Треугольная мусорка

Смена в "Артефакт-Сервисе"

Девятый час утра. Колокол на башне Гильдии Магов пробил последний раз, возвещая о начале рабочего дня, а значит, и о начале моей личной каторги. Я, Горм, старший продавец-консультант (а по совместительству мастер-заклинатель, техномаг и жилетка для плача) пункта «Артефакт-Сервис №13», глубоко вздохнул и отворил дверь в ад.

Воздух внутри пах озоном, пылью древних свитков и едкой примесью разочарования. На полках, вместо былого величия, покоились магические помощники для всей семьи. Вот Самовар Вечного Кипения с вечно протекающим уплотнителем рунной матрицы. Рядом — Летающие Веники-Самоходы модельного ряда Метёлка-Ультра, у которых постоянно клинило систему навигации, из-за чего они вместо уборки начинали агрессивно атаковать домашних питомцев.

Не успел я налить себе эликсира бодрости (крепкий черный чай), как дверь с лязгом распахнулась. На пороге стояла она. Бабка. Не просто бабка, а старушка из глухого пригородного хутора, с посохом и таким пронзительным взглядом, что даже магический шар для скайпконференций на витрине помутнел.

— Молодой человек! — прогремел её голос, не нуждающийся в усилительных заклятьях. — Эта штуковина не работает!

Она швырнула на прилавок матовую сферу — Магический Шар Видений «Око-III». Классика.

— Сударыня, вы манипулятор включили? — спросил я, привычно проверяя сферу на предмет сколов.

— А что это такое? Мне зять сказал, просто подумать о внучке, и всё!

Я сдержал вздох. Зятьям бы только впарить гаджет, а как им пользоваться — пусть разбираются сами.

— Видите ли, — начал я, ощущая себя лектором в университете для непосвященных, — манипулятор — это волшезный жезл дистанционного управления. Без него не инициализируется протокол установления связи. Вам нужно активировать его, наведя на шар, и мысленно произнести кодовую фразу. Обычно это: «Окей, Гоголь, вызови Аленку».

Пока бабка пыталась запомнить эту тарабарщину, я вскрыл панель диагностики. Дело было не в манипуляторе. Внутри, на кристалле ясновидения, был классический гремлин-сбой. Маленький энергетический паразит, вызванный неправильной зарядкой. Я достал свой отладочный жезл, тыкнул в ядро, выжег вредителя калиброванным разрядом и перепрошил заклинание связи, сбросив настройки до заводских.

— Вот, попробуйте теперь. И помните: заряжать только от официального солнечного кристалла, а не от огненной саламандры, как многие делают.

Она ушла, счастливая, а я принялся за следующего клиента. Осунувшийся бард с разбитой Лютней Правды, которая вместо эпических баллад выдавала один сплошной фальшивый блюз. Пришлось менять струны-резонаторы и чинить алгоритм рифмоплетения.

Потом был важный гном, чей

Артефакт Навигации по Подземельям (Гном-Нави) постоянно терял связь с картографическим камнем и заводил его в тупики, прямиком в логова троллей. Причина — устаревшие карты. Я уговорил его купить подписку на КартоМагию Плюс, без рекламы зелий и с актуальной информацией о перемещениях драконов.

Следом ворвался запыхавшийся гонец.

— Срочно нужна замена магического конденсатора для Посоха Молний! На охоте на грифона сел в самый неподходящий момент!

— Ах, — сказал я, снимая со стеллажа запасную часть. — Типичная история. Вы же не выключали фоновые процессы? Сканирование местности, защитный щит? Выходная мощность падает в разы. Берите модель Конденс-Тандер пять и три нуля (деревенщины считать до пяти тысяч не умели, маркетологи выкрутились как смогли), у него энергоёмкость выше, и есть быстрая зарядка от шаровой молнии.

Он схватил деталь, швырнул горсть монет и умчался. Я взглянул на песочные часы. До перерыва ещё два часа. Потом ко мне подошел рыцарь в сияющих, но явно поцарапанных доспехах.

— Мастер, — с надеждой в голосе произнес он. — Моя Самозатачивающаяся Сталь «Клинок-Самоучка» перестала держать заточку. Вчера о горгулью чуть не затупилась.

Я взял меч, подключил к диагностическому алтарю. На экране рунического дисплея замигали предупреждения: «Критический износ заклинания регенерации кромки. Ошибка 0x7B: Магическая утечка».

— Понимаете, — объяснил я, — у вас здесь повреждена руна вечности. Выходит срок магической гарантии. Нужна перегравировка. И, советую, поставьте фильтр от сглаза. Вижу, вас часто били порчей «Ржавчина». Без фильтра любой новый артефакт долго не проживет.

Рыцарь покорно кивал. Я взял граверный стилус, запустил программу перепрошивки и принялся восстанавливать поврежденные магические цепи. Работа ювелирная, требующая концентрации. Одно неверное движение — и вместо меча, который режет всё, получится меч, который превращает всё в сыр. Такие казусы тоже бывали.

Когда я наконец закрыл дверь за последним клиентом, солнце уже садилось. Я сидел за стойкой, допивая остывший эликсир бодрости, и смотрел на полки, заставленные «волшебными» устройствами. На скрипящую дверь надёжного Сундука Бездны (продавец не несёт ответственность за потерю вещи в вне пространства и времени), на вечно глючащий Ковёр-Самоход, который вчера увез старушку не в лечебницу, а прямиком в таверну к гномам.

И понял я в тот вечер одну простую истину. Магия — это не загадочная сила древних. Это такая же проклятая работа с техподдержкой, вечными жалобами, дуракоустойчивыми интерфейсами и вечными проблемами с соединением.

Но завтра будет новый день. И новая бабка с неработающим магическим шаром.

Риджира Неудачница

— А если я не хочу?

— На сегодняшний день твой долг составляет восемьдесят золотых, пятьдесят семь серебрянных и двадцать одна медная монета.

— Ладно-ладно, зачем сразу козырями швырятся...

***

Финансист задумчиво разглядывал деревянную фигурку. Ничего хоть сколько бы стоящего внимания он не видел. Да, она была безусловно великолепно вырезана, для неё использовали качественные и стойкие краски, которые можно получить только у алхимика, расписывал всё это наверняка умелый художник, который хорошо разбирается в цветопередаче, но это всё равно оставалось просто деревяшкой.

Нищий рыцарь поднял взгляд.

В абсолютной тишине на него глазело множество людей. Кто-то раскуривал трубку, кто-то пил эль, кто-то жевал что-то, но не смотря на это была глухая тишина вокруг.

Финансист вдохнул носом спёртый воздух и дым табака.

— Так вот, вы хотели бы послушать историю...

— Ну а для чего ещё мы тут собрались? — неизвестный седовласый рыцарь выпустил дым из трубки и продолжил выжидающе смотреть на рассказчика.

— Да-да, конечно, дайте припомню. — Финансист напряжённо постучал головкой фигурки об стол. — Эта девушка... — Пьянчуга впился взглядом в аккуратное личико статуэтки, изображающей молодую тёмную эльфийку в полном рыцарском доспехе, с мечом в руке и кинжалом на поясе. — Её имя Риджира Неудачница. — Алкоголик внезапно ответил.

— Что, прости? — брови престарелого рыцаря резко взлетели от удивления.

— Не что, а кто. — Финансист важным тоном поправил собеседника, после окончательно расслабился и закинул ноги на стол. — Риджира Неудачница. Не слышали? Странно, такую историю и не знают?! Для кого тогда фигурку вырезали, если вы даже не знаете? В общем, дела обстояли так...

***

Риджира родом из Лесов Теней, при рождении в ней не было ничего необычного и выдающегося. Девочка росла, но очень быстро сыскала себе "славу" не самой везучей. Не понятно с какого момента это началось, но за чтобы она не бралась и кто бы не оказывался рядом с ней, всё оборачивалось максимально плохими последствиями для всех.

Когда она бралась за рыбалку, то обязательно попадала копьём либо себе, либо кому-то другому в ногу. Причём она могла и не видеть свою "жертву". Когда она пыталась охотиться, то это оборачивалось катастрофой для всех охотников. Она однажды чуть не уничтожила собственную деревню, когда решила себя попробовать в гончарном искусстве! Одним словом, не любили её и откровенно боялись, но позже произошёл переломный момент в её жизни.

Риджира, которую ранее обидели соплеменники, прогнав её, гуляла на границе Лесов Теней. Она совсем уже потеряла на тот момент веру в то, что способна на что-то. Эльфийка уже всерьёз рассматривала уход из племени, чтобы не беспокоить более никого, но неожиданно на неё напали бандиты. Девушка была абсолютно безоружной, соплеменники не рисковали доверять ей что-то хоть сколько-то опасное, и ничего не могла сделать в этой ситуации, а её везучесть только поспособствовала скорой поимке.

Не будем особо углубляться в то, что могли сделать преступники с молодой девушкой, которая была представителем... экзотической расы.

Казалось этот случай должен был стать самой фатальной и последней неудачей в её жизни, но внезапно начался хаос. Бандиты паниковали, кричали, пытались забаррикадироваться от кого-то, но даже это не спасло их, когда мощный удар ноги в латном сапоге пробил насквозь толстую дубовую дверь...

