Трупа

Глава 1

Утро, что ночью до идеала подгонялось, было уже готово. Буквально пару минут и эту пятиэтажку снова снесет ударной волной от одного из трех ядерных грибов, что украсят мир. Два заложника, два моих друга – уже умерли. Их кровь я знал на вкус, но никогда не думал, что она способна так быстро вытекать из их тел, да так, будто играет в догонялки со временем. Простреленные колени тоже помогли им в походе на тот свет. За это спасибо моему третьему и уже последнему другу.

Его сигаретный дым так неприятно попадал в мои ноздри. Я хотел открыть форточку, пусть уже доживающую свой последний десяток лет, но форточку, что если откроется, подарит мне глоток чистого, если еще можно так сказать, воздуха. Но увы, мои вымазанные кровью руки были привязаны к стулу, а он все стоял и курил. Я очень скверный человек – мне никто не нравится. Даже если от этого зависит мое удобство и настроение.

– Вот зачем тебе все это? – серое пальто докурило, наконец, старую сигарету с прошлого мира. Его гниющие лицо – тоже напоминание – вновь повернулось на меня. Оно было так прекрасно. Я видел каждую переливающуюся линию света на ночном небе, что пробивалось сквозь ткани его лица. Желтые, синие, розовые линии – все сливались в гнилой зеленый остаток жизни.

– Сфотографироваться не хочешь? Напоследок, как раз скоро фон красивый будет, – с язвительной ухмылкой спросила моя собачья голова.

– Да, то, что вид красивый и не поспоришь, – искренне улыбнулся он.

– Откроешь окно? Воняет сильно, дышать нечем, – так же искренне, как и он, просил я, на нечто надеясь.

– Все, блять, я не могу. Нахуй ты все это устроил?! Мы сейчас умрем, как и этот сраный мир, а ты, сука, все думаешь шутить? Тогда пошел-ка ты куда подальше! Все, больше ничего не скажешь, даже не сможешь, – сделав пару-тройку шагов от подоконника в мою сторону своими пыльными туфлями, он ударил меня. Резким движением руки сорвал с моей головы собачью шкуру, правда, вместе с собачьей пастью, что заменяла мне челюсти.

Как же мне все надоело. Мы были маленькой бандой. С детства вместе. А теперь-то?

Знаешь, как глаза вытекают? Очень красиво, если честно. Кафельный пол старой, но до сих пор чистой больницы, где она в детстве родилась. Да, я – убийца, не спорю и не спорил никогда. Раскаиваюсь? Смешно, но жаль не в голос.

Семнадцать дней назад, если смогу вспомнить, то... это был четверг, одиннадцать ночи, оставалось двадцать три минуты до нового дня. В старом доме на перекрестии былых взрывов я спал с ней. То была молодая девушка, такая прекрасная; жаль, что не смог с ней поговорить. С мозгом у нее были проблемы от самого рождения. Развитие ребенка лет трех, а тело... далеко не детское.

Я стрелял. В голову. В ноги. Во многих. В основном в себя. Но, наконец, все закончится.

– Сука не летай в облаках. Ты это устроил, и ты будешь страдать перед тем, как все умрет, – он вновь меня ударил. Еще раз и еще. Я и так умру, как он не понимает. Это не страшно, если неизбежно.

Интересно, каково это понимать, что... в любом случае все бессмысленно. Даже став известным и погибнув… тебя не станет, а то, что ты делал, будет жить после тебя... шучу – все, что ты делал, так или иначе сдохнет с тобой. Мы никому не нужны, даже близким. Да, пап?

Кому я это сказал?

— А кто ответил?

Мы – мысли других людей, что скомкались в одной оболочке. Прошло время, пришли технологии. Столько знаний, поэтому среди нас и нет людей. Есть оболочки, ширмочки, за ними другие люди, даже те, которых никто не знает и не помнит.

Ты думаешь, что особенный или сделаешь нечто, чтобы оставить след? Жаль. Ты делаешь все для себя, ведь это никому не нужно, всего лишь пустая трата времени, когда его в избытке. Подобно экономике, если есть избыток – есть и новые, бессмысленные в плане производства, ветви развития, чего бы то ни было. Когда вся жизнь – выживание и цели однозначны, то ты никогда не будешь думать о чем-то, что не поможет добиться таких целей, да и считать себя лучше других смысла не будет. Когда нет проблем – сама жизнь кажется проблемой. Все, что ты делаешь, оставит след лишь в тебе.

