ЦЕНА ПОБЕДЫ

Глава 1

ЦЕНА ПОБЕДЫ

ЕКАТЕРИНА ЛИХАНОВА

Август 1942 год.

Где-то в Белоруссии.

– Девку надо схоронить!

Мать, месившая тесто для хлеба, обернулась – в дверях стояла запыхавшаяся бабка Лукерья.

– Аксиньку? – глупо пробормотала мать и грузно опустилась на скамью. Ловким движением обтерла руки, выпачканные в муке, об передник, который казалось вот-вот треснет на большом животе. По всем приметам выходило, что женщина родит: не сегодня-завтра.

– Ох, Зося! Что-то ты совсем не хороша. – бабка Лукерья сочувственно поглядела на беременную.

– Ничего, справлюсь. Расскажи, что знаешь. – отмахнулась она.

– Михейка из соседней деревни к старосте прибежал. Говорит, что всех их жителей согнали вместе и идут сюда, к нам. А зачем не знает.

– Так может обойдётся? – спросила мать с надеждой. – Может не тронут нас? Постоловаются, да дальше пойдут?

– И партизанов здесь уже нет. – согласилась старая женщина. Потом решительно ополоснула руки в тазу и взялась за тесто. – Подсоблю тебе. Попробуй-ка, такую ораву накорми.

Зоя благодарно улыбнулась. Действительно, помощь ей сейчас нужна, спину скручивает, в руках нет былой силы, а старшие ребятишки: Нестор, Федор и Иван скоро вернутся с пастбища, и Аксинья с деревенскими девушками закончат собирать лён. К их приходу надо приготовить сытный обед, чтобы силы у работников не закончились. В деревне на них вся надежда – мужчины ушли на фронт и в партизанские отряды. На месте остались только старики, женщины и дети.

Засынай, на сон твой чакаю,

Лёгка думкаю прабягу,

На хвілінку спынюся, вядома,

І з пяшчотай на твар пагляджу.

Пралячу думкай ціха-ціха,

Пасмяюся, як хораша спіш,

Пацалую пяшчотна вочы,

Я так рада, што ціха спіш.

Тихо в доме. Устали все. Спят. И только мать не спит – люльку качает, напевая мелодичным голосом колыбельную. Прислушивается внимательно – что же творится на улице, и где собака залает, а материнское сердце уже и трепещет, как птица, попавшая в силки.

А потом снова тишина. Да, какая-то недобрая тишина. И видит Зоя зарево полыхающих изб, и слышит крики людей. Вздрогнула, огляделась. Причудилось? Приснилось?

Не выдержала Зоя, как будто знает, что предчувствие не обманет её.

– Аксинька, вставай. – разбудила она дочь и шепчет. – Соберу вам котомки, схоронитесь в лесу.

– Да, что ты маменька? – Аксинья с спросонья не понимает ничего, трет заспанные глаза, зевает.

– Чует моё сердце! Чует! – причитает мать и руки к груди прижимает.

– Маменька? – а это проснулись мальчишки.

– Собирайтеся, ребятушки, собирайтеся. – женщина суетливо ходит по дому. Завязала в платок всё что осталось от ужина – хлеб, сало, лук, картофель – на первое время хватит, а там видно будет. Взяла крынку, собралась в хлев, да ребенок в люльке завошкался, захныкал. Сунула крынку Аксинье:

– Надои молока для дитёнка! – а сама к младенцу. – Ну, что маненький? Что хныкаешь? – воркует с ним.

Аксинья скрылась в сенях, и только она вышла, мать услыхала лязганье повозок на улице, фырканье лошадей и громкий говор. Кинулась к окну, что выходит на дорогу, закричала и зажала рукой рот – немцы вошли в деревню.

9 мая 1970 год.

Дом Культуры где-то в СССР.

– К сожалению, мама моя Аксинья Федоровна Заслучич не дожила до сегодняшнего, праздничного дня. – Софья, почувствовав дрожь в голосе, замолчала, сжала микрофон, как будто стараясь его расплющить на мелкие кусочки, чтобы боль от впивающихся в ладони мелких деталей привела её в чувство. Она сглотнула слюну, оглядела зал, полный народу. Люди внимательно и с пониманием слушали её. Аксинью Фёдоровну в городе знали многие. Знали, уважали и любили. Медсестра, прошедшая Великую Отечественную Войну, награжденная медалью “За отвагу” и в мирной жизни спасала жизни людей, работая фельдшером на “скорой помощи”.

– В последнее время мама сильно болела, но жила надеждой, что все-таки, даст Бог и встретится с вами. Она никогда не рассказывала, что ей пришлось пережить в годы войны, но буквально за несколько дней до смерти попросила меня записать её рассказ. – Софья, дрожащей рукой достала конверт, из конверта лист бумаги, сложенный в четверть. Бумага трепыхалась в пальцах женщины, крыльями бабочки, но она этого не замечала, аккуратно расправила письмо и начала читать:

– “Здравствуйте, дорогие мои!

Я чувствую, что это последние дни, которые отпущены мне в этом мире. Видать, сердцу моему выпало слишком много – и плохого, и хорошего. Оттого не сдюжило. Но я не ропщу на судьбу. Хорошего, всё же, было намного больше. Троих детей я вырастила – Софичка, Зиночка и Ниночка – замечательные люди. Внучка растёт – Ксюшенька. И, думаю я, что вырастет она не менее замечательной.

Не зря в тот страшный август 1942 года я выжила.

Случилось так, что когда карательные отряды зашли в нашу деревню, мать отправила меня в хлев, за молоком для только что родившегося братика. И только дверь за мной закрылась, как слышу ломятся немцы в избу, орут, что-то. Слышу, как мама умоляет не трогать её и детей. Я крынку выронила, зарылась в навоз и сижу ни жива, ни мертва. Хотела было выбежать, но автоматная очередь остановила меня, а следом мамин крик. Я тоже кричать хотела, но не могла. Голос как будто украл кто. Рот открываю, а только хрип из горла вырывается. Так и хрипела я до утра.

А утром выползла я, обессиленная, гляжу, а в огороде братья лежат. Мёртвые. Лежат там где их пули застали, когда они пытались в лес убежать. А в доме маменька и дитёнка. Маменька телом закрыла его, да раздавила, когда голову ей топором разрубили.

Сколько я там простояла не помню, но глаза запечатали в памяти всё до последней детали. Всё.

И именно эти воспоминания придавали мне сил на фронте. Я верила, я знала, что победа будет за нами. А когда мне совсем было плохо я пела колыбельную, которую маменька пела в тот страшный август 1942 года.

Засынай, на сон твой чакаю,

Лёгка думкаю прабягу,

На хвілінку спынюся, вядома,

І з пяшчотай на твар пагляджу.

Пралячу думкай ціха-ціха,

Пасмяюся, як хораша спіш,

Пацалую пяшчотна вочы,

Я так рада, што ціха спіш.

Это всё, что осталось от моих предков.

Отец погиб на фронте в 1943 году.”

Октябрь 1987 год

Школа # 95 где-то в СССР

– Софья Владимировна, вы, главное не переживайте. Ксюша – хорошая девочка, но переходный возраст дает о себе знать. – завуч школы, высокая тонкая женщина, стояла у окна и с сочувствием смотрела на меня. Мне же хотелось сквозь землю провалиться.

– Стыдно-то как… – прошептала я и холодными ладонями попыталась унять жар, который охватил мои щёки.

– Но, я хотела поговорить не об этом, Софья Владимировна.

– Ксюша не только курит за гаражами, но и пьёт? – я нервно хохотнула.

– Нет. – ответила завуч мягко. – Надеюсь, до этого не дойдёт.

Как так получилось, что моя добрая, ласковая девочка, для которой мы старались изо всех сил, вдруг оказалась двоечницей и курильщицей?

– Сегодня на уроке литературы случился инцидент. – голос завуча стал твёрже. – В десятый “А” пришла новая ученица. Приехала из деревни, родители умерли, но родственники решили девочку забрать к себе в город. Девочка милая, скромная, спокойная. Свободное место было рядом с Ксюшей. Но Ксюша наотрез отказалась пускать её.

Завуч села за стол, взяла исписанный лист бумаги со стола и прочитала:

– Цитирую, со слов учителя литературы:

“Ты не будешь здесь сидеть, противная деревенщина. От тебя воняет навозом. Здесь учатся приличные люди, а твое место в хлеве для свиней.”

Мне показалось, что небеса разверзлись и гром обрушился на мою бедную голову. Уж лучше бы Ксюша курила. С каких пор моя дочь стала делить людей на касты?

Когда я вернулась домой Ксюша сидела на кухне. Было видно, что она переживает и ждёт меня, но не показывает вида.

– Ну что? – отрывисто спросила она, наливая, себе в кружку чай. – Бить будешь?

– За что? – я села напротив.

– За “Мальборо”.

Мне захотелось плюнуть в её неприятную улыбку. Я выдержала паузу, чтобы успокоиться.

Засынай, на сон твой чакаю,

Лёгка думкаю прабягу,

На хвілінку спынюся, вядома,

І з пяшчотай на твар пагляджу.

Пралячу думкай ціха-ціха,

Пасмяюся, як хораша спіш,

Пацалую пяшчотна вочы,

Я так рада, што ціха спіш.

– Что это? – Ксюша уставилась на меня. Спесь понемногу стала уходить с её лица.

– Скажи, разве ради вот этого мы с отцом корячимся, работаем с утра до ночи? – я подхватила пальцами воротник её джинсовой куртки. – Разве ради вот этого погибла семья твоей бабушки Аксиньи?

Я схватила кухонную тряпку, схватила Ксюшу за волосы и остервенело начала смывать с ее лица яркую косметику.

– Ради этого?! – кричала я орудуя тряпкой по лицу своей любимой дочери. – Этого?!

– Мама! – дочь пыталась вырваться, но, откуда только силы взялись, я держала ее стальной хваткой.

