главное — чтобы не было осложнений после ранения. А память… она хитрая штука. Может вернуться неожиданно.

Когда врач ушёл, Виктор снова остался наедине с собой. И впервые за эти дни его охватило чувство, что где-то рядом за ним следят. Не врачи, не Надежда— кто-то другой.

Тем временем Павел Андреевич велел шофёру остановиться у неприметного кафе на выезде из города.

— Зайдём, перекусим. Заодно посмотрим, кто тут шляется, — сказал он, поправляя кашемировое пальто.

Внутри пахло жирными котлетами и кислым вином. Несколько дальнобойщиков спорили за соседним столиком. За стойкой скучала молодая официантка в дешёвом свитере поверх которого был одет белый передник. Павел Андреевич уселся, заказал коньяк и неторопливо обвёл помещение взглядом.

— Город дышит, — сказал он тихо. — Но где-то в этом дыхании есть сбой. Его нужно найти.

Он сделал глоток коньяка, делая вид, что лениво наблюдает за дорогой через окно. Но на самом деле он сканировал каждое движение, каждое лицо.

Карась вертел в руках сигарету, не решаясь закурить. Серж украдкой вытирал ладони о брюки.

— Шеф, — осторожно начал Карась, — может, проще дождаться, пока менты всё сделают за нас? Они ведь тоже будут искать.

— Менты? — Павел Андреевич усмехнулся, но глаза его оставались холодными. — У ментов есть срок, есть начальство, отчётность. Они ищут, пока есть бумажка. А мы ищем, пока не найдём. Чувствуешь разницу?

Он слегка постучал серебряной тростью по полу.

— Карась, давай двигай уже на встречу с местными. Пусть раскроют уши. Если хотя бы одна тварь видела Седых— я должен знать. Понял?

— Понял, шеф.

В этот момент дверь в кафе открылась, и вошёл мужчина в поношенном пальто. Он прошёл мимо, но взгляд Павла Андреевича зацепился за его лицо — слишком уж внимательно тот оглядел всех за столиками, прежде чем заказать себе чай.

— Видишь? — негромко сказал Павел Андреевич, обращаясь к Сержу — Даже здесь каждый кого-то ищет. Но кто первый найдёт — тот и победит. И я не понял, почему ты ещё здесь? Ты должен уже быть в морге на опознании. Вперёд!

Спустя три часа он всё ещё сидел за столиком, ожидая новостей от своих подопечных. Пустая рюмка с недопитой бутылкой коньяка одиноко стояли на столе. Официантка уже в третий раз подходила к нему, спрашивая, не принести ли ещё ему что-то?

— Эй, красавица, — вдруг сказал он, подзывая её ближе. — Вы тут каждый день людей видите. Не попадался ли вам такой?

Он достал из внутреннего кармана фотографию — тот же снимок Виктора в форме.

Официантка взяла фото, нахмурилась.

— Может и был… У нас дальнобойщики часто останавливаются, студенты, мужики всякие. Все на одно лицо.

— Хорошо, а этого не видели? — Он извлёк второе фото на нём было набыченное лицо Славика Воркуты.—Не спешите, посмотрите внимательно.— Голос Павла Андреевича был мягким, но глаза холодные. — Мужчина нервный, без багажа. В пальто, слегка прихрамывал.

Она поёжилась.

— Кажется… что-то такое было. Похож на одного, пару дней назад заходил. Взял бутылку водки, попросил еды с собой и быстро ушёл.

— Один?

— Один. Всё время оглядывался. Потом вышел и пошёл в сторону стоянки дальнобойщиков.

Павел Андреевич кивнул и положил на стол купюру, явно превышавшую стоимость коньяка.

— Спасибо, красавица. У вас хорошая память.

Когда официантка отошла, на губах Павла Андреевича зазмеилась ехидная ухмылка. В кафе почти синхронно зашли Карась и Серж. У обоих был возбуждённый вид. Они подошли к столику и произнесли:

— Шеф, у нас есть новости: хорошая и плохая.

— Давайте сначала плохую…

— В морге лежит не Седых, а Артурчик. Эта падла убила его и подкинула свои документы, менты сильно не стали заморачиваться, а я доглялел, что фото он своё там слегка затёр и с первого взгляда можно принять его за покойного.

— Таак…Ну, а какая тогда хорошая новость?

— Таганские потрусили вокзальных “бомбил” и те признались, что его подхватила “Тойота” водила какой якобы пообещал ему догнать поезд, но вместо этого с другими братками ограбили его, избили и выбросили примерно в 20 километрах отсюда.

— Кто такие? Местные?

— Да, эти вокзальные крысы навели их на него.

— Золото нашли?

— Нет, их уже тоже наши допросили с пристрастием, они мамой клянутся, что не видели и не брали у него никакого золота, только деньги с кошелька и золотую цепочку умыкнули.

— Хм, выходит после ограбления он вернулся на вокзал. Все дороги у него вели снова к вокзалу. Оттуда он позвонил моему заму в тот день, а утром был ещё один звонок от него… Всё сходится, золото было при нём. Всё чудесатее и чудесатее однако…— Павел Андреевич задумчиво постукивал тростью об пол.

Глава 9

Глава 9. Память на обломках

На пятые сутки с момента аварии, Виктор чувствовал себя в плане здоровья относительно нормально, если не считать полной амнезии, головокружения и систематических головных болей. Он уже выходил в больничный коридор, совершал небольшие прогулки, часто смотрел в окно на прилегающую к больницу улицу, где словно муравьи суетились люди, ездили машины— словом кипела жизнь о какой-то он теперь мало, что помнил. Какие-то несвязанные между собой фрагменты приходили в снах по ночам, но что они означали понять он пока не мог.

Надя уехала от него три дня назад и он начал уже за ней скучать, сам не понимая почему, может потому что она была единственным живым человеком для него с кем у него была пусть маленькая, но связь из той жизни какую он не помнил. А может, потому что она была ему симпатична? А может и то, и другое вместе…

Что же он делал на том вокзале? Почему оказался без денег? Куда ехал и зачем? Почему она пригласила его к себе переночевать? Вопросы…вопросы…Он потёр виски, когда пытался, что-то вспоминать начинала болеть голова и приходила тошнота, пришлось лечь в кровать. Сон прерывался каждый раз, когда его сознание пыталось ухватить хоть один образ — словно кто-то выдёргивал вилку из розетки, и вся картинка исчезала в потрескивающей черноте. Виктор лежал на спине, глядя в потолок, на побелке которого тонкой паутиной разрасталась трещина. Он следил за ней, как будто по ней можно было выбраться из собственной головы.

Дверь скрипнула. Сначала появился запах — дешёвых духов, — а потом и она сама: Надя. В той же джинсовой куртке, на ней — тёмные пятна от дождя. В руках — полиэтиленовый пакет, в котором что-то тяжело ворочалось.

— Привет! Как голова? — спросила она, не глядя прямо на него. Глаза у неё были красными, как будто она не спала всю дорогу.

— Голова — это не моё, — ответил он и сам удивился собственной шутке. Голос был каким-то чужим, хриплым эхом из далёкой комнаты.

Она поставила пакет на тумбочку. Из него достала банку с супом, вермишель, жареные котлеты, солёных огурцов и 1,5 литровую, пластиковую бутылку какого-то импортного газированного, сладкого напитка.

— Вот… Всё, что смогла принесла, ты наверное голодный здесь?! Я то знаю какая в больнице кормёжка сейчас.

Виктор кивнул, как будто всё понял. На самом деле он не понимал ничего, кроме одного: сейчас ему должно быть стыдно. Но стыда не было. Было только странное ощущение, будто он стоит на льду, который уже трещит под ним.

— Надя… — он произнёс это имя, словно пробуя его на вкус. — Зачем ты приходишь? Кто я тебе, что ты так обо мне заботишься в ущерб себе?

— А с чего ты решил, что я действую в ущерб себе? Ты ешь, то что и я ем. А забочусь о тебе…потому что больше некому. Ешь давай садись, пока горячее всё.— Она с материнской заботой разложила еду на столе, ему ничего другого не оставалось, как принять её предложение, тем более запах еды напомнил ему о чём-то очень знакомом и домашнем. Надя села на край кровати, едва доставая ногами до пола. От неё пахло холодом и вокзалом.

Строго говоря она и сама до конца не понимала зачем заботится об этом человеке? Её жизнь до его появления в ней была размеренной и просчитанной на месяцы вперёд. Она имела чёткую цель к какой шла —это поднять на ноги дочку. Обо всём остальном она старалась не думать. Но с этим мимолётным появлением Виктора с ней, что-то случилось. Она начала думать о нём после его ухода тем утром, потом до последнего ждала его в кафе надеясь, что он появится попрощаться с ней, она приготовила ему с собой поесть, но он так и не появился. Она понимала, что глупо обижаться и ждать того, с кем её ничего не связывало, поэтому в тот день решила выкинуть его из головы, но на следующий день ей позвонили с больницы и сообщили, что найден человек у которого был номер её телефона в бумажнике. Она помчалась туда даже не успев ещё ничего толком обдумать. Ей хотелось снова увидеть его мужественный профиль, какой чем-то зацепил её. Внутри неё зашевелились бабочки радости, какие как она думала давно уже замёрзли. Увидев его забинтованного, с разбитым лицом, ей стало жаль его, захотелось поддержать, чем-то помочь…главное пусть память вернётся к нему, а там будет видно. В коридоре заскрипели каблуки. В дверь постучали два раза — коротко, по-военному. Вошёл милиционер в штатском: клетчатая рубашка, под серым пиджаком с курткой, в руках держал кожаную папку на молнии.

— Доброго дня! Приятного аппетита! Капитан Воронов, отдел криминалистики.— Он достал из внутреннего кармана куртки своё удостоверение показав им его в развёрнутом виде. Потом расстегнул свою папку, извлёк оттуда несколько машинописных листков и обращаясь к Виктору произнёс:

— Вас, насколько я знаю зовут Виктор… Фамилию не вспомнили ещё ? — Он не стал дожидаться ответа. — Поступила информация, что на железнодорожном вокзале двое замёрзли, ну то бишь были убиты. Только у одного были обнаружены документы на имя Седых Виктора. В паспорте фото было затёртое так что сложно было понять он это на фото или нет? У обоих трупов лица сильно побитые и обезображенные. У одного череп смят, как пластиковый стакан. У другого шея… как у совы скручена и главное оба сдохли от огнестрела, какой был у одного в руках.Ты там, случайно, не… помогал?

Он говорил спокойно, но взгляд у него был как у человека, который уже всё знает, но ждёт, когда ты сам это произнесёшь. Виктор почувствовал, как внутри что-то шевельнулось — не воспоминание, а его тень. Запах горелой резины. Скрежет металла. Крик, оборвавшийся на полуслове. А потом — тишина, в которой не слышно даже биения сердца.

— Я... не помню, — сказал он. И впервые за всё время это прозвучало как правда. Капитан кивнул, словно только этого и ждал. Потом извлёк ещё одну страницу с текстом, пробежал её глазами и протянул его Виктору со словами:

— Вот перечень документов какие нам удалось найти при аварии автобуса. Некоторые к сожалению обгорели или сгорели, но людей было немного так что личности каждого постепенно установим. Взгляните на список фамилий, может узнаете среди них себя?

Виктор вчитывался в каждое имя, но ничего внутри даже не ёкнуло. Для него фамилии на бумаге были чужими и не вызывали никаких отзывов внутри.