Ты никому не нужен, и я никому не нужен.

Ты забудешь обо мне. Я забуду о тебе и о себе.

Но в итоге, мы вместе никому не нужны.

Думаешь, читая всю эту безызвестную желчь, такого же неизвестного человека, становишься выше или лучше других? Если так, то лучше встань напротив зеркала и полюби себя, раза три в день, семь дней в неделю. И то, если сможешь столько.

Если тебя вся написанная и читаемая тобою чушь успокаивает, то я ничего не скажу. На наших жизнях везде насечки поломанной психики.

Я отключаюсь... хотя только успел включиться в эту жизнь.

– Из-за тебя я все потерял, и ты за это заплатишь! – его голос, так много боли. Но… мне плевать. Я убил его мир, я убил свой мир, я убил.

В нашем мире проще всего создать: взрывчатку, наркотики и психические травмы. Я создал все, правда, в обратном порядке. За все время изучения орудий прошлой жизни, прошлого мира, пришло осознание, что Уран – мой лучший друг, точнее, его 235-й изотоп. В отличие от его товарища – Урана 238, 235-й делает возможным самоподдерживающуюся цепную ядерную реакцию. Именно это мне и нужно было. Правда, с обогащением было трудновато. Это как любовь у нас, людей. Надо, чтобы максимальное число атомов Урана 235 наткнулись на нейтроны в ходе самого взрыва. Для этого нужен обогащенный Уран. Благо такого урана еще много, все-таки война –дело вечное. Да, в поствоенном мире у меня не нашлось возможности добыть самолет, да и летать я не умею – пришлось заложить заряд прямо на земле.

Зачем мне это? Возможно, до войны я слишком сильно был ранен. Психически и когнитивно. Можно сказать, последствие мироустройства.

– Мы все жили хорошо. Деньги были, выпивка, наркотики, ну те, что мы производили. Что не так-то?! Зачем ты так?! – все кричал и бил меня. Честно, плевать уже как-то. Мне больше интересна смерть.

– Ну хоть посмотри на меня... Мы же с тобой еще в детстве вместе были. Дружили. Друг за друга горой стояли и получали вместе. Вот... вот зачем? СУКА… – очередной удар в мою голову.

– Я столько ради тебя отдал. Ладно. Хорошо, раз мы друг другу никто, то пора прощаться. Пошел ты нахуй, Герцог, – мой разум вернулся. Свои кровавые глаза я повернул на его гниющее лицо. Но было поздно.

Разбитое окно еще более разбитого дома было убито моим телом. Деревянный стул уже летел из окна. Вместе с ним и я.

Пятый этаж, есть три секунды полюбоваться видом. Надо еще пожить, но нужно что-то сделать для этого. Развернулся спинкой стула к асфальту. Может и этого хватит?

Удар. Стул разлетелся на части. Мои связанные руки сломаны. Сразу вспоминаю как в детстве, когда хотел поджечь спичкой пух, а та ломалась. Вроде поджечь можно, но уже не то.

Я кое-как полз меж давно приросших к дороге тел. Дети, женщины, старики, мужчины. Какая разница, все мертвы.

Перевел взгляд. Велосипед из детства – ржавый, с давно испорченной синей краской. Помню, звал его «Вспышка». Думал, он был самым крепким и быстрым, но время пролетело, и он тоже давно мертв. Город, где прошло мое детство, да и жизнь, что уже скрывать, казался венцом архитектурной мысли, но, вряд ли это было так. Он был мертв задолго до того, как родился я.

Экстремум. Я – минимальная точка функции на осях общей жизни. Максимум был, пришло время разрушать. Разрушение, как по мне, самая банальная форма созидания. Вся куча слов и все боль. Пусть мир не поймет и не простит, но я все равно это сделал. Коллапс всего, как я и хотел. Правда уже не построят на обломках Рима новый. Возможно, раньше бы и построили, до моего рождения, но не в этот раз. Сейчас, уже ничего не будет, ведь я это не увижу. Пришло время прогулки, пока еще живу.

Кровь с моего тела затекла внутрь, обратно. Я встал на ноги, мои руки вновь были целы. Пока пусть время остановиться по моему желанию. Оно так всегда, самые долгие минуты перед смертью.

