Три дня после моей смерти

Первый день

Предисловие

Я долго ходила в больницу, диагноза все не было. Но потом один старый терапевт по прозвищу "Федя" ( от фамилии Федюшин) нащупал у меня увеличенную селезёнку и сказал

— Это — рак. Он прячется, прячется, а потом раз, и развивается стремительно.

После того, как обнаружили рак, все врачи сочувственно на меня смотрели. Такая ещё молодая , и уже — рак. А я вообще не осознавала, что умру. Вернее знала, что все умрут, но я не хотела умирать в ближайшее время.

Я срочно помчалась в храм. Молодой священник меня спросил

— А сколько Вам лет? — и когда узнал, что мне уже за 50, то ответил

— Так Вы уже пожили...

Но я рыдала и не хотела умирать.

Меня положили в Онкоцентр на Каширке. По блату, безо всякой очереди, потому что время терять было нельзя.

Погода стояла прекрасная, только появились первые маленькие листики на деревьях. И если посмотреть издалека — они образовывали светло зелёную вуаль , как фату для невесты, которая так ждала своего часа любви. Середина апреля — мой самый любимый месяц года. Когда от зимней смерти происходит воскрешение природы. Чудо из чудес! На унылых голых ветках появляются маленькие листочки. Я смотрела из окна больницы на деревья, на небо, на поток машин, который двигался плотным потоком по Каширскому шоссе. Люди ехали на дачу, на природу — отдохнуть от суеты сует большого города, на шашлыки, на барбекю и просто посидеть около дома, вдохнув свежего воздуха.

Мир стремительно изменился для меня. Как будто бы я пришла в кинотеатр на просмотр фильма. Быстрого фильма, с быстрыми кадрами. Я видела все на экране, но ничего не могла сделать. Я была только сторонним наблюдателем. Мир медленно уплывал от меня многоэтажным кораблем. Я оставалась, а он уплывал.

— Я ухожу, Вы остаётесь на земле — думала я. На этом корабле все веселились, ели, пили , купались в бассейне, по утрам занимались фитнесом с чернокожим тренером из Камеруна, а я... А для меня все заканчивалось. Осталась только одна боль, которая съедала меня изнутри.

Была ещё у меня одна небольшая надежда на жизнь. Профессор Губарев говорил о том, что можно попробовать сделать операцию с удалением метастазов в подмышечных лимфоузлах, но гарантии 100% выживаемости он не давал. После операции предстояло пройти ещё химиотерапию. Я видела молодых лысых девчонок после химии, которые гуляли во дворе центра онкологии на Каширке. И была согласна на все. Только бы жить.

Я была готова ходить лысой, кривой, хромой , с палкой... Только бы жить!

В день операции ко мне зашёл профессор Губарев. Он подмигнул мне и сказал

— Не сметь унывать! Будем жить! — и пожал мне крепко руку.

В операционной я смотрела наверх на ярко горящие софиты лампочек. Все это напоминало мне цирк. Я, голая , — лежу одна на столе на арене, а вокруг люди в латексных перчатках.

— Считайте, один, два, три, четыре — произнес Губарев. И на "пять" я провалилась в темноту.

А потом я летела по длинному темному коридору, потому что вдалеке был свет. И я знала, что нужно добраться во что бы то ни стало до этого света. Потому что в тоннеле было очень холодно, а свет должен был меня согреть.

Когда я вылетела из тоннеля, я вдруг увидела себя, лежащей на операционном столе и профессора, который прикладывает к моей груди дефибриллятор.

— Отходим от пациента! Отбой! Разряд — кричал он.

А потом опустил руки , снял маску и ушел. А я осталась смотреть на свое бездыханное тело.

Но какое счастье! Боли не было! И я решила посетить всех своих родных и дорогих сердцу людей, чтобы помочь им перенести горь потери. Ведь я ушла, а они остались жить без меня. Первым я собиралась посетить своего мужа Колю.

А я в первый день полечу раненной птицей К тем, кого я любила и кто черной тоскою томится Пролию вместе с ними горькие слезы Вспоминая любовь, обещания, сладкие грезы

День первый . У мужа

Удивительно то, что после смерти многие чувства у человека не пропадают. Если при жизни человек был алкашом, то и после смерти ему захочется выпить. А ведь нечего будет! Курильщики захотят курить, обжоры обжираться. А я хотела съесть мороженое. Лакомку, ну или на крайний случай эскимо. И мучаясь этим неосуществимым желанием, я полетела к себе на квартиру, где мы проживали с Николаем последние 25 лет. Сын наш вырос, женился, а мы остались одни в двушке панельного дома П-44.