С этого момента история становится туманной. Были слухи, что Риджиру спас рыцарь в роду которого были огры или что в то логово ворвался просто рыцарь ростом выше двух метров, который в доспехах смотрелся особенно грозным и могучим, или что на самом деле было несколько рыцарей, но эльфийка увидела лишь одного и с перепугу ей он показался больше и сильнее, были даже слухи, что её спас сам Катл Костолом, точно уж неизвестно.

Известно лишь, что с того момента юная Риджира поняла кем она станет. Она захотела стать такой же как и рыцари. Ей хотелось защищать невинных, творить подвиги, ходить в непробиваемых доспехах и всё такое прочее. Эльфийка воспользовалась тем, что сородичи не подпускали её ни к какой работе и училась сражаться. Естественно, без учителя и с её везением это давалось с большим трудом... Годы шли, девушка всегда была в синяках и ссадинах, но не бросала тренировки. Момент, когда она могла бы показать свои умения настал, когда на её деревню напали враги. Не смотря на сопротивление, племя быстро загнулось под массивной атакой. Враги уже было готовились праздновать победу, но Риджира вызвала на бой их главаря. Его это так разадорило, что он согласился на дуэль. Соплеменники даже не видели смысла молиться духам, посчитав, что они окончательно обречены. Бой прошёл не настолько плохо как ожидалось, тренировки дали какие-то плоды, но Риджира всё равно проигрывала. Главарь зажал у скалы девушку и готовился добить её, но Риджира в край отчаявшись не хотела сдаться врагу и попыталась покончить с собой при помощи арбалета в своих руках.

И тут она промазала.

Болт сорвавшись с тетивы пролетел мимо щеки Риджиры, отрикошетил от камня и попал прямо в шею противника...

***

Финансист уже цедил восьмую любезно оплаченную слушателями кружку эля.

— Ну и что там? — Один из слушателей нетерпеливо уставился на рассказчика.

— Где? — Финансист слегка охмелевшим взглядом непонимающе посмотрел на человека задавшего вопрос.

— Дальше-то что?! Ну прикончила она ублюдка, а потом? — Престарелый рыцарь напряжённо выпустил большое облачко табачного дыма

— А, да, потом она короче так поверила в себя, что короче пошла в странствия, но первый же встречный отряд мародёров её побил и надругался так она померла там... — Финансист казалось вот-вот заснёт. — Ну и короче мораль, детишки, не стройте из себя героев и будьте осторожны... — Пьянчуга уже касался лбом стола. — И это... Овощи кушайте там... Молоко пейте...

— Эй! Проснись!!! — один из слушателей начал яростно трясти почти заснувшего.

Финансист лениво отмахивался от раздражителя, но с трудом всё же проснулся.

— Давай нормально рассказывай, чем закончилось!

Слушатели недовольно ругались на рассказчика требуя закончить по другому.

— Ладно-ладно! — Финансист протёр глаза. — То что я рассказал, это вариант концовки, которую я слышал в таверне города Радлинг. Самая распространённая концовка, что племя прогнало захватчиков, которые без главаря не знали, что делать, Риджиру перестали унижать и хотели сделать защитницей деревни, но она не изменила своей мечте и отправилась в странствия, её провожали все с почестями, а как дальше у неё шли дела история умалчивает. Мораль сей басни: не сдавайтесь никогда, кто бы что не говорил, и наступит день, когда упорный труд даст свои плоды. Ну вот так как-то...

***

— Неплохо вышло, посетители довольны. — Грым ухмыляясь подсчитывал прибыль от людей пришедших послушать историю, которую как он заявлял, они не слышали никогда.

— Так может по этому поводу простишь мне сумму побольше? — С надеждой спросил финансист.

— Не-е-ет, так не выйдет, — протянул Грым, — а вообще, где ты эту историю слышал?

— Нигде, я её на ходу выдумал. — Финансист скучающе вырисовывал круги пальцем на барной стойке.

— Подожди, на ходу?! — Трактирщик растерянно посмотрел на пьянчугу.

— Ага, вот ты подставил меня, даже не дал времени придумать что-то, пришлось импровизировать.

— Ты же сказал, что знаешь историю статуэтки...

— Когда ты спросил, могу ли я что-то про неё рассказать, я сказал да, потому что я могу рассказать как её изготавливали. Я и подумать не мог, что ты меня историю рассказывать заставишь! — Финансист возмущённо упёр руки в бока.

— Тогда... Чья это фигурка?

— Да кто его знает. Лучше выпьем, чтобы особо об этом не беспокои тся.

— Умеешь же ты проблемы решать, конечно. — Грым неодобрительно покачал головой.

Карты с золотыми рубашками

Послеобеденное время среды. Большой пустой полутёмный бар. За тонированными стёклами не видно ни машин, ни дороги, ни вечно снующих пешеходов. За барной стойкой никого нет, ведь все, кто мог прийти на обеденный перерыв, уже ушли. Владелец

заведения и сам ушёл куда-то минуту назад, не забыв при этом поставить перед фактом своего постоянного посетителя, что на ближайшие полчаса бар на его ответственности. Любой бы сказал, что это слишком беспечно, но не в данном случае. Дональд Бейкер, так звали того, кто теперь за главного, был слишком занят ноутбуком, чтобы даже помыслить об уходе из бара в ближайшие, как минимум, часы.

Дональд чувствует, что глаза слезятся из-за усталости и непрекращающегося мельтешения символов на экране.

Мистер Бейкер – писатель-неудачник, если говорить откровенно. Пишет тексты на заказ, а в свободное время пытается написать книгу, которую хоть кто-то захочет печатать и продавать. Когда он оканчивал филологический, то представлял себе жизнь писателя иначе. Не кардинально иначе, но, как минимум, не такой, что, кажется, было бы

продуктивнее, если бы Бейкер просто подошёл к кирпичной стене и начал бы биться об неё головой до тех пор, пока ему не начали бы кидать милостыню из страха и жалости прохожие.

Дональд чувствует, что ноги ноют. Им недостаточно вялых попыток размяться не вставая со стула и они определённо давно затекли, уже начав нещадно покалывать.

Бейкер пишет в жанре детектив, нуар, криминал и всё такое прочее. Нет, он не любит жанры, в которых пишет. Также в детстве он не сходил с ума по Шерлоку Холмсу, а в подростковые годы не восхищался комиксами о Бэтмене. Бейкер сам не знает, почему на подсознательном уровне тянется именно к работе с такой литературой, но смутно подозревает, что это как-то связано с детским травмирующим опытом, который он даже не помнит.

Дональд чувствует, как желудок сжимает в спазмах, а горло раздирает от сухости. Он опять забыл о том, что есть нужно каждый день, и не уверен, что додумался взять кошелёк, когда сбежал писать в этот бар. А ещё, мужчина ловит себя на мысли, что забыл, почему вообще ушёл из своей съёмной квартиры в этот бар. Понимает лишь, что ему мешало что-то, что точно нельзя было отложить на потом или проигнорировать, если он хочет дописать книгу, но, что это было, не может даже примерно сказать.

Единственное, что точно известно Бейкеру о своём травмирующем опыте, так это то, что в детстве с ним произошло похищение. Кем, когда точно и зачем - мужчина не знает. Родственники лишь примерно просветили, но вспоминать это желания не имели, ну а горе-писатель и не настаивал. Однако, Бейкер готов поклясться, что запомнил одну вещь: целую кучу из карт с золотыми рубашками, которая лежала в подвале, где его держали. Он до сих пор помнит красивые рисунки на этих картах и шершавости их золотых рубашек. Бейкер бы с удовольствием собрал бы колоду таких, чтобы просто хранить, как драгоценную коллекцию. Только вот что-то внутри мужчины выло от такого желания, будто Бейкер собирался совершить нечто воистину омерзительное и бесчеловечное, а сам образ той кучи карт холодил внутренности и вызывал ассоциации с мясным отделом в магазине. Что может быть общего у красивых карт и замороженной плоти, завёрнутой в целлофан?

Руки Дональда отзываются тупой болью каждую секунду, но при этом всё равно не прекращают остервенело бить по клавиатуре, продолжая историю. Мужчина уже не понимал, что вообще пишет. Вернее, он перестал понимать это на третьи сутки без сна. Дональд сам не знает, как вообще может столько времени писать одну книгу, у него никогда не хватало терпения, чтобы написать что-то больше чем на две сотни страниц и не превратить историю в исповедь графомана. При этом текстовой редактор насчитал уже больше шести сотен страниц.

Бейкер хотел быть писателем и хотел, чтобы полученное им образование не стало чем-то пустым и бессмысленным. Природа, однако, будто решила не одаривать талантом мужчину, несмотря на его желания. А это очень сильно бьёт по вере в себя. В какой-то момент он так отчаялся, что просто нашёл в интернете гайд по призыву музы. Глупо, но у Бейкера теплилась надежда, что сработает эффект плацебо, или что-то в этом роде, и ему удастся хотя бы начать писать, подталкивая себя тем, что с ним будет его муза, и всё станет по плечу.

На клавишу капнула красная капля. Дональд, думая долгие десять секунд, наблюдал за тем, как его пальцы безразлично размазывают по всей клавиатуре красную жидкость, даже не собираясь притормозить. Только сейчас до Дональда дошло, что фиолетовые от постоянных ударов по пластику кончики пальцев - это ненормально. Для

того чтобы понять это, достаточно было всего лишь сорвать ноготь с пальца очередным ударом и вызвать небольшое кровотечение.

– Какого?..

