Три дня пути

Глава 1

Временем измеряют расстояния в нашу эпоху.

А.Маслаченко. Комментарий к матчу 1/4 финала

Чемпионата Европы по футболу 2004 года между

сборными командами Швеции и Голландии.

- Мы падаем, - равнодушно сообщил бортовой компьютер. И хотелось бы соврать про механические нотки в его голосе, а ещё лучше – про металлические, но…

- Куда хоть? – не менее равнодушно поинтересовался Валентин, которому как раз и хотелось бы соврать про механические-то нотки, исторгаемые скрытыми динамиками бесчувственной "железяки", а ещё лучше – про металлические собственные, но вопрос прозвучал именно равнодушно. Потому что уже всё равно.

"Железяка" послушно выдала ни о чём не говорящие человеку координаты семимильными шагами приближающейся планеты. Кстати, скорость сближения настораживала…

- А точно падаем – или?.. – несмело предположил единственный представитель разумного человечества на борту этого "чёртового дырявого корыта".

- Ну… - замялось "чёртово корыто", явно подбирая слова, которые не очень сильно заденут хрупкое своей душевной организацией создание. – Вообще-то, когда падение стало уже очевидно неизбежно, я по возможности изменил курс и принял меры к максимальному увеличению скорости…

- Смерти моей хочешь?! – впустую сжимая кулаки, возопил космолётчик, пустив позорного "петуха" на втором слове. Впрочем, не такого уж и позорного – мало кто из певцов возьмёт подобную ноту… Или – выдаст? Не важно.

Оказалось, смерти своего содержимого "железяка" отнюдь не желала, даже напротив. Может, конечно, и врёт всё, утешая в последние минуты существования, но божится, что, не предприми она (он? оно?) обозначенные ранее действия, корабль вполне мог бы пролететь мимо единственного в обозримой в спектральные телескопы дали пригодного для обитания человека небесного тела.

- Хоть какие-то шансы, - утешило равнодушное внешне железо.

- А у тебя? – посочувствовал Валик, незаметно пустив слезу.

Динамики вздохнули – хотя человеку могло и показаться. Снаружи что-то уже различимо шипело, скворчало, даже гремело – атмосфера старалась сжечь и без того гибнущий летательный аппарат.

- Хотя, можем и вместе погибнуть, - добавил обнадеживающе комп. – Я ведь могу и не спасти – там уже такие перегрузки… Так-ки… Е-ее.. п-п-ппер… Ш-ш-шшшч…

- И сколько мне осталось?

- Две минуты до соприкосновения с поверхностью планеты, - нашёл в себе силы ответить искусственный интеллект отдающего концы корабля. – Обратный отсчёт вести?

- Не надо! – вздрогнув, прикрикнул Валя. Оно и понятно – ожидание смерти ведь, известно, хуже самой смерти. А тут ещё этот будет, с механическими нотками…

- Сколько, говоришь, осталось? – спустя пару вечностей, спросил космолётчик.

- Сорок две секунды до соприкосновения, - немедленно откликнулось подлое железо. – Сорок… Тридцать девять… Тридцать восемь…

И тут что-то случилось – что-то неправильное. То ли падение прервалось, то ли вовсе прекратилось. Валентин ещё подумал обреченно, прислушавшись к грохоту, с которым рассыпался потихоньку корпус, мол, ещё тридцать секунд – и я там…

И – тишина. Только словно кто-то мягко и ласково даже ведёт пресловутый обратный отсчёт – но без всяких там механических или металлических ноток. Так и лезло в голову слово "нежно"…

- Тридцать пять… тридцать четыре…

- Эй, железяка! – робко позвал Валя, озираясь вокруг и не узнавая привычной обстановки.

Корабль молчал – да и вообще, кажется, вокруг был не корабль.

- Пять… - продолжал кто-то невидимый и неведомый, но такой нежный… - Четыре… Три… Две…

Удара не последовало. Просто, открыв зажмуренные глаза и оглядевшись ещё раз, доблестный космолётчик-доброволец из отдела дальней разведки увидел незнакомый, но вполне мирный пейзаж. Травка, можно сказать, зенелеет – потому что сказать, будто она "зеленеет" было трудно, очень уж странные оттенки. Солнышко блестит и даже немного припекает. Шагах в десяти чернеет, исходя гадким дымом, остов некогда космического корабля.

"А ведь рядом с ним сейчас, наверное, опасно находиться", - подумал Валентин, разглядывая своего верного, но безнадежно загнанного и, похоже, уже и пристреленного коня. Беглый взгляд вокруг помог обнаружить примерно в минуте быстрого бега подходящую выпуклость пейзажа, за которой можно было бы отсидеться в случае возможного взрыва… Но – бежать? Целую минуту выбиваться из сил после всего пережитого? Сил для спасительного рывка, положительно, не было.

Валентин обречённо опустился на землю, и, глядя поочередно то на грозящий ему гибелью, как конский череп Вещему Олегу, дымящий остов своего корабля, то на манящий шансом на спасение холм в противоположной стороне, начал отсчитывать последние секунды, желая узнать – успел бы он, если бы всё же побежал?..

- Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Шестьде…

Позади ощутимо громыхнуло, с верхушки холма на голову посыпалась пыль и мелкий мусор. Ударная волна малость пошалила вокруг, не задев нашего героя, и утихла.

"Успел", - пытаясь унять беснующийся в пустой от пережитого сладковатого на вкус и липкого ужаса груди комок сердца, думал Валя, не до конца понимая, как же он успел, если он точно помнит, как сел на то, на чём сидят – и просто ждал. А до спасительного холма была целая минута спринтерского бега – но отнюдь не обречённого неподвижного сидения на травке, которая здесь "зенелеет"!

- Чёрт знает что! – возмутился нелогичностью собственного спасения Валентин. – Ну и бог с ним, - сделал через мгновение не менее нелогичный вывод.

Оставалось подвести неутешительные итоги на тему "и что мы имеем?".

Имеем в пассиве – всё, что было в корабле, безвозвратно потеряно.

В активе… Так: интеллект-броня какого-то из самых первых поколений, вполне способная не отреагировать вовремя на реальную опасность и в то же время создавать помехи в передвижении постоянными попытками "защитить" владельца от собственных (брони, а не владельца) глюков. В пристёгнутых к оной с внутренней стороны питательных блоках – что там у нас на датчиках? – пищевой массы максимум на три дня. Встроенная же аптечка с истекающим сроком годности – самое большее, чего от неё можно ожидать – помощь при отравлениях и насморке. Классные ботинки, которые просто ботинки – безо всяких модных примочек вроде вмонтированных антигравов в подошвах, солнечных батарей и прочего. Стандартный костюм дальнего разведчика - нейтрального цвета, старающегося, но не всегда удачно, соответствовать окрасом окружающей среде.

Вот и всё. Из оружия – коллекционный перочинный нож с тринадцатью (обломать одно или считать рукоять за четырнадцатое?) лезвиями.

- Интересно, - нарочито громко обратился к себе с совершенно риторическим вопросом Валя, - в трёх днях пути отсюда есть хоть какой-нибудь населённый пункт?

- В трёх дня точно нет, - последовал абсолютно риторический же ответ. – А вот в паре дней имеется чудесный городишки под милейшим названием Аутрод.

К чести Валентина должно отметить, что он не разразился испуганным и неуместным "ой, кто здесь?". Вместо этого, выйдя из своего убежища навстречу нежданному собеседнику, он, стараясь улыбаться приветливо, а не как на фотографии в паспорте, представился.

- Валентин Соболев. Косморазведчик дальнего поиска…

- Ах, оставьте эти церемонии! – отмахнулся премилый старикашка, всем своим видом наводящий на мысли о всякого рода гендальфах, мерлинах и прочих представителях сей древнейшей профессии. – Я, право же, спешу в ту же сторону, и буду рад, если вы составите мне компанию.

Отказываться было глупо, а Валя не считал себя глупцом.

- Идём? – предложил он, всем своим видом изображая готовность немедля тронуться в путь.

- Куда? – удивился то ли Мерлин, то ли Гендальф.

- В Аутрод… - неуверенно напомнил доблестный косморазведчик.

- Да, надо поторопиться, - согласился странный спутник, расстилая на камушке скатёрочку и извлекая из заплечника чем бог послал.

Приглашающий жест не вызывал сомнений в своём значении, и Валентин присоединился к, как оказалось, нескромной трапезе. Своими скрытыми от взора постороннего пищевыми растворами делиться не понадобилось – бог послал старичку довольно много всего – видно далеко послал дедулю и в дорожку снарядил от души. Было среди прочего и нечто явно алкоголесодержащее…

"Интеллектуалка" химанализатора брони не реагировала, а потому Валя смело уминал за обе щеки, пока, измученного переживаниями и добитого окончательно хорошим финалом, его не разморило.

- Я вздремну часок… - буркнул он, проваливаясь в объятия Морфея.

- Не сбейтесь с пути, молодой человек, - посоветовал сотрапезник, глядя на Валю странно.

Потом разведчик отключился, полностью доверившись защитным рефлексам безсвернул устаревшей брони. Но надо же хоть чему-то верить в нашем изменчивом мире? А если в нашем и нельзя, то хотя бы в этом, где встречаются подобные радушные старички модели "Мерлин" или марки "Гендальф"? Интересно, а какие ещё бывают марки и модели? На память приходил Оле Лукойе, но память отказывала тому в бороде. Зато Муфта и Полботинка явно были с Бородой, но, кажется, борода была от них отдельно…

***

Пропетляв по дорогам без малого неделю, Валентин усталый, голодный и злой вышел таки к какому-то поселению, оказавшемуся, впрочем, вовсе не Аутродом.

Старикашка типа "Мерлин" пропал, не дождавшись пробуждения уставшего космолётчика, в тот же, первый день Вали в этом странном мире. Определить, в какую сторону он ушёл, оказалось совершенно невозможно, и разведчик побрёл куда глаза глядят.

И вот, наконец…

Жители были милы и радушны. Гостя встретили и накормили до отвала, дивясь его изможденному состоянию.

- Заблудился, - оправдывался Валя.

- Да тут же в любую сторону, куда ни кинь – день-два пути – и город или село какое, - охали принявшие его хозяева чего-то вроде таверны, носившей название "В трёх днях пути".

- Уметь надо, - отмахивался с некоторой, впрочем, даже гордостью Валентин. – Вот по этому-то дню-полтора пути я, видно и брёл – всё мимо и между… Знал бы – свернул...

"Шею тому старикану", - разведчик осмотрительно не произносил, обрывая фразу на полуслове. В конце концов, "типа Мерлин" не так уж и виноват – говорил же, что торопится.

***

Мирок был какой-то совершенно средневековый. Но не тёмный и мрачный с, чумой, крысами, инквизицией, немытыми красавицами и помоями из окон, о каком рассказывают учебники, а светлый и радостный, как из сказок, по которым мы в большинстве своём обычно это самое средневековье и представляем. Модные дамы и белом и золотом, теряющие надушенные платочки; весёлые школяры, распевающие нехитрые песенки; странствующие менестрели, поющие песенки похитрее и за плату; не менее странствующие рыцари в сияющих доспехах… В общем, сказка.

Любимым развлечением в этом, а по слухам, и в прочих, населённых пунктах была игра навроде гибрида шахмат с кубиком Рубика с совершенно непостижимыми правилами. К тому моменту, когда встроенный в броню лингвистический анализатор с адаптированным звукоизвлечением наконец благополучно испустил дух, Валентин вполне сносно научился общаться на здешнем языке. Положение, обеспечивающее победу в этой непонятной игре, он про себя по привычке называл матом. Им же и ругался, пытаясь понять суть и постичь правила.

Садятся двое за стол, на котором установлена местами прозрачная разноцветная ерунда кубической формы, ячейки которой беспорядочно заполнены разномастными фигурками очевидно различного достоинства. И толпа зрителей вокруг – подбадривающая, советующая, сопереживающая. А эти двое молча смотрят в куб, потом один, почесав в затылке (варианты – поковыряв в носу; дернув мочку уха, вытянув губы дудочкой…), произносит что-то вроде: "Мат через десять минут двадцать две секунды!". Второй либо соглашается, либо же возражает, называя промежуток времени либо меньший, либо больший. Меньший предполагает, что за указанное время мат поставит он, больший – ему. То есть, во втором случае, он называет время, за которое соперник поставит ему "мат", но этот срок должен быть больше названного первым. Потом все болеют, внутри "шахматного кубика Рубика" что-то происходит…

А потом один из игроков говорит:

- Я выиграл, - и игра заканчивается.

И все довольны.

Кроме Валентина.

***

Валентин не был святым как Четырнадцатое февраля, а интеллект-броня, похоже, окончательно выдохлась, потому как от интимных контактов с туземкой предостерегать не стала. Естественно, контакт не сразу стал таким уж интимным – прошло около недели вполне целомудренных встреч-свиданий, пока…

- Издалека же ты добирался, - улыбнулась Валентину его милая, когда контакт наконец стал интимным.

Разведчик не нашёлся с ответом. Впрочем, от него и не ждали.

Жизненно важным вдруг показалось вспомнить, кто же не наблюдал часов у Грибоедова – влюблённые или все же счастливые? И ещё – какая между теми и другими разница?

- Три дня пути, - фыркнул не к месту Валентин.

К его удивлению оказалось, что очень даже к месту – женщина посмотрела на своего любовника (возлюбленного? мужа?..) с нескрываемым уважением. Словно он ответил таки, причём правильно, на её, не требовавшее вроде бы ответа, "издалека же ты добирался".

И жили они долго и счастливо.

***

- Мат через двенадцать минут сорок три секунды! – объявил Валентин, заставив соперника снова задуматься.

- Четырнадцать минут, - ответил, наконец, помяв предварительно в пальцах кончик правого уса, противник – немолодой уже мужик, явившийся из городка "в пяти днях пути" от ставшего родным Вале посёлка. Если не врёт – чемпион своего города по "шахматам Рубика", как стал называть для себя местное развлечение разведчик.

Все замерли – чемпион не решался сам "поставить мат" новичку, только оспаривал срок его победы.

Потом Валентин уставился внутрь куба, наблюдая, как там что-то происходит, похоже, подвластное его и его противника воле. А когда внутренний таймер пропищал, что пора, космолётчик, нагло глядя в лицо противнику, заявил:

- Я выиграл.

И игра окончилась. И никто не спорил. И все были довольны. Даже соперник, молча и с уважением пожавший Валентину руку.

- Я знала, что ты выиграешь, - улыбалась Вале его супруга с неожиданно приятным, не смотря на звучание, именем - Скрош. – Идём домой…

Дорога домой заняла у них каких-то пять минут – они даже не заметили. А то, что было потом, никого не касается – первая красавица благодарила своего рыцаря за одержанную в её честь победу.

***

- Война! – бросил хриплый глашатай.

- Скоро? – встревожились старейшины.

- В неделе пути от вас, - ответил тот, в изнеможении ложась прямо на камни мостовой.

Вестника отнесли в дом головы, и больше никто его не видел. Он ушёл дальше – предупреждать.

А через неделю грянула война.

***

Посёлок не был обнесён стеной – но каждый дом стал бастионом. Летели стрелы, шипел рассерженно выплескиваемый из окон кипяток, звенела сталь в то тут, то там вспыхивающих стычках.

"Интеллектуалка" вдруг ожила – и обнадёженный её нежданной уже помощью, Валентин был в первых рядах совершающих вылазки жителей.

Враги поражали внешним видом – здоровенные птицы, отличающиеся не только умом и сообразительностью, как птица Говорун из древнего мультфильма, но ещё и прямохождением, а также наличием верхних хватательных конечностей, соседствующих с рудиментарными, но способными оторвать некоторых особей от земли на пару секунд крыльями. Вожак и вовсе, что называется, отрывался по полной – почти на минуту, чем и пользовался без зазрения совести.

На войне все средства хороши.

- Сколько до него? – следя за трепыхающимся в воздухе верховодой агрессоров, спросил у одного из товарищей по защите Валентин, примеряясь. Самое длинное и острое из лезвий верного перочинного ножа уже синело свежей кровью одного из вероломных оккупантов и требовало добавки.

- Секунд тридцать, - прищурившись, прикинул соратник. – Не достать, - заключил разочарованно.

- Засекай, - хмыкнул Валя, шагая из укрытия.

Внутренний хронометр бархатистым, похожим на голосок Скрош, голосом повёл обратный отсчёт.

Пернатые остервенело кружились над головой, не в силах что-либо сделать ему – и дело было вовсе не в доживающей своё броне. Просто он был не здесь – он был в пути.

Тридцать секунд, говоришь?

- Три… два… один…

Растерянный птицеголовый хан (или кто он у них? конунг? царь?) совсем рядом – в четверти секунды… Тьфу ты! На расстоянии вытянутой руки!

Удар! – и свежая синеватая слизь брызжет на руку с ножом…

А потом – падение с высоты в тридцать секунд.

Броня всё-таки спасла. Да и аптечка помогла, вколов, похоже, последнее, что в ней было – хорошо, что было именно то, что нужно. А переломы срастутся и раны заживут…

- До свадьбы заживет, - кривя губы в попытке улыбнуться перепуганной насмерть красавице Скрош, прохрипел Валентин, когда его внесли в дом после того, как пернатых окончательно разбили – в пух их и в прах!.. В дых и в пах!..

- А сколько это – до свадьбы? – пряча слёзы, спросила Скрош.

"А мы ведь так и не отметили свадьбу-то…" – подумал, отключаясь, Валя.

- Сколько это – до свадьбы? – донеслось сквозь вату набивающегося в уши забытья.

- Три дня пути, - то ли успел ответить, то ли только подумать Валентин.

Вообще-то он имел в виду название таверны, в которой собирался совершить неизвестный местным ритуал, ну и отпраздновать, конечно…

***

- Где я? – придя в себя, спросил Валентин, изумлённо созерцая стерильную белизну стен.

- На родине, - успокоил незнакомый голос на почти забытом языке. – Планета Земля в Солнечной системе…

- Как я здесь оказался?

- Нас это тоже очень интересует. Сигнал бедствия, посланный вашим кораблём, достиг наших спутников связи только три дня назад – причём дошёл он из такой дали, что я не берусь произнести с ходу количество световых лет, что он пересёк по пути… А потом вдруг появились вы. Физическое ваше состояние было конечно ужасно, все эти травмы… Но они ни в малейшей степени не объясняют вашего появления на Земле, Валентин Олегович. Может быть, вы сумеете?

- Три дня, говорите? – переспросил Валя.

- Что, простите? – не понял товарищ в погонах под накинутым небрежно белым халатом, на его широких плечах производившем впечатление не медицинского, а исключительно маскировочного.

Валентин не слушал – обладатель навязчивого голоса в погонах уже сказал всё, что надо. Поэтому космолётчик закрыл глаза – и всмотрелся в возникшие перед взглядом "шахматы Рубика".

- Мат в семьдесят два часа, - пробормотал он себе под нос. Потом поднял веки, и, не дожидаясь возражений представителя органов, добавил уверенно: - Я выиграл…

***

- Ты вернулся! – и плакала, и смеялась Скрош, целуя и обнимая охающего от боли Валентина – переломы давали тому о себе знать.

- А что тут возвращаться-то! – улыбнулся он. – Три дня пути…

Они первыми в этом странном мире праздновали свадьбу. Целых три дня.

С тех пор так и пошло.

***

- Что значит – исчез? – недоумевал солидный и чуть грузный мужчина в солидных же погонах с чуть грузными звездами, выслушав доклад то краснеющего, то бледнеющего начальника отдела внешней безопасности. – Но это хотя бы точно был он?

- Да, - потупясь, как школьник у доски, не знающий ответа на вопрос строгого учителя, вздохнул полковник, погоны которого теперь уже не мешал разглядеть белый халат. – Сверка психоматрицы, ДНК-анализ, сетчатка глаза, капиллярные линии и рисунок ушной раковины – всё прямо указывает…

- Но как вы можете объяснить его появление здесь после гибели его корабля чёрт знает где?! – рявкнул солидный и грузный, багровея обрюзгшим лицом и нависая грозно над подчинённым.

- Бог его знает… - развёл руками полковник.

- А где он сейчас, вы хоть можете предположить?

Полковник вдруг поднял глаза, вспомнив одни из последних слов без вести пропавшего "ушельца".

- В трёх днях пути, господин Президент! Мы его обязательно найдём!

На самом деле он не был так уж в этом уверен. Да и последние слова пропавшего косморазведчика – про мат в семьдесят два часа – вызывали одно только желание. Да-да, выругаться матом – но в непосредственной близости от Президента Космического Содружества такого себе не позволишь. Разве что где-нибудь в трёх дня пути…