Трудное дитя

Глава 1

Штаб-станцию Галактического Союза еще не было видно в иллюминатор челнока, но Ласло уже мог разглядеть её в бортовой телескоп. Он прежде уже видел это элегантное разомкнутое кольцо, вращающееся вокруг круглого мячика-центра, но лишь на снимках и записях. Ласло зафиксировал, что испытывает удивление (приблизительно на два-три балла из десяти) и восторг (в районе четырёх-шести баллов). Этот яркий момент, подумал Ласло, однозначно заслуживает места в мемуарах, которые он однажды напишет — но еще не скоро, а когда уйдет на пенсию. Он достал из кармана комбинезона коммуникатор и набрал короткую заметку, в которой указал время и дату по земному исчислению, описал обстановку и присутствующих лиц, а также заполнил характеристику эмоционального состояния. Вышло просто замечательно.

Напротив Ласло висела, а вернее сидела с идеально прямой спиной, Бритта. Она плавно покачивалось в невесомом воздухе на ремнях, которые то и дело поскрипывали, удерживая ее массивное тело от свободного плавания по кают-компании. Бритта читала книгу на экране своего коммуникатора, хмуро сдвинув идеальные черные брови.

— Что читаете, госпожа Хелин? — спросил Ласло ненавязчиво.

— Благодарю вас, что спросили, господин Чокаш, — ответила Бритта. — Я читаю одну очень старую книгу о том, как вели себя беспризорные американские подростки в двадцатом веке.

— О, я слышал об этой вещице. Если не ошибаюсь, то она сейчас очень популярна у молодежи?

— Да, и одна из моих дочерей, по словам воспитательницы, тоже ей заинтересовалась. Она случайно подслушала разговор ребёнка с подругой, в котором они обсуждали эту книгу, и испытала сильнейший ужас. Говорит, что не меньше, чем на семь баллов!

— Это чрезвычайно высокое значение, — кивнул Ласло. — И что же она услышала?

— Нам с вами, разумеется, хорошо известно, какими извращенцами были наши предки всего лишь несколько сотен лет назад, — Бритта едва заметно смутилась, что бывало с ней крайне редко, — но чтобы дети уже в двенадцать-тринадцать лет трогали друг друга за…

Ласло прервал её торопливым жестом и покачал головой.

— Напишите мне название и автора этой книги, пожалуйста. Когда мы вернемся, я обязательно поговорю с патриархом об этой проблеме. Наверняка он уже в курсе дела, но лишний раз напомнить не помешает. Вы согласны со мной?

— Я абсолютно согласна с вами, господин Чокаш, — ответила Бритта с готовностью. — На десять баллов.

Они поцеловали нагрудные трёхкрестия, посмотрев друг другу в глаза.

Почти что одновременно запищали несколько устройств, в том числе коммуникаторы в руках у Ласло и Бритты. Судя по всему, появилась устойчивая связь со станцией, и та переслала на слабенький узел связи челнока почту, накопившуюся за время перелёта. Ласло погрузился в чтение. Набралась кучка жалостливых телеграмм от просителей, формальное письмо от патриарха с напутствием и пожеланием удачи на предстоящем конгрессе, а также несколько приглашений прочитать для студентов лекцию о важности самоистязания для достижения нирваны в современном мире. Ласло признавался себе, что лекция сия слегка набила ему оскомину (баллов на шесть), но делать было нечего — долг есть долг, если не перед собой и обществом, то перед Всевышним уж точно. Еще одно письмо было от супруги; женщина сообщала, что передумала оплодотворять свою яйцеклетку семенем Ласло, и что его биоматериал был возвращен в хранилище; пожелала удачи и попрощалась. Ласло поблагодарил её за плодотворное сотрудничество (шутка ли — три отпрыска) и пожелал успехов в карьере.

Последним письмом оказался неожиданно быстро вернувшийся ответ администрации патриарха на неофициальный запрос Ласло. Запрос касался дополнительной проверки третьего члена их делегации, господина Тодора Блатечки, чья духовность вызывала сомнения и по болезненному подозрению Ласло не отвечала столь важному назначению, пусть и всего лишь в сане помощника. Ласло подозревал (хотя, конечно, писать в запросе об этом не стал — обвинение повлекло бы весьма тяжелые последствия), что Тодор вообще не верит в Бога и является скрытым атеистом. Все формальные признаки последователя церкви Священного Трёхкрестия у Тодора присутствовали: молился он вместе с Ласло и Бриттой, идущий сейчас по земному исчислению пост соблюдал (впрочем, особого выбора у него не было — провизию на челнок поставляли службы патриарха, так что ничего скоромного на борту быть и не могло). Тодор, предположительно, даже истязал себя — по крайней мере, он, как и все остальные пассажиры, в назначенный час уединялся в гальюне и выходил обыкновенно с лицом заметно пропотевшим и исполненным покорности.

Неофициальный ответ на запрос Ласло о дополнительной служебной проверке Тодора был лишен элегантности, присущей формальному стилю общения патриаршей администрации, и содержал всего несколько предложений: “При решении кадровых вопросов необходимо принимать во внимание множество факторов, даже таких незначительных и не имеющих на первый взгляд отношения к профессиональным навыкам кандидатов, как их происхождение и связи. Искренне надеемся, что осознание схожести биографий господина Блатечки и вашей собственной все-таки позволит вам взглянуть на вашего коллегу под менее острым углом. Имейте терпение, господин председатель делегации, и благословит вас Всевышний”. Ласло поджал губы и тяжело выдохнул. Что ж, поставили на место. Унизительно на семь баллов.

Из переднего люка, ведущего в кабину управления, высунулась кудрявая голова Тодора.

— Босс, пришёл запрос на сеанс связи через пятнадцать минут, — доложил Тодор. — Нас желает поприветствовать господин постоянный представитель Чу Хён.

Ласло кивнул, погруженный в свои мысли. Конечно же, юнец прикидывается последователем церкви, чтобы оставаться на службе. Нельзя было и помыслить о назначении атеиста на высокий политический пост, не говоря уж об официальной межпланетной делегации. Несмотря на это, и Ласло, и Бритта, не сговариваясь, замечали за Тодором подозрительные вещи. Например, иногда можно было услышать, как у него в наушниках едва различимо играет агрессивная музыка. А в другой раз — Ласло мог бы поклясться трёхкрестием! — он видел, как на экране коммуникатора Тодора на мгновение отобразились… обнаженные женские ноги.

Чтобы отвлечься от нечистых мыслей в адрес высокой администрации, Ласло открыл “Расписание мероприятий в рамках Конгресса Цивилизаций Галактического Союза”: пленарных сессий, панельных дискуссий, круглых столов и неформальных встреч в двустороннем формате. График был плотный, и Ласло делал пометки, какие из встреч он обязан посетить лично, а на какие можно отправить неотразимую Бритту, всегда готовую защитить честь родного человечества перед лицом или мордой любого гуманоидного или негуманоидного собеседника. Военная выправка и прямота этой выдающейся во всех смыслах женщины часто пугали незнакомцев, но это и было причиной, по которой Ласло настоял на ее участии в делегации: она оттеняла его мягкий нрав и учтивость, что позволяло им разыгрывать ловкие комбинации в переговорном процессе.

Спустя несколько минут весь экипаж челнока в составе трех человек болтался перед экраном видеосвязи, с которого смотрело сухое морщинистое лицо старика с короткими седыми волосами. После соблюдения всех формальностей господин Чу Хён перешел к делу:

— В нашем распоряжении оказалась секретная информация. Господин Блатечка, мы ведь на закрытой линии? — господин Чу Хён зачем-то приблизился к камере, отчего весь экран оказался занят его ртом.

Тодор неуверенно кивнул.

— Впрочем, не так важно, скоро это все равно перестанет быть тайной, — продолжил Чу Хён. — По моим каналам распространяются сведения о том, что впервые за триста лет Конгресс посетит делегация из системы Лири.

Ласло и Бритта удивлённо переглянулись. Тодор сдвинул брови, будто бы силясь что-то вспомнить.

— Господин Хён, — вкрадчиво произнес Ласло после паузы, — безусловно, ни у кого из нас не найдется и малейшего повода усомниться как в надежности ваших информаторов, так и в ясности и точности ваших суждений, — он взглянул на Бритту и получил едва заметный кивок. — Но позвольте все же уточнить: вы абсолютно уверены в том, что на конгрессе появятся лирийки? И если да, то это точно те самые лирийки, о которых мы подумали?..

— Господин Чокаш, я что, по-вашему, какой-нибудь единокорейский клоун? — лукаво возмутился Чу Хён, явно довольный произведённым эффектом. — Да, ради всего святого, я уверен! На десять баллов! К нам летит старейшая раса Галактики. И мы просто обязаны навести с ними мосты!

Привыкание к гравитации после перелёта в невесомости, пусть и кратковременного, проходило у Ласло негладко. Тодору помогала молодость, и он уже спустя несколько часов после высадки резво носился по поручениям, будто бы и не покидал родной планеты. А Бритта, как давно понял Ласло, в принципе обращала мало внимания на такие несущественные вещи, как гравитация или температура окружающей среды, если только они не достигали каких-то экстремальных значений; совершенство ее великанского тела, достигнутое десятилетиями тренировок на службе в крестово-походном флоте, позволяло ей везде чувствовать себя одинаково комфортно, словно тихоходке.

Зазвонил будильник, и Ласло сквозь закрытые веки почувствовал, как включился и стал постепенно набирать яркость свет в гостиничном номере. Тихий час был окончен, и впереди ждал официальный ужин для дипломатов, наиболее занимательная традиция любого дипломатического мероприятия — по крайней мере, для Ласло. Приведя себя в порядок, он сел за стол и сочинил небольшой отчет по итогам первого дня конгресса. Из всей событий внимания патриарха заслуживала только передача послу Чу Хёну ноты протеста от посла звездной системы Росса, в которой выражалось недовольство тем, что группу туристов из этой системы выдворили с Земли за непристойное поведение в публичном месте. Было совершенно понятно, что последствием этого события станет ужесточение визового режима, а не то, на что вероятно рассчитывали оскорбленные партнёры. Совсем замечательно было бы ввести давно назревшие требования вроде необходимости прохождения экзамена на знание норм поведения на Земле, а еще лучше — основных тезисов священного Писания. Ласло воодушевился собственными идеями и трижды поцеловал трёхкрестие. Перед выходом он уделил четверть часа истязанию плоти и, собранный, отправился на ужин.

Они встретились вчетвером у входа в ресторан. Тот находился на среднем радиусе кольца станции, где действовала наиболее благоприятная для землян и близких гуманоидов гравитация. Дальше по радиусу располагались секции, адаптированные для выходцев из более суровых миров с повышенной относительно Земли силой тяжести и отличными от нее атмосферами — из аммиака, метана, углекислого газа и бог знает чего еще. Личное общение между представителями миров с сильно различающимися условиями было возможно, но требовало изощренной технической оснастки вроде “батискафов” и “аквариумов”, поэтому чаще всего, если физическое присутствие не требовалось, стороны ограничивались трехмерной или даже классической видеосвязью, а для рутинной коммуникации и вовсе использовали универсальную почту.

— Прошел слух, что лирийки появятся уже сегодня, — сказал Тодор, понизив голос, пока метрдотель с четырьмя выпученными от природы глазами искал их имена в списке, чтобы проводить на места. — Прямо здесь, на ужине.

— Вы видели их своими глазами, Тодор? — спросил Ласло.

— Нет, босс, но я видел того, кто видел их.

Ну что за удивительный идиот, подумал Ласло.

— А вы восполнили свой досадный пробел в образовании, касающийся их цивилизации?

Метрдотель вел их по небольшому затенённому лобби, ловко переставляя многочисленные коленчатые ноги по едва заметно искривленному полу.

— Да, босс. Насколько я понимаю, о них мало что известно — в последний раз представителей Лири видели в галактическом обществе еще до того, как в него приняли землян. Кажется, что почти никто не знает, чем они занимаются, сколько их, да и версий того, как они выглядят, я за один сегодняшний день услышал не меньше десятка.

Ласло неопределенно кивнул, но дополнить ответ Тодора не успел. Метрдотель подвел делегацию к высоким белым дверям, отрицающим все принципы космической эргономики, и торжественно потянул на себя обе створки.

— Уважаемые делегаты! — грянул откуда-то сверху раскатистый голос, говоривший на универсальном языке. — Прошу внимания: члены Галактического Союза, делегация Солнечной системы!

Перед Ласло и коллегами открылся вид на великолепный протяженный зал, оформленный в стиле, который можно было бы отнести к земному рококо с белыми стенами и вкраплениями в них золотых орнаментов, разбавленному биоморфными скульптурами на полу и живыми растениями под высоким потолком. Три огромных стола тянулись параллельно друг другу так далеко, что была хорошо заметна кривизна кольца космической станции, которую поверхность столов строго повторяла. Под потолком через каждые метров пятьдесят висели телекубы, на которые проецировались изображения прибывающих в разные секции гостей. Пёстрый оркестр на небольшой сцене в центре зала играл ненавязчивый Траппист-джаз, ставший в последние годы чрезвычайно популярным благодаря одной группе с одноименной планеты и их мегаломанским концертам, прогремевшим во многих звездных системах.

Четверку земных делегатов посадили в окружении гостей из систем Росса, Xокинга, Браге и прочих. Разномастные гости, занимавшие места поблизости, подняли в приветствии свои бокалы или то, что служило для них емкостями для напитков. Дальние секции стола реагировали менее охотно, и через пару десятков метров появления земной делегации никто уже будто бы и не заметил. Внешний вид гостей по мере удаления в обе стороны также менялся значительно; ближайшие соседи по столу напоминали людей куда больше, чем удаленные. Как узнал Ласло еще на первых курсах, Галактический Союз разрабатывал удобную систему организации мероприятий сотни лет, пока наконец не пришел к решению, кажущемуся теперь очевидным: физиологически сходные расы следует размещать рядом.

Посол Хён на правах старшего со всей галантностью поприветствовал на универсальном языке соседей и представил им Ласло, Бритту и Тодора. Оттолкнувшись от формального обмена любезностями, разговор постепенно перетёк в традиционное русло, наполненное обсуждением новых достижений в сферах технологий и искусства, восторгами по поводу принятия в Союз проснувшейся цивилизации, и, разумеется, похвалой в адрес армии шеф-поваров.

— Вы только представьте себе, — обращался Чу Хён к молодым коллегам, — поварам было необходимо выполнить заказ на тысячу блюд для целой галактики пищеварительных систем. Вот вы, Тодор, сейчас попробовали вино, — на этих словах Ласло, не позволявший себе употреблять алкоголь в пост, неодобрительно покачал головой. — А для инопланетного коллеги в десяти метрах от вас, например, для того кеплерианца, маленький глоток этого напитка может оказаться смертельным. Причем даже не из-за спирта, как можно было бы подумать, а всего лишь из-за танинов в вине, которые мы — земляне — наоборот высоко ценим.

— Это огромная досада, — ответил Тодор, — Я ведь как раз собирался позвать этих кеплерианских ребят в клуб.

Сидевший напротив делегат из звездной системы Росса, присосавшийся длинными губами к похожей на химическую колбу бутыли и вытягивающий ее люминисцирующее содержимое, громко загоготал, и капли его напитка брызнули на скатерть. Бритта одарила его холодной улыбкой.

Ласло, как и полагалось председателю делегации, участвовал в беседах больше остальных. Было важно произвести хорошее первое впечатление в столь важной роли, и в особенности было необходимо заручиться дружбой представителей гуманоидных рас, с которыми исторически у землян были наиболее тесные связи. Разумеется, за время конгресса необходимо будет показаться на встречах и с менее договороспособными коллегами вроде паукообразных из системы Глизе или разумных студней с Тигардена. Но в первую очередь надо было не ударить в грязь лицом именно перед “своими”, для общения с которыми не требовалось зажимать нос от нестерпимой вони или залезать в скафандр.

Одновременно с участием в светской болтовне Ласло непрерывно следил за объявлением прибывающих гостей и поглядывал на ближайшие экраны, ожидая появления загадочных делегатов из системы Лири. Но шел час, другой, а их все не было; Ласло вопросительно поглядывал на Тодора, но тот только пожимал плечами, мол, я же ничего не обещал.

Но вот телекубы под потолком, прежде показывавшие разные изображения, одновременно погасли, и тут же затих траппистский оркестр. Спустя несколько секунд экраны включились снова и теперь показывали один и тот же план: закрытые двери, но неясно, какие конкретно. В зале зароптали. Бритта, Чу Хён и Ласло обменялись выжидающими взглядами.

Наконец, голос церемониймейстера нарушил затянувшуюся тишину:

— Уважаемые делегаты. Прошу внимания: делегация системы Лири. Основатели Галактического Союза.