У умерших, вернее у их душ есть крылья. У всех разного цвета. У меня были крылья голубого цвета. Мне нравились. Я ещё при жизни много раз себя видела во сне летящей в небе, и уже , просыпаясь, делала такие движения руками, как будто бы я плавала, но не в воде, а в воздухе. Взяв высокую скорость полета вначале, я немного сбавила обороты, чтобы не врезаться в дерево или в птицу. Хотя это и было невозможно, но визуализация опасности у меня осталась. Короче, прилетела. Зашла, а муж мой, Коля разговаривает по телефону

— Малыш, ну давай немного подождем, ведь ее ещё и не схоронили даже, — совсем без скорби и какого-нибудь видимого расстройства ворковал мой муж по телефону. Со мной он так не разговаривал. Все больше по деловому:

— Дай, принеси, когда ужин будет...

Или

— В воскресенье нужно идти на ДР к Петрову, Сидорова, Иванову из отдела его гребанной конторы. Но хуже всего были посещения свекрови, то есть маман Коли. Там свекровь меня постоянно ела глазами и говорила:

— Ален, а почему ты так выглядишь хорошо, любовника ещё не завела?

И при этом она хохотала смехом пьющего дворника с первого этажа. Чтобы выяснить, с кем мой муженёк глаголет, я подошла поближе.

— Котик, ты с дуба упал? Я тебя жду уже десять лет. Все лапшу твою слушаю, которую ты мне на уши вешаешь. Я зачем развелась десять лет назад? Чтобы выступать в роли сексуального станка для тебя? Ты же мне сказал тогда, разводись, сразу поженимся. А потом, беее, меее... Сына надо поднять, Аленку жалко... А меня тебе не жалко?

— Оль, ну не заводись. Похороним и нужно немного подождать. Тут кое-что разрулить мне придется.

— Чего разрулить? Ты один, сын уже большой, у всех своя жизнь.

— Оль, тут финансовые и материальные вопросы есть. А в наследство я смогу вступить не раньше, чем через полгода.

— А чего там такого? — сразу поменяла гнев на милость Ольга. — Там золотые слитки что-ли спрятаны в полу? Ха, ха!

— Слитки не слитки, но дом в элитном СНТ в Ватутинках на нее был оформлен. Сейчас это уже Новая Москва, ты же знаешь, что мы газ туда провели, пристройку сделали. Ландшафтный дизайн, тыры, пыры... За 30 млн не меньше можно продать. Но ведь и сын будет на долю претендовать, и мать ее 85 лет ещё жива. Все они типа наследники. Машина ее есть - Тигуан в коже люкс. Ну и так по мелочи...

— Принято, — сказала Ольга. — Ладно, столько лет ждали, ещё подождем...

— Ласточка ты моя! Всегда меня хорошо понимала, — ласково пробормотал Николай.

Если бы я была бы жива, то можно было бы сказать, что я стояла "не жива, не мертва". Но я была действительно мертва и не жива.

И моя душа плакала от обиды и от отчаяния.

Моя любовь к мужу давно превратилась в привычку. Я его любила, как свою любимую гортензию в саду, которую поливала и подкармливала добавками. Но впрочем никогда не изменяла, хотя и были предложения. По молодости я отлично выглядела, хорошо играла в теннис, и все "старые пердуны" с теннисного корта за мной приударивали. Но никогда мужа не предавала, а когда он болел ухаживала за ним , как за ребенком. Молоко с медом, таблетки, ингаляции... Мы понимали друг друга без слов, и многие вещи делали по интуиции семейного опыта.

— Пока, малыш. Нужно еще гроб заказывать, поминки, отпевание и тд — До связи — деловито сказал Николай.

Я отошла от Николая и прислонилась к стене. Мне показалось, что сейчас я упаду, потому что мир обрушился , и я одна осталась стоять на его осколках.

— Ладно, посмотрим... — решила я и полетела к сыну.

Второй день. Сын

Прошли сутки. Наступил второй день после моей смерти, а я ещё, как неприкаянная моталась , ничего не понимая. Спросить было некого по понятным причинам, и я полетела к сыну, которого звали Максим.

После смерти все ищут любви от своих близких. Собственно до смерти тоже ищут, но многие просто этого не осознают. Жизнь так закрутит и завертит, что ты несешься по ней без остановки, планируя каждый завтрашний день. И в этом бешеном темпе разглядеть свои собственные потребности души очень тяжело. В обществе есть определенная иерархия ценностей. Материальных и духовных. Стандарт, который нам прививают с детского сада. Ну Вы их все знаете: образование, карьера, дети, квартира, машина , дача.

А тут , бац! И все эти стандарты вдруг рассыпаются, как песок или тают, как снежинки. Я вдруг поняла, что мне была безразлична тема про дачу и машину. Когда я была ещё жива, я часто орала на мужа:

— Ты совсем уже!? Не можешь заехать на мойку помыть машину и сделать химчистку салона? Мы , что бомжи какие в таком сраче ездить?

А однажды в нас сзади врезался таджик на ржавых Жигулях. Он поцарапал нам бампер и суетливо пытался мне предложить 1000 рублей.

— Хозяйка, нету больше пока. Аллахом клянусь , все отдам!

В тот момент я думала, что прямо на месте его задушу. Я была перфекционисткой и ненавидела, когда на нашем Тигуане появлялись царапины или вмятины. Мне казалось, что эти царапины на машине прямо, как новые царапины на моем лице. А сейчас я вдруг поняла то, что сын наверное захочет мою машину, так как у него была старенькая Мазда, но мне почему-то это было тоже все равно.

Когда я оказалась в комнате, где жил сын, он разговаривал с мужем по телефону.

— Па, ну ты же знаешь, что у меня старая Мазда, у тебя есть машина, отдай мне мамину. Прошу тебя.

А Николай собирался продать Тигуан. Я уже знала, что он с Ольгой будет строить новую жизнь, и ему там ничего не нужно было такого, чтобы напоминало обо мне. И Николай строго сказал:

— Максим, когда я был в твоём возрасте, я пахал, как папа Карло, и мне никто таких подарков не делал. Заработай сам, руки ноги есть, вот и кам он!

— Ах, так... тогда я на похороны не приду и неси гроб сам. И объясняй всем на поминках, что ты пожидился и родному сыну в память о матери, ее машину не отдал. И не отец ты мне после этого. А с домом в Ватутинках я тебя засужу! Продать тебе дом не удастся. И доля мне моя не нужна. Мы с Елей тебе устроим веселую жизнь!

Еля, жена Максима , была адвокатом, членом Московской коллегии адвокатов, кандидатом юридических наук. Признавала сапоги стоимостью от 1000 USD, ну и все остальное в таком же стиле.

Вот она любовь Максима ко мне. На похороны мои не придет. И гроб мой будут нести вонючие прокуренные мужики из похоронного бюро "В добрый путь".

А я вспомнила, как сын однажды болел инфекционным мононуклеозом, но врач из детской поликлиники не знала точно ли эти мононуклеары в крови означают именно это инфекционное заболевание , и послала нас с анализами в онкодиспансер. За эти три дня ада неизвестности у меня появились первые седые волосы. И я тогда впервые обратилась к Богу, и попросила спасти сына, а если нужно забрать кого-то , то не его, а меня. Пусть только сынок живёт. По результатам анализов это оказался мононуклеоз, и в садике на Нагорной улице скоро объявили карантин, так как в группе все повально заболели этой инфекцией.

Где же она любовь? Я до сих пор любила сына, а он из-за какой-то сраной машины не придет проводить меня. Как же так? И моя душа снова горько заплакала. Но с каждым ударом нелюбви от самых близких я чувствовала, что мне уже и не так больно, как раньше. Как будто бы меня физически бьют, а я только улыбаюсь в ответ...

На второй день, когда станет душа прозрачной Я увижу то, что не видела, будучи на земле незрячей Мне откроются тайны вещей и тайны природы И весь мир станет чистым, как снег после непогоды

Третий день. Мать

Была ли надежда у меня на любовь моей матери, которой было уже 85 лет? Не знаю... Мать оставила меня с отцом — капитаном второго ранга, когда мне было только три года, и свинтила с новым мужем в другой город. Там родила сестру, и жила счастливо, особенно про меня и не вспоминая. Ребенок ломал руку, болел воспалением лёгких — все это было очень далеко от нее. Она никогда не сказала мне:

— Прости, так получилось...

Ну и зачем мне было ее видеть? Может быть надежда была на то, что узнав о моей смерти, ее сердце смягчится , и она хотя бы всплакнет обо мне? И вот я прилетела в маленький городок под Питером, где моя мать жила в квартире с младшей сестрой Натулькой и ее детьми.