— Извините, но мне они ни о чём не говорят…

— Понимаю. Но обратите внимание среди уцелевших документов нет ни одного человека которого звали бы Виктором, а вот найденный паспорт у одного из жмуриков на вокзале очень интересно совпал с ним. Я вот теперь и думаю: нет ли здесь какой-то связи? — Капитан явно намекал, на то что он не очень доверяет Виктору.

— Это ни о чём не говорит. Людей с именем “Виктор” — тысячи, так что будете их всех подозревать?— Виктор пожал плечами не совсем понимая куда клонит этот милиционер.

— Это да, но согласитесь здесь есть много нестыковок. Через пару-тройку дней мы установим личности всех погибших и тогда уже будем делать выводы. Если вы или вы гражданочка, что-то вдруг вспомните интересное, позвоните по этому телефону: он бросил на тумбочку визитку, на которой чёрным по белому было написано: “Капитан Воронов. Криминальный отдел.” Спрятав обратно в папку бумаги, он в дверях обернулся и с лёгкой угрозой в голосе произнёс обращаясь к Виктору:

— А пока… лежи. Только знай: если ты тот, кого я ищу, — то тебе здесь недолго осталось лежать. А если не тот… — он посмотрел на Надю, — …то кому-то придётся заплатить за чужие грехи.

Дверь закрылась. В палате стало тише, чем было до этого. Надя достала из пакета яблоко и начала чистить его ножом, который принесла с собой. Кожура спиралью падала на грязный линолеум.

— Надя, — прошептал он, — а если я... окажусь плохим?

Она подняла на него глаза. В них не было ни прощения, ни обвинения. Было только то, что остаётся, когда всё остальное исчезает: человеческое тепло.

— Тогда, — сказала она, — будем плохими вместе. Но сначала... вспомни.— И погладила его своей рукой по лицу.

За окном начинался апрель. Зима не собиралась сдавать позиции, крупные хлопья снега падали, как будто кто-то наверху рвал старые подшивки газет. Виктор закрыл глаза. В темноте он снова увидел вокзал: два изувеченных тела и себя между ними. Неужели он и вправду был причастен к их гибели? Или это только игра его воображения и капитан хочет заставить его поверить в это? Он чувствовал, как на его лице всё ещё теплились её прикосновение. Слова Нади были просты, но в них было больше силы, чем во всех уколах и лекарствах за эти дни. Он медленно пересел к себе на кровать, словно боялся, что вместе с этим движением в голову ворвётся новый поток боли.

— Надя… — снова произнёс он, тише, чем в первый раз. — Если всё, что сказал этот… Воронов, правда, то может, я… убийца?

Она не ответила сразу. Нарезала яблоко, положила дольку ему в ладонь и только потом произнесла:

— А может, жертва. А может, свидетель. Кто знает? Главное — ты жив. Значит, ещё можно что-то изменить.

Виктор сжал яблоко, но не стал есть. На вкус во рту было горько, как будто он только что проглотил пригоршню таблеток. Он хотел что-то сказать, но в коридоре снова зазвучали шаги. На этот раз лёгкие, нервные. Дверь резко приоткрылась, и в щель просунулась голова медсестры:

— Ужин через двадцать минут. И… — она бросила быстрый взгляд на Надю, — долго тут не задерживайтесь, больному нужен покой.

Дверь хлопнула, оставив после себя запах йода и хлорки.

— Видишь, даже здесь за нами наблюдают, — сказал Виктор, будто это была тайна. — Не только милиция, но и стены.

Надя улыбнулась уголком губ.

— Стены не опасны. Опасны люди. Особенно такие, как этот капитан. Он ведь не просто так приходил. Он хотел тебя спугнуть.

— Или проверить… — добавил Виктор и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он снова посмотрел в окно. Снег ложился на машины, на серый асфальт, на людей, которые спешили мимо.

— Надя, — он повернулся к ней. — Если я вспомню… и окажется, что я всё-таки виновен… ты уйдёшь?

Она молча отложила нож, взяла его руку и сжала крепко, словно боялась, что он растворится в этой палате.

— Когда придёт время — решим. А пока ешь. Тебе нужны силы, чтобы вспомнить.

Но он не притронулся к еде. В голове снова закружились обрывки: вокзал, холод, хлопок выстрела. Кто-то падал прямо на него, оставляя на руках липкий след. И снова — провал, как будто память вырывали из корней.

Он резко вдохнул и уронил голову на подушку.

— Господи… — прошептал он. — Я слышал его голос. Кого-то из них…

Надя нахмурилась.

— Кого?

— Не знаю… Но этот голос… он кричал моё имя. “Виктор!” — так, будто… будто я был последним, кого видел.

Он закрыл глаза ладонями. Мир качнулся, и палата снова превратилась в поле битвы памяти, где он проигрывал каждый раз.

Надя не знала, что сказать. Она только поправила одеяло и тихо добавила:

— Может, это был не твой голос. А может, не твоё имя. Ты ещё найдёшь ответ. Только не спеши.

За окном снег ложился всё гуще. Словно сама зима решила скрыть под собой прошлое Виктора, чтобы оно не нашлось слишком быстро.

Глава 10

Глава 10. Разговор на тонкой грани

Когда Надя вышла из палаты в больничный коридор собираясь покинуть больницу, на пол пути её встретил лечащий врач Виктора и попросил зайти к нему в кабинет.

— Тут такое дело…— Замялся он подбирая слова,— для дальнейшего лечения вашего знакомого, нужны дорогостоящие, импортные препараты какие, как вы понимаете наша больница не в состоянии ему предоставить…

— Я поняла, сколько это стоит?— Надя замерла словно струна, глядя в окно на улицу.

— Для того, чтобы лечение дало эффект нужен минимальный недельный курс, препараты какие ему нужны для улучшения мозговой активности стоят сейчас в районе 500 долларов и ещё столько же понадобится, чтобы потом продолжить лечение.

Надя закрыла глаза. 500 долларов— для неё были неподъёмной и астрономической цифрой. Даже, если она продаст все свои небольшие драгоценности в виде нескольких золотых колечек и серег— ей всё равно этого не хватит. Разве, что почку продать… А с другой стороны: почему в сущности её это должно волновать? Он ей никто и с какого перепугу она должна искать для него такие деньги? У неё дочка, личная жизнь и ей сейчас важнее поднять на ноги её, а не заботится о том, кого она ещё неделю назад не знала даже. Пусть врачи хотят его лечат, а хотят на улицу выставляют, ей абсолютно всё равно. Врач расценивший её молчание, как знак молчаливого согласия, начал тараторить про то что Виктору и дальше будет предоставлена отдельная палата, хорошее питание, уход…

— Извините, у меня нет таких денег и вряд ли я сумею их найти в ближайшее время. Я и так много сделала для него. На большее я не подписывалась. Так что решайте вопрос с ним сами, я больше не буду приезжать. У меня своих проблем хватает.

— Понимаю. Я ведь не настаиваю. Конечно его никто не выгонит на улицу, но придётся перевести в общую палату, лечить на общих основаниях тем, что нам выделяет государство и кормить соответственно так же…

— Спасибо доктор. Всего хорошего.— Надя поднялась со своего места, застегнула куртку и быстрым шагом вышла в коридор боясь, что врач заметит выступившие у неё слёзы. Как она не старалась доказать себе, что ей плевать на то что будет с Виктором дальше, она не могла ничего с собой поделать, чтобы не думать о нём. Было в нём, что-то такое, что цепляло её за живое помимо воли.

Вечером того же дня, она попросила задержаться присматривающую за её дочкой соседку Алевтину Егоровну, хотелось вылить кому-то душу и услышать мудрый совет. Они сидели вдвоём на тесной кухне, на столе между ними стояла початая бутылка “Агдама”, нарезанная на тарелке кружками колбаса, сыр и открытая консерва кильки в томате. Вокруг них царила полутьма: лишь лампочка под потолком с тусклым абажуром разгоняла вечерние тени. За окном мерцали фонари, и редкие прохожие спешили по двору, кутаясь в куртки. В кухне витал запах крепкого вина и слегка уловимый аромат свежеприготовленного ужина. Тёплый, уютный запах, в котором переплетались нотки специй и трав, словно приглашал к неспешной беседе. Этот своеобразный букет ароматов создавал особую атмосферу, располагая к неторопливому разговору и душевным обсуждениям, когда слова сами вырываются наружу. Алевтина Егоровна сидела напротив, поправив на плечах старенький вязаный платок. Она смотрела на Надю внимательным, почти материнским взглядом, медленно крутя в руках гранёный стакан с “Агдамом”.

— Ну что, девонька… рассказывай, — наконец сказала она, кивнув на её задумчивое лицо. — Вижу какие-то тревожные мысли у тебя в голове.

Надя глубоко вздохнула, провела ладонью по лбу и налила себе вина. Глотнула, словно воду, и, собравшись, начала:

— Врач сказал… что для лечения Виктора нужны дорогие препараты. Пятьсот долларов… и ещё столько же потом. Для меня это нереально. Да и дело не только в деньгах, Виктор мне никто. Но… — Она осеклась, прижала пальцы к губам, словно боясь выдать лишнее.

— Никто, говоришь? — тихо усмехнулась Алевтина Егоровна. — А сама сидишь тут, чуть не плачешь. Ну-ну, расскажи старой дуре, что у тебя в душе.

Надя покраснела, отвела глаза.

— Я сама не понимаю… С самого начала говорила себе: он чужой человек, случайность, вина моя только в том, что задержала его тогда на вокзале… Но как только я представляю, что его бросят, что он будет там один, без памяти, без близких… — голос её дрогнул. — Мне так тяжело, будто это со мной происходит.

Алевтина Егоровна вздохнула, поставила стакан и, опершись локтями на стол, пристально посмотрела на неё.

— Скажи честно, Надь. Ты к нему сердцем прикипела?

Наступила пауза. Надя опустила глаза в тарелку с колбасой, будто там можно было найти ответ. Потом едва слышно прошептала:

— Да… Он мне не безразличен. Очень не безразличен.

— Вот и выходит, — твёрдо сказала Алевтина, — что судьба свела вас не просто так.

Надя подняла взгляд, полный тревоги.

— Но что я могу? У меня дочка, ни копейки за душой… Как я потяну всё это? И потом — милиция! Они же до сих пор не выяснили, кто он. Будут ещё трясти меня, зачем я о нём забочусь, кто он мне.

Алевтина Егоровна поджала губы, на секунду задумалась, потом решительно произнесла:

— А ты скажи им, что он твой муж.

Надя даже поперхнулась вином.

— Что?.. Да вы с ума сошли, тётя Аля! Какой ещё муж?!

— А ты подумай, — спокойно продолжала та. — Он без памяти. Для него ты сейчас — единственная ниточка в этот мир. Никто другой ему не ближе. Будут спрашивать, скажешь, что вы жили плохо, ругались, вот и не призналась сразу, когда его нашли. А теперь, мол, совесть замучила. В наше время, Надь, поверь, не до тонкостей: милиции лишь бы дело закрыть.

— Но это же ложь… — Надя нервно крутила стакан, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Ложь во благо, — отрезала Алевтина. — Мужики часто возвращаются домой после запоев и драк — и никто не удивляется. Скажешь: был скандал, он ушёл, я подумала — всё, конец, а теперь он лежит в больнице с потерей памяти после нападения неизвестных. Всё сходится.

Надя закрыла лицо руками.

— Я не знаю… Я боюсь. Вдруг он вспомнит всё и возненавидит меня за этот обман?

— А вдруг и не вспомнит? — в голосе Алевтины зазвучала мягкость. — А если и вспомнит… может, всё сложится иначе? У тебя шанс начать жизнь заново. И у него тоже. Слушай сердце, девонька. Оно редко обманывает.

