Цена успеха

Глава 1

Я так-то не хотела сначала. Но что на пенсии, скажите, одинокой бабке делать? Поэтому когда соседка сказала, что ищет, кто бы прибирался у ее тестя раз во сколько-то дней и, может, когда-то что-то сготовить да помочь бы, то я и согласилась. А что? Силы еще есть. Не так уж и далеко ходить. И заплатят.

Дом у реки, новый, всего два этажа, там все дома такие, за тем шлагбаумом. Мне выписали пропуск, прямо как на что секретное прохожу. В каких-то домах, говорят, целый этаж на семью, а то и весь дом. А в этом просто квартиры по несколько комнат. Видимо, считаются бедняками в своем районе.

Тесть соседкин – приличный такой мужчина. Думала сначала – вдовец, а он то сходится, то расходится с женой, все у них какие-то трения, ей все что-то не так. Молодежь. Смешно? Так для меня они и есть молодежь. Мне-то лет уж сколько.

Анна Ивановна, подруга моя, мне высказала: вот, уборщицей Галя стала на старости лет. А мне не зазорно! Приберусь, все чистенько вымою, если надо – наготовлю, деньги получу, «спасибо» услышу – выхожу во дворик посидеть. Красиво. Деревья, цветы...

Цветы-то я бы, конечно, по-другому посадила, маленько соображаю, но уж как им нравится. Речка, за ней лесок небольшой. Через речку мост есть до островка, резной такой, умелец какой-то делал. Я было подошла однажды – так ко мне консьержка бежит - руками машет. Обычно она меня редко жаловала разговорами, когда я с ней, грешным делом, поболтать пыталась, а тут аж бежит. Это, говорит, собственность жилицы вон из той квартиры, не трогай, только жильцам она разрешает – и то они не трогают. Ну вот надо же.

Да, такие тут люди живут, интересные. В одной квартире женщина жила – ярко накрасится и все куда-то ходит с таким видом, вдохновенным. Я сначала думала – какая поэтесса или художница. Это потом про нее узнала, но все по порядку. В одно время у нее ребенок появился, лет 12. У консьержки выпытала, что это племянник «поэтессы», отец бросил – а мать работает на двух работах, а там еще и ребенок маленький есть, и вот на няню чтоб хватало – она и пашет как проклятая. Ну и решила мать, что не уделяет она внимания старшему, не успевает. А сестра бездетная и забрала его. Помню, как она впервые его к себе вела. Вовка, кстати, звать. Он плачет, как ребеночек, и на себе прет большущий чемодан, а она налегке и ему какую-то ерунду несет: «Мы с тобой родственные души, творческие, мы сойдемся». Да разве ж так надо с мальцом говорить, если и отца потерял, и от матери забрали, пусть и в 12 лет. Но я как вмешаюсь? Покосилась на меня и дальше пошла. Хотя чего коситься, у нее и так, по-моему, косоглазие было.

Потом вижу – она его не только в школу возит. Но и нарядит в костюмчик, этаким принцем, и куда-то по вечерам. Думала я – в кружки какие. Но Рита, это консьержка-то, мне сказала (ага, иной раз и ей поболтать охота, но это по настроению), объяснила: на конкурсы чтецов она его таскает. Это когда стихи учат и рассказывают с выражением. Стихи знать – дело хорошее, мы в школе много учили. Вот только мальчишка-то и так бледненький, ему б гулять побольше. А я никогда не видела, чтоб он гулял. И чтоб улыбнулся хоть раз – тоже не видела.

Как-то они особо много стали ездить из дома. А потом смотрю – идут к еще одной жиличке. Вот как раз к той, для которой тут мостик строили. Вышли потом от нее – мальчишка растерянный, тетка торжествует, только что не скачет, как в лотерею выиграла. За руку его в подъезд затянула, на Катю ругнулась – и домой.

Катя, да. Это дочка в одной тут семье, из другого дома. Рита рассказала, что как начал Вовка выступать – так эта Катя услышала, как он стихи читает, и вроде как влюбилась. И ходит за ним. У него друзей нет, он бы и хотел с ней общаться – но тетка зорко следит, чтобы не было такого, чтоб не отвлекался, а на Катю кричит, чтоб уходила, а то, мол, в полицию пойдет. Она еще Катю как-то зовет... слово такое... сталкерша, вот. Преследовательница, значит. А там девчушка – в чем душа держится, беленькая, тоненькая. Рита говорит – родители богатые, да внимания дочке никакого, в школу отправили с шофером – из школы он же привез, и все тут. Вот эта тетка Вовкина – Света ее имя, Света – и к родителям ее вроде боится пойти, потому что понятно почему, и Катю не стыдится шугать, потому что знает, что ее родителям все равно.

Ребеночка маленького тоже она к себе взяла. Но с няней, няня у них круглосуточно поселилась. За няню, я так понимаю, мать Вовкина платила, а на что сама эта Света жила – да пес ее знает.

А жиличка с мостиком – Людмила она, и к ней клиенты приезжали гадать. А по виду не скажешь, костюмчик, прическа, молодая баба такая, пышет здоровьем, разве такие гадалки бывают? Рита сказала, что и колдовать она тоже колдует. Я никогда в такое не верила.

Один раз было странное. Как-то я припозднилась, с утра давление шалило, и приехала убираться к обеду. И допоздна проторчала. Не знаю, как так вышло. И говорит, значит, хозяин: не подумайте чего плохого, но предлагаю вам на ночь тут остаться, в свободной комнате. Сегодня, говорит, магнитная буря, сам как-то не очень себя чувствую, и мне б спокойнее было с вами, все-таки возраст... Какой, чуть не брякнула, у тебя возраст, по сравнению со мной-то. Да и чего плохого я должна подумать – что на старуху позаришься, что ли? Дурень. Но ничего не сказала и осталась. Легла, как была, в одежде, а не спится. В окно вижу – выходит эта Людмила на улицу. Идет к мосту. И вдруг чуть-чуть наступила носком туфли в реку. Речка мелкая, до самого островка точно не утонешь, у берега и цыпленок гулять может, а она как отскочит! Как взвизгнет! И тут же смотрит на дом, не услышал ли кто. Я спряталась, выглядываю. Не заметила.

Наутро пошла домой и видела ее в окно. Она из какой-то плошки умывается. И мне еще кричит: вот, прочитала, что полезно на свежем воздухе умываться, - вы старый человек, что вы думаете? «Наверное», - говорю. Хотя надо было сказать «избаловались вы, лишь бы чего вымудрить». Но не до того было, как же, думаю, она ночью в таком ужасе была, что визгу-писку было, а тут чуть ли не плошку воды на себя льет. Именно реки, что ли, почему-то боится? Может, плавать не умеет, или в детстве напугал кто? Ну, бывают странные люди, куда деваться.

И вот как-то прихожу я, а тесть соседкин куда-то делся. Забыл, видать, что на этот день меня звал. Ладно, на лавочке сижу, воздухом дышу.

И гляжу – от Людмилы дети идут. Вовка и вот та Катя. Оба ни живые ни мертвые. Причем Катя еще и ключи у этой гадалки выронила, возвращалась, показала Вовке: нашла. А потом девочка ушла, а мальчишка убежал за угол. И слышу – рыдает , ревет белугой!

Бегу к нему.

- Кто тебя, милый, обидел? - спрашиваю.

Батюшки светы! Что он мне рассказал!

**

Когда-то тетя Света писала стихи. Но – не сложилось, как она сама говорит. После пары бокалов она любила живописать, как из-за непонимания окружающих пришлось ей трудиться простым бухгалтером – максимально прозаическая работа! – а потом, благодаря некоему человеку, который ее все-таки понял, она смогла остаться дома и творить. Однако человек куда-то испарился (оставив, впрочем, неплохие средства), но теперь уже против пламенной поэтессы выступил ее возраст. Издательства, по ее словам, категорически не хотели интересоваться автором бальзаковского возраста. Что это за возраст такой – племянник не знал, но на всякий случай кивал.

Когда родился Вовка, ей стало предельно ясно: вот кто продолжит поэтическую династию! Сестра убедительно просила ее не забивать ребенку голову глупостями. Пишет мальчишка в своем блокнотике что-то, высунув язык, - вот пусть и пишет, и не надо ему никаких выступлений на публику.

Но теперь сестра была далеко, а племянник - близко.

Однако Вовкины стихи тете не понравились. Зато понравилось, как он их читал.

С этого момента они не пропускали ни одного конкурса чтецов. Память у Вовки была хорошая, талант к декламации – тоже имелся. Ему, правда, это все не нравилось, но не хотел лишних проблем матери создавать, вдруг ей тетка пожалуется. А так – сообщишь маме по телефону, что диплом на конкурсе получил, и маме радостно.

А тете не нравилось ничего. Как это – второе место? Должно быть первое. И как это – дипломант, а не лауреат? Ну и что, что со всей страны чтецы. И вообще, пора уже не с ровесниками выступать – а он как будто застрял на этих вторых местах.

-Нужна удача! – решила тетя Света.

Сначала она повезла его по разным культовым сооружениям. Вот здесь поклонись перед какой-то статуей непонятного существа, вот тут в колокольчик позвони. Вовка слушался.

Потом были в каких-то еще организациях. Люди в белых одеждах на Вовку клали руки и что-то говорили. Вовке было стыдно и щекотно. Хотелось к маме и братику, хотелось побегать по улице с Катей, а еще – посидеть на лавочке рядом с бабой Галей, от которой как ни проходишь мимо - пахнет пирогами.

И опять второе место после всей этой беготни.

- Как я раньше не догадалась! – хлопнула себя по лбу тетя.

И они пошли к соседке Людмиле.

- Она нам наколдует, - сказала тетя Света.

- Это как ведьма в книжке? – испугался Вовка.

Вместо страшной ведьмы из сказок дверь открыла густо накрашенная женщина лет тридцати, вполне современно одетая, будто сейчас на работу пойдет, и Вовка даже успокоился. Велела пройти. Выслушала. И сказала:

- Мальчик пусть выйдет за дверь, обсудим.

Вот голос у нее был булькающий, неприятный, да.

Он слышал, как тетка сказала, что нужно «самое сильное колдовство». Да уж. Ради какого-то первого места за стихи = самое сильное?

Наверное, стоило все-таки поговорить с мамой. Вдруг тетя совсем сошла с ума с этим успехом?

А ведь мама хотела лечь на какую-то, как она это называла, «плановую операцию», и маленького тоже на время оставить тетке. Если тетя Света сумасшедшая...

Тетка вышла поникшая. Потом вздохнула, расправила плечи и сказала торжественно:

- Теперь – только первое место!

И они ушли.

Пришло время очередных конкурсов. Вовка неизменно побеждал. И вот уже последний этап, и то самое первое место, которым грезила тетя Света, и его ждет награждение в столице. Но это еще только через месяц.

- Может, теперь от меня отстанут? – подумал Вовка, глядя в тот день в окно. За окном баба Галя пыталась что-то сказать Кате, даже за руку взяла, но та отмахнулась и убежала.

В соседней комнате отдыхала няня с братиком Кирюшей. Няня неразговорчивая, только с малышом возится. Хотя и понятно, что ее не для разговоров нанимали, но Вовке было тяжело в одном доме с двумя взрослыми женщинами, одна из которых вообще говорить не хочет, а вторая...

В дверь вошла тетя Света.

- Вот и отлично! – с порога сказала она. – Скоро поедем в столицу!

- Так ведь через месяц же, - пожал плечами Вовка.

- Через месяц – это награждение. А в самой столице – новые конкурсы! И тебя совершенно точно ждет успех! Я только что от Людмилы. Успех, успех обеспечен!

Только сейчас Вовка заметил, что тетя сильно похудела. Взрослые говорят, что так бывает «от стресса», - но не настолько же, наверное?

- Я не хочу, - тихо сказал он.

- А тебя никто не спрашивает, - хихикнула тетя Света.

Она достала из шкафа бутылку вина, откупорила, налила себе в бокал, закрыла. Вовка не сразу понял, почему он не может отвести глаз от бутылки.

Прямо на пробке что-то осталось. Бледное такое. И с него потекли вниз красные капли.

А вино у тетки – белое.

Вовка застыл с разинутым ртом.

- Что такое? – спросила тетя. Он попятился. Она проследила направление его взгляда.

- А, это, - ответила она как ни в чем не бывало. Посмотрела на свой палец – от его верхней фаланги осталась только кость, желтоватая, окровавленная. Бокал был испачкан, кровь начала капать на скатерть.

- Придется пришивать, что ли. Или тоже привязывать, - вздохнула она. – А как, ты думаешь, достаются твои успехи?

У Вовки подкосились ноги. А тетка выпила вино и вдруг задрала юбку до колена, открыв перебинтованные, в пятнах крови, ноги:

- Все отваливается! Скоро совсем развалюсь. А все для чего? Чтоб ты стал знаменитым чтецом! Цени! «Не хочу». Ишь ты. Налей-ка мне еще.

Вовка не шевелился, и она сама, хромая, добралась до бутылки:

- А успех будет, Людмила гарантирует. И я с тобой везде поеду. Увижу своими глазами. Хоть вся обмотаюсь, как мумия, – да увижу. Должно нас троих хватить, чтоб успех побольше был. Звездой будешь! Только о тебе и будут...

Тетка вдруг зашепелявила, подставила руку ко рту и выплюнула два зуба:

- Быстро что-то. Но главное – чтобы ты!..

- Троих, - сообразил оторопевший Вовка. И выдавил из себя:

- Кого – троих?

- Братец еще твой да мать. Они сейчас на моем попечении – по ее законам, колдуньиным, имею право за них подписывать, вот и подписала...

Вовка подскочил как ужаленный. Рванул в другую комнату, к няне, которая пела колыбельную плачущему Кирюше:

- С ним все в порядке?

- Не ест что-то сегодня, - нехотя ответила нянька.

Вовка развернулся и побежал к двери.

Изнутри рвались рвотные спазмы. «Не сейчас, не сейчас», - уговаривал он себя.

Тетка было бросилась наперерез. Но споткнулась, как-то странно осела на пол.

Вовка старался не думать о том, что ее колено оказалось где-то около пояса.

**

Вовка сидел за столом напротив Людмилы. Катя, выслушав его историю, отправилась с ним, но гадалка не пустила ее в комнату. Катя, конечно же, все подслушает из-за двери, но...

- Нет, ничего не могу сделать, - улыбаясь, заявила колдунья. – Все подписано законно.

- Тогда заберите меня за маму с братом.

- Шутишь? – колдунья состроила удивленное личико. – Так ты же сам в этом контракте. Говорила я твоей тете: читайте документ внимательно. А она то ли не дочитала, то ли мечты голову вскружили. Бумага составлена всего на месяц! И после последнего успеха этого месяца ты переходишь в мою собственность. Ну, то есть твое...

Она щелкнула пальцами с длинным блестящим маникюром:

- В общем, кости мне не нужны.

Вовка примерз к стулу:

- Она говорила... в столицу едем...

- Не-а, не успеете, - потрясла волосами Людмила. – Твой последний успех уже был. Конец месяца – как раз наступает. Так что утром ты переходишь ко мне, в тот же день доберу то, что от остальных останется.

Она встала и прошлась по комнате, цокая каблуками:

- Можешь успеть попрощаться со всеми, если хочешь.

Вовка, наконец, смог шевелить ногами. Он выскочил из комнаты, схватил за руку Катю, и они побежали вниз по ступенькам со второго этажа. Солнечный свет ослепил Вовку, хотя в подъезде вовсе не было темно.

- Ой, - вдруг сказала Катя и чихнула от налетевшего ветерка. – Я ключи выронила. Точно! У нее! Сейчас вернусь.

Вовка прислонился к двери и сполз по ней вниз.

**

Вот вы бы куда пошли? Ага, конечно. Заладили: в полицию да в полицию. Да пришла б я в полицию – меня б в психдом перенаправили. Вы и сейчас только послушайте, чего мелете: страшная болезнь, опасный маньяк, кости...

Вы меня слушайте.

Когда он мне все рассказал, я точно чуть умом не тронулась. Но поверила сразу, он и не ожидал. Катя ему дело сказала: сначала колдовка его самого собралась забирать, и только потом остальных ... добирать. Так что надо думать, как его спасти.

А я тут вспомнила, как эта Людмила от реки отскакивает. И как на остров ходит.

Утром-то она всегда красивее да моложе выглядела, а к вечеру – будто лет десять прибавила. Я же ничего не знала, думала – просто кажется мне. А тут все и связалось. Вот какие мы все-таки глупые бываем: самим себе не верим! Глазам своим не верим!

Вовка позвонил Кате, решили мы сначала этот мостик спилить, благо просто деревяшка, а Вовку от нее Катя предложила заранее на том острове спрятать. А потом думаем – так мало ли что на этом острове на самом. Значит – надо лодку, что ли? Ну, до утра придумаем.

Людмилина машина отъехала – мы и вперед.

Я пильщик плохой, у меня муж-покойник все плотничал, я больше по пирогам, - но нужно же! Взялись все вместе. Стащила я пилу из кладовки, есть тут при доме, и топор захватила. Катя пришла, тоже с пилой, не знаю, где раздобыла. Катя тепло оделась, хотя и не холодно на улице. Платочек намотала, как деревенская, куртку на себя, перчатки. Простыла, говорит. Бедненькая.

Рита выбежала:

- Что вы делаете?

Я наврала, что Людмила меня наняла снести это безобразие деревянное, что получше мост хочет строить, подороже. Рита удивилась, почему плотника в рабочее время не позвали, да махнула рукой.

Мостик интересный оказался. Все тонкое, как только людей выдерживал.

Начали ломать – доски будто сами рады в воду падать. И середины его как не бывало. И от одной части до другой не допрыгнешь.

Катя, видать, совсем от простуды своей ослабла, еле пилила. А потом и бросила пилу. Подошла и обняла Вовку. И так с ним стояла долго.

Я уж поругаться хотела...

**

- Спасибо Рите, что позвонила! – прозвучал веселый голос.

Людмила. Постаревшая, но Людмила.

- От меня еще никто не убегал, - обратилась она сразу к мальчику.- И ты не убежишь.

Вовка задрожал – и упал. И замер. И не шевелится.

- Беги! – закричала Катя. Но он лежал.

- Катенька, - сказала баба Галя и подняла топор. – Хватай его и волоки к воде. Я этой нечисти сейчас, будь она неладна... и не смотри сюда!

- Не могу, - шепнула Катя и сняла одну перчатку.

Вместо руки из рукава торчала кость. Кисти не было.

- Вторая сейчас тоже отвалится, - нервно засмеялась девочка.- Я же себя отдала за Вовкину маму с братом. Бегите, пожалуйста. Меня вы уже не спасете.

Вовка лежал на земле с открытыми глазами, но даже не моргал.

Людмила потерла глубокие морщины на лбу:

- Ну все, прекращаем этот концерт. Ты, девочка, сядь-ка на землю, тебе минут двадцать осталось. А ты, бабуля, отойди в сторону. Ты у меня ничего не подписывала, но могу и задеть.

- Да я тебя... – баба Галя с заплаканным лицом двинулась на Людмилу.

- Баба Галя, нет, нет! – закричала Катя.

Бабушка всхлипнула.

Потом отбросила топор, быстро, как молодая, метнулась к лежащему неподвижно мальчишке, взяла его на руки и поспешила к берегу.

Людмила бросилась за ней.

Собрав последние силы, старая женщина отступила от нее на остатки мостика и бросилась в реку.

Потом она не знала, померещилось ей или нет. Но она видела как наяву, что Катя, маленькая Катя, сбросила с себя платочек и курточку. Помотала безволосой головой. Подобралась к перилам моста на одних коленках. И, обхватив Людмилины ноги тем, что осталось от рук, полетела с ней в воду.

А потом Вовка дернулся в ее руках, страшно закричал, и что-то ударило женщину по голове, наверное – доска от моста. И все потемнело.

**

Да все равно мне, какие там вы кости нашли в реке. В новостях тоже хороши: вот, на острове начерчены круги, значит – это сумасшедший человек, какой-то ритуал... Я же вам по-русски говорю: эта Людмила колдовала и плоть у людей отбирала, их кости там, этих самых несчастных. Посмотрите, кого найдете, есть же пропавшие без вести. И девочку... девочку найдите.

Подружка подтрунивала надо мной: правильно, Галя, самая спокойная профессия – это уборщица! Спокойная... её б сюда...

Как сейчас Катеньку вижу. Как там ее родители? Плачут? При жизни бы лучше о ней поплакали. А еще лучше – порадовались бы вовремя.

И ни от какой не от страшной болезни эта Светлана померла. Сама наколдовала, сестру с племянниками на тот свет чуть не отправила и Катеньку погубила. Вот на месте сестры я б даже похороны не устраивала. А что? Поделом.

Вы мне скажите: Людмилино тело – нашли?

Да плевать мне, сколько стоит экспертиза. Вы понимаете, что если она не подохла – то найдет она Вовку с семьей, меня-то уж ладно, и других людей еще заманивать будет. Если найдете – хоть осиновый кол какой вбить там на могиле, что ли...

И нечего переглядываться. Думаете – старая дура с ума сошла. Вовка вам что рассказал? То же самое, иначе бы вы тут меня не слушали. По моему рассказу вся история как раз и складывается, а по-вашему, с маньяками да болезнями, - никак.

А с чего мы мост бы ломали? Об этом-то вы подумали?

**

Вовка рвал книги со стихами. Брал с полок и рвал. Одну, другую, третью.

Мать не препятствовала. Она молча стояла и смотрела.

Потом мальчик упал на кучу растерзанных листков и заплакал.

А потом сказал:

- Я свои стихи писать буду. Только ни для каких ни для конкурсов. Вон тебе и бабе Гале почитаю.

И добавил:

- У меня и про Катю есть.

- Конечно, родненький, - мать села рядом и обняла его.

Баба Галя с малышом на руках вышла из детской. Постояла, помолчала с ними. А потом сказала:

- Почитаешь, малыш. Как подлечишься – так и почитаешь.