Я всегда работала на хорошей работе, и смогла моей матери купить маленькую двухкомнатную квартиру. Когда моя мама была ещё помоложе, она приехала в Москву взяла у меня 40000 USD и, запрятав всю сумму в специальный карман, пришитый к трусам, в тот же день отбыла ночным поездом обратно. Квартиру долго не покупали, выяснилось позже, что муж моей сестры сделал себе зубы из денег на квартиру, и держал их в ванной в специальной коробочке для зубов. Я тогда не знала, что такие есть, открыла однажды коробочку из любопытства, а там две челюсти лежат - верхняя и нижняя. Стоимость 2000 USD. Ну, а на оставшиеся взяли маманьке двушку в пятиэтажке. Потом моя сестра Наташка выгнала своего мужа. Но бывший муж отсудил половину квартиры, купленной на мои деньги, и маманька снова вернулась на свой старый продавленный диван в зале. Вообщем все мои деньги они благополучно просрали. Да, залом называли самую большую проходную комнату в маленькой трешке.

Когда я приземлилась в зале, чтобы бросить последний взгляд на сродников, маманька сосала колбасу. Почему сосала ? Потому что у нее во рту не было ни одного зуба. А ее любимой колбасой была Брауншвейгская сырокопчёная. И кроме , как сосать ее маленькие кусочки, другого способа доставить колбасу в желудок, не было.

По ТВ показывали волейбол, громкость была на полную, поэтому, когда сестра пришла оповестить маманьку о моей кончине, она ничего не услышала вначале. Я стояла и смотрела на реакцию человека, который меня родил и носил на руках хотя бы и до трёх лет.

— Вот почему Аленка не пила таблетки, о которых я ей говорила, — такая была первая реакция маманьки на смерть ее дочери, то есть меня. Даже сестра опешила от такого поворота мысли.

— Мам, каких таблеток? Она в Онкоцентре на Каширке лежала, там наверное получше, чем ты разбираются, что ей было пить, — сказала Натулька.

— Да, никто там ни в чем не разбирается — упрямо сказала маман.

— Никто, конечно, на похороны не поедет. Без нас разберутся. Деньги у Кольки имеются. Похоронит без нас. В Москву не поедем, ведь за поездку нам деньги никто не вернёт. Скажут, что это — наш родственный долг — сказала сестра.

— Нужно открытку послать. Не знаешь, есть такие специальные похоронные типа "Любим, жалеем, скорбим"? — спросила маман.

И тут я вспомнила, что она всю жизнь мне присылала открытки. С мимозой на 8 марта, с Дедом Морозом на Новый год и тд. Эти открытки были для нее суррогатом любви ко мне. Послала на ДР, подумаешь, что на неделю позже пришла открытка, все равно - типа знак любви. И теперь ровно ничего не изменилось, она хотела послать открытку, которая бы пришла не раньше 9 дней после моей смерти.

— Мам, может телеграмму лучше пошлем. Типа "любим , скорбим и помним", чтобы до того, как зароют гроб они бы прочитали? — предложила сестра.

— Ну уж нет. Только открытку. Всю жизнь Аленке я открытки посылала, и сейчас пошлем. Если нет на почте фотографий с Ангелами там какими, то можно купить с Мавзолеем. Это тоже про смерть великого человека , — маманька была коммунисткой и почитала Ленина с малых лет.

— Мам, с каким Мавзолеем? Ты в своем уме? Если не будет с Ангелами, куплю с цветами или на крайней случай с природой — сказала Наташка.

На том и порешили и сестра пошла на почту на проспект 25 октября отправлять открытку, приуроченную к моей смерти про "скорбим и помним ". Как только за ней захлопнулась дверь, маманька взяла очередной кусок колбасы и стала медленно рассасывать его беззубым ртом. Понятно, что ТВ снова орал на полную катушку.

Я смотрела на человека, который меня родил, и думала — как же страшно наверное, когда дети уходят раньше своих родителей. Как же это должно быть больно. Ведь так не должно быть...

Но передо мной сидел человек, которому не было страшно, и не было больно.

И моя душа снова горько заплакала от нелюбви.

И тут я впервые заметила, что рядом со мной стоял ангел и делал мне знак рукой, как бы говорил:

— Пойдем!

Ну, а в третий день, когда Ангел крылом поманит И по правую руку от меня незаметно встанет Я уже о земном тосковать не буду Горний дом меня ждет, и я все позабуду