Цифровое средневековье

Глава 1

Я стою перед зеркалом в этой реабилитационной квартире – и не узнаю человека, который смотрит на меня из отражения: у него старческий, пустой взгляд. Голубые глаза... Да, раньше они были голубыми. А седые волосы когда-то были золотистыми. Я взял один локон и покрутил непослушными пальцами. Теперь они серые. Всё изменилось за какие-то несколько секунд.

Щетка с зубной пастой лежали перед зеркалом. Я хотел было взять и почистить зубы, но передумал: уже поздно следить за гигиеной. Ванную освещал яркий жёлтый свет. Я набрал в ладони холодной воды и замер. Руки были чужими – не мои. Это руки несчастного старика, который сейчас хочет умыть своё сонное лицо. Это не я. Вода продолжала течь, омывая эти чужие руки. Когда они начали коченеть, я убрал их и выключил воду. Почему они болят, когда я пытаюсь ими шевельнуть. Странная, непривычные ощущения.

Я вышел из ванной – и со мной заговорил робот-помощник: — Вячеслав, вы игнорируете приём лекарств. Будьте внимательны...

Я не слушал и постарался уйти подальше. Он бубнит одно и то же. Вдруг в пояснице стрельнуло острой болью. Я машинально лёг, вытянулся, пытаясь найти позу, которая уняла бы её.

Ко мне подъехал робот и сделал укол. После чего мне стало немного легче. В помощнике всё же есть польза. Потом он укатился и оставил меня одного.

Теперь я лежу на диване и не могу поверить: за окном светит яркое теплое солнце. Оно так манит на свежий воздух... Но я словно заперт в этом дряхлом теле. Прогулки для меня теперь – прошлое.

Я стал плохо различать запахи. Дешёвая синтетика на диване должна сильно вонять. Да и от меня, я думаю, пахнет ужасно – как от моей бабушки... Я её сильно любил, но не мог переносить этот запах старческого тела: он напоминал мне о смерти.

Робот выехал из укрытия, направил на меня камеру и наблюдает. Доктор-помощник, так он называется. Моя бабушка хотела, чтобы я стал врачом, когда вырасту. Не знаю, почему именно эта профессия, в нашей семье не было врачей. Я начинаю её понимать, когда чувствую постоянную боль в этом дряхлом теле. Жаль, что судьба решила иначе и подкинула мне такой сюрприз.

Память тоже начала подводить, хотя эти воспоминания я буду помнить всю оставшуюся жизнь.

Лекарство уже начало действовать, и боль постепенно утихает.

Робот-помощник притащил мне пластиковую тарелку пюре и поставил её на столик рядом с диваном. В животе забурлило, и я поднялся. Помощник возился, отмеряя нужные таблетки перед едой. Как жаль, что ему запрещено разговаривать с пациентом на отвлечённые темы. В эту минуту мне больше всего не хватает общения.

Я поднялся и поковылял к столу – простое пюре, стакан воды и таблетки вызывают тошноту. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-то приятное...

Я ярко помню наш с Тоней отпуск. Лежу и буквально чувствую вкус моря во рту. Я позволил себе погрузиться в эти воспоминания – в то единственное светлое, что у меня осталось.

В прошлом, когда у меня ещё не отняли жизнь, Тоня расспрашивала меня о родителях. Говорить было особенно нечего: мать бросила меня с отцом, и я её не помню. Да и отца не особо вспоминаю. Я вырос с бабушкой.

Тоня помолчала. Тогда я ещё не понял, что она расспрашивала обо всём этом, чтобы намекнуть на знакомство с ними. Но мне некого было знакомить. Отец жил отдельно, и после смерти бабушки мы с ним не встречались. Он пытался поговорить, пару раз звонил, но я просто включал разговор без камеры и слушал его нелепые попытки наладить отношения.

Зачем всё это – я не понимал и, признаться, не особо хотел с ним встречаться.

От дальнейших расспросов мне удалось отвлечь её чашкой кофе с видом на море. Помню, как она меня неожиданно поцеловала. Помню тот нежный запах капучино на её губах. Это был великолепный день.