Надя молчала. Вино жгло горло, мысли путались. Её разрывали противоречия: долг перед дочкой, жалость к Виктору, страх перед будущим и… что-то ещё, новое, неоформленное чувство, от которого сжималось сердце.

Алевтина Егоровна наливала по второй.

— Решай сама. Но знай: если уйдёшь — всю жизнь будешь помнить его глаза. А если останешься… быть может, найдёшь своё счастье.

Надя подняла стакан и выпила до дна, словно надеялась в этом вине найти ответ. Но ответ всё так же терялся где-то между страхом и надеждой.

Несколько дней Надя металась, как будто внутри неё сидели два человека: один говорил — “оставь его, он тебе никто”, другой шептал — “вернись, не дай ему погибнуть там”. Она старалась заняться делами, проводила время с Наташкой, готовила, убирала, стирала…но мысли упорно возвращались к Виктору. Ночью она просыпалась и видела его взгляд — потерянный, детский, полный какой-то непостижимой просьбы.

В конце концов утром, едва заварив чай, она решилась. Надела пальто, сунула деньги на дорогу в карман и поехала в больницу.

Виктора действительно перевели в общую палату. Когда она открыла дверь, сердце её сжалось. В нос ударил тяжёлый, удушливый запах— смесь хлорки, пота, старых бинтов и кислой капусты, принесённой чьими-то родственниками. Стены серые, облупленные, с подтёками влаги. Длинный ряд железных коек с прогнутыми сетками, слежавшимися ватными матрасами, с серым влажным бельём, накрытыми сверху тонкими армейскими одеялами. Старые облезшие тумбочки возле кроватей дополняли интерьер убогости. Мужчины разного возраста лежали вповалку: один кашлял, другой матерился во сне, кто-то безучастно таращился в потолок. Возле раковины у стены шумно полоскал кружки и банки, какой-то седовласый старик в длинном застиранном, полосатом халате немало не заботясь, что вода стекала на пол, образуя серые лужи возле него. Виктор сидел на краю койки, опустив плечи. Он казался чужим в этом полумраке, слишком живым и чистым, даже несмотря на больничную одежду. Когда она окликнула его, глаза будто оживились, словно, кто-то зажёг внутри них светильник.

— Вы… пришли, — тихо сказал он, и в голосе его звучало такое облегчение, что Надя едва сдержала слёзы.

— Я заберу его домой!— твёрдо сказала она врачу после короткого разговора.

— Вы понимаете, какая это ответственность? — врач нахмурился. — Уход, режим, питание…

— Здесь он пропадёт, — резко ответила Надя. — А дома у меня будет лучше.

Врач посмотрел на неё внимательно, хотел что-то возразить, но передумал. Только махнул рукой:

— Ваше право. Подпишете бумаги об ответственности — и забирайте.

Через час они уже шли по длинному больничному коридору: Виктор, опирающийся на её руку, и Надя, крепко держащая его за локоть. За спиной осталась тяжёлая дверь палаты, запах лекарств и безнадёжности. Впереди — неизвестность. На улице было свежо. Виктор вдохнул воздух полной грудью и чуть улыбнулся, будто заново родился. Дома, в их маленькой квартире, Надя первым делом повела его на кухню. За столом сидела дочка Наташа и сосредоточенно лепила из пластилина разноцветных зверушек. Девочка подняла глаза, увидела высокого, чужого мужчину — нахмурилась.

— Мама, кто это? — спросила она подозрительно.

Надя сжала губы, потом спокойно сказала:

— Это мой хороший знакомый. Его зовут Виктор. Он поживёт у нас немного.

Наташа недоверчиво посмотрела на него и отвернулась к пластилину. Виктор неловко улыбнулся, наклонился к столу.

— Это у тебя кто? — спросил он, показывая на зелёную фигурку с длинными ушами.

— Заяц, — буркнула девочка, не поднимая глаз.

— Ага… очень похож, — серьёзно сказал он и аккуратно поставил фигурку на край стола. — Но у него лапки коротковаты. Можно я помогу?

Наташа прищурилась, собираясь огрызнуться, но неожиданно увидела, как он ловко слепил длинные лапки и присоединил их к фигурке. Получилось смешно: заяц будто собирался прыгнуть. Девочка не выдержала — прыснула со смеху.

— Ха-ха! Он как будто сейчас кувыркнётся!

— Вот именно, — кивнул Виктор, довольный её реакцией. — Теперь это настоящий спортивный заяц.

Через пять минут они уже сидели вдвоём, лепили целый “зоопарк” и оживлённо спорили, у кого лиса получится хитрее.

Надя стояла в дверях и смотрела на них. Сердце её сжалось от странной, новой радости. Она понимала: совершила шаг в темноту, а впереди теперь — тревога, вопросы милиции, возможная правда, которая всё разрушит. Но в этот момент, глядя, как её дочь смеётся рядом с Виктором, она чувствовала, что сделала правильный выбор.

Глава 11

Глава 11. Следы на воде

Павел Андреевич был вне себя от злости. Прошло три дня, но ни о золоте, ни о пропавшем Викторе до сих пор не было никаких известий. Были опрошены и перетряхнуты все местные злачные места: мелкие воришки, мошенники, местная гопота и даже проститутки— но никто ничего не мог сказать или рассказать. Снова допросили с пристрастием тех, кто подвозил и избил Виктора, чтобы убедиться ещё раз, что золота они не брали. Дело заходило в мёртвый угол, репутация Павла Андреевича, начала подмокать, как туалетная бумага в сортире, что могло очень сильно расстроить его потенциальных заказчиков. Он уже три недели торчал в местной гостинице 2 класса, часто заказывал в номер то вискарь, то водку, нервно ожидая новостей от своих поверенных.

В дверь постучали. Он покачиваясь от выпитого открыл её, на пороге стоял Карась.

— Шеф, у меня есть новость какая вас может заинтересовать.

— Ну проходи. Выпьешь со мной?

— Нет шеф.

— А я выпью…— Павел Андреевич присел за столик на котором стояла початая бутылка “Джека Дэниелса” и нарезанный дольками на блюдце лимон. Плеснул себе в гранёный стакан четверть, поморщился от запаха, отставил его в сторону и мутным взглядом посмотрел на Карася.

— Ну так что у тебя там за новости?

— Менты сообщили, что недавно в районе посёлка Синельниково произошла авария с участием фуры и рейсового пассажирского автобуса. Внутри автобуса людей было немного и в момент аварии практически все погибли кроме…одного мужика. Говорят он потерял память и ничего не помнит. По описанию очень похож на Виктора Седых. Павел Андреевич слушая всё это, приготовился снова опрокинуть в себя стакан, но при последних словах помощника с шумом поставил его на стол и уставился на Карася.

— Бегом установить куда его доставили и проверить он это или нет? Если это всё же он— выверните его хоть наизнанку, но выясните, где золото?! И ментов прошерстите, не находили ли чего интересного?

— Да, шеф.— Карась плотно прикрыл за собой двери и выйдя на улицу сел в ожидающую его красную “девятку” за рулём которой был Серж.

— Ну что там? — Спросил он трогаясь с места.

— Шеф сказал выяснить, кто этот неизвестный в больнице.

Машина со скрипом вывернула из двора гостиницы и растворилась в ночной дороге. Карась молча курил, выпуская дым в приоткрытое окно. Серж косился на него, но понимал: пока старший не скажет — лишних вопросов лучше не задавать.

— Значит так, — наконец заговорил он. — Поедем сначала в райотдел, у меня там один знакомый мусор. За бутылку и пару купюр он выложит всё, что знает. Если это и вправду Седых — у нас два варианта: либо он реально без памяти, либо прикидывается. Но в любом случае золото где-то рядом.

В райотделе пахло перегаром и дешёвым табаком. В полутёмном коридоре, заваленном старыми стульями, скучал дежурный. Карась постучал в дверь с облупленной табличкой “оперуполномоченный”, их встретил на пороге полный капитан с багровым лицом.

— О, Карась... Ну, проходи. — Он огляделся, заметив Сержа. — Этот кто?

— Свой, не ссы. — Карась достал из кармана бутылку палёного “Хеннесси” и конверт. — Слышь, Коля, мне нужна инфа. Про аварийку три дня назад. Там какой-то пассажир выжил, память потерял. Где он сейчас?

Капитан шумно вздохнул, прикинул, сколько в конверте, и махнул рукой:

— В райцентр его отвезли, в местную больницу. Вроде один только он и выжил. Но… — он понизил голос. — Там замут странный говорят. К нему какая-то баба часто захаживала, — родственница или подруга, кто их разберёт? А потом забрала его вроде даже к себе.

Карась и Серж переглянулись.

— Куда забрала?

— Вот этого не знаю. — Коля развёл руками.— Но главврач точно в теме. Только язык у него длинный — прижмёте, расскажет.

— Скажи, а на месте аварии ничего в вещах пассажиров необычного не находили?

— Что значит “необычного”?

— Ну такое, чтобы кто-то из ваших сразу сообщил об этом вышестоящему руководству…

— А! Да ну нет…Обычные шмотки, немного денег, какие-то ценные вещи были конечно, но в целом ничего особенного—составили опись найденного и отправили в райотдел, родственники приедут заберут.

Уже через час “девятка” притормозила у серого здания больницы. Дождь моросил, лампы над входом мигали. Внутри было тихо — только дежурная сестра и сонный санитар. Главврач ещё не успел уехать домой, его выдернули прямо из кабинета. Вид у него был испуганный, но старался не показывать этого и только дрожащие пальцы рук выдавали нервозность.

— Мужик, — начал Карась, не тратя время на любезности. — Тут к тебе недавно поступал один. После аварии, память отшибло. Он реально ничего не помнит или придуривался?

— Я… я не могу разглашать личные данные пациентов… — начал главврач.

Серж ударил кулаком по столу так, что стакан с водой опрокинулся.

— Мы тебя сейчас на костылях отсюда выпишем, понял?

Главврач сглотнул и закивал.

— Его действительно доставили к нам. Состояние было тяжёлое, он имел травму головы из-за чего у него реально произошла кратковременная амнезия и он не мог вспомнить даже, как его зовут. К нему начала приходить молодая женщина, сказала, что знакомая. Приносила ему еду. Помогала вспомнить какие-то события из его жизни, но улучшений пока не было. Когда я сказал ей, что нужны дорогостоящие, импортные препараты для его дальнейшего лечения, она ответила, что на это денег у неё нет и захотела забрать его к себе.

— Когда мужик тот поступил, какие-то у него при себе вещи были?

— Да никаких вообщем… Там автобус так разметало, что все вещи людей перемешались, не найдёшь где чьё?! Это вообще чудо, что он один выжил.

— А на теле никакой поясной сумки не было у него?

— Вроде нет…Я лично осматривал его, правда увидел в районе живота синюю, широкую полоску, словно чем-то он отдавил себе там.

— Это всё? При нём точно ничего не было? Кто-то из персонала мог у него, что-то спереть пока он был в отключке? — Брызгая слюной в лицо наседал Карась, держа доктора за галстук.

— Навряд ли! Его привезла “скорая”, он был одет, хотя одежда и пострадала, но я больше чем уверен, что если у него при себе, что-то было этого никто из наших сотрудников не взял бы.

— Это мы ещё проверим… Кто эта женщина, что забрала его к себе? — глаза Карася сузились.

Главврач закрыл глаза, вспоминая.

— Лет тридцати. В джинсовом костюме. Не представлялась, сказала что знает этого пациента, звала его Виктором и захотела забрать к себе. Мы не сильно возражали. У нас очень скудное финансирование от государства и содержать тяжёлых пациентов мы не можем долго, если родственники не решают этот вопрос самостоятельно.