– Скажи, ради чего погиб твой прадед в 1943 году?

– Мама! – кричала дочь. – Мне больно, мама!

– Ради чего?! Чтобы такие как ты решали: кто приличный, а кто – нет?

– У меня кровь, мама!

Я резко убрала руку, дочь испуганно смотрела на меня. Из носа у нее текла тонкая струйка крови.

– Скажи… – мой хриплый голос доносился как будто издалека, как будто где-то включили старый патефон. – Ты! Кто ты такая, чтобы указывать где чье место?

Декабрь 1999 год

Детский сад “Солнышко”.

Где-то в России

Она шла по дороге, ровно, четко, как маршируют солдаты. С левой стороны, на руке висит один сын, с правой – второй. Никита и Арсений – братья-близнецы, ревели в голос из-за того, что им достались разные новогодние подарки.

– Я не хотел машинку! – плакал Никита.

– А я хотел машинку! – вторил ему Арсений.

– А я просто хочу спать. – женщина готова была разреветься вместе с детьми, но понимала, что это точно не поможет.

– Никита! – она остановилась. – Если ты не хотел машинку, то отдай ее Арсению.

– Тогда я останусь без подарка? – резонно спросил Никита.

– Я отдам тебе свой подарок. – Арсений с готовностью полез в пакет.

– У тебя самолёт? – Никита оживился.

– Нет, робот.

– Я не хочу робота! – завыл Никита.

– А я хочу машинку! – поддержал его Арсений.

Так и стояли они втроем посреди улицы и выли – дети во весь голос, а женщина внутри.

Дома выяснилось, что теперь Арсений хочет робота, а Никита машинку. Выяснилось посредством драки, которая произошла сразу после ужина. Никита обрушил на голову Арсения и робота и машинку. Вызвали “скорую помощь” и поехали в травмпункт.

– Ребята у вас боевые! – смеялся врач. – Что не поделили?

– Ой, они постоянно, что-то делят. – она прислонилась спиной к окрашенной, казённой стене.

– Значит дружные будут. Сейчас, в детстве, перебесятся, а потом не разлей вода станут. – доктор мне подмигнул. – Только вам надо им в этом помочь.

– Ксения Алексеевна! – нянечка, пожилая женщина с красивыми, весёлыми глазами, наблюдая как Арсений и Никита помогают друг другу одеваться, заговорщицки шепнула. – А ведь в тихий час они подрались. И знаете из-за чего? Поспорили кого из них вы больше всего любите.

Близнецы шли впереди, держались за руки, иногда оборачивались, проверяли идет ли мамочка за ними.

– Ма-а-ам! – кричали они хором, как будто подгоняя её.

– Тут я. – она остановилась. Тротуар уходил вперёд, дети держась за руки – тоже. И, вот, они оборачиваются.

– Ма-а-ма?! – крик разорвал ей сердце, но она не двинулась с места, и наблюдала за ними.

– Тут я. – она вышла из укрытия. Они увидели её, подбежали, обняли, плакали.

– Я думал, ты нас бросила. – ревел Никита.

– Я тоже так думал. – вторил ему Арсений.

– Я люблю вас, сыночки мои. – она обнимала их, целовала. – Но запомните одно: у вас есть вы. Понимаете? Вы одна кровь. Вы должны помогать друг другу, а не ругаться и выяснять кого я люблю больше. Вы должны любить друг друга, а не завидовать у кого подарок лучше. Вы – братья!

23 февраля 2023 год.

Улица Марины Расковой, 56 кв 45

Где-то в России.

– Арсений, знаешь, что она хочет стать врачом как ты? – женщина откинула прядь седых волос, рассмеялась и достала с полки коробку. – Вот! Подарила ей медицинский набор и теперь Аксинья везде с ним ходит. Говорит: “Я как папа!”

– Это у нас семейное. – Мужчина с экрана смартфона устало улыбнулся, а затем с нежностью добавил:

– Мои гены.

– Уже в детстве ты старался всем помочь, а Никитка был твой первый пациент. Кстати, как он сейчас?

– Не переживай, мам, ранение не серьёзное – выкарабкается. – заметив, что женщина нахмурилась Арсений подбодрил её. – Я его оперировал. И песню нашу пел. Помнишь?

Засынай, на сон твой чакаю,

Лёгка думкаю прабягу,

На хвілінку спынюся, вядома,

І з пяшчотай на твар пагляджу.

Пралячу думкай ціха-ціха,

Пасмяюся, як хораша спіш,

Пацалую пяшчотна вочы,

Я так рада, што ціха спіш.

– Помню…

В комнату с весёлым криком забежала девочка лет пяти и начала прыгать на кровати:

– Папа! Папа!

Белые, огромные банты затанцевали у неё на голове.

– Аксюша, привет, доченька!

– Папа, я скучаю. – девочка резко остановилась.

– Я тоже.

– Когда ты вернёшься?

– Когда ВСЁ закончится.

– А когда всё закончится?

– СКОРО!