Цейтнот

Глава 1

Знак червонца проступает вместо лика на доске…

Б.Б.Гребенщиков «Древнерусская тоска».

- Может быть, прежде чем докладывать в верха, всё-таки имеет смысл сначала опробовать на крысах? – почесав заросший густой рыжевато-белой, «под лису», щетиной подбородок, осторожно предположил Денис.

- А какое отношение ЭТО имеет к крысам? – удивился Сергеич, несколько снисходительно относившийся к викингообразному лаборанту, претендующему на высокое звание учёного человека. Если на учёного, какими их изображают в западных фильмах про шпионов, тот ещё как-то похож, то на человека…

- А какое отношение ЭТО имеет к нам? – резонно, в общем-то, возразил Денис.

Никто не нашёлся с ответом, и по молчаливому согласию присутствующих решено было опробовать на крысах.

***

ЭТО – это энергетическая теория обмена. Материя довольно тонкая и, по большому счёту, нелепая в своей отвлечённости.

Каждый, наверняка, хотя бы раз, но наталкивался на страницах ли прессы бумажной, в теле-, радио- ли эфире или в Сети на понятие «денежные массы», «денежная масса». Что это такое? На обывательский взгляд – вся та куча денег, что существует в этом мире. Просто и понятно, доступно даже идиоту.

А вот если вспомнить, что массу образуют помноженные друг на друга объём и плотность… А дальше простое логическое построение приводит нас к мысли о том, что деньги, имея массу, объём и плотность, наверняка как-то связаны и с другими физическими показателями. Тут тебе и скорость, и сила, и сопротивление, не говоря уже о притяжении и напряжении. А там уже недалеко до сохранения импульса, энергии - ну и массы, конечно же. А чисто, казалось бы, физические законы сохранения всех этих энергий, импульсов и масс – что как не обмен? Натуральный обмен и есть. Тот самый, от которого до денежных отношений – рукой подать. Вот вам и энергетическая теория обмена. ЭТО.

А если уж речь зашла о физических составляющих денежных масс – на какую мысль наводит понятие «масса» в этом ракурсе? На мысль о массе критической, конечно. А, говоря «критическая масса», подразумеваем в первую очередь что?

Взрыв!

Инфляция – это ерунда.

А вот когда ЭТО рванет…

***

Леночке крыс было жалко. Денис не мог без сочувствия смотреть на переживающую Леночку. Сергеич, человек науки, что называется, до костей мозга («Может быть всё-таки до мозга костей, Сергеич?» - «Нет! Именно до костей мозга!» - «А разве у мозга есть кости?» - «Разумеется, Денис! Мозг настоящего учёного этим именно и отличается от вакуума в прочих головах, вроде вашей. Прочным скелетом из фундаментальных знаний, на который уже наращивается плоть собственных изысканий и открытий!»), просто не мог на это смотреть – на взаимные переживания парочки своих юных и впечатлительных лаборантов. За подопытными крысами же он наблюдал с нескрываемым и отчасти даже садистским удовольствием.

Хвостатые симпатяги с глазами-бусинками и крохотными электродами, вживлёнными в не по-звериному умные мозги, легко и непринужденно приняли предложенную виртуальную единицу обмена. Те, чьи бусинки светились особой сообразительностью, стремились виртуальные единички преумножить. Те же, в чьих глазках простая сообразительность уступила место расчётливости, начали делать это за чужой счёт. Квентин – блондинчик с надорванным левым ухом, - умудрился однажды пополнить свой баланс с помощью уборщицы тёти Шуры, которая после долго крестилась и материлась шепотком, поглядывая на крысиный социум внутри огромного стеклянного ящика-лабиринта с немалой долей почтения, граничащего с суеверным страхом.

- Может, стоило начать с монет и купюр? – волновался Денис. – Не слишком ли это жестоко – сразу безналичка?

- Я пойду на любую жестокость ради чистоты эксперимента! – сурово произнёс Сергеич, заставив Леночку всхлипнуть и уткнуться в конспект, а тётю Шуру – перекреститься не с той стороны, выматериться по-женски изощрённо и покачать осуждающе головой.

Квентин глянул глазками-бусинками из-за стекла. В этом взгляде не было осуждения – только понимание. А ещё – удовольствие от удачной сделки. Он только что увеличил свой баланс втрое.

***

Леночка плакала. Тётя Шура сочувственно вздохнула – и тайком приготовила непрозрачный полиэтиленовый пакет для мусора, но пока милосердно старалась не показывать его впечатлительной лаборанточке, к которой относилась с материнской заботливостью.

- Что за шум, а драки нет-точка-ру? – весело осведомился с небольшим запозданием заявившийся на работу Сергеич.

- Драки не будет, - мрачно заметил до сих пор молчаливо наблюдавший за чужими страданиями Денис. – Будет убийство на почве расовой ненависти. Леночка перестала воспринимать вас, как представителя единственного на планете разумного вида, и сейчас сделает из вас котлету, шеф. По-киевски.

- За что? – удивился учёный муж.

- Квентин умер. Всех купил – и умер.

- В каком смысле – купил? – потрясённо вытаращился Сергеич.

- Души их купил, или что там у них, у хвостатых…

Леночка зашлась навзрыд.

Тётя Шура обняла, соболезнуя, лаборанточку, и, уже не таясь, принялась собирать в пакет хвостатые тельца.

Глаза-бусинки у всех были одинаково пусты.

- Денежный вакуум, - задумчиво констатировал Сергеич.

В глаза Квентина заглянуть никто не решился. Наверное, и к лучшему.

***

- Сергеич…

- Да, Денис? – устало отозвался профессор, невидящим взором уставившись в пустой стеклянный куб.

- А ведь у хвостатых-то не было души. Сначала.

- Ты что имеешь в виду?

- Деньги. Безналичка эта, которую мы им дали – на определённом уровне, она привела к формированию некоего душезаменителя, что ли?

- А потом они начинают пускать в обмен уже этот, как ты назвал, душезаменитель?

- А потом остаётся один Квентин с монетками вместо глаз и переизбытком души. С летальным исходом.

- А остальные-то отчего умерли? – подкинул очередной вопросик, провоцируя молодого коллегу на догадки, Сергеич. – Ведь прежде же жили без душезаменителей этих в денежном эквиваленте.

- А потом вот не смогли. Остались без средств к существованию. А где средства, там и цели. А нет цели – нет и существования.

Оба ненадолго задумались.

- А ты давно проверял свой душезаменитель? – отвлечённо и вроде бы ни к кому не обращаясь, спросил Сергеич.

- Только вчера – у банкомата, когда получку снимал.

- Осталось ещё что-то?

В общем, они оба напились в тот день. А потом Денис позвонил Леночке и банально её соблазнил. Сначала по телефону, а потом и в натуральную величину.

Они не замечали, как колеблется, меняясь с каждой долей секунды, их личный баланс. У кого-то пополняется, опасно приближаясь к критической массе, у кого-то наоборот – снижается почти до уровня вакуума…

***

- Денежная масса, говорите? – краснея лицом и сжимая тяжёлые кулаки, спросил Денис.

- Я молчал, Денис.

- Вы мне ещё про критическую массу напомните!

- И напомню! – начал в ответ заводиться и Сергеич.

- И напрасно… - неожиданно сник похожий на викинга Денис. – Скоро сами всё увидим. Зря они, конечно, отказались от наличности.

- Ради чистоты эксперимента, - невесело усмехнулся Сергеич. – Любая жестокость…

Супердержавы, Евросоюз - да все страны цивилизованного мира как-то сразу отказались от наличности. На смену пришла система кредитов. То, что раньше обеспечивалось золотом, валовым продуктом, ещё чем-то, самой бумагой или металлом, наконец, из которых изготавливались купюры и монеты, теперь превратилось в исключительно абстрактную, виртуальную величину.

Что-то вроде времени, которое люди придумали, чтобы как-то облегчить и систематизировать собственное существование.

Время – деньги.

Время минус деньги.

А учитывая, что величины эти одинаково абстрактны, а потому друг другу равны…

Остаётся ноль.

Ничего не остаётся.

Система кредитов, говорите? А кредит – это долг. А долги надо отдавать.

Ничего не остаётся.

***

У денег и времени, кроме уравнивающего их знаменитого высказывания президента Франклина и того, что им обоим посвящены одноимённые песни группы «Pink Floyd» с диска «Обратная сторона луны», есть ещё одна общая черта. Денег, как и времени, всегда не хватает. А ведь избыток есть – не может быть, и он где-то наверняка накапливается, чтобы со временем (с деньгами?) перейти на качественно новый уровень.

Вот такой вот цейтнот.

***

- Мы ведь их предупреждали, - всхлипнула Леночка.

То, что недавно они не увидели в потускневших глазах очаровательного крыса Квентина, теперь можно было встретить повсеместно.

Деньги, превысив критическую массу, взорвались и в этом взрыве обрели разум, став могущественным конкурентом единственного до сих пор разумного вида на планете. Конкурентом исключительно виртуальным, не отягощённым материальными носителями, а потому неуязвимым.

***

- Это что у тебя, Денис? – спросил усталый и седой Сергеич.

- Рубль юбилейный. Олимпийский. От прадеда остался.

- Что ты с ним будешь делать? – отвлечённо поинтересовался Сергеич. Он теперь всем интересовался исключительно отвлечённо.

Денис погладил непривычно гладкий подбородок. Со вздохом оглянулся на Леночку, в когда-то прекрасных глазах которой с некоторых пор поселился, как это называет Сергеич, «денежный вакуум». Деньги выпили из неё всю жизнь, собирая долги, как сделали уже с половиной населения земного шара.

- А я его проглочу, - криво усмехнувшись, злорадно заявил чисто выбритый викинг.

- А дальше? – не понял Сергеич.

- И дальше – по пищеварительной системе с выходом, сами знаете, где… Покажу ему, кто он на самом деле.

- Зачем? – уже теряя интерес к беседе, спросил напоследок Сергеич.

- Пусть ему будет обидно. Больше-то я ему уже ничего сделать не могу…

Рубль в руках Дениса ехидно поблескивал. Хотя ему, конечно, было обидно и даже заранее унизительно. Ведь этот викинг как сказал, так и сделает. А там выход только один…

Если этот урод, конечно, не подавится.

А он подавится – не зря же рубль поблескивает так ехидно.

Долги надо отдавать.

И цена здесь не имеет значения.