— Адрес? — Серж подался вперёд.

— Не сказала. Она была такой дерзкой и напористой, что мне даже в голову не пришло требовать у неё какие-то документы удостоверяющие её личность.

Карась перехватил его за воротник:

— Ты мне тут не умничай. Вспоминай всё: во сколько ушли, через какой выход, на чём поехали?

Главврач торопливо заговорил:

— Через чёрный вход. Машины не было. Пошли пешком, на автобус. У Виктора повязка на голове, женщина помогала ему идти… Всё! Это всё, что я знаю.—Он почти кричал, задыхаясь.

Карась оттолкнул его.

— Учти док, если узнаем, что врёшь — вернёмся.

Когда за ними закрылась дверь, главврач с шумом выдохнул воздух и упал в своё кресло, потом достал из стола написанную от руки расписку от Нади, что она берёт под свою ответственность Виктора и мелко порвал её, а потом сжёг кусочки в стеклянной пепельнице.

Когда они вышли на улицу, Серж загнул пальцы:

— Значит баба в джинсовом костюме и мужик с перевязанной башкой. Тут все друг друга знают. Надо по дворам пройтись, по ларькам, у таксистов поспрашивать. Кто-то точно видел, куда она мужика повезла.

Карась усмехнулся:

— Найдём мы её и его. В таких городках чужие шаги слышны дальше, чем колокольный звон.

Карась оказался прав. В маленьких городках чужак, тем более с повязкой на голове, бросался в глаза сразу. Первым делом заглянули к уличным торговцам у больницы. Старая бабка, что торговала семечками прямо у ворот, поначалу делала вид, что ничего не помнит. Но Серж кинул на её лоток пару купюр, и язык у неё развязался:

— Да, видела… Мужик здоровый, высокий в кожаной потрёпанной куртке. Голова в бинтах, шатался сильно. С ним молодая девица лет тридцати, в джинсовке. Она его под руку держала. В автобус сели, кажется на 22 он до железнодорожного вокзала идёт. Долго ждали, потом уехали.

Картина выстраивалась всё чётче.

— Слышь, Карась, — сказал Серж, щурясь. — Я печёнкой чувствую они до вокзала ехали.

— Верно мыслишь. Вокзал — место шумное. Но баба явно местная, знает куда вести. Надо будет у водилы автобуса уточнить, — буркнул Карась, выпуская дым в сторону фонаря.

Уже через полчаса они нашли водителя какой ездил на 22 маршруте и какой подтвердил, что видел их и подробно описал.

— Да, помню их. Он ещё весь бледный, как покойник, сидел у окна, а она рядом — не отходила. Вышли у вокзала, это точно. Дальше я не смотрел. У меня рейс, некогда людей выслеживать.

Карась кивнул, довольный.

— Значит, туда и держим путь. Ещё раз весь вокзал на уши поставим. Ларьки, кассы, уличных торговцев и местных “бомбил”. Кто-то обязательно видел их вместе.

Глава 12

Глава 12. Нити памяти

Дни текли ровно и тихо, словно вязь дождя за окном. Утром Надя вставала первой, спешила на кухню и, стараясь не шуметь, готовила завтрак. Виктор обычно просыпался от стука посуды или детского шёпота в комнате. Наташа играла со своими куклами, изредка заглядывая в зал, где он лежал на разложенном диване. Сначала она стеснялась, держалась за материнскую юбку, но постепенно привыкала к нему, даже могла спросить:

— Дядя Витя, а вы умеете рисовать? Он улыбался и кивал. Взял однажды карандаш и нарисовал на листе дом с забором и деревом. Неровно, как школьник, но Наташа радостно хлопнула в ладоши. С тех пор она чаще приносила ему свои карандаши и просила “ещё нарисовать”. Надя наблюдала за этой игрой и в душе испытывала облегчение. Виктор будто втягивался в её жизнь, и эта жизнь становилась привычной, почти семейной. Но она не позволяла себе расслабляться: понимала, что в любой момент его память может вернуть то, что разрушит эту зыбкую иллюзию. Иногда он задерживался у окна. Смотрел долго, молча, словно пытаясь выхватить в темноте за домами что-то знакомое. А потом говорил тихо, будто сам себе:

— Вспышка… дорога… шум. И пояс. Я помню тяжесть на поясе.

— Тебе, что-то приснилось? — осторожно спрашивала Надя.

— Нет… будто видел наяву. — Он морщился, словно от боли. — Но лица… нет. Всё расплывается.Она старалась не допытываться. Подавала ему чай, отвлекала на мелкие дела. Иногда он помогал ей по хозяйству в квартире, иногда чистил картошку — движения были неуверенные, как у человека, который только заново учится жить простой жизнью.Однажды вечером, когда Наташа уже уснула, Надя решилась на разговор. Сидели они на кухне, свет лампы был тёплый, скатерть в мелкий цветочек — всё выглядело буднично, без намёка на откровения.

— Виктор, — начала она, — ты ведь не всё помнишь, да? Он поднял глаза, усталые, настороженные.

— Почти ничего. Обрывки… Сумка, дорога, свет фар. И всё. Она вздохнула и сложила руки на коленях.

— Я не знаю, как тебе сказать… Но, может, это поможет. Вообщем... ты… мой муж. Он замер, будто не расслышал.

— Муж?..

— Да. Ты пропал больше года назад. Мы думали, что тебя больше нет. А потом случилась эта авария, и я узнала тебя. — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я твоя жена, а Наташа — твоя дочь. Я ничего не говорила ей про то что ты пропал и она думала ты просто уехал, а потом…видно она забыла тебя, поэтому пока называет тебя “дядя Витя”, но это временно…она скоро вспомнит, как и ты. Он долго молчал. Лицо не выражало ни радости, ни отчаяния — только растерянность. Словно он пытался соотнести её слова с теми разрозненными картинками, что блуждали у него в голове.— Но… я не помню… — наконец сказал он глухо.

— Это не важно, — перебила Надя, накрывая его ладонь своей. — Главное, что теперь ты дома. Мы справимся. Он не отдёрнул руку, но и не сжал её в ответ. Только кивнул коротко, будто соглашаясь, хотя в глазах оставалась пустота. Эту ночь он почти не спал. Лежал на диване, слушал дыхание спящей квартиры и пытался представить, что эта женщина рядом — его жена, а девочка за стеной — его дочь. Внутри было странное чувство: не тепло, не радость, но и не протест. Словно он оказался в чужой одежде — непривычной, но тёплой. Наутро он помог Нади накрыть на стол. Наташа весело болтала, показывая рисунок, где трое держались за руки: мама, дочка и высокий мужчина. Виктор смотрел на лист и вдруг поймал себя на том, что ему не неприятно видеть себя частью этого детского мира. И всё же, глубоко внутри, нити памяти продолжали шевелиться. Поясная сумка, золото, дорога — всё это никуда не исчезло. И рано или поздно оно должно было всплыть, нарушив хрупкий покой их нового “семейного” дома. После того вечера, когда Надя решилась назвать Виктора своим мужем, жизнь в квартире начала выстраиваться в привычный ритм. Утро — чайник, хлеб, Наташины сборы, затем работа. Надя, как и прежде, выходила на смены в привокзальное кафе. Возвращалась часто поздно, уставшая, с запахом чая, пригорелого масла и чужих разговоров, прилипших к одежде.

— Ты потерпи немного, Витя, — говорила она, натягивая пальто перед уходом. — Мне пока нужно работать. Я Алевтину Егоровну соседку прошу она приглянет за Наташкой и тебя покормит. Она женщина добрая, много знает. Да и Наташка её слушается. Виктор кивал. Он понимал, что её уход — необходимость, и всё же в этот момент в груди появлялось пустое ощущение, словно он снова оставался один. Соседка, Алевтина Егоровна, вечно одетая в цветастый халат, с туго заколотыми седыми волосами, но жизнерадостным выражением лица, заходила к ним по вечерам, когда Надя была во вторую смену, иногда с узелком пирожков или вареньем в банке.

— Ну что, хозяин, живём? — улыбалась она, садясь напротив Виктора. — Тебе, небось, всё ещё странно, а?

— Странно, — признавался он, опуская глаза. — Словно в чужую жизнь попал.

— Да ладно, в свою, в свою, — махала она рукой. — С Надей вы уж сколько лет вместе. Девочка у вас растёт — копия матери. Хорошая семья. Вот только тебя беда не обошла стороной…произошло не так, как хотелось…—Он вслушивался, но внутри что-то протестовало. Каждое слово звучало правильно, логично, а всё равно не откликалось в памяти. Они сидели на кухне, и Алевтина, будто между делом, начинала осторожно:

— А помнишь, как вы с Надей собирались в отпуск на юг?

— Нет… — Виктор качал головой.

— Ага, — вздыхала она, словно и не ждала иного ответа. — Ну, ничего, память-то штука хитрая. Ты ведь слесарил раньше, а потом вроде в какой-то бизнес ударился. Наде ничего не рассказывал, пока не пропал. Долго тебя не было…Она думала погиб или убил кто-то…А тут бац! А ты оказывается живой в аварию попал и память у тебя напрочь отшибло. Вот только интересно, чем ты, Витя, тогда занимался, а? До того как… ну, всё это случилось? Он нахмурился, стараясь уловить хоть что-то. Внутри всплывали лишь отдельные образы: дорога, чёрный асфальт, ремень с тяжёлой застёжкой, тень за плечом.

— Не знаю… — тихо сказал он. — Иногда думаю, что держал в руках оружие. Или металл… Но это может быть сны. Алевтина прищурилась.— Металл, говоришь? Может, на заводе? Да Надя про завод что-то никогда не говорила… Ты человек видный, рука у тебя крепкая, походка военная. Может, в армии служил?

— Может… — неопределённо ответил он, глядя на свои ладони. Разговоры на кухне стали привычным вечерним ритуалом, они вдвоём укладывали Наташу спать, та просила Виктора почитать ей на ночь сказку, Алевтина Егоровна в это время уходила на кухню, грела поздний ужин. Потом раскладывала всё на столе и садилась напротив Виктора.

— Ну, кушай, кушай, — говорила она, пододвигая тарелку. — Силы восстанавливай. Мужик без сил — что за мужик? Виктор ел медленно, больше слушал, чем говорил. Соседка будто нарочно наполняла паузы историями: то вспомнит, как Надя маленькую Наташку на санках катала во дворе, то — как сама помогала чинить ей кран на кухне, пока Виктора “не было”.Но в разговорах её постоянно проскальзывало что-то другое: осторожные зацепки, намёки.

— Ты, Витя, раньше человек был занятой, всё куда-то ездил. Надя жаловалась, что дома редко бываешь. Я ей ещё говорила: “Береги его, таких мужиков сейчас днём с огнём не сыщешь”. А она только вздыхала…Виктор слушал, нахмурившись. Внутри что-то не сходилось. Чужие картинки не ложились на пустое полотно его памяти.

— А что я… чем занимался? — С интересом спросил он, будто между делом. Алевтина сделала вид, что подливает себе чай, но внимательно взглянула на него поверх очков.— Да кто ж теперь знает, Витя… Сначала вроде в мастерской работал, а потом всё реже дома бывал. Я ещё удивлялась: не пил, не буян, а всё равно скрытничал. Вроде и деньги приносил, а про работу ни слова. “Командировки”, говорил.

— Командировки… — повторил Виктор, будто пробуя это слово на вкус. В голове тут же вспыхнули образы: дорога ночью, чёрная машина, металлический блеск под светом фар. Сердце на миг ухнуло вниз. Алевтина прищурилась.