Ласло беспокойно (на восемь баллов) завертел головой, стараясь угадать, из каких дверей появятся загадочные гости. Остальные за столом были заняты тем же, кроме делегата из системы Росса, дососавшего весь свой напиток и перешедшего, по-видимому, в режим восстановления сил.

Спустя тревожную минуту гулко распахнулись двери в непосредственной близости от делегации Ласло. В зал медленно вошли три персоны и, явно осознавая долгожданность своего появления, замерли в монументальных позах.

Ласло смотрел на них с расстояния в несколько метров. Поскольку лирийцы — а вернее лирийки, как решил Ласло, — входили в зал через близкую к Ласло дверь, они, согласно системе рассадки, должны были быть гуманоидами. Но лирийки были не просто гуманоидами. Они были практически людьми.

Три особи ростом выше Бритты (то есть очень высокие), у каждой две руки, две ноги, одна лишенная волос голова, лицо с легко узнаваемыми человеческими чертами, но неестественными оттенками кожи — фиолетовым, сиреневым, красным. Фигуры, как сказал бы землянин, склонные к полноте и с ярко выраженным женскими силуэтом: узкими плечами, широким тазом и массивными бедрами. Единственным заметным отличием от типичного тела землянки было отсутствие у лириек груди; впрочем, и на Земле многие женщины избавлялись от молочных желез за ненадобностью. Одеты лирийки были в невзрачные мешковатые костюмы, похожие на комбинезоны для перелетов, чем они, скорее всего, и являлись.

Лупоглазый метрдотель повёл троицу лирийских дев, как окрестил их про себя Ласло, на назначенные места. Двигались они твердо и спокойно, пусть и не слишком грациозно, но источали сумасшедшую энергию и уверенность. Приготовленные для них места оказались за соседним столом чуть поодаль от Ласло, но лирийки не остановились возле них, чем вызвали у метрдотеля крайнюю растерянность. Вместо этого они двинулись вглубь зала по направлению к сцене, которую поспешно освобождал уходящий на перерыв оркестр.

— Я же говорил, босс! — шепнул Тодор в ухо Ласло. — Похоже, они что-то задумали. И ведь совсем как люди, да?

Ласло шикнул на него, мол, не мешай наблюдать. Но парень был прав — сходство строения лириек с человеческим, по крайней мере внешнего, было удивительным на все девять баллов. Ни одна из других рас, по крайней мере среди известных Ласло, так сильно на людей не походила. Он посмотрел на Бритту и Чу Хёна — было похоже, они тоже испытывали волнение.

Лирийские девы поднялись на сцену. Их серые глаза смотрели на делегатов всей галактики с дюжины экранов. Было ощущение, что они держат под наблюдением всех и каждого в зале. Лирийка по центру, та, что имела красный оттенок кожи, подняла руки, и ее лицо, словно по щелчку, сменило выражение с полного безразличия на максимальное, десятибалльное радушие.

— Жители Галактики, как же мы по вам соскучились! — произнесла она низким и нежным голосом, и слова эти разнеслись по залу сотнями динамиков. — И как же мы рады видеть вас после столь долгого отсутствия!

Раздались хлипкие аплодисменты и неуверенные возгласы. Говорящей лирийке, похоже, реакция была не важна, и она продолжала:

— Многих из вас мы знаем очень давно, с самого пробуждения. А кого-то наоборот видим впервые, — лирийка посмотрела в невидимую камеру, и Ласло представилось, что она посмотрела именно на него. — И независимо от того, кто мы друг другу, мы от лица всей цивилизации Лири приветствуем всех вас в этом зале. На борту станции, возведённой в те незапамятные времена, когда в большом космосе кроме нас никого не было!

Гости сочувственно и более решительно похлопали, и многие, видимо, только сейчас осознавали, что прежде и не задумывались о том, кто стоял у истоков Галактического Союза — казалось, что он существовал всегда.

Ласло наклонился к Чу Хёну, который явно наслаждался происходящим, и шепнул ему:

— Надо организовать встречу с ними как можно раньше, пока другие не набежали. Не хотелось бы стоять в очереди на прием к родителям галактики.

— Уже занимаюсь этим вопросом, господин Чокаш, — ответил посол и потряс коммуникатором в подтверждение своих слов.

Красная лирийка произнесла еще несколько фраз, обозначающих одновременно всё и ничего, и, кажется, стала подбираться к сути.

— Наверняка многие из вас гадают, для чего мы здесь? Почему так долго не появлялись? — зал одобрительно загудел. — У вас много вопросов, но, к сожалению, далеко не на все вопросы мы можем дать ответы; каких-то ответов нет у нас самих; а какие-то ответы вам необходимо будет найти самим, ибо вопросы для них неизбежно возникнут на пути любой развивающейся цивилизации.

Ласло потребовалось мгновение, чтобы до него дошел весь смысл сказанного. Судя по выражениям лиц Бритты и Тодора, им потребовалось чуть больше.

— Все, что мы можем сказать вам от лица всей цивилизации Лири: нас всегда было мало, но теперь нас еще меньше; мы вымираем. И кому-то из вас выпадет честь спасти наше наследие.

В зале поднялся беспокойный гомон. Ласло ослабил галстук-трёхкрестие, ставший неожиданно слишком тугим, и залпом выпил половину стакана воды. Вот он, твой шанс, Ласло Чокаш. Он почувствовал, как в нем просыпается воодушевление, но оценить его интенсивность почему-то не мог.

Красная лирийка провела рукой, и в зале стало тихо.

— Простите нас, но мы за вами наблюдали. Все цивилизации Галактического Союза, сами того не ведая, проходили невидимый отбор. Мы следили за вами, изучали вас, пытались вас понять. Не все цивилизации оказались совместимы с нашей по различным признакам, начиная с ценностей и традиций и заканчивая банальной физиологией, — красная лирийка сделала паузу, давая сказанному уложиться в умах. — Мы назначим личные встречи представителям цивилизаций, прошедших первичный отбор. Та цивилизация, что окажется наиболее достойной, станет наследницей Лири в галактике и продолжит наше дело. А теперь — прощайте, и приятного вам аппетита! — на последних словах лирийка словно улыбнулась собственным словам и, торжественно кивнув сначала лирийке слева, затем лирийке справа, сошла вместе с ними со сцены, и вся троица покинула зал так же стремительно, как и появилась.

Присутствующие в зале переговаривались, пребывая в растерянности. Тодор начал было что-то говорить, но тут у нескольких соседей громок просигналили коммуникаторы, и то же самое происходило за другими столами. Ласло быстро смекнул, что происходит, и подскочил, оценивая, сколько делегатов потянулись за коммуникаторами. Таковых было не много — Ласло насчитал полтора-два десятка.

— Что происходит, босс? — спросил Тодор.

— Лири присылают приглашения на аудиенцию, — сухо сказала Бритта.

Ласло проверил свой коммуникатор. Ничего. С десятибалльной надеждой он посмотрел на Чу Хёна и Бритту. Те только покачали головами.

Их не пригласили. Они недостойны.

— У меня тоже ничего, босс, — сказал Тодор виновато.

Ласло чертыхнулся про себя, чего с ним не случалось с самого детства.

Музыканты вернулись на сцену; вновь заиграл сентиментальный Траппист-джаз.

После шокирующего заявления матерей-основателей конгресс сошел с запланированных рельсов. Вместо пленарных докладов читались лекции по истории цивилизации Лири, собранные из крупиц данных, слухов и баек, причем последних было не меньше, чем первых. Ласло с коллегами слушали вполуха, пытаясь придумать способ пробиться на аудиенцию к лирийкам.

Вроде бы старейшая раса в Галактике. Подтверждено? Нет. Опровергнуто? Тоже нет.

Основали Галактический Союз — с кем? Точно не с нами. Может быть, с вами? Нет? А с кем тогда? Не сами же с собой они заключали союз!

Где их мир? Далеко. Кто-то там был в гостях? Вроде бы, никто — туристов не пускали. А дипломатические миссии? Тоже нет. Зачем пускать дипломатическую миссию к себе в мир, если есть целая космическая станция специально для этих целей? Справедливо.

Сколько у них полов? Похоже, что один. По крайней мере, других не наблюдалось. А многих ли вы видели, уважаемые коллеги? Немного. То-то и оно.

Сколько они живут? Судя по всему, долго. Их мало, всего несколько тысяч, но живут долго. По вашим годам, земным, живут тысячи лет. Выглядят, надо сказать, неплохо. Но говорят, что вымирают.

А сколько их прилетело? Вроде бы, видели кожу еще нескольких цветов помимо тех трех, что выступали на торжественном ужине.

Где они пропадали все это время? Поговаривают, что открыли технологию для путешествий по иным пространствам. Это связано с чёрными дырами? Нет, это примитивно. Может быть, с тёмной энергией? Кстати, а световые двигатели случаем не они изобрели? Нет, не они, а эти, как их… А может и они? Сложный вопрос! А кто у вас на Земле изобрел колесо?..

А на что они способны? Да, в общем-то, на всё. Похоже, что технологически они на световые годы впереди всех остальных. А почему не делятся с остальными? Хороший вопрос!

На больших сессиях вместо обсуждения насущных вопросов сотрудничества делегации подозревали друг друга в сокрытии информации о работе с Лири, отрицали обвинения и выдвигали свои. За теми, кто, по слухам, уже встречался с лирийками, гонялись репортеры и агенты разведки, но все было без толку — похоже, посетителям стирали кратковременную память, чтобы они не могли ничего рассказать.

— Последнее, что я помню, это как за мной захлопнулась дверь, — растерянно говорил пойманный в коридоре гуманоид, — а в комнате было темно.

Земное правительство во главе с патриархом предсказуемо негодовало. Возмущенный беспомощностью (сообщалось, что на десять баллов) Чу Хёна, Ласло и остальных, глава церкви Священного Трёхкрестия и владыка всей планеты намеревался лично прилететь на конгресс, но был вынужден передумать; говорилось, что по настоянию докторов.

Ласло день и ночь напряженно думал, но любые планы и его, и Чу Хёна, и присланные из администрации патриарха, реалистичными не казались. Лири не поддавались на уговоры и полностью игнорировали любые, в том числе самые официальные, запросы. Их каналы связи работали только в исходящем режиме.

На третий день все разумные варианты были предложены, обсуждены и отвергнуты.

— Мне кажется, — говорил измотавшийся Ласло в насквозь прокуренном номере, — что мы пытаемся решить нерешаемую задачу, к тому же не с того конца.

Они отменили все встречи на вечер, сославшись на плохое самочувствие.

— Что вы имеете в виду, босс? — спросил Тодор, которые в последнее время стал раздражать Ласло на восемь-девять баллов против изначальных пяти. — Как можно решить нерешаемую задачу?

— Как вы считаете, — проигнорировал Ласло, сев на край кресла, — что самая продвинутая цивилизация галактики ценит больше всего?

— Мудрость? — предположил Чу Хён.

— Силу? — сказала Бритта.

— Заткнись, Тодор, — Ласло указал на него пальцем, видя, как тот собирается сморозить какую-нибудь чушь. — Я думаю, что больше всего эти таинственные феи ценят целеустремленность.

Он поймал взгляд Бритты, в котором вдруг отразилось понимание.

— Это большой риск, господин Чокаш. Будет межпланетный скандал.

— А что мы, в конце концов, теряем? Карьеры? Так им и так конец. Дипломаты, которые не смогли организовать самую важную встречу в истории, — хмыкнул Ласло.

— Но если обвинят Землю, то последствия будут куда более глобальными… — вмешался Чу Хён, уловивший направление ветра.

— Нас что, исключат из Союза? Такого никогда не случалось. Максимум, что нас ждет в худшем случае, — это пачка нот протеста и отстранение от должностей. Которого, повторюсь, нам и так не избежать.

Чу Хён тяжело вздохнул.

— Лучше бы нам заранее написать и отправить на Землю заявления об отставке. Так у них будет больше шансов уклониться от санкций, оправдавшись тем, что мы действовали вопреки их указаниям.

Тодор многозначительно покивал, но Ласло мог бы поклясться, что этот парень как обычно ничегошеньки не понял.

План был нагл и прост. Ласло им даже немного гордился, баллов на пять.

Во-первых, нужно было получить доступ к почте дипломатов. Примерный список тех, кому были высланы приглашения на встречу с лирийками, был известен, но взламывать десяток-другой различных коммуникаторов было рискованно и технически непросто. Вместо этого было решено взломать сразу единый узел связи станции, распределяющий почту. Да, это было сложнее, чем получить доступ к отдельному устройству, но зато надо было сделать только один раз.

— Ничего взламывать не потребуется, — сказал нехотя Чу Хён, уже много раз пожалевший о том, что не ушёл в отставку еще лет десять назад. — Я знаю человека, который знает гуманоида, который знает арахноида… Короче говоря, вся почта у вас будет.

Во-вторых, надо было выбрать жертву, которая еще не была на аудиенции, и выяснить обстоятельства встречи — где, когда и в каком формате. Узнав это, нужно было придумать способ попасть на встречу вместо жертвы.

— Есть встреча завтра после ланча, в клубе в главной секции, в приватной капсуле. Номер указан, — читала с экрана Бритта.

— Кто? — спросил Тодор.

— Вы не поверите, господин Блатичка. — Бритта неожиданно улыбнулась. — Это большой нелюбитель вина и ваш несостоявшийся собутыльник с планеты Кеплер-шестнадцать сорок девять-эс.

Тодор, кажется, снова не понял.

— Танины, идиот! — рявкнул осоловевший Ласло, не спавший несколько станционных суток, то есть примерно столько же суток земных. — Надо напоить за ланчем этого бедолагу, и дело в шляпе. Это ложится на вас и Бритту. Деталей я знать не хочу. А вот встречу с фиолетовыми ангелами я беру на себя.

Когда все расходились по комнатам, чтобы хоть немного отдохнуть накануне дела, Бритта подошла к Ласло и негромко сказала:

— Господин Чокаш, меня настораживает ваше самочувствие и ваше поведение. Давно ли вы молились? Где ваше трёхкрестие? — женщина нависла над Ласло, словно воспитательница в семинарии, и тень её упала на него. — Я уже и не спрашиваю о том, когда в последний раз вы истязали плоть. А ваша агрессия по отношению к Тодору выходит за любые рамки. Приведите себя в порядок.

Ласло смущённо согласился. Он взял с прикроватной тумбы трёхкрестие, Бритта взяла своё, они поцеловали их, глядя другу в глаза, и разошлись по комнатам.

До назначенной не-ему встречи оставалось два земных часа, и Ласло смотрел в потолок, лёжа на кровати в пустом и неприбранном номере. Тихо гудела система кондиционирования. Где-то за дверью в коридоре время от времени проходили, проползали и перекатывались существа, прибывшие с сотен планет и говорившие на сотнях языков — булькающих, рычащих, стрекочущих. Ласло бывал на многих экзопланетах, когда служил послом в начале дипломатической карьеры. Но он всегда стремился к тому, чтобы оказаться именно на этом месте — главного представителя своего родного мира в самом ядре галактической политики и дипломатии. И сейчас ему предоставился шанс не просто достойно представить Землю, а сделать её лидером, гегемоном, главным полюсом всей галактики. Конечно, немного пугало, что кроме самих таинственных лирийских дев никто толком и не понимал природу их могущества, а значит и того, в чем конкретно состояло их наследие. Очевидным было только то, что ни одна другая цивилизация не смогла бы в одиночку создать ту инфраструктуру галактической связи и перемещений, что создали выходцы с Лири. И сделали они это так давно, что все уже успели позабыть, что каждая из сотен рас, ныне приветствующих друг друга на универсальном языке (изобретенном, вероятно, тоже лирийками), тратящих на путешествия длиной в световые годы время существенно меньшее, чем собственно световые годы, и сидящих за общим столом на галактическом конгрессе, когда-то пребывала во мраке незнания, не ведала о жизни за пределами своей звездной системы, а лишь мечтала о том, чтобы встретить братьев по разуму. Цивилизация же Лири, словно рука Всевышнего (пусть это сравнение и попахивает откровенным богохульством), направила эти народы к единому центру, соединила их, подбросив в нужный момент нужное знание.

Сейчас же Ласло предстояло пойти против воли своеобразных наставников, совершить несколько пакостей и убедить их в том, что именно его народ достоин участи мягко править галактическими народами, как это делали Лири.

И Ласло было к этому готов. Он привел себя в порядок — побрился, почистил костюм, освободил голову двумя подряд ритуалами самоистязания, произнес молитву. Придя в высокое состояние духа (чувствовал он себя на восьмёрку, что было неплохо в текущих обстоятельствах), Ласло при участии Чу Хёна составил детальный план своей речи, содержащей все самые выдающиеся достижения жителей Солнечной системы и выходцев из нее, а также широкое и глубокое описание картины нравственного дискурса на Земле и других обитаемых планетах и спутниках. Центральное место в этой части речи занимала, естественно, Церковь Священного Трёхкрестия, сумевшая практически бескровно объединить под своей крышей все главные конфессии, существовавшие когда-то на Земле, а также её заповеди, повсеместное соблюдение которых позволило выстроить совершенное общество без жестокости, агрессии и войн.