– Кто я? – вдруг вопрос из темноты прервал мои слезы.

– Спроси у своей матери, – громко крикнул я тому... никому.

Да, я сказал про книгу. Именно она рождает знания, соответственно, и личность в пустых облаках. Ну, вы понимаете – матерь.

Я ненавижу людей из-за того, что безумно их люблю. Да, противоречие, знаю, но именно так и есть. Человек – большой мешок противоречий.

Собрав ладошкой давно уже не радиоактивный пепел, я утер лицо. В небе застыла горящая, разорванная космическая станция. Древний мира людей, но младенец для вселенной. В детстве и я мечтал быть космонавтом. Теперь не понимаю, зачем? Познавать мир, который давно умер и до нас долетают лишь его отголоски, очень скучно, как по мне. Но, несмотря на это, я все равно всегда с радостью его изучал.

Вообще, до третий войны я был официантом. Громкие звучи бьющихся тарелок, вилок и ложек, бессмысленные разговоры людей и скотское обращение ко всем другим, да, все это ресторан. До третий войны я был жив, вроде. Помню, как Бобик все ждал меня, пока я приду с работы и, наконец, поиграю с ним. Теперь мы не делимы.

Каждый шаг, такой тяжелый. Либо это в моей голове, все так тяжело. Куда мне идти?

Я присел на остаток лавочки.

– Ну все, можешь отдохнуть, – время пошло вновь вперед.

В детстве я также хотел быть пиратом. Ходил в черной бандане с черепом, повязкой на глазу и пиратской саблей, все время говоря: «Арг». Теперь, я – никто, да и стал в итоге никем.

Раньше писал свои истории, рассказы, да и все что было в дневник. Его я тоже сжёг, просто понял, что бессмысленно, все равно это ничего не значит.

Прозвучал первый взрыв. За ним второй. Они были очень далеко от меня, но я видел, как небо пробило насквозь. Затем видел свет, потом и звук дошел.

Последний взрыв был в той пятиэтажке. С моей головы, на которой из-за радиации оставались лишь жиденькие волосики, стала слезать кожа. Я словно слойка. Вот каково было Жеке. Жаль, что так вышло, особенно, что он остался в пятиэтажке.

Мое тело просто уничтожило. Разрушило до пыли, что в бешеной скорости вбилось в дорогу, оставив тень. Я вас всех люблю, простите. Прощай мир, и ты прости за то, что был так жесток.

Свет пробился сквозь траву. В росе он так прекрасно спал, но дневной свет потревожил его прекрасное лицо. Поднялся. Его голое тело мерзло под дуновением ветра. Холодные порывы очередного мира, что бился в предсмертной агонии. Он хотел укрыться от них рукой, но ее сдувало, будто пыль или мелкий песок.

Поле, на котором он родился, было таким свежим. С него, если посмотреть на восток, можно было увидеть горящую империю. А крики доносились ветром.

Тот же ветер нагонял тучи, что закрыли собой прекрасное, голубое небо с заходящем солнцем.

В страхе он побежал в лес, лишь бы укрыться от разъедающих порывов ветра. Тучи уже полностью обняли небо, а лес, будто от вредности, украл свет своей сухой листвой.

По темноте, подобно хищнику, он бесшумно пробрался меж стволов деревьев. Каждый шорох, каждая сломанная веточка – сразу попадали в его голову. Все же, его родила природа и инстинкты работали идеально. Пройдя куст и оставив клочок своего тела на нем, он увидел оленя. Глаза нацелились на жертву. Охота, как и было задумано. Олень мертв, но есть он не мог, да и не хотелось.

Только он подумал куда идти, как в дерево рядом ударила молния, а лес обволокло пламя. Ветер, лишь подстегнул его.

Страх – единственный верный друг, что люди не могут забыть или потерять. Лишь он заставляет жить.

Выбежать из леса не дал упавший перед ним ствол дерева, что сдул его ноги. Это был самый лучший сигнал для падальщиков сего леса.

Птицы пытались его клевать, но все из клюва сдували порывы ветра. Волки пытались откусить от него кусок, но ветер все так же противился этому.

Собрав последние горсти своего тела, он, путем невероятной, но не имеющий смысла воли, выбрался из зарослей. Вышел на опушку, откуда не было видно горящего мира. Развеялся. Будто и его не было.