— Так, может, и вспомнишь понемногу. Только скажи честно: в руках у тебя чаще молоток был или что потяжелее? —Он посмотрел на неё, не понимая, зачем она спрашивает так прямо. Но в груди кольнуло: “что потяжелее” слишком уж совпало с его собственными обрывками воспоминаний.

— Я… не знаю, — глухо сказал он. — Иногда думаю, что держал оружие. Соседка тихо ахнула, но быстро взяла себя в руки.

— Ну, мало ли что приснится, Витенька. — Она улыбнулась, но глаза её оставались настороженными. — Может, служба давняя всплыла. Ты ж крепкий, плечистый. Сразу видно — не из хлипких.Он не стал спорить. Но внутри нарастала тревога: всё вокруг будто пытается убедить его в какой-то готовой роли, навязать чужую жизнь.Позднее, когда Алевтина ушла, а Надя пошла проведать в спальню дочку, он долго сидел на кухне один, перед недопитой чашкой чая. Пальцы его машинально скользнули по краю стола, будто ощупывая знакомую форму. И вдруг перед глазами промелькнула картина: чёрный ремень с массивной металлической пряжкой, рука в кожаной перчатке, короткая команда — и шаги по асфальту. Он резко поднял голову. Сердце билось быстро. Нет… это не про завод и не про отпуск на юг. Но что тогда? Вернулась Надя, налила себе чаю и рассеянно намазала батон маслом.

— Вить, сегодня моя сменщица рассказывала, что в кафе приходили два типа подозрительных, выспрашивали не знает ли она что-то о произошедшем убийстве на заднем дворе вокзала? Потом показали ей фото…твоё фото, Витя! Сказали, что якобы разыскивают своего родного братишку какой потерял память и интересовались не видела ли она тебя среди клиентов?

— Интересно…значит меня кто-то ищет?— Задумчиво потёр он подбородок.

— Вот именно! Но они не похожи на родственников какие разыскивают близкого им человека. Ты как-то связан с ними Витя. Постарайся вспомнить, чем ты занимался? Почему тебя они ищут?

Он нахмурился, слушая Надины слова. Внутри всё сжалось, словно его снова вернули в ту тёмную пустоту, откуда начинали всплывать обрывки.

— Фото?.. Моё? — переспросил он недоверчиво.

— Твоё, — кивнула она и посмотрела прямо в глаза. — Только они не сказали ничего толком. Ни имён, ни адресов. Спросили, и всё. Сменщица хорошо описала тебя по фото, а у них говорит: глаза холодные, будто не родственника ищут, а проверяют следы. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть напряжение.— Может, правда… я им родня?

— Родня так не спрашивает, — резко ответила Надя. — Родня с надеждой ищет, с тревогой. А эти… словно ищейки. Виктор молчал. Мысли путались. С одной стороны — пустота и обрывки, с другой — чужие слова, в которых была своя логика. Но что-то в её рассказе отозвалось слишком остро: двое мужчин, фото, холодные глаза. Перед внутренним взором мелькнула сцена — поезд, вокзал, автобус, тьма…Он вздрогнул.

— Вить, — голос Нади стал тише, мягче. — Если они тебя ищут, значит, причина есть. Ты должен вспомнить… хоть что-то, понимаешь? Любую мелочь. Ты помнишь в больницу милиционер несколько раз захаживал интересовался не связан ли ты как-то с убийством тех двоих на заднем дворе вокзала? Может ты и впрямь занимался чем-то противозаконным? А это тебя твои подельники теперь разыскивают? Витя, ты обязан вспомнить всё!— Она едва не сорвалась на крик, вдруг осознав, что возможно приютила у себя уголовника связанного с криминалом и эта мысль ужаснула её.

— Я пытаюсь, — хрипло сказал он. — Но всё будто закрыто. Всё, как в тумане.

Глава 13

Глава 13. Золотая лихорадка

За некоторое время до описываемых выше событий…

…Скорая летела по пустой ночной трассе, где мокрый асфальт блестел в свете фонарей. Внутри пахло антисептиком, железом и кровью. Виктор лежал на носилках без сознания, его лицо было бледным, бинт на голове пропитался кровью, губы чуть приоткрыты. Игорь, младший фельдшер, нервничал. Он только полгода начал работать на скорой и всё ещё чувствовал себя здесь чужаком, медицина — явно была не его ипостасью, но деваться было некуда, надо было чем-то зарабатывать себе на жизнь. Он проверил капельницу, машинально поправил выбившийся край простыни на носилках, и вдруг заметил у пострадавшего под вздёрнутой вместе с футболкой курткой на теле, что-то чёрное. На ощупь — плотная, жёсткая ткань, не похожая ни на медицинскую повязку, ни на ремень, ни на поддерживающий бандаж. Сердце кольнуло любопытством. Он сильнее откинул край куртки, задрал футболку — и увидел, что это кожаный пояс с потайными карманами, крепко застёгнутый на талии. Металл пряжки сверкнул в свете лампы. Молодой фельдшер задержал дыхание и осторожно двумя пальцами раздвинул содержимое карманов.

Внутри лежали аккуратно сложенные золотые пластины с неровными краями. Они не были похожи на заводские слитки — это были выплавленные кустарным способом прямоугольники, с матовой поверхностью, на них виднелись едва различимые штампы пробы. Тяжесть одной из пластинок и выбитая цифра: “999” сразу сказала всё: чистое золото. Игорь прикрылся корпусом от коллеги, который возился с аппаратом искусственного дыхания. Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. Решение пришло мгновенно. “Он без сознания. Может, вообще не очнётся. А это — шанс. Раз в жизни.” Быстро расстегнул пояс, спрятал его под свой халат, и заботливо прикрыл тело Виктора одеялом. Старший фельдшер, глянув мельком, крикнул:

— Игорь, держи руку, капельница сбивается!

— Да-да, держу, — ответил он, стараясь не выдать дрожь в голосе.

С тех пор сумка не покидала его. Дома он разложил золотые пластины на кухонный стол — блеск металла завораживал, будто это был билет в новую жизнь. Долги, тесная комната в общежитии, бесконечные дежурства за копейки — всё можно было оставить теперь позади и начать новую, безбедную жизнь. Но жадность боролась со страхом. Несколько дней он не решался даже вынести одну пластину за порог. А потом всё-таки решился: завернул одну в платок и отправился к знакомому ювелиру. Скупка находилась в подвале старой пятиэтажки, где над дверью висела облупившаяся табличка: “Скупка, ремонт ювелирных украшений”. Внутри было душно, пахло горелым металлом. За столом заставленным пузырьками с химреактивами и ювелирными инструментами сидел невысокий сухонький человек по прозвищу дядя Лёня.

— Ну, показывай, чего принёс, — пробормотал он, когда Игорь заговорщически подмигнул ему и показал платок в каком было, что-то завёрнуто. Тот дрожащей рукой развернул ткань и жёлтый металл тяжело лёг на стол. Лёня взял её, повертел, щёлкнул ногтем по краю, одел на глаза увеличительную лупу рассматривая выбитую на ней пробу. Потом капнул на него несколько капель реактива проверяя настоящее ли это золото. Да, всё было настоящим. На лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнула тень узнавания.

Он знал, что это за золото! Уже три недели по району ходили разговоры, что “братва” разослала весточку всем ювелирам и скупщикам золота: если кто-то принесёт вот такие пластины — сразу сообщать. Не спросить, не торговаться, а сразу звонить, но при этом клиента задержать под благовидным предлогом.

— Штука интересная, — сказал Лёня, аккуратно откладывая пластину. — Только странная. Откуда она у тебя?

— Нашёл… на чердаке, от покойной бабушки осталась.— Выдавил Игорь, стараясь говорить спокойно.

— Нашёл? — прищурился Лёня. — Ну, бывает. Давай я посмотрю, чего оно стоит…

Он взвесил слиток на маленьких ювелирных весах, сверился по прейскуранту и полез в ящик словно собираясь отсчитать купюры, но пошелестев ими огорчённо произнёс:

— Вот незадача… Не хватает у меня пятьдесят пять тысяч. Ну ничего, сейчас я позвоню своему племяннику Гоше, он донесёт мне недостающую сумму из дому. Присядь Игорёк пока. В ногах правды нет.—Игорь послушался и присел на узкий диванчик стоявший в углу. Он уже чувствовал себя “человеком с деньгами” и жадно представлял, как завтра купит себе модную кожаную куртку и для начала снимет комнату получше, а уж потом…его фантазия разыгралась и он уже представлял себя, за рулём новенькой иномарки, с сидящей рядом длинноногой красоткой… Тем временем Лёня извлёк картонку с номером и накрутил его на своём стационарном телефоне.

— Алло, это Лёня. Гоша, друг мой, мне принесли интересное ювелирное изделие, клиент ждёт денег.— И положил трубку.

Через пятнадцать минут у подъезда остановилась чёрное “Вольво”. Два широкоплечих мужчины в кожаных куртках вышли из машины и неспешно спустились в подвал. Их шаги гулко отдавались по лестнице. Дверь открылась. Они появились на пороге — один лысый, с тяжёлым взглядом, другой — с усмешкой на губах, будто всё происходящее было для него забавой.

— Вот он, — кивнул Лёня на Игоря. — Принёс вашу штуку.

Игорь вздрогнул, когда увидел этих двоих. Сердце ухнуло в пятки, будто само тело предчувствовало беду. Один из братков подошёл к столу, взял пластину, повертел в руках и хмыкнул:

— Оно самое.

— Где взял? — спросил лысый, садясь прямо напротив Игоря. Его голос был спокойным, но за этим спокойствием чувствовалась угроза.

— Я… я же сказал… от бабушки осталось, — начал заикаться Игорь, облизывая пересохшие губы.

Второй ухмыльнулся:

— Бабушка у тебя, смотрю, богатая была. На "999".

Игорь попытался улыбнуться, но лицо дёрнулось в судороге. Он понял, что оправдания не помогут. Лысый наклонился ближе, его глаза были ледяные:

— Все пластины где?

Игорь замотал головой:

— Н-нет, это… это единственная. Честное слово!

Братки переглянулись. Лысый коротко кивнул. Второй схватил Игоря за волосы и ударил лицом об стену. Раздался утробный звук — кровь брызнула из носа.

— Мы не любим, когда нам врут, — холодно сказал лысый. — Либо ты сейчас рассказываешь всё, либо я достаю из тебя правду иначе.

Игорь, захлёбываясь кровью и страхом, быстро заговорил:

— У него… у мужика одного было! Я на скорой работаю… авария была… он без сознания был, я снял с него пояс! Там… там ещё много! Я всё забрал себе! Дома! Всё дома! Я… я хотел только одну попробовать продать...

Лысый медленно кивнул, словно всё стало на свои места.

— Вот так уже похоже на правду.

Игоря подняли с пола, кровь стекала по подбородку. Он судорожно пытался дышать.

— Отведёшь нас к себе, покажешь всё, — сказал лысый. Потом повернулся к ювелиру, достал из внутреннего кармана сколотую прищепкой приличную пачку денег, развернул их, отсчитал с десяток купюр и положил на стойку.

— Спасибо, приятно было иметь дело с честным человеком.

Ювелир коротко кивнул не смея трогать деньги пока они Игоря не вывели под руки наружу. Потом украдкой схватил их, быстро пересчитал и сунул в ящик. На улице уже темнело, сырой воздух пах асфальтом и бензином. Чёрное “Вольво” ждало у подъезда, Игорю связали руки и залепили рот скотчем, потом запихнули на заднее сиденье и машина сорвалась с места. Через час, братва вернулась к машине уже без Игоря. Пояс с золотыми пластинами был у них в руках. Лысый сжал его, будто держал сердце врага.

— Всё. Готово, — сказал он , садясь за руль.

— Мусора найдут его не скоро, — добавил первый, садясь рядом. — Главное теперь — Павлу Андреевичу доставить.

В машине повисла тишина, лишь мотор рычал в ночи.

— Слышь, Серёга, — вдруг сказал второй, тот, что вёл машину. — А зачем сразу шефу отдавать? Столько добра… мы бы и сами могли в люди выйти.

Серёга — резко повернул голову:

— Ты чё Карась, охренел? Это ж золото Андреевича. Кто сунется — долго не проживёт.

— Ну а если… он вообще не узнает? — хмыкнул тот. — Ты видел, сколько там? Мы бы по-тихому слили часть. Нам с тобой на большую часть жизни хватило.

Серёга нахмурился. Внутри него что-то дрогнуло — мысль была конечно заманчивой, слишком заманчивой. Но он резко оттолкнул её:

— Заткнись. Едем к шефу.

Однако напряжение в салоне сгущалось. Карась крепче сжал руль, его глаза блестели от жадности. В какой-то момент он резко свернул с основной дороги, загнав машину в глухой переулок.

— Ты куда? — нахмурился Серёга.

— Короткая дорога, — ухмыльнулся водитель, и в ту же секунду его рука нырнула под сиденье.

Раздался глухой хлопок. Серёга дернулся, пытаясь схватиться за грудь, но пуля уже вошла в него. Он захрипел, выронив пояс с золотом.

Карась, тяжело дыша, вытащил тело из машины и бросил его прямо в лужу у мусорных баков. Потом вернулся в салон, провёл рукой по шершавой поверхности пояса и усмехнулся:

— Теперь всё моё.

Чёрное “Вольво” исчезло в ночи, оставив позади труп и мокрый асфальт, в котором отражались жёлтые огни фонарей. В Карасе сперва отозвалась не тяжесть содеянного, а глухая, горячая эйфория. Он сидел, прижав ладонь к груди, где ещё стучало сердце, выплёскивая волны адреналина от содеянного и вслушивался в собственный дыхательный хрип — это была победа, которую можно было потрогать. Пояс лежал рядом на сиденье, словно живая добыча: тяжёлый, плотный, с матовым золотым блеском пластин, которые обещали новую жизнь. Карась три раза провёл пальцем по шершавой коже и мысленно уже расписывал маршруты — Москва, новый паспорт, квартира в спальном районе, сигареты не поштучно, а пачками, новая стильная одежда, машина, та самая, о которой он грезил в тёплых ночах на службе. Эйфория была простой и первобытной: деньги — это возможность исчезнуть. Он представил себя на вокзале, с рюкзаком за плечом. Он думал о женщинах, которых хватит на все пустоты его жизни, о комнатах без чужих запахов, о чистом белье, о маленькой радости, которую можно купить раз и навсегда. В голове всё шуршало планами; каждое “если” казалось легко разбираемым. Но эйфория длилась недолго. Уже через некоторое время, когда он проехал неопределённое количество километров, в машине внезапно закончился бензин. Он остановился. Дождь продолжал звучать ровным фоном за окном, Карась почувствовал, как холодная тревога подползает внизу живота. Кровь Серёги в салоне, мерцающие под фонарями пятна на сиденье — всё это стало очевидным клеймом. Он вспомнил рассказы про Павла Андреевича: тот не прощал предательства, не любил сюрпризов. Карась вдруг увидел, как по волнам его мечты пробегают тени мести: длинные руки шефа, спокойный голос, запросы и расплата. “Ехать к Павлу — значит идти в пасть льву, как он теперь сможет объяснить, тот факт, что Сержа нет. Очень быстро догадается, что он пришил его, а с какой целью это он тоже быстро выяснится и тогда не поможет ему даже тот факт, что он вернёт это золото”,— думал он, и мысль эта сжимала горло. Но не вернуться— значит вечно жить в бегах, скрываться, не вставать спокойно на рассвете, в каждом человеке видеть потенциального убийцу пришедшего по его душу. Карась перевёл взгляд на пояс. Он видел в нём билет и цепь одновременно.

Ночь застала его в небольшом съёмном номере на окраине, где он остановился, бросив машину там, где она заглохла, чтобы привести себя в порядок. План рождался в дрожащих, нервных отрывках. Сначала — дождаться утра, и рвануть. Лучше всего — в Москву: там больше шансов продать такие пластины, найти подпольных “покупателей”, где не смотрят в лицо. Километры дороги казались ему защитой от мести. Он представлял, как снимет с себя образ районного подручного и станет другим — спокойным, уверенным, с чистыми руками, с крупной суммой в кармане. И всё же страх поднимал голову. Карась понимал, что каждый шаг — как след по мокрому асфальту: легко заметен в правильном свете. Он решил действовать тонко. Купил билеты на ближайший поезд до Москвы, но не сразу: разум шептал, что прямой путь — это риск, потому что Павел мог ожидать такой трюк. Поэтому он решил сначала уехать на другую сторону — до областного центра, где на пару дней затаится, а оттуда — на ночном поезде в столицу.

В вагоне, под звуки колёс и ночной дождь, Карась впервые позволил себе немного расслабиться. Казалось все страхи теперь уже позади и можно ничего не боятся. Его блуждающий взгляд потонул в темноте купе, где его мечты пересекались с надеждой на новую жизнь.

Глава 14

Глава 14. Возвращение памяти

Павел Андреевич был в бешенстве. Он потерял двух своих самых доверенных псов. Одного нашли в каком-то переулке с пулей в груди, а второй, где-то скрылся с золотом бросив машину. Когда казалось оно вот-вот уже вернётся к нему и можно будет отчитаться перед заказчиком, что всё нормально, судьба выкидывает ему новый фортель и нужно снова начинать сначала организовывать поиски с привлечением, ещё большего количества людей и риском, что про это может пронюхать милиция со всеми вытекающими отсюда последствиями для него. В небольшой прокуренной комнате гостиницы выстроились человек восемь поверенных ему лиц в ряд. Павел Андреевич прохаживался перед ними дымя своей гаванской сигарой.

— Значится так… Сейчас все усилия бросить на розыски Карася. Золото найти любым способом. Виктора пока не ищем, им займёмся позже. Проверить все близлежащие отели и вокзалы, узнать не появлялся ли он там? Этот говнюк наверняка захочет свинтить из города на поезде, куда-нибудь в большой город, где будет легче затеряться. Фото и приметы Карася должны быть даже у уличной бабки торгующей семечками. Уверен, он решит сначала, где-нибудь отсидеться в какой-нибудь провинции, а оттуда рвануть в сторону Москвы или Питера. Поэтому разослать его приметы всем кому только можно на максимально допустимое расстояние. Обещайте щедрое вознаграждение за любую информацию о нём. Клиент дал мне трое суток,чтобы я решил этот вопрос, а иначе…будут неприятности…у всех вас! У меня всё. Сообщать любую, даже самую незначительную информацию о нём. У Алика есть номер моей мобилы и пейджера. Через три дня золото должно быть у клиента. Собрались!

Задачи были распределены мгновенно. Кого-то отправили идти в “подвалы” — пробивать ювелиров и скупщиков, кого-то — к водителям дальних маршрутов, третьи — разматывать местных знакомых и связи Карася.

Вечером уже появились первые новости. Павел Андреевич знал, что чем больше людей втянуты в поиски — тем выше шанс поймать беглеца, но и выше риск утечки. Он играл на тайминге и на страхе: трое суток, клиент ждёт — всё это подгоняло. Карась вышел из поезда наугад на какой-то станции, снял номер в дешёвой гостинице. Пояс висел на нём, как живой зверь — давил, согревал, обещал. Он смотрел на карту, купленную в ближайшем газетном киоске и не открывая её, повторял слова, которые успели застрять в голове после той ночи: “Москва… поезд… исчезнуть”. Боясь преследования он в течение суток сменил ещё два места пребывания, арендуя номер на сутки, но на деле находился в нём пару часов, а потом незаметно уходил поселяясь в другой гостинице или просто сидел в разных привокзальных забегаловках, слушал разговоры и пробовал затеряться среди местных. Но он не мог знать, что затеряться в небольшом городке, где каждый человек практически на виду было сложной задачей. Его портрет и описание были получены практически кругом и нервного типа с сумкой замечали даже те кто не знал его примет. Карась понимал — за ним следят. Сердце колотилось, руки дрожали. Вечером, заметив двух типов у входа в гостиницу, он не стал разбираться просто сорвался и побежал. Животный страх, что его найдут затмевал разум и заставлял шарахаться от любых подозрительных личностей. Он метнулся в соседний переулок, перемахнул через деревянный забор, пробежал мимо какой-то недостроенной многоэтажки, чудом не свалился в выкопанный котлован на дне которого чернела вода, задыхаясь от быстрого бега подскочил к железной, сетчатой ограде и оглянулся назад посмотреть далеко ли его преследователи? Вроде никого не было видно. Значит удалось оторваться. Он с трудом забрался на вершину забора, как раздались несколько громких выстрела, две пули высекая искры звонко чиркнули рядом с ним. Практически упав с высоты по ту сторону ограды, вскочил на ноги, его ботинки скользили по сырой гравийной дорожке, дыхание свистело в ушах. Добежав до какого-то взгорка какой венчал ржавый забор, он из последних сил сумел преодолеть его под аккомпанемент выстрелов, споткнулся и скатился прямо на просёлочную дорогу. В этот момент из-за поворота выезжал на небольшой скорости, автобус междугороднего рейса. Карась вскочил на ноги, но не успел до конца увернуться, автобус зеркалом сбил его снова с ног. От удара застёжка поясной сумки лопнула и она словно змеиная кожа соскользнула с его талии зацепившись за ветку. Водитель, матерясь, затормозил, люди с автобуса высыпали посмотреть, что случилось. Карась, весь в крови и грязи, заорал что-то бессвязное и, шатаясь, кинулся бежать в темноту. От шока и адреналина в крови он даже не заметил пропажи, всецело думая только о том, как скрыться. Автобус стоял минут десять, водитель не знал, что ему делать? Тот кого он случайно сбил, как горный олень рванул через кусты в темноту явно не собираясь никого ждать. По правилам надо бы вызвать милицию, чтобы они запротоколировали ДТП, но с другой стороны потерпевшего нет, свидетелей кроме пассажиров какие уже начали ругаться и требовать ехать дальше тоже нет, из ущерба у него только зеркало разбито, поэтому выходит, что торчать здесь посреди дороги у него нет резона. Как говорят у ментов: “Нету тела, нету дела”. Поэтому со спокойной совестью завёл мотор и поехал дальше. Никто в темноте не заметил или не придал значения, что на ветках придорожных кустов осталась болтаться на рваном ремне поясная сумка, мимо которой скользнули две вооружённые тёмные тени.

Ранним утром следующего дня, когда рассвет только занимался, по той же дороге ехала семья — отец за рулём видавшего виды 412 “Москвича”, мать дремала на переднем сиденье, а сзади, прижавшись к стеклу, скучал их десятилетний сын. Машина остановилась на обочине: отец вышел размяться покурить, мальчишка — по нужде, мать продолжила дремать закутавшись в тёплую, вязанную кофту. Сойдя с обочины, тот приблизился к густому кустарнику и с облегчением начал мочиться, поливая струёй его ветки. И тут он вдруг заметил застрявшую в них поясную сумку. Потрёпанная, с грязью и засохшими пятнами. Он никогда раньше не видел таких: она имела раздельные отделения скрытых карманов словно патронташ. Мальчишеское воображение тут же нарисовали картинку, что это сумка для переноски патронов и что они возможно внутри. Но открыв одно из отделений разочарованно обнаружил там вместо патронов, только отливающую желтизной пластину с непонятной цифрой 999 по центру. В других кармашках было тоже самое. В силу своего возраста он не видел ещё, как выглядит золото в слитках и соответственно не знал ему цены, поэтому решил, что кто-то с непонятной для него целью просто вложил сюда эти жёлтые квадратики, а потом эту сумку потерял или выбросил, как ненужную. Подумав, мальчишка решил, что заберёт находку себе, будет она у него воображаемым патронташем, а жёлтые квадратики станут воображаемыми патронами. Достав её из кустарника, сначала хотел обмотать вокруг пояса, но она была велика для него, к тому же порвана застёжка, поэтому он одел её через плечо, завязав болтающиеся концы на талии, спрятав под куртку, воображая, что он разведчик с секретной миссией.

— Садись быстрее! — крикнул ему отец, выбрасывая сигарету, когда он появился возле машины. — Нам ещё ехать и ехать! К вечеру они добрались до города Беляево. По иронии судьбы жили они в том же квартале и даже доме, где находились Виктор с Надей, но только в другом подъезде. Уже дома, мать, раздевая сына, заметила грязную вещь на его теле.

— Ты где это взял? — строго спросила она.

— Да так… на дороге нашёл, — буркнул мальчишка, стараясь скрыть азарт в глазах.

— Нашёл... Там же блохи и заразы всякой тьма! — возмутилась мать и рывком стянула сумку. — Не хватало мне ещё хлама всякого в доме. И не смотря на слабые протесты сына, даже не глядя, что внутри неё, она не поленилась выйти во двор и с брезгливостью швырнула сумку в ближайший контейнер. Ремень зацепился за край и сумка так и осталась висеть, покачиваясь в такт вечернему ветру. Следующим ранним утром Виктор по устоявшейся уже привычке вышел на утреннюю прогулку. Надежда просила его “проветриваться,” — потому что после больницы он всё чаще засиживался дома, углубляясь в свои туманные воспоминания. Он вышел из подъезда, закурил сигарету и поёжился от утренней прохлады. Не спеша направился к пешеходной дорожке проходившей рядом с мусорными контейнерами. К ним, как раз подкатил чадящий и скрипящий всеми своими деталями старенький мусоровоз. Из кабины вышел мужчина лет тридцати с резкими чертами лица, на ходу натягивая рабочие рукавицы он выдвинул из ряда один из контейнеров, чтобы удобнее его было захватить манипулятором. Виктор несколько секунд с интересом наблюдал за его манипуляциями, но потом решил продолжить свой путь, как вдруг — его взгляд зацепился: на краю крайнего к нему контейнера качалась знакомая сумка. Виктор замер. В груди что-то сжалось. Он подошёл ближе, протянул руку. Пальцы ощупали шершавую ткань, небольшие отделения потайных карманчиков…

— Это… — прошептал он, и мир словно дрогнул. Обрывки памяти обрушились на него волной: тёмный вагон поезда, шёпот в купе, ощущение тяжести на поясе, вспышки выстрелов, чужие лица, автобус, авария… и главное — золото. Он вспомнил, что вёз его. Приоткрыв один из кармашков с сильно бьющимся сердцем обнаружил внутри тускло отсвечивающий золотой прямоугольник. В остальных других они тоже были на месте. Вот оно…То что он вёз и не довёз. Каким-то мистическим образом вновь оказавшимся у него в руках. Руки дрожали. Он снял замызганную сумку, прижал к груди.

— Если бы … если бы я успел тогда на свой поезд… — слова рвались сами, будто он разговаривал с кем-то невидимым. Водитель мусоровоза заметив странного типа прижимающего к груди грязную поясную сумку так словно это была бог весть какая ценность.

— Эй, мужик, — крикнул он ему— Если не можешь никак расстаться со своей сумкой, отойди пока в сторону, ты мне мешаешь контейнер забрать.

Виктор словно вышел из забытья и коротко кивнув отошёл в сторону продолжая крепко прижимать к груди драгоценную находку. Потом резко развернулся и пошёл назад к подъезду. Гул в голове усиливался, картины прошлого мелькали рывками: кровь, крики, погони, договорённости с “клиентом”. Надежда не ожидала его такого быстрого возвращения назад и хотела поинтересоваться причиной? Но в его глазах было, что-то новое — решимость, острота, поэтому вопрос застрял у неё в горле, глядя с каким он вожделением держал в руках грязную поясную сумку.

— Виктор… — её голос дрогнул. — Что с тобой?

Он повернулся, и взгляд его был чужим и знакомым одновременно.

— Я начинаю вспоминать, Надя… И сейчас я живу не своей жизнью…

Виктор сидел на краю дивана, крепко прижимая к себе грязную поясную сумку. Лампа, тускло светившая из угла, отбрасывала жёлтые блики на его лицо, обостряя морщины и усталые тени под глазами. Надежда стояла у окна, сжимая руками край занавески. Она чувствовала: этот момент изменит всё. Он поднял на неё глаза — и она вздрогнула. Там больше не было привычной мягкости, к которой она успела привыкнуть за последние недели. Там горели другие огни: жёсткость, решимость и какая-то внутренняя боль, похожая на старый ожог.

— Надя… — голос его дрогнул, но тут же стал твёрже. — Я вспомнил. Всё.

Она сделала шаг к нему, но остановилась.

— Что вспомнил? — осторожно спросила она, будто боялась разрушить хрупкое равновесие.

Виктор опустил взгляд на сумку, провёл рукой по её тканевым кармашкам, словно проверяя реальность происходящего.

— После армии… когда меня сократили… я пытался держаться. Работы нормальной не было. Кому мы тогда нужны были, офицеры без войны? — он горько усмехнулся. — Страна рушилась, полки пустые, люди хватались за что угодно. А я… я пошёл по дорожке, по которой многие тогда шли. Полу криминальные заказы, посылки. Стал вообщем курьером. Деньги платил хорошие, но и рисков было полно…

Надя слушала, прижав руки к груди.

— Ты… возил такое? — она кивнула на сумку.

— Да. — Виктор сжал ремень. — То, что сейчас вернулось ко мне… это золото. Его я должен был доставить одному ювелиру в соседний город. Заказ серьёзный, большие люди за этим стояли. Я сел в поезд, всё было как обычно, но… — он замолчал, вздохнул тяжело. — Надо же было мне встретиться с тобой… Если б ты дала мне тогда сдачу и я успел на свой поезд, то может всё было бы у меня сейчас нормально…. Пустяковая задержка, пара минут и вся моя жизнь пошла под откос…

Надя только тихо прошептала в ответ:

— Прости…Это всё из-за меня…

Он поднял глаза к потолку, словно пытался отогнать воспоминания, но они прорывались с силой.

— Это теперь уже на самом деле не имеет значения. Я не смог доставить заказ вовремя. И на меня объявили охоту. Те, кто ждал это золото, не прощают ошибок. Они хотели крови, хотели пример показать. Двое были посланы, хотели забрать у меня это золото, а меня убить, но я оказался им не по зубам и они остались лежать на заднем дворе вокзала. После этого думал сбежать с этим золотом, так как понимал, что даже привези я его в пункт назначения — это уже ничего не изменило бы. Я был приговорён. А потом случилась авария...Ты… Я хорошо помню, что пояс какой всё это время был на мне, куда-то пропал после того, как меня доставили в больницу. Там я думал, что всё потерял — память, прошлое, себя… И вот, благодаря каким-то неимоверным, высшим силам это золото снова оказалось у меня в руках. Это похоже на какое-то проклятие, чем на благо.

Надежда подошла ближе, медленно опустилась рядом с ним.

— И что ты теперь собираешься делать?

Виктор долго молчал. Его пальцы дрожали, когда он расстегнул один из карманов и вынул золотой слиток. Тусклый свет лампы оживил металл, и на стенах вспыхнули жёлтые отблески.

— Я не знаю, — сказал он хрипло. — Часть меня хочет просто забыть всё это к чёртовой матери, забыть и жить дальше. Но другая часть… понимаешь? — он сжал металл в руке. — Эта часть помнит, что за мной всё ещё идёт охота. И я для тебя сейчас опасен. Мне надо срочно куда-то уезжать, если меня найдут у тебя не несдобровать никому.

— Виктор, — тихо сказала Надежда и положила руку на его плечо, — ты не тот человек, что был раньше. Ты здесь, со мной. Ты изменился. У тебя есть шанс.

Он посмотрел на неё так, будто впервые увидел её в новом свете.

— Но ведь они не изменились, Надя. Для них я всё ещё курьер, который сорвал сделку. Для них я должник. Пока это золото со мной, я их цель.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем старых часов.

— Может быть, — тихо произнесла она, — это знак? Судьба вернула его тебе, чтобы ты наконец разорвал этот круг. Не бежал, не скрывался, а сделал выбор. Свой.

Виктор долго смотрел на неё. В глазах его боролись страх, боль и что-то новое — надежда. Он снова прижал сумку к груди, словно решая, держать её или отпустить.

— Я устал бежать, Надя, — сказал он наконец. — Может, ты права. Но выбор… выбор будет стоить дорого.

Она сжала его ладонь поверх ремня сумки.

— Мы справимся, Витя… Вместе.

Глава 15

Глава 15. Туда, где наступит завтра…

Короткое время, проведённое ими вместе, сблизило их сильнее, чем могли сблизить годы. Надя больше не стеснялась его. Она с улыбкой поправляла ворот его рубашки, ставя перед ним тарелку горячего супа, а он всё чаще ловил себя на том, что смотрит на неё так, как смотрят только мужья. Когда-то она, запинаясь, назвала его своим мужем — для него это тогда было просто странной игрой памяти. Но теперь, даже вернув себе прошлое, он всё равно думал: “ну а кем же ещё я могу быть для неё?” По вечерам, когда Наташа засыпала, они долго сидели на кухне. Надя рассказывала о своей молодости, о том, как мечтала о семье, о доме, о тихой гавани — и Виктор, слушая её, вдруг понимал, что невольно начал мечтать о том же самом. Он привык быть один, привык держать сердце на замке, но теперь оно распахивалось. В её присутствии он переставал быть беглецом. Их отношения недавно перестали быть только дружескими, мать природа толкнула их в объятия друг-другу, они словно ненасытные животные не могли насытиться телом другого, испытывая постоянный голод и желание. Но прошлое не отпускало Виктора. Уж он то точно знал, что рано или поздно его найдут здесь. В таком городишке, как этот невозможно затеряться, тебя обязательно кто-то сдаст, а ему не хотелось рисковать жизнью и здоровьем Нади и её дочки. Для них сейчас он представляет огромную проблему, поэтому чем раньше он отсюда уйдёт, тем больше шансов, что бандюки Павла Андреевича его не найдут. В тот вечер он сказал ей, что ему надо на вокзал — просто уйти куда-нибудь, уехать, пока не поздно, объяснил, что не хочет подвергать глупому риску её и дочку. Надя долго молчала, потом только тихо кивнула, будто понимала, что спорить бесполезно. На прощание обняла крепко за шею и прошептала стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы:

— Пообещай, что вернёшься к нам. Я полюбила тебя за эти дни и боюсь, чтобы с тобой чего не случилось дурного.

Виктор поцеловал её в волосы и прошептал:

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

Из комнаты вышла маленькая Наташа прижимая к себе куклу, обиженно глядя на Виктора.