— Внутренних войн, — предложил Тодор, читая черновик.

— Я бы не хотел заострять на этом внимание, господин Блатичка, — ответил Ласло, улыбнувшись.

За четверть земного часа до назначенного времени Ласло сидел за угловым столиком в зале танцевального клуба, нервно поглаживая трёхкрестие на груди. Посетителей почти не было, только зашедшие на ланч дипломаты или праздно шатающиеся члены их семей, пока их отец, мать или кто-то еще из родителей вершил судьбы на заседаниях.

В зале появился Тодор, сияя своей идиотской улыбкой.

— Босс, все в порядке. Наш коллега из системы Кеплер-какой-то-там, кажется, заработал легкое отравление, съев что-то из чужой тарелки.

— Следует соблюдать осторожность в вопросах приёма пищи, тем более в столь ответственный момент, — натянуто улыбнулся Ласло.

— Да, и к тому же у коммуникаторов всей их делегации перестала работать связь, так что отменить встречу они пока не могут.

— Опять же, ужасное невезение. Заставлять ждать партнеров на встрече — это крайне недипломатичный шаг. Что ж, пора действовать.

— Удачи, босс! — Тодор похлопал Ласло по плечу, и это было даже как-то… удовлетворительно. На три балла.

Красный огонёк на двери приватной капсулы сменил цвет на зеленый, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Внутри капсулы не было освещения, и слабый свет из коридора не позволял понять размер комнаты и кого-либо увидеть. Ласло неуверенно шагнул внутрь. Дверь за спиной закрылась, и стало совсем темно. Стоял приятный аромат, напомнивший экзотический фрукт с одной из планет, на которой когда-то работал Ласло. Кажется, это было как раз в системе Кеплера…

— Вы не похожи на кеплерианца, господин Ласло Чокаш, — сказал голос, который было легко узнать — это была красная лирийка. — У вас слишком бледная кожа для яркого света их звезды.

— Необходимости представляться, похоже, нет, — сказал Ласло, сосредоточившись на своём голосе, — могу я попросить вас назвать своё имя? Для надлежащей коммуникации.

— Бросьте ваш официоз, Ласло. Это неформальная встреча. К тому же и не ваша. Вы часто бываете на официальных встречах в приватной капсуле танцевального клуба?

— Так как ваше имя?

— Зовите меня Этита.

— Рад знакомству с вами, Этита.

— Не сомневаюсь.

— Можем сделать здесь чуть светлее?

— Я вас отлично вижу.

— А я вас не вижу совсем.

— Сделаем позже. Зачем вы здесь? — спросила Этита.

Хочет держать меня в напряжении, подумал Ласло. Хороший ход.

— Я здесь, чтобы понять, почему Лири не посчитали жителей Солнечной системы достойными наследниками, — слукавил Ласло.

— И ради этого вы совершили преступление, отравив посла из чужого мира?

— С ним все будет в порядке.

— Может быть, — усомнилась Этита. — Слева от вас кресло, сядьте. Только осторожнее.

Ласло нащупал руками спинку кресла и неловко поместил в него свой зад. Этита продолжила:

— Полагаю, вы считаете, что Лири ошиблись насчет землян. Это вполне естественная реакция для сознания вашего типа. Что вы чувствуете на этот счет?

— Непонимание, — предположил Ласло.

— Ложь. Точнее, это и есть непонимание, — Этита коротко рассмеялась. — Вы считаете силу эмоций в баллах — что за идиотская практика? — но даже не умеете их различать.

— Численная оценка состояния позволяет отслеживать девиации поведения и вовремя принимать меры по его нормализации.

— Может быть, — снова усомнилась Этита. — И как, по-вашему, поможет вам сейчас переубедить меня осознание того, что вам страшно на шесть баллов?

Семь, признал Ласло.

— Вы испытываете чувство несправедливости, — сказала Этита. — И это хорошее чувство. Оно время от времени возникает и у нас.

— Хорошо, может быть в данном случае я ошибся, — примирительно сказал Ласло, меняя тактику. — Но в общем случае люди хорошо понимают друг друга, относятся с уважением и не причиняют боли.

— Представим на секунду — вашу, земную, маленькую секунду — что это действительно так. И как же вам удалось добиться такого единства в обществе?

Ласло слегка приободрился.

— Как вы вероятно видите, Этита, на моей груди висит предмет. Это знак Священного Трёхкрестия, символ нашей мировой церкви. Её влияние распространяется на все миры, где живут земляне, а её заповеди удерживают поведение в установленных рамках, — Ласло жестикулировал, хотя не был уверен, что собеседница его действительно видит. — Следуя заповедям, мы легко приходим к взаимопониманию по любым вопросам, потому что смотрим в одном направлении! — эту эффектную фразу он придумал ещё утром.

Этита тяжело вздохнула, совсем как человек.

— Бросьте мне вашу побрякушку, Ласло. Хочу посмотреть на нее.

Ласло неуверенно снял с шеи трёхкрестие и протянул куда-то перед собой.

— Бросайте, я поймаю, — судя по звуку, она действительно поймала наугад брошенное трёхкрестие. — А о судьбе тех народов, чьи верования когда-то не вписались в единую систему Священного Трёкрестия, вы мне, полагаю, рассказывать не станете?

— У каждого мира в истории были темные страницы…

— Но не каждый мир хвастается ими, — сказала Этита будто бы сама себе. — Теперь последнее, перед тем, как вы уйдете. Мы — дочери системы Лири. Мы основали союз цивилизаций галактики, открыли вам дверь в галактику, дали вам связь, ресурсы и транспорт. Это вам известно.

Ласло кивнул.

— Но конкретно вы, земляне, не просто удачливая раса, которой повезло вылупиться из ДНК какой-то там макаки в тропическом лесу. Вы — наш эксперимент. Когда-то на Земле господствовала удивительно правдоподобная гипотеза о том, что люди произошли от обезьян. Эволюция как идея, конечно же, правильна, но люди серьезно подумали, что сотен тысяч или даже миллионов лет достаточно, чтобы появился ваш удивительный, потрясающий мозг. Мозг, который вы умудрились всего за пятнадцать тысяч лет засорить чепухой вроде всемогущего бога.

Ласло показалось, что он задыхается.

— То есть вы… Создали людей?..

— Понимаю, это сложно принять. Но как же нам сложно было принять, что перспективная цивилизация, которой были даны все средства для того, чтобы стать ведущей расой в галактике, настолько деградировала, что перестала даже заниматься сексом!

Где-то щелкнул выключатель, и в капсуле стало медленно светлеть. Ласло рефлекторно прищурился, и лишь спустя несколько мгновений смог рассмотреть собеседницу. Да, это действительно была лирийка с красной кожей, что выступала на торжественном ужине. Она сидела в глубоком кресле, положив ногу на ногу, совсем как часто делал сам Ласло.

— Вы должны были испытывать ко мне огромное влечение, Ласло. У нас с вами огромная общая часть ДНК. А мы — Лири — умеем управлять биохимией тел так, чтобы вызывать любую реакцию у существ вокруг. Что вы чувствуете, господин Ласло Чокаш?

— Ничего… — признался Ласло. Он не чувствовал ничего. — Стыд? Разочарование?..

— Нет, это мы испытываем разочарование. Проваливайте, Ласло. Увидимся через пятьсот лет… Может быть.

Ласло покорно поднялся на ватных ногах и поплелся к выходу.

— Подождите, чуть не забыла! — окликнула его Этита. Посмотрите-ка на меня.

Ласло обернулся, и в глаза ему ударила яркая вспышка света; голову пронзила резкая боль, но тут же прошла.

— Теперь все. До встречи, дитя моё.

Ласло вышел в коридор.

Он чувствовал растерянность и дезориентацию на полные десять баллов. Вокруг был тот же клуб, что и мгновение назад, но почему-то было полное ощущение, что он выпал из времени. Индикатор на двери капсулы за спиной горел красным, хотя только что, кажется, был зеленым. Надо ведь идти на встречу к Лири…

— Босс, ну как вы? — Тодор подбежал к нему и взял за плечи.

— Я… Я не знаю. Как я? — ответил Ласло.

— Не знаю, выглядите неплохо… Что там было? Пойдёмте за стол, расскажете.

— Я нехорошо себя чувствую, Тодор. Мне нужно прилечь.

— Хорошо, я провожу вас в номер.

Тодор осторожно повел Ласло по коридору в сторону жилого сектора, но на половине пути вдруг остановился.

— А где ваше трёхкрестие, босс? — спросил Тодор обеспокоенно.

Это был большой грех — потерять символ веры. Ласло захлестнул ужас.

— Не переживайте, босс, я сбегаю. Посидите пока тут, а я быстро…

Тодор усадил босса на скамейку возле стены и побежал обратно. Ласло прислонился к спинке и смотрел на пару гуманоидов, сидящих на лавке напротив и, как можно было только догадываться, исполнявших что-то вроде поцелуя.

— Какая мерзость, — подумал Ласло перед тем, как задремать от внезапно навалившейся усталости.

* * *

Прошло несколько земных суток, пока новости распространились по нужным каналам коммуникации во все стороны. Никто не узнал о несанкционированном доступе к личным данным почтовой службы станции. Никто не заподозрил злого умысла в отравлении посла планеты Кеплер-шестнадцать сорок девять-эс, поскольку оно случилось вследствие неосторожности — в его пищу попали несколько капель вина, стоявшего неподалеку; зато вследствие этого происшествия был пересмотрен протокол проведения мульти-расовых мероприятий и ограничение возможности обмена пищей между представителями разных народов.

Администрация патриарха и лично глава планеты Земля пришли в полное недоумение, получив сначала пачку заявлений об увольнении сразу всей делегации на галактическом конгрессе, а затем и честный отчет о проделанных действиях делегации во главе с господином Ласло Чокашем, отправленный по наиболее зашифрованному каналу связи.

Однако, самым шокирующим для патриарха оказалось лаконичное сообщение от некоего Верховного Совета звездной системы Лири. В сообщении говорилось о том, что лирийкам известно обо всех действиях, совершенных делегатами Солнечной системы, но они обязуются не раскрывать их в публичном поле, однако рекомендуют воздерживаться от подобных действий в будущем.

Господина Чу Хёна лирийки рекомендуют отправить на заслуженный отдых в его родную Объединенную Корею, чтобы он мог провести время с детьми и внуками, которых никогда не видел.

Госпожу Бритту Хелен строго рекомендуется отстранить от дипломатической деятельности и вернуть в расположение военных сил, где ее навыки и таланты пригодятся лучше, чем на переговорной арене.

Судьбой господина Ласло Чокаша предлагается распорядиться лично патриарху, но принять во внимание тот факт, что он действовал не иначе, как в интересах собственного народа.

Что до господина Тодора Блатечки, то патриарху рекомендуется внимательно присмотреться к этому юноше как к возможному приемнику, поскольку именно для него Лири видят наилучшие перспективы в деле правления народами Земли. Кроме того, некто Этита просит передать Тодору наилучшие пожелания и высочайшую благодарность за удивительный акт физического единения, сохранивший у Лири веру в человечество.