К сожалению, денег, взятых в долг, хватило только на выходные, и уже в понедельник нам нужно было улетать. Несколько часов – и моей сказке пришёл конец. Тоня была сильно недовольна тем, что выходные закончились так быстро. Помню, как мы с ней ещё поругались: терпеть не могу, когда всё пытаются испортить, а она именно этим и занималась. Ничего. Тогда, под конец поездки, она сильно меня вывела из себя. Я не выдержал и сорвался на крик. Тоня притихла и всю дорогу ехала молча. Потом я долго извинялся, и мы решили несколько дней провести, отдохнув друг от друга.

Я тогда ещё думал, что это даже к лучшему. Честно, я тоже устал крутиться вокруг неё, хотелось вернуться домой и сесть за компьютер, проверить, как идут дела у моего клана.

Теперь я сижу перед этой тарелкой и не могу сосредоточиться на еде – негативные мысли настигают и заставляют похолодеть.

Яркая вспышка – и в памяти возникает маленькая камера, обитая чем-то мягким и выкрашенная в белый цвет. Руки, прикованные за спиной к единственной лавочке, затекли. Я попытался привстать – но ничего не получилось. И, конечно, этот проклятый экран и лицо, скрытое за маской.

Я словно вновь услышал:

— Именем Совета Федерации. Признать Вячеслава Петровича Крупского виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 505 ЦК МАХ: оскорбление чувств пользователей и сопротивление при аресте.

Камера, в которой меня держали, словно растворилась. Меня не существовало.

— Назначить ему наказание в виде изъятия пятнадцати лет жизни. Приговор привести в исполнение незамедлительно.

Экран сменился, и мне показали молодого человека без маски. Мой адвокат что-то говорил про апелляцию и пересмотр дела, но судья ему отказал.

Тогда я опустил голову. Не мог поверить в происходящее. Ещё пару месяцев назад мы с моей девушкой вместе гуляли и мечтали о переезде в мегаполис.

Мне показалось, что я снова почувствовал чьё-то прикосновение к запястью. Властный голос полицейского велел встать. Я встал. Из головы не выходило лицо Тони: как она улыбалась, как мы вместе смеялись, пытаясь выпить новый сорт лимонада на перегонки.

Меня толкнули в плечо, требуя идти. Яркий свет коридора ослеплял. Я не рассмотрел кресло для изъятия жизни как следует – было ужасно страшно. Что-то подобное, наверное, чувствовали приговорённые к пожизненному. Но они могли жить, а эта чёртова штука сейчас высосет из меня пятнадцать лет. И что останется – я не знаю.

Холод кресла, в которое меня усадили и пристегнули пластиковыми хомутами, пробирает до сих пор. Помню свой запах – я никогда не чувствовал такого раньше, и мне было страшно перед этой машиной.

Теперь я вспоминаю: «Почему я не сопротивлялся и позволил им делать это со мной?» Но, верно, это к лучшему, что я не мог пошевелиться и лишь покорно выполнял указания.

Мне велели прислонить голову к спинке – я выполнил.

Ещё немного, и свет погас. Я ничего не чувствовал. Словно ничего не происходило. Пошевелиться не мог, оставалось только страх перед происходящим.

Мне сложно передать те ощущения. Тебя словно стирают изнутри, каждая твоя клеточка воет от бессилия, а сознание находится будто бы над всем этим. Я словно со стороны наблюдал, как моё тело корчится, пытается вырваться из этой ловушки. Потом всё остановилось, и я провалился в темноту. Очнулся уже в теле дряхлого старика, хотя должны были отнять всего пятнадцать лет.

Лаборант сказал, что такие сбои иногда случаются, нечего переживать – после курса восстановления всё придёт в норму.

Когда свет включили, меня отстегнули. Я попытался привстать – в спину ударила сильная боль, задрожали колени. Я мог шевелиться, но при этом чувствовал ужасную боль. Помню, что вкололи что-то, и боль постепенно прошла. Теперь, когда я смотрю на себя в зеркало, я подозреваю: они сделали со мной нечто гораздо более страшное, чем просто отняли пятнадцать лет жизни.

После меня переложили на каталку и отвезли в мой новый «дом» – стилизованное помещение, где содержат преступников, которым предстоит пройти реабилитацию организма и выйти на свободу. Здесь мы с моим роботом-помощником и познакомились. Он, хоть и машина, но доброты в нём больше, чем в людях.

Мой приговор – не самое страшное, что со мной случилось. То, что было до него, мне снится в кошмарах.

Сперва Тоня отказалась встречаться и просто отправила сухое сообщение: «Привет. Мы друг другу не подходим. Давай будем друзьями.»

Я пытался дозвониться, писал, даже звонил её друзьям – всё было бесполезно. Тоня не хотела даже встретиться и объяснить, что случилось.

Не помню, сколько дней прошло... Тогда всё было как в кошмарном сне. Я решил найти её и стал следить за её домом. Несколько дней не мог её встретить – и вот наконец-то она вышла. К ней сразу подошёл какой-то парень и обнял её.

Тогда в глазах словно потемнело. Я подбежал к ним и бросил рядом с ней подаренный ей браслет с ангелами.

Когда я вернулся домой, тот парень, что был рядом с ней, выложил пост, где браслет с ангелочками валяется в грязи. Комментарии взорвались: «Уже с ума сходят от своей распущенности.», «Откуда такие уроды-больные берутся?!», «Тупое поколение деградантов.»

Я увидел этот негатив и сразу снял ролик с извинениями. Кто-то на закрытом форуме говорил, что это может скрасить срок. Теперь я знаю, что нет. Тоню я не виню, хотя мы после этого не виделись. Ей пришлось удалить аккаунт – не знаю, что с ней случилось позже.

Ареста долго ждать не пришлось. Уже вечером, после того как вышел этот несчастный пост, ко мне пришли. В дверь квартиры постучали. Я сперва подумал, что шалят соседские дети и снова не придерживают дверь, – открывать не пошёл, слишком сильно был занят постом, где пытался оправдаться, что бросил браслет с ангелами из-за ревности и не хотел этим никого обидеть или оскорбить. Что если кто-то чувствует себя оскорблённым из-за испачканного лика ангелов, то прошу меня простить.

Так я многим старался написать, пока снова не услышал удары в дверь. Я подошёл и спросил: «Кто?» Ответа не было. В следующий момент дверь выбили, и ко мне ворвались двое в чёрных масках. Меня уложили на пол. Запястья скрутили, и я почувствовал холод наручников. Я что-то кричал, говорил, что мне больно.

Когда меня выводили из подъезда, в него зашёл кто-то из жильцов и в ступоре перегородил дорогу полиции. Мы остановились. Мою голову держали опущенной. Я мельком заметил, как парень отводит руку за спину и выбрасывает странный маленький свёрток. Полиция попросила его отойти в сторону, а меня протолкнули дальше, выводя на улицу, где уже ждала обычная гражданская машина.

Следователи после мучили меня постоянными расспросами о происшедшем, несмотря на то, что у них было видео и выложено в этом проклятом посте, где лежал мой браслет в луже возле ног девушки. Они требовали от меня публичного признания, хотя я уже признался. «Ангелы в грязи» – так назвали этот пост люди.

Открываю глаза – передо мной всё та же пластиковая тарелка и стакан с водой. Робот-помощник вывел вместо своих глаз сердечки, намекая, что пора выпить таблетки.

Чувствую, осталось недолго. Моё время на земле закончится гораздо раньше, чем пройдёт реабилитация и меня выпустят на свободу.

«Я наделал глупостей в молодости, что теперь не исправить»

Смешно над собой... В молодости, хе-хе.

Когда мне разрешили взять телефон, я зашёл на свою страницу. После приговора мне уже никто не писал. Сообщения были старые, все забыли о моем существовании, когда хайп поста поутих. Честно говоря, я, пожалуй, даже рад этому.