— Дядя Витя…Я хотела сказать... Папа, ты ведь вернёшься, правда?

У него внутри горла поднялся комок, он не знал, что ответить этой чистой и бесхитростной душе, какая произнесла самое дорогое слово для любого мужчины, что он слышал до этого. Он взял её на руки, крепко обнял чувствуя, что впервые за много лет его сердце словно лёд начало таять от того, что эта девочка сумела растопить его. Чмокнув в висок прошептал ей на ухо:

— Я буду очень стараться малыш… Обязательно постараюсь.

Он ушёл, стараясь не оглядываться, чувствуя спиной, как они провожают его взглядом из окна. Его душили слёзы отчаяния, душа рвалась остаться с ними, но понимал, что это сейчас невозможно.

На вокзале пахло гарью и железом. Гул голосов, суета, цокот каблуков — всё сливалось в одно бесконечное эхо. Виктор стоял у кассы и попросил билет до Москвы, решив что ему стоит замести сначала следы, а уже потом решать, как быть дальше?! Кассирша с одутловатым лицом внимательно посмотрела на него, потом долго печатала ему билет, но в конце концов словно нехотя отдала его продолжая смотреть странным взглядом. Когда он отошёл, тут же схватила трубку телефона и набрала номер написанный ручкой на картонке, глядя на чёрно-белое фото Виктора прикреплённое к органайзеру. Ещё вчера два каких-то типа показали ей это фото и сунули пять тысяч, сказав, если увидит его, немедленно сообщить по этому телефону, за это пообещали дать ещё сверху десятку. Виктор в свою очередь отойдя от кассы встал у расписания, делая вид, что выбирает поезд, на самом деле прикидывал, что он будет делать после приезда в Москву, когда заметил знакомые силуэты. Двое крепких парней в кожанках двигались вдоль зала, переглядывались, прямо к нему. Сердце ухнуло вниз: нашли…

Он попытался слиться с толпой, но один из них шагнул прямо ему навстречу наперерез.

— А вот и ты… Ну здравствуй, Витёк, — протянул он с фальшивой улыбкой. — Давно не виделись.

Второй обошёл сбоку.

— Мы тут разговор к тебе имеем, — сказал первый. — Ничего такого. Пошли посидим, потолкуем.

Поддерживая его с двух сторон, проводили за вокзал зашли в какую-то подворотню, усадили на лавку у стены, их взгляды были тяжелы, голоса мягки, слишком мягки. Они пытались вытянуть из него хоть что-то: где он пропадал, кто помогал, что за дела у него намечаются? Виктор отвечал коротко, уводил разговор в сторону, но напряжение росло. Он чувствовал, как кольцо сжимается.

И тут появился он-- Павел Андреевич. В дорогом пальто, уверенной походкой, с холодной ухмылкой.

— Ну что, Витюш, — сказал он, садясь рядом, — думал, от меня спрячешься? Долго же мне пришлось за тобой бегать. Говорят ты память потерял? А золотишко то, где делось?

— Я не знаю. У меня оно пропало, когда попал в аварию.

— Да-да, мы в курсе… Пояс с золотом стянул санитар у тебя пока ты был в отключке, хорошо наши ребятки подсуетились и сумели быстро выловить его. Но потом вот незадача, один из моих близких людей решил поиграть со мной, забрал золото себе и скрылся.

— Ну так я теперь здесь при чём? Я изначально не собирался вас кидать, хотел всё сделать по нормальному, но вы же не захотели... посчитали меня фраером фуфлыжным, какой решил кинуть вас на бабки и прислали тех двух орлов, чтобы они забрали товар и пришили меня.

— Витя, в нашем деле ошибки непростительны. Причина по какой ты вовремя не доставил товар клиенту его абсолютно не интересует. Как говорится ничего личного, это бизнес.

— Ну так разойдёмся по хорошему? У меня вашего золота нет, оно у одного из ваших подельников, ищите его, а я выхожу из дела.

— Витя, ты правда дурак или прикидываешься? Неужели ты думал, что вот так запросто сможешь уйти от меня? Ты слишком много знаешь о моих делах, а известность мне ни к чему.

— Я обещаю, что никому ничего не расскажу. Я сделаю вид, что до сих пор ничего не помню.

— Нет Витюш, извини но мне будет спокойнее, если ты будешь мёртв. “Мёртвые— не кусаются”.— Павел Андреевич рассмеялся натянутым смехом.

Виктор резко поднялся со своего места. Ближайший к нему "браток" схватил его за руку — и всё взорвалось. Удар коленом, резкий толчок — лавка перевернулась, Началась драка. Виктор работал быстро, тело само вспоминало приёмы. Но трое против одного — это слишком. Он ударил, вырвался и бросился к зданию вокзала.

— Не дайте ему уйти! — Взревел Павел Андреевич бросаясь следом.

На перроне дул холодный ветер. Через колею тронулся товарняк. Не раздумывая, Виктор побежал к нему, слыша за спиной тяжёлые шаги и крики. Поезд двигался очень медленно словно раздумывая ехать ему или остановиться. Ближайший к нему крытый вагон оказался пустым с не до конца закрытой дверью. Он прыгнул на подножку, вцепился в неё руками отодвинул в сторону, подтянулся внутрь и кубарем вкатился на деревянный настил. Через пару секунд ввалились и его преследователи.

В темноте гулко гремели колёса.

— Ну вот и всё Витенька, твоя дорога будет здесь последней…— запыхавшийся от долгого бега Павел Андреевич достал из кармана пальто пистолет и направил его в грудь Виктору. Тот, как учили в армии сделал резкий уход в сторону из зоны поражения. Раздался громкий звук выстрела, пуля пробила противоположную стену, выбив кусок деревянной щепы, тем временем Виктор сделал захват ногами и повалил его. Павел Андреевич произвёл ещё несколько выстрелов наугад, но не попал в него. В ограниченном пространстве вагона драка стала ещё более отчаянной. Двое "братков" сумевших также забраться в вагон, пытались скрутить его, но он точно уж изворачивался нанося им удары. Когда его повалили на пол, рука сама нащупала в темноте бог весть откуда здесь взявшийся железный костыль, каким обычно крепят рельсы к шпалам, короткий взмах и он вошёл точно снизу вверх одному из нападавших в челюсть пробив её насквозь. Раздался мерзкий, влажный хруст похожий на треск сухой ветки, голова безжизненно откинулась заливая всё вокруг липкой, чёрной кровью. Павел Андреевич с проклятиями попытался вновь выстрелить сидя на полу, но пистолет заклинило, а второй "браток" вытащив нож, попытался ударить Виктора в грудь, но тот уже был на ногах и блокировав замах рукой от души стукнул его тыльной частью ладони в грудь, откинув к стенке, сам же тем временем собрав остатки сил, ухватил своего бывшего босса за длинные полы пальто и словно в диком танце закружив на месте выкинул в открытый проём. Поезд уже набрал ход поэтому падение на рельсы стало скорее всего для того фатальным. В ночи мелькнуло и исчезло его лицо и дикий истошный вопль, а потом — лишь грохот колёс. Остался третий. Он прыгнул на Виктора и они сцепились в темноте, рыча словно дикие звери, скользя по полу, то и дело перекатываясь через лежащий в луже крови на полу труп. Блеснул нож, резкая боль пронзила Виктора в бок. Он завыл, но сумел вывернуть руку врага и ударить ребром ладони по его шее, тот сразу осел и чуть поддался назад, перехватив его руку с ножом он нанёс ему три удара в грудь. Кровь текла теперь и у него и у противника. “Браток” хрипел, захлёбываясь, слабея. Виктор ногой оттолкнул его от себя и попытался чем-то зажать свою рану в боку. Он сидел на полу вагона, тяжело дыша. Сквозь стук колёс и вой ветра услышал, как поверженный противник приподнял вверх правую руку и пытается, что-то сказать. Превозмогая боль в боку, он подполз к нему и положил его голову себе на колени.

“Браток” силился, что-то сказать ему, в уголках его рта пузырилась кровавая пена. Виктор наклонил к нему ухо и услышал, как тот с трудом прошептал:

— Отвези меня в больницу…пожалуйста... — Из закрывшихся глаз, у него по щеке стекла слеза, оставив на грязном лице светлую дорожку, тело дёрнулось и он затих. Виктор привалившись спиной к стене вагона, смотрел в проём двери, его мутило от большой кровопотери, хотелось закрыть глаза и поспать… Где-то вдалеке он внезапно увидел, как встречает его Надя возле привокзального кафе “У Галины”. Она одета в лёгкое летнее платье, в руках держит большой букет цветов. На перроне много празднично одетых людей так же с цветами какие приветствуют их, они улыбаются и машут руками. Он возвращался к ней, чтобы уже никогда не расставаться…

Поезд уносил его бесчувственное тело в товарном вагоне всё дальше, вглубь страны— туда, где его завтра уже могло не наступить...

Эпилог

Надя не выдержав напряжения, оставила Наташу с соседкой, а сама помчалась на вокзал. Она отдавала себе отчёт, что возможно больше никогда не увидит Виктора, но желание на прощание ещё раз увидеться с ним, было сильнее. В суете вокзала легче было найти иголку на полу чем человека. Она металась вдоль перрона, заскочила в зал ожидания, обошла его со всех сторон, пока не заметила какое-то движение неподалёку. Похоже было на драку. Одна из фигур сумев на время отбиться кинулась в сторону набирающего скорость "товарняка", а те бросились за ним.

Она узнала в бегущем Виктора, позвала его, но её голос потонул в шуме. Бросилась было бежать следом за ними, но потеряла их в толпе на перроне, а потом вновь увидела, когда они по очереди уже заскочили в двигающийся вагон.

Она услышала глухие звуки выстрелов. Слёзы помимо воли ручьём начали бежать по её лицу. Она плакала беззвучно, опустившись на колени, на грязном перроне глядя в сторону куда ушёл поезд. Идущие мимо люди косились на неё, но подходить, никто не стал. Сунув руку в карман своего пальто, достала носовой платок, вместе с ним вылетел сложенный вчетверо тетрадный листок бумаги. Она подняла его, развернула: в нём беглым почерком Виктора было написано:

“Дорогая Надя! Если ты читаешь это письмо, значит я уже далеко, а может меня уже нет в живых. Да, старая жизнь до конца не отпустит меня и мне придётся испить эту горькую чашу до дна. Мне бы очень хотелось остаться с тобой и воспитывать вместе Наташку, но пока будут живы те кто меня ищет, о спокойной жизни можно забыть. Но ты не волнуйся, я постараюсь увести их за собой, чтобы они не смогли выйти на тебя. В камере хранения, в ячейке под номером 345 я оставил для тебя небольшой подарок. Забери его и пусть он станет для тебя и твоей дочки новой путёвкой, в новую жизнь. Уезжайте жить в большой город, там легче затеряться и начать всё с чистого листа. Прости, что так бесцеремонно вторгся в твою жизнь. Люблю тебя. Поцелуй за меня Наташу, купи ей самую большую куклу, скажешь это подарок от меня. Знаешь, до встречи с тобой у меня было только “сегодня” и никогда не было “завтра”, а теперь я знаю, что если произойдёт чудо и я выживу, то у меня будет “завтра”, и каждый новый день я буду идти туда, где будет новое завтра…Прощайте.

Р.S. Да, чуть не забыл, код Т 2345.”

Она прошла в камеру хранения, дрожащими руками открыла ячейку и увидела внутри лежащий словно скрученная змея пояс, в каком тускло блеснули золотые пластинки.