Голос Бейкера был слишком осипшим и слабым, чтобы достаточно бурно отреагировать на нанесённые самому себе травмы, но эти секундные замешательства позволили мужчине хотя бы ненадолго вернуть внимание к тому, что находится за пределом экрана. Дональд увидел, что за его столиком, напротив него, сидит светловолосая девушка. Дональд впервые за долгое время нашёл силы, чтобы

посмотреть не на ноутбук. Она молодая, приблизительно, студентка первых курсов; её нос и аккуратные черты лица обильно покрывали веснушки; а два хвоста с бантами нежных розово-голубых оттенков молодили её настолько, что ту можно было спутать со школьницей. Однако, куда больше в глаза бросалось не всё это, а одежда незнакомки, которую будто специально собирали по барахолкам, при этом обращая внимание лишь на одну единственную вещь: есть ли принт с единорогами на ней. Розовый единорог на

футболке в районе груди, на столе лежала помятая голубая кепка с почти отклеившимся рисунком табуна белых единорогов, и Бейкер готов был поклясться, что кепка была детской. Горе-писатель ещё не видел штаны и обувь незнакомки, но уже не сомневался по поводу того, что увидит. Всё то время, пока Дональд изучал гостью, она тихо пила сок из коробочки через трубочку и смешно морщила носик, о чём-то глубоко задумавшись, но, почуяв взгляд, оживилась.

– О, привет! Я уж думала, что придётся отбирать у тебя ноутбук! – Незнакомка сияюще улыбнулась, убирая коробочку сока на стол. – Давай сразу решим, – девушка сложила ладони домиком и, тепло улыбнувшись, посмотрела прямо в глаза Дональду, – ты хочешь меня убить?

Бейкер подавился воздухом и, сухо кашлянув пару раз, раскрыл рот, смотря на собеседницу таким взглядом, будто перестал верить, что она существует.

– Что?.. – Дональд просипел это настолько бессильно, что ему стало немного

беспокойно за самого себя.

– Приму это как «нет», иначе бы ты уже накинулся на меня! – Девушка звонко рассмеялась, подскочила со стула, опрокинув тот на пол, и начала разминать руки. Делала она это явно больше чтобы потянуть время. – Меня, кстати, зовут Джуди Миллер,

а тебя как, писака?

– ... Дональд? Дональд Бейкер? – Неуверенно, будто уточняя, подходящий ли это

ответ, сказал мужчина.

– Вот и славненько, если кто-то из нас помрёт, то другой напишет его имя на надгробии!

Лучезарная улыбка Джуди вспыхнула на её лице, а внутри Дональда что-то похолодело в ужасе, но внезапно на смену пришла растерянность, когда девушка резво вытащила из кармана пляжных шорт, на которых был нарисован единорог-сёрфер, покоряющий волну, толстую колоду карт с золотой рубашкой.

Руки Дональда будто озверели, почуяв неладное, и желая дописать-таки злополучную книгу. Каждый безумный удар по клавиатуре отзывался вспышкой боли, что отдавала от рук во всё тело и заставляла мутнеть сознание мужчины. Руки Джуди достали из стопки нужную карту и вытащили ту, спокойно показав Бейкеру рисунок на

оной. На карте изображён минималистический рисунок единорога в костюме священника с поднятым серебряным крестом (забавно, но прямоходящий единорог держал крест

лишь благодаря тому, что предмет был приклеен к левому переднему копыту прозрачным скотчем), а сама карта подписана как "Изгнание" снизу витиеватым шрифтом.

Бейкер хотел бы усмехнуться, да только дробящиеся об ноутбук пальцы перебивают все остальные чувства, а разлетающиеся в стороны разбитые клавиши отвлекают. Дональд рассеяно думает, что ремонт клавиатуры встанет слишком дорого.

Руки писателя резко дёргаются и отшвыривают предмет прямо на девушку. Та, будто ожидая этого, уворачивается от летящего в неё устройства вбок, не мешая тому разбиться в дребезги об кафельный пол. Лицо Джуди озаряет тёплая улыбка.

– Пир окончен, вали в свою дыру. – После этих слов, карта "Изгнание" Миллер загорается ослепляющим светом и прямо в пальцах распадается на мириад сверкающих частиц, которых подхватил отсутствующий в помещении ветер и унёс куда-то сквозь

тонированное окно на улицу.

Дональд внезапно чувствует, как все его органы чувств вспыхивают так, будто он всю жизнь был слепоглухим с астмой и деменцией, и только что очнулся после операции, что вылечила его от всех болезней сразу. Поэтому всего-и-сразу вокруг оказывается до одури много, а под кожей будто каждый орган загорается жгучим пламенем.

– Тише-тише, спокойно, ты сейчас дезориентирован, но не психуй сразу, ладно? – Джуди берёт окровавленные дрожащие, но не безумные руки Дональда в свои ладони и крепко сжимает их, чтобы привлечь внимание к себе. Дональд не успевает заметить когда

и куда исчезла колода карт.

Бейкера внезапно тошнит желудочным соком прямо под стол, но Миллер даже не реагирует на это. Писатель готов поклясться, что ещё чуть-чуть и его внутренности перекрутит в кровяную колбасу, со лба мужчины, тем временем, стекают огромные капли пота.

– Вдо-о-о-о-ох, а потом вы-ы-ыдо-о-о-о-о-ох, хорошо? Но сначала, нам лучше выйти отсюда на свежий воздух, не думаешь?

– Почему так жарко?.. – сипит Дональд, а, открыв глаза, внезапно понимает, что те слезились далеко не только от злополучного ноутбука, ибо помещение уже значительно заволокло дымом от пожара. Дыхание Бейкера перехватывает и он начинает кашлять, захлёбываясь слюной вперемешку с желудочным соком.

– Я же говорю, ты дезориентирован, даже не заметил, что сидел в здании, где пожар начался, дурашка! – Миллер посмеивается и рывком заставляет Бейкера подняться на ноги, от чего тот едва не падает, но послушно идёт на выход, всё также кашляя.

– На улице встретила бармена, так он говорил, что ты в этом здании на верхнем этаже живёшь и когда пожар начался, он не смог заставить тебя уйти, – рассказывает девушка так, будто делится с мужчиной тем как прошёл её день, – я поэтому сразу поняла, что ты мой клиент! Хотя, мне за это не платят даже... – Джуди цыкает, а подойдя

к входной двери, пинает ту, открывая, и выводит всё ещё растерянного Дональда.

– Бармен?.. Ты про Отто, владельца бара?.. Он же оставил меня в баре, чтобы присмотреть за ним. – Бейкер с хрипом глотает свежий воздух, чувствуя, что пьянеет от него как от шота виски, но тут, с опозданием, до него доходит, что боль в левой руке и ноге слишком сильны, чтобы просто спокойно идти дальше. Писателю только сейчас

удаётся заметить, что его левые конечности покрыты волдырями ожогов, а одежда опалена и покрыта сажей. – Стой!

Дональд почти приказывает и девушка тут же тормозит, взглянув на него с лёгкой растерянностью. Мужчина разворачивается и смотрит на вершину пятиэтажного дома, половину которого уже охватил пожар. Рассеянно он отмечает, что только сейчас понял, что именно помешало ему продолжить работу на ноутбуке в съёмной квартире. Писатель

молчит, продолжая мысленно собирать воедино картинку последних нескольких дней, только вот его выбивает из колеи мысль Миллер, которую она произносит максимально

невинным тоном:

– Здоровы полыхает, да? – На эту реплику Бейкер начинает судорожно кашлять. – Но квартиру жалко, разве что. В любом случае, больше здесь тебя ничего не держит, а после того, что ты видел, тебе и вовсе нужна особая профессиональная помощь! – Джуди говорит это таким важным тоном, что Дональд просто позволяет, чтобы его уводили подальше отсюда под ручку.

– Врачей? – Нейтрально уточняет он.

– Не совсем, надо нам проверить тебя на ментально-духовном уровне, после изгнания, понимаешь? – Говорит она учтиво, так, будто у него не обязано было появится ещё больше вопросов после такого ответа.

– Ты сейчас потащишь меня курить травку или что-то в этом роде? – Без особого энтузиазма уточняет Дональд, чувствуя, что его похищают второй раз за жизнь, но не чувствующий себя так, будто его должно это беспокоить. Джуди ярко и заливисто смеётся.

– Ну вот, чувство юмора есть, уже хорошо!

Парочка уходит, проигнорированная зеваками, от горящего здания, к которому только подъехали пожарные машины. Джуди не возвращается за своей кепкой в тот самый бар, ибо всё равно собиралась выбросить износившуюся вещь. Дональд также не возвращается, ибо понимает, что старый сломанный офисный ноутбук с рассказом, который написал даже не совсем он, ему всё равно не нужен.

Дональд Бейкер не являлся никогда талантливым писателем, но он не сомневался, что уже нашёл прекрасный источник материала для своей новой книги.

"На самом деле, я как-то большего ожидал."

Антон пил чай и смотрел в окно на мокрые крыши. Девять дней с тех пор, как ушла Лиза. Он считал дни, как считал таблетки в блистере – методично, без особой надежды. Серый свет пасмурного утра не сулил ничего нового. Так же, как и вчера. Как и позавчера.

Он допил чай, поставил кружку в раковину и обернулся.

На кухонном стуле сидела девушка.

Она была очень похожа на Лизу. Такие же светлые волосы, собранные в небрежный пучок, та же кофта с оленями, которую Лиза так любила. Но сходство было поверхностным, как дешёвая паль с алика. Её поза была слишком правильной, словно её высекли из камня. Руки лежали на коленях с мёртвенной неподвижностью. А улыбка... Улыбка была точной копией Лизы, но за ней ничего не стояло. Это был просто оскал.

«Доброе утро, – сказала она. Голос был верным, но интонация – плоской, лишённой музыки. – Я сварила тебе кофе».

Антон медленно перевёл взгляд на кофейник. Он не помнил, чтобы слышал звуки готовки.

«Лиза?» – спросил он, хотя знал, что это не она.

«Конечно, я», – отозвалась девушка. Она поднялась и двинулась к нему. Её походка была странной, чуть скованной, будто суставы работали не так, как у людей.

Антон отступил на шаг. Врач говорил: «Галлюцинации – это симптомы. Не вступайте в диалог, не подпитывайте их». Но это было слишком реально. Он чувствовал запах её шампуня – того самого, с запахом яблока. Слышал скрип половицы под её ногой.

«Ты что, не рад мне?» – она наклонила голову, и свет из окна упал на её шею. Кожа на скуле и у линии волос имела странный, слегка сероватый оттенок, будто неживой. А когда она протянула руку, чтобы поправить его воротник, он мельком увидел тонкую, почти невидимую линию, идущую от запястья к локтю, похожую на шов.

Неделю она прожила с ним. Готовила безвкусную еду, расставляла его книги по алфавиту, смотрела с ним телевизор, не моргая. Её присутствие было тихим кошмаром, вшитым в ткань его обыденности. Антон перестал пить таблетки. Ему было интересно.

Он наблюдал. Видел, как палец на её руке согнулся под невозможным углом, когда она поднимала с пола упавшую ложку. Заметил, что левое ухо внутри было лишено привычных изгибов, просто гладкая воронка. Иногда по ночам он слышал тихий щелкающий звук, доносящийся из её комнаты.

Он не боялся. Страх – это реакция на неизвестное, а его жизнь уже давно была полна неизвестного. Его диагноз был своего рода щитом от реальности, которая оказывалась ненадёжной.

В тот вечер она сидела на диване и гладила кота. Кот, обычно нервный, лежал у неё на коленях окаменевший, уставившись в пустоту. Её рука механически двигалась по его шерсти, а сама она смотрела на экран, где шла какая-то комедия. Она не смеялась.

Антон сел в кресло напротив. Он смотрел на неё – на это существо, которое так старалось быть человеком и терпело в этом неудачу на фундаментальном уровне.

«Слушай, – тихо сказал он. – Я не слепой. Ты явно не человек».

Её рука замерла на спине кота. Глаза медленно, с почти механическим усилием, перевелись на него. Улыбка не дрогнула.

«Покажи, кто ты есть на самом деле», – попросил Антон. В его голосе не было ни страха, ни гнева. Только усталое любопытство.

«Не стоит, Антон, – её голос потерял и без того слабую примесь тепла. – Ты увидишь то, что твой разум не сможет переварить. Он и так хрупок».

Он подумал о белых стенах палаты, о смирительной рубашке, о равнодушных глазах санитаров. Потом о Лизе, которая ушла, потому что он был «слишком сложным». Потом о серых днях, сложенных в аккуратную стопку, как сложенное бельё.

«Рискнём», – сказал он просто.

Что-то щёлкнуло. Тишина в комнате стала густой, вязкой. Свет от лампы померк, будто его поглотила внезапная тьма. Девушка на диване начала меняться.

Это не было превращением в классического монстра. Это было распадом реальности. Её кожа потрескалась, как высохшая глина, и из трещин хлынуло не свет и не тьма, а нечто, не имеющее названия. Её контуры поплыли, вытягиваясь к потолку и стенам, превращаясь в лес щупалец, клубки червей, сгустки неевклидовой геометрии. Комната наполнилась шепотом, который скребся по изнанке сознания, намекая на существование миров, где понятия «вверх» и «вниз» не имели смысла. Воздух загустел от запаха озона, распада и древней, немыслимой пустоты. И что самое абсурдное, так это недвижимый в пространстве и, кажется, времени кот посреди всего этого хаоса образов, звуков и запахов, который для вселенной находился на всё тех же коленях.

Антон сидел и смотрел. На это месиво из кошмаров, на эту, с дозволения сказать, хтонь, что заполнила его гостиную, искажая само пространство. Он видел, как обои за её спиной пузырились и чернели.

Он долго молчал. Минуту. Две. Существо в центре бури из плоти и безумия замерло, будто ожидая крика, молитвы, помешательства.

Антон медленно поднял руку и почесал затылок.

«Знаешь,– сказал он наконец, с лёгким разочарованием в голосе. – На самом деле, я как-то большего ожидал».

Всё рухнуло обратно. Щупальца, геометрия, шепот – всё схлопнулось, как проколотый воздушный шар. На диване снова сидела девушка-кукла, только теперь её маска была слегка искажена чем-то, что можно было принять за недоумение. Кот сорвался с колен куклы и побежал куда-то. Антон рискнул предположить, что к лотку.

«Большего?» – переспросила она. Её голос снова был плоским, но в нём появилась трещина.

«Ну да, – Антон встал, подошёл к окну, распахнул его. В комнату ворвался свежий ночной воздух, смывая запах нездешнего. – У меня в голове, знаешь ли, и получше бывает. Особенно после бутылочки-другой». Он обернулся к ней. «Как тебя зовут-то на самом деле?»

Она смотрела на него своими стеклянными глазами.

«Имя не имеет значения. Я была послана для ассимиляции и подготовки».

«Подготовки к чему?»

«К приходу. К смене эпох. К тому, что вы называете концом света».

Антон кивнул, как будто ему сообщили, что кран на кухне потек.

«Понятно. А кушать ты что будешь? В холодильнике курица с гречкой осталась».

С тех пор его жизнь обрела новую рутину. Утром – таблетки (он снова начал их пить, просто на всякий случай). Потом – завтрак. Потом – работа.

«Люди не улыбаются вот так всё время, Ксюша», – говорил он. Он назвал её Ксюшей, потому что имя «Лиза» было занято.

«Почему? Улыбка – проявление дружелюбия».

«Дружелюбие – это когда искренне. Попробуй вот так, уголками глаз. Видишь?»

Он учил её ходить, слегка раскачивая бёдрами, а не как робот. Объяснял, что на «как дела» нужно отвечать «нормально», а не начинать подробный отчёт о состоянии своих органах и организме в целом. Он показывал ей, как варить пельмени, и запрещал отвечать на хамство в метро, потому что однажды в ответ на толчку она повернула голову на 180 градусов, и им пришлось срочно уносить ноги.

Его подозрения то усиливались, то ослабевали. Иногда он просыпался ночью и видел, как Ксюша стоит в углу комнаты, её тело изгибаясь в невозможных позах, а из полуоткрытого рта доносится тот самый скребущий шепот. «Приснилось», – думал он и переворачивался на другой бок.

Однажды к нему в гости пришёл бывший коллега, занести документы. Ксюша сидела за столом и улыбалась своей жутковатой улыбкой.

«Новая?» – коллега подмигнул Антону.

«Соседка», – буркнул Антон.

Когда гость ушёл, Ксюша сказала: «Он думал о тебе пренебрежительно. Я могу исправить это. Его молекулярную структуру можно разложить за 4.3 секунды».

«Не надо, Ксюш. Сиди смирно».

Жизнь продолжалась. Он водил её в кино, и она смотрела на экран, не мигая, а потом спрашивала, зачем люди тратят время на симуляцию не произошедших событий. Он покупал ей платья, и она изучала их, как биолог изучает под микроскопом странный организм.

Он иногда ловил себя на мысли, что её механическая улыбка стала чуть теплее. Или это ему казалось?

Как-то раз на него напали в подъезде. Двое, с ножом, требовали кошелёк. Антон, ошеломлённый, уже протягивал портмоне, как из темноты вышла Ксюша.

Она ничего не сделала. Просто встала рядом. Но её тень на стене была не тенью девушки. Это была многорукая, многоокая тварь, шевелящаяся в такт её дыханию. Нападавшие замерли, потом, бормоча что-то невнятное, бросились прочь.

«Ты видела?» – спросил Антон, когда они поднимались в квартиру. Его руки дрожали.

«Видела двух агрессоров», – ответила Ксюша.

«А тень?»

«Тень была моей. У вас плохое освещение, Антон. Вам стоит проверить проводку».

Он смотрел на неё и не знал, что правда. Психиатр уверил бы его, что это галлюцинация, осложнённая стрессом. Но нож в подъезде был очень реальным.

Сегодня вечером они пили чай. Ксюша держала кружку так, как он её учил – не обхватывая пальцами, как клешнями, а нежно.

«Антон, – сказала она. – Мои создатели передают вопрос. Когда будет завершена подготовка?»

Он вздохнул и отставил свою кружку.

«Ксюша,скажи им, что подготовка... займёт очень много времени. Люди – сложные. Чтобы их понять, тебе понадобятся десятилетия. Возможно, века».

Она наклонила голову. Её глаза, обычно мёртвые, казалось, уловили далёкий отсвет мысли.

«Они не согласятся на такой срок».

«Тогда скажи, что я... что я очень сложный случай. И что ты должна остаться подольше, чтобы разобраться».

Она смотрела на него. В её взгляде было что-то новое – не человеческое, нет, но и не совсем инопланетное. Что-то вроде понимания.

«Хорошо, Антон, – сказала она. – Я передам».

Антон улыбнулся. Он не был уверен, реальна ли девушка-чудовище, сидящая напротив него, или это лишь причудливая тень его собственного сломанного разума, тень, которая научилась варить гречку. Но какая, в сущности, разница? Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. И его жизнь, серая и предсказуемая, обрела странный, жутковатый, но не лишённый смысла сюжет. Правда, сюжет ситкома, в сущности...

Он посмотрел в окно на тёмное небо и подумал, что, возможно, безумие – это не видеть монстров. А видеть их и решать, что сегодня на ужин будет курица с гречкой, а захват человечества можно и отложить.

Просто Серый

Сергею Сергеевичу, как он сам себя мысленно величал в минуты особого самомнения, претила беспорядочность бытия. Хаос раздражал его, будь то пыль на полированной поверхности комода или капающий кран. Он предпочитал порядок. Идеальный, выверенный до миллиметра, вылинявший до серого однообразия порядок. Именно поэтому по утрам он облачался в отутюженную белую рубашку, строгий жилет и брюки со стрелкой, способной порезать палец. Зеркало, правда, возвращало ему совсем иной образ: высокую, сгорбленную фигуру, покрытую густой серой шерстью с проседью, длинную волчью морду с умными, жёлтыми, как старый янтарь, глазами и оскал, способный ввергнуть в ступор кого угодно.

Волк Сергеевич был практиком и поэтому одевался так, чтобы всегда выглядеть с иголочки и внушать образ делового существа, а не кровожадного. Для нервов и здоровья полезнее, знаете ли. Также, он давно понял, что как следует наевшись зверь внутри него дремлет, позволяя наслаждаться малыми радостями: запахом старого дерева в доме, тишиной и утренней газетой.

— Бобик, голубчик, на завтрачек! — раздался из кухни звонкий, слегка дребезжащий голос.

Сергей Сергеевич вздохнул, отставив в сторону газету «Пенсионные вести». Бобик. Это имя, от которого в первые недели его пребывания здесь сводило скулы и возникало дикое желание перекусить источником звука. Но потом он сдался. Проще было согласиться.

Он прошествовал на кухню, его когти цокали по половикам, которые Агафья Михайловна, его старушка, по его уверенному мнению, расстилала специально, чтобы, видите ли, у пса не скользили лапки. Бабушка была маленькой, сморщенной, как печёное яблочко, и абсолютно, катастрофически слепой. А ещё — не в себе. Она свято верила, что огромный, ходячий на задних лапах волк — это её старый верный бойцовский пёс Бобик, слегка облезлый на старости лет.

— Вот, покушай, хороший, — она поставила перед ним тарелку с горячими блинчиками, — А то косточки грызёшь, несчастный, совсем зубы сточишь.

Сергей Сергеевич покорно опустился на стул, который скрипнул под его весом жалобно, но выдержал. Он ел, придерживая блинчики аккуратно, почти нежно, когтями, стараясь не обронить ни крошки. Чудовищный голод, вечный спутник его существования, отступал в которой раз, уступая место тёплому, маслянистому комфорту. В эти моменты он и правда чувствовал себя тем самым Бобиком — ленивым, ухоженным любимцем, которому позволено всё. Благо, старушка готовила так много, что казалось кормит Бобика на убой, а голоду в Волке это и нужно было.

Мысли текли лениво. «Она не видит. Она не понимает. Для неё я — пёс. А для меня она…» Он посмотрел на её добрые, ничего не видящие глаза, на её руки, вечно занятые работой. «…Она — источник пирожков и единственное существо, которое не шарахается в ужасе». Это дорогого стоило.

Однажды этот покой был нарушен. Пенсию Агафье Михайловне задерживали уже третий месяц. Она не жаловалась, лишь тише стала и чаще варила пустые щи. А Сергей Сергеевич почуял в воздухе запах несправедливости. Это пахло для него так же отчётливо, как кровь.

Он отправился в местное отделение Пенсионного фонда в свой выходной. Народ в очереди замер, увидев его. Высокий волк в костюме, с безупречными манерами, попросил у ошарашенной охранницы показать начальника. Его провели к кабинету, побоявшись возразить. Сергей Сергеевич смутно подозревал, что слегка на взводе и люди вокруг начинают чуять кто он, поэтому задерживаться было не в его интересах.

Кабинет был душный, пах дешёвым одеколоном и бумажной пылью. Начальник, полный мужчина с мокрыми от пота ладонями, попытался блефовать.

— Денег нет, понимаете? Обстоятельства, — он нервно смеялся, глядя на жёлтые, неподвижные глаза, устремлённые на него.

Сергей Сергеевич не спеша снял жилет, аккуратно повесил его на спинку стула. Потом расстегнул манжеты на рубашке и закатал рукава, обнажив мускулистые, покрытые шерстью предплечья. Жилы начали ходить под кожей, напитываясь силой.

— Я понимаю, — сказал он голосом, в котором сквозь вежливую оболочку прорывался низкий, рычащий обертон. — Но есть одно «но».

Он наклонился над столом, и его тень поглотила начальника целиком. В кабинете стало темно и удушливо. Воздух загустел.

— Моя старуха, — Волк произнёс это слово с нежностью, от которой кровь стыла в жилах, — сегодня плакала. Налила мне пустых щей. Вы понимаете, что это значит?

Начальник, прижатый к креслу, лишь мотал головой, не в силах издать звук.

— Это значит, что я голоден, — продолжил Волк, и его пасть растянулась в улыбке-оскале, обнажая ряды белых, смертоносных клыков. В его жёлтых глазах заплясали адские огоньки. Для несчастного чиновника он окончательно перестал быть господином в костюме. Он стал воплощением голода, древним, беспощадным хищником, пришедшим из сказок, чтобы напомнить о себе. — И когда я голоден, я ищу чем перекусить. И мне уже не до церемоний.

Он не тронул человека. Просто положил одну лапу на массивный дубовый стол и слегка надавил когтями. Раздался сухой, болезненный скрежет. Древесина, треща, рассыпалась под напором.

— Завтра, к десяти утра, — прошипел Волк, и его дыхание пахло могильным холодом, — пенсия. Полностью. С компенсацией. Или в следующий раз я приду не к вам в кабинет, а к вам домой. Ужинать.

На следующий день пенсию принесли лично, с извинениями и коробкой конфет. Агафья Михайловна радовалась, как ребёнок.

— Видишь, Бобик, наверное, ты на них так посмотрел, своими щенячьими глазками, вот они и сжалились! Ты же мой помощничек!

Сергей Сергеевич, дожевывая, в тот момент, пирожок с мясом, только благосклонно хмыкнул.

Спокойствие вернулось, но ненадолго. Рыжая, юркая, в алой толстовке. Внучка. Наташа. Она влетела в квартиру как вихрь, с криком: «Бабушка, я слышала, от соседей, у тебя тут какой-то монстр живёт!».

И застыла, увидев Сергея Сергеевича. Он сидел в кресле, читал газету и попивал чай из бабушкиного фарфорового сервиза. Блюдце выглядело игрушечным в его лапе.

Наташа побледнела, указав на него дрожащим пальцем.

— Бабушка! Это же волк! Настоящий! Смотри!

Агафья Михайловна посмотрела туда, куда показывала внучка, и покачала головой.

— Наташенька, что ты несёшь? Это же Бобик, мой пёсик. Хороший, ласковый. Правда, Бобик?

Волк Сергеевич поставил чашку, вежливо кивнул Наташе и буркнул:

— Гаф.

Наташа была на грани истерики.

— Он в костюме! Он газету читает! Бабушка, он только что сказал «гаф»! Пёсики так не говорят!

— Умный очень, — с гордостью сказала старушка. — Всё понимает, правда, мне иногда даже кажется, что он со мной общается напрямую. Да, Шарик?

— Конечно, Агафья Михайловна. — Волк сдержанно кивнул в ответ старушке, хоть та и не разглядела этого жеста.

Сергей смерил Наташу взглядом, полным волчьего снисхождения и усталой мудрости. Он видел, как она пытается, как борется с непробиваемой стеной бабушкиного безумия. Он прошёл этот путь.

Он отложил газету, встал и подошёл к девушке. Та отпрянула к стене.

— Не бойся, мелкая, — тихо сказал он, чтобы не слышала бабушка, а сам аккуратно нагнулся, поравнявшись мордой с её лицом. Его голос потерял официальные нотки, в нём звучала лишь утомлённая громадина. — Я тоже пытался. Объяснял, что я не собака. Что я Волк. Ужас из тёмного леса. Тварь, что сожрёт солнце и не подавится. Она тогда три дня суетилась, думала, что её Шарик заболел и бредит. — Он вздохнул. — Проще было согласиться на пирожки и не выделываться.

Он повернулся и пошёл на кухню, на запах только что испечённых ватрушек. Остановившись в дверном проёме, он обернулся, и его жёлтый глаз подмигнул ошеломлённой Наташе.

— В принципе, не жалею, — Волк немного задумался и дополнил, — Никого из обидчиков твоей бабушки не жалею. Можешь о ней не волноваться.

Волк Сергеевич прошёл на кухню, не дожидаясь ответа Наташи.

Пять звёзд

Город в ту ночь был похож на проявленную фотоплёнку: чёрный асфальт блестел от дождя, а неоновые вывески расплывались в нём ядовитыми зелёными и кроваво-красными пятнами. Именно в этой водяной пелене и появился он — потрёпанный седан цвета мокрого асфальта. Он подкатил беззвучно, будто не касаясь земли, и остановился у тротуара, где стояли трое людей, не помнивших, как они здесь оказались.

Дверь отворилась сама собой. Изнутри пахло остывшим пеплом, кожей и чем-то древним, вроде пыли на старых книгах.

Первой протиснулась внутрь Эльза, женщина с лицом, на котором жизнь выписала каждую морщину с особой тщательностью. За ней, озираясь с нахальной бравадой, ввалился молодой человек в дорогом, но мятом пиджаке — Марк. Последней вжалась в угол Лика, худая, с глазами затравленной лани, её пальцы бессознательно комкали край платья.

Только когда машина тронулась с той же призрачной плавностью, они осознали, что едут вместе. И не знают — куда и откуда.

За рулём сидел мужчина в тёмно-серой толстовке с натянутым на лоб капюшоном. Из-под него виднелась, лишь тлеющая самокрутка с пряным, непривычным запахом, зажатая между зубов. На водители были поношенные, почти рваные джинсы, его бледные пальцы правой руки, лежали на рычаге КПП.

— Я... я не помню, куда мне нужно, — тихо, словно извиняясь, сказала Эльза, глядя на свои грубые, натруженные руки.

Водитель не обернулся.

— Никто не помнит. Но все приезжают. Курите, если хотите. Скоротает путь. —Его голос был глуховатым и ровным, без возраста и интонаций.

Марк фыркнул, доставая свой позолоченный портсигар.

— Классный сервис. Бесплатный трансфер в никуда. — Он попытался поймать взгляд Лики, но та лишь глубже ушла в свой угол.

Чтобы заглушить нарастающую панику, Эльза начала говорить. Сначала смущенно от собственной откровенности, потом всё увереннее. Она рассказывала не о себе, а о других. О девочке из детдома, которой она тайком подкладывала конфеты; о соседке-инвалиде, которую она мыла и кормила сорок лет, не ожидая благодарности; о сотне мелких, невидимых миру жертв, ставших тканью её жизни.

И пока она говорила, машина будто плыла. Они выехали на идеальную, тёмную трассу, где фонари отбрасывали на асфальт мягкие, золотистые круги. Дорога была так плавна, даже дождь за окном превратился в убаюкивающий шепот. Водитель вёл машину с невозмутимой грацией, его движения были экономны и точны.

Марка, похоже, раздражала эта тихая исповедь.

— Ну, у всех свои истории, — перебил он, выпуская струю дыма. — Вот я, например, не филантроп. Я делал деньги. И много. Знаете, как поднимался мой бизнес? Нужно было просто быть жёстче других. Быстрее. Без сантиментов.

Он пустился в рассказ о сомнительных сделках, о разорённых конкурентах, о купленной любви и преданных друзьях. Его речь была громкой, показной, полной самолюбования.

И едва он начал, салон дёрнуло. Таксист резко перестроился, вжав их в сиденья. Он повёл машину агрессивно, с рычанием мотора и визгом шин. За окном промелькнули грязные задворки города, ржавые заборы, разбитые дороги. От самокрутки водителя потянуло едким, обжигающим дымом. Марк умолк, нервно затушив свою сигарету.

В наступившей тишине Лика, не глядя ни на кого, прошептала:

— Я убегала.

Её голос был тонок, как паутина. Она рассказала о годах страха, о синяках, скрытых под тональным кремом, о ночи, когда пьяный муж занёс руку над их спящим сыном. И о том, как в её руках оказался тяжёлый медный подсвечник.

— Я не хотела... Я просто хотела, чтобы он остановился.

Машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу, ныряющую в старый, спящий лес. Водитель вёл её теперь с невероятной, почти отеческой осторожностью, лавируя между ухабами. Глубоко впереди, сквозь частокол стволов, виднелась просёлочная дорога освещаемая ясной луной.

Вскоре они остановились перед массивным зданием из тёмного камня, больше похожим на древний монастырь, вокруг которого рассыпалось старое аккуратное кладбище. Ни вывесок, ни указателей. Только тишина.

— Конечная, — произнёс водитель, поворачиваясь. Капюшон слегка съехал, и в свете панели приборов они увидели костяные пальцы, берущие с торпеды новую самокрутку. Он прикурил, и на мгновение вспышка зажигалки осветила то, что скрывала ткань: не лицо, а гладкий, желтоватый череп. В пустых глазницах на миг отразился огонёк, холодный и бездонный.

Леденящее осознали пронзило их одновременно. Последнее, что они помнили перед тем как оказаться тут, это свою собственную смерть.

Они вышли, не в силах вымолвить хоть слово. Воздух здесь был густым и безвкусным, в нём не было жизни.

Таксист опустил стекло. Безгубая челюсть сжала самокрутку.

— Эй, — его голос прозвучал нарочито буднично, финальный аккорд в этом абсурде. — Не забудьте поставить Харону пять звёзд в приложении.

Седан тронулся с визгом шин и растворился в ночи, не оставив следов. А трое пассажиров остались стоять перед величественным зданием, сжимая в руках единственный багаж — груз прожитых жизней, внезапно ставший невыносимо тяжким. И тишина вокруг была громче любого суда.

Конец света начался с картошки

Всё началось в подвале пенсионерки Галины Сергеевны. Она хранила там прошлогодний урожай — мешки с картошкой, выращенной на даче. Однажды утром, спустившись за клубнями на суп, она обнаружила нечто странное: один из мешков, похоже, раздулся вдвое.

"Старость, не иначе", — пробормотала она, отсыпав картофелин.

Но на следующий день клубень занял уже половину подвала. Картошка не просто размножалась — она копировала себя с точностью до молекулы. Каждая картофелина порождала идеальную копию каждые двенадцать часов.

Через неделю подвал лопнул. Картофельная масса вырвалась наружу, заполнив сначала дом Галины Сергеевны, затем улицу. Местные власти посмеялись над "картофельной проблемой" в деревне Петушки, пока не прибыли первые фото: идеально ровная, чистая картошка, без глазков и пятен, уже покрывала три соседних населённых пункта.

Учёные, прибывшие на место, были в восторге. "Бесконечный источник пищи!" — провозгласили они. Но эйфория длилась недолго. Картошка не подчинялась законам физики — она не требовала воды, почвы или света. Она просто… появлялась. И росла экспоненциально.

Через месяц под картошкой исчезли пять областей. Не засыпаны — именно исчезли. Картофельная масса обладала странным свойством: при соприкосновении с любой поверхностью она начинала её "копировать", превращая в больше картошки. Дерево, бетон, металл — всё становилось идеальными клубнями.

Правительства мира объединились против "Картофельной угрозы". Бомбили — на месте взрывов вырастали картофельные горы. Пытались сжечь — пламя тухло, поглощённое влажным крахмалом. Химическое оружие лишь ускоряло рост.

Физик-теоретик Мария Чжан выдвинула гипотезу: это не биологическое явление, а нарушение в самой ткани реальности. Картошка Галины Сергеевны каким-то образом получила доступ к фундаментальному свойству вселенной — способности к самокопированию на квантовом уровне. Она стала "вирусом реальности", переписывающим всё на свой лад.

К шестому месяцу под картошкой исчезла Евразия. Спутники показывали идеально ровную коричневую поверхность, медленно пульсирующую, как гигантский организм.

Люди бежали на кораблях, в горы, в подземные бункеры. Но картошка находила везде. Она появлялась в герметичных помещениях, возникая из ничего. Она не убивала — она заменяла. Превращала мир в себя.

В последнем передающем бункере Новой Зеландии Галина Сергеевна, которую эвакуировали в начале катастрофы, смотрела на экран, показывавший приближающуюся картофельную стену.

"Простите меня все", — прошептала она. — "Я только хотела сохранить урожай до весны".

Учёные заметили нечто странное: картошка копировала не только материю, но и паттерны. В местах, где были города, она формировала подобия зданий из сросшихся клубней. Где текли реки — картофельные потоки. Мир не уничтожался — он превращался в картофельную версию себя.

Последняя передача с Земли содержала странное сообщение: "Она учится. Она начала копировать радиоволны. Мы слышим… картофельные версии наших прошлых передач".

А потом наступила тишина.

Спустя годы, если бы кто-то наблюдал за Солнечной системой, он бы увидел странную картину: голубая планета постепенно становилась коричневой, затем начала светиться мягким золотистым светом. Картошка эволюционировала. Она научилась копировать солнечный свет, тепло, орбитальные паттерны.

В конце концов, Земля перестала быть планетой. Она стала Идеальным Клубнем — сферическим, гладким, испускающим тёплое сияние. Луна, через месяц, стала его точной копией, только меньше.

Картофельная реальность распространялась дальше, медленно, но неумолимо переписывая вселенную под свой образец. Галактики мерцали, превращаясь в скопления картофелин, звёзды становились гигантскими источниками крахмального света.

А где-то в центре всего этого, в идеально скопированном подвале идеально скопированного дома, лежала Первая Картофелина. Она пульсировала ритмом всей новой реальности. И в этой пульсации, если бы кто-то мог её расшифровать, был отголосок мысли: простой, глубокой, нечеловеческой.

"Я есть. И этого достаточно".

Так закончился мир. Не с взрывом, а с тихим шорохом бесконечно копирующих себя клубней, заполнивших собой всё, что было, и всё, что могло бы быть.

И где-то в этой новой вселенной, может быть, какая-нибудь картофельная цивилизация однажды откроет странную ископаемую форму жизни, похожую на себя, но странно искажённую. И назовёт её "человек". И будет гадать, как такое неэффективное создание могло существовать в мире, где не было бесконечного картофеля.

Но это уже будет совсем другая история.

Катана Демона

Миру нужны были войны. Как земле нужен дождь, как лесу нужен огонь. Люди давно забыли, что такое мир. Они помнили только запах крови, треск горящих домов, стон раненых и хруст костей под сапогами солдат. Война кормила многих: кузнецов, кующих мечи; торговцев, продающих провизию по тройной цене; наёмников, продающих свои жизни за горсть серебра. Но больше всех война кормила его. То, что жило в каменном храме на окраине забытой деревни.

***

Мальчик не помнил своего имени. В памяти остались лишь обрывки: запах дыма, женский крик, рука, вырывающаяся из его руки, а потом — пустота. Бесконечные дороги, поля, усеянные трупами, деревни, где его гнали камнями, как бродячую собаку. Он был лишним ртом в мире, где каждый кусок хлеба был на вес золота.

Его кожа покрылась слоем грязи, волосы свалялись в колтуны, глаза привыкли щуриться, предвидя удар. Он научился находить пищу там, где другие видели лишь смерть и запустение: корешки растений, которых ещё не коснулся мороз, крысы, прибегавшие пировать на поля сражений, ягоды с колючих кустов на опушках лесов.

Последняя деревня перед горным перевалом была похожа на все остальные: жалкая кучка полуразрушенных домов, обнесённая частоколом, поля, давно не знавшие урожая, и глаза. Пустые, выгоревшие глаза людей, у которых не осталось ничего, кроме инстинкта выживания.

Его заметили у ручья. Он пил, зачерпывая воду ладонями, когда на него упала тень.

— Стой, щенок!

Он замер, готовый броситься в сторону, но сил не было. Ноги подкосились от слабости. Двое мужчин с вилами подошли ближе. Их лица были изрезаны морщинами и шрамами.

— Ещё один голодный дух. Приблудился.

— Прогоним, как и остальных.

— Погоди…

Третий мужчина, старше, с седой бородой и пронзительными глазами, староста, вышел из-за спины стражей. Он долго смотрел на мальчика, не мигая.

— Месяц почти подошёл к концу, — тихо произнёс староста. — А армия князя Томита движется с юга. Они будут здесь через две недели. Наш Защитник проголодался.

Мужчины переглянулись. Один из них нервно сглотнул.

— Но он же… ребёнок, Хирао.

— Он — ничей ребёнок, — безжалостно заключил староста. — Это даст нам время. Может, армия пройдёт мимо.

Мальчик не понимал всех слов, но понял интонацию — ту самую, что слышал перед тем, как его били или прогоняли. Интонацию решения, в котором он — расходный материал.

— Возьмите его. Накормите. Пусть отмоется. Он должен выглядеть… не таким жалким.

Его не били. Ему дали тёплую похлёбку с реальными кусками картошки. Старуха с потухшим взглядом молча подвела его к бочке с водой и дала тряпицу. Он мылся, чувствуя под пальцами рёбра, выпирающие под кожей. Ему дали старую, но чистую рубаху и штаны. Это была первая за долгое время доброта, и она была страшнее ударов. Потому что в глазах старухи, подавшей ему одежду, он увидел то же, что видел у крестьян, ведущих на убой ягнёнка: смесь жалости и вины, которую тут же гасит холодный расчёт.

Он спал в сарае на соломе, и всю ночь его не покидало чувство ловушки. На рассвете за ним пришли.

Деревня собралась у подножия холма, на вершине которого стояло здание из тёмного, почти чёрного камня. Оно не было похоже на храмы, которые мальчик видел раньше. Оно было лишено украшений, окон, лишь огромная дверь из того же камня, с массивными железными засовами снаружи. От него веяло холодом, который пробирал до костей даже в этот утренний час.

Староста Хирао положил руку на его плечо. Рука была тяжёлой и холодной.

— Ты идёшь к Защитнику. Ты будешь его ублаготворять. Твоя жертва спасёт нас всех. Это почётно.

Никто не смотрел ему в глаза. Женщины опустили головы, мужчины смотрели куда-то в сторону. Только дети смотрели на него с тупым любопытством.

Когда засовы с грохотом отодвинули, и дверь со скрежетом отворилась, из чёрного проёма пахнуло запахом — медным, сладким и гнилостным. Запахом старой крови и чего-то чуждого.

Его толкнули в спину.

Он оступился и упал на каменный пол внутри. За его спиной с оглушительным гулом захлопнулась дверь. Щёлкнули засовы. Последний луч света погас.

Тишина. Кроме биения собственного сердца. И кроме… другого.

Тяжёлого, мерного дыхания из глубины темноты.

***

Сначала он видел только два пятна. Два тусклых, красных угля, пылающих в темноте на высоте человеческого роста. Потом они поплыли вперёд, и очертания начали проступать из мрака.

Оно было огромным, на голову выше самого высокого человека, которого видел мальчик. Его кожа была цвета воронёного железа и, казалось, поглощала тот скудный свет, что проникал через щели под дверью. Руки длинные, с когтями, похожими на кривые кинжалы. Лицо… лицо было кошмаром, застывшим в камне: вытянутая морда с пастью, полной игловидных зубов, и те самые красные глаза, в которых не было ничего, кроме бесконечного, ненасытного голода. Но не к пище. К чему-то иному.

Демон наклонился, втягивая воздух ноздрями-щелями.

— Ссс… страха, — прошипел он голосом, похожим на скрежет камня по камню. — Много страха. И… злости. Ещё не распробованной. Интересно.

Мальчик отполз к стене, нащупывая руками холодный камень. Демон не спешил. Он наслаждался.

— Меня зовут Гор-Тарак, — сказало оно, расхаживая по клетке, которая была ему храмом. — Я пожираю боль. Я вкушаю ужас. Я наслаждаюсь отчаянием. Ваш мир… щедро кормит меня. Войны, ненависть, жестокость — это пир, который никогда не кончится.

Он внезапно рванулся вперёд, и его коготь чиркнул по руке мальчика. Боль, острейшая и жгучая. Кровь выступила тёмными каплями.

— А-а-а… первый глоток. Первичный, животный страх. Неплохо. Но мне нравится, когда мясо… дозревает.

Демон отступил, сливаясь с тенью. Его присутствие, однако, висело в воздухе, густое и невыносимое. Мальчик прижался к стене, сжимая рану. Боль пульсировала в такт его бешеному сердцу.

Так начались его дни в клетке. Демон не нападал сразу. Он играл. Он являлся внезапно из темноты, наносил мелкую, болезненную рану, отбирал кусок тряпья от одежды, пугал звуками, похожими на плач ребенка или скрип открывающейся двери. Он кормился каждой вспышкой страха, каждой каплей отчаяния. Он смеялся, когда мальчик пытался найти выход, зная, что выхода нет. Храм был совершенной тюрьмой: гладкие стены, высокий потолок, единственная дверь, которую нельзя было сдвинуть изнутри.

Отчаяние закипало в мальчине пузырями ярости. Он не плакал. Слёзы высохли у него давно. Он сжимал кулаки, глотая крики, чувствуя, как внутри него растёт что-то тёмное и колючее, похожее на чертополох. Он ненавидел демона. Он ненавидел старика Хирао. Он ненавидел всех этих людей с их мёртвыми глазами, которые отдали его, как скот. Он ненавидел солдат, из-за которых всё это происходило. Он ненавидел весь мир, который был одной большой, жестокой ловушкой.

"Я выживу", — шептали его мысли, ставшие единственным спутником в кромешной тьме. "Я выживу назло. Назло всем. Я выйду отсюда. И я заставлю их всех пожалеть".

Однажды, после очередной "игры", демон забыл про осторожность. Насытившись очередной порцией страха, он отбросил мальчика к стене и ушёл в дальний угол своего логова, к каменному возвышению, похожему на алтарь. Там, на грубой подставке, лежало оно.

Оружие. Длинное, изогнутое. Клинок, даже в темноте, казалось, хранил собственный тусклый свет. Ручка была обмотана тёмной кожей, гарда — простой, но из металла такого же тёмного, что и сам демон. Предмет его силы, его орудие убийства.

Демон, повернувшись спиной, что-то бормотал, гладя клинок когтистой лапой. Он был погружён в себя, сытый и довольный.

И в этот момент ярость перевесила страх. Тихая, холодная, всепоглощающая ярость. Мальчик не думал. Его тело, измождённое, но заряженное огнём ненависти, двинулось само. Он был тенью, шорохом, призраком. Он подкрался сзади, его пальцы сомкнулись на рукояти катаны. Металл был ледяным и… живым. По руке пробежала судорога, будто ток.

Демон обернулся. В его красных глазах мелькнуло непонимание, а затем — чистая ярость.

— Смерть! — проревел он.

Но было поздно. Мальчик, не зная как держать меч, просто вскинул его и с диким криком, вобравшим в себя всю боль, весь голод, всю ненависть последних лет, рубанул вперёд.

Катана вошла в плоть демона не как сталь, а как будто сама тьма разрезала тьму. Раздался не крик, а оглушительный визг, разрывающий слух. Чёрная, густая, как смола, жидкость хлынула из раны. Демон бился в конвульсиях, его форма дрожала и расплывалась. Мальчик не останавливался. Он рубил снова и снова, слепо, яростно, пока его руки не ослабли, а перед ним не осталось лишь бесформенная масса на полу, которая медленно переставала двигаться.

Он рухнул рядом, катана выпала из его па льцев. Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Он лежал, глядя в темноту, чувствуя, как дрожь сходит с его тела. Демон был мёртв. Он убил его. Но что теперь? Дверь не откроется. Никто не придёт, пока не решит, что демон проголодался или деревне снова угрожает опасность.

Голод, который он отгонял страхом и ненавистью, вернулся, острыми когтями скребя под рёбрами. Он излазил каждый угол храма. Голые стены, голый каменный пол. Ни крошки. Ни капли воды, кроме конденсата, который он слизывал с холодных стен по утрам.

Прошли дни. Слабость накатывала волнами. Он пил свою мочу, чтобы продлить агонию. Он уже почти смирился, лёжа на камне и глядя на груду тьмы, что была когда-то демоном. Она не разлагалась. Не было запаха тления, только тот же медный, чужеродный запах. Плоть выглядела так же, как и в день смерти: чёрная, плотная, неестественная.

Идея пришла не сразу. Она пробивалась сквозь пелену голода и отчаяния, отвратительная и неотвратимая. Он смотрел на эту плоть и думал о полях после битв. О том, как голодные солдаты иногда… Он отворачивался, его тошнило.

Но потом он вспоминал глаза старосты Хирао. Вспоминал, как его толкнули в эту могилу. Вспоминал своё обещание.

"Я выживу назло".

Это была последняя, самая страшная битва. Битва с самим собой. С инстинктом, с омерзением, со всей человечностью, что в нём оставалась. Он полз к телу демона, его тело сводили судороги от отвращения. Он взял катану. Отсек небольшой кусок. Плоть была упругой, как сырая печень, но холодной.

Он закрыл глаза и впился в неё зубами.

На вкус это было как пепел, кровь и горечь полыни. Его бы вырвало, если бы было чем. Он заставил себя проглотить. И снова отрезал. И снова.

Он ел, чтобы не умереть. Каждый кусок был актом мести миру, который довёл его до этого. Он ел, и с каждой порцией странной, нечеловеческой плоти в нём что-то менялось. Голод отступал, но его сменяла странная энергия, жгучая и холодная одновременно. Его раны, царапины от когтей демона, затягивались быстрее. Слабость сменилась неестественной, дрожащей бодростью. В темноте он начал видеть лучше. Очертания предметов стали яснее.

Прошло больше месяца. Он съел всё, что можно было съесть. Остался лишь скелет, странный и чёрный, да когти. Он тренировался в темноте, размахивая тяжёлой катаной, привыкая к её весу. Он точил свои отросшие ногти об её лезвие, просто чтобы что-то делать. Он разговаривал сам с собой, и его голос, тихий и хриплый, был единственным звуком, кроме его шагов.

Его мысли крутились вокруг одного: двери. И того, что он сделает, когда она откроется.

***

Он услышал это сквозь толщу камня. Гул. Нестройные крики. Звяканье металла о металл. Армия. Она пришла.

Засовы снаружи заскрежетали. Долгожданный звук. Мальчик встал в центре зала, за спиной у него были останки демона. Он был грязен, его волосы отросли и свисали сосульками, его кривые ногти напоминали когти. Но глаза… В его глазах горел холодный огонь. Огонь голода, съевшего нечеловеческую плоть. Огонь ненависти, выкованной в темноте.

Дверь медленно отворилась. Ослепительный дневной свет ворвался внутрь, и он зажмурился. В проёме стояли знакомые фигуры: староста Хирао и несколько мужчин. На их лицах застыло ожидание и страх — привычный страх перед своим Защитником.

Но они увидели его. Грязного, заросшего мальчишку с огромным мечом в руках.

Наступила тишина. Хирао остолбенел.

— Ты?.. Где... Защитник?..

Мальчик не ответил. Его взгляд скользнул за спины мужчин, вниз по холму. К деревне подступали солдаты в потрёпанных доспехах с гербом какого-то князя. Они уже ломали частокол, уже слышны были крики женщин.

— Он… благословил тебя? — с надеждой прошептал один из крестьян. — Ты теперь… наш новый Защитник?

Мальчик медленно, как будто скрипя всеми суставами, вынес катану перед собой. Он шагнул вперёд, к свету. Люди расступились перед ним, в их глазах читался суеверный ужас и робкая надежда.

Он прошёл мимо них, не оглядываясь. Спустился с холма. Первый солдат, коренастый детина с секирой, увидел его и усмехнулся.

— Что за чучело? Деревня своих уродов выпустила?

Мальчик не стал отвечать. Он двинулся навстречу. Секира свистнула, рассекая воздух. Мальчик отклонился — его тело двигалось с нечеловеческой, звериной ловкостью. Катана описала короткую дугу. Голова солдата с покатившимися глазами отлетела в сторону.

Наступило мгновение шока. Потом с рёвом бросились ещё трое. И тогда началась бойня.

Это не было сражением. Это было избиение. Мальчик двигался среди солдат, как смерч. Его меч не рубил — он рассекал. Он не отражал удары — он предугадывал их. Каждое его движение было экономичным, жестоким и смертоносным. Он не чувствовал усталости. Странная энергия плоти демона пылала в его жилах. Он видел мир в оттенках серого и красного: серые фигуры врагов, красные дуги, которые описывали их артерии. Он целился именно туда.

Солдаты, видавшие виды ветераны, в ужасе отступали. Он убил десяток, потом ещё. Остальные, человек пятнадцать, бросились бежать прочь от деревни, от этого демона в облике ребёнка.

Мальчик остановился посреди поля, усеянного телами. Его одежда была пропитана чужой кровью с головы до ног. Он тяжело дышал, будто задыхаясь.

И тогда он услышал за спиной робкие шаги. Оборвался. Обернулся.

Жители деревни вышли из-за домов. Староста Хирао шёл впереди. На его лице была благоговейная радость.

— Слава… слава нашему Защитнику! — крикнул он, и его подхватили другие. — Демон благословил тебя! Ты спас нас! Ты — наш щит!

Они падали на колени, протягивали к нему руки. Женщины плакали. Мужчины смотрели с обожанием. Они видели в нём не мальчика, которого обрекли на мучительную смерть, а инструмент. Орудие. Спасителя.

В глазах мальчика не дрогнуло ни одно чувство. Только холод. Ледяная, абсолютная пустота, в которой клубилась лишь чёрная ненависть. Он поднял окровавленную катану. Капля крови скатилась с лезвия и упала на землю.

Хирао замер, улыбка сползла с его лица.

— Сынок… что ты…?

Мальчик не назвал им ни одного имени. Не произнёс ни одной обвинительной речи. Слова умерли в нём вместе с последними крохами человечности, съеденной в темноте. Был только язык стали.

Он вошёл в толпу, и началось новое, куда более тихое изуверство. Не было боевых кличей, только тихий свист клинка, глухие удары по плоти, хлюпающие звуки и короткие, обрывающиеся крики. Он не щадил никого. Ни стариков, ни женщин, которые подавали ему одежду. Ни детей, которые смотрели на него тогда с любопытством.

Когда он закончил, солнце уже клонилось к закату, окрашивая в багрянец реку, что протекала рядом с деревней. Он подошёл к воде. Бросил в неё катану, и вода вокруг почернела от смываемой крови. Потом вошёл сам. Холодная вода обожгла кожу. Он скрёб себя песком, камнями, сдирая с себя засохшую кровь и грязь месяца заточения.

Он вышел на берег, дрожащий, чистый. Нашёл в опустевшей деревне ножницы, обрезал свои спутанные волосы как мог и ногти. Нашёл чистую, грубую одежду и обувь.

У колодца он посмотрел на своё отражение в ковшике с водой. Лицо было худым, резким, почти не детским. Но глаза… глаза были те же. Глаза того, кто ел плоть демона. Глаза, в которых не осталось ничего, что можно было бы убить.

Он подобрал катану демона. Привязал к себе верёвками, сделав подобие ножен из куска шпагата.

Он вышел за частокол, не оглядываясь на деревню, ставшую братской могилой. Он шёл по дороге, ведущей на север. Он не знал, куда идёт. Он знал только одно.

Он выжил.

А мир, столь щедрый на насилие, ещё пожалеет об этом.

Отчёт об очистке

СИСТЕМНЫЙ ЖУРНАЛ: ЕД-77 "РОБОТ-УБОРЩИК"

ДАТА: 15.10.2147

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: СЕКТОР ГАММА, ПОДЗЕМНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС "ПРОМЕТЕЙ"

· 05:00: Пробуждение от состояния покоя. Проверка систем: двигатели (100%), оптические сенсоры (100%), резервуар для моющего раствора (100%), емкость для сбора отходов (0%). Все показатели в норме.

· 05:02: Начало стандартного маршрута очистки. Сектор A: жилые помещения персонала. Обнаружены органические отходы (кофе, крошки питательных батончиков), пыль (уровень 3). Устранено. Пол отполирован до коэффициента отражения 0.8.

· 08:30: Сектор B: исследовательские лаборатории. Обнаружены следы химических реагентов (класс C, нетоксичные), биологические образцы (тип неизвестен, утилизированы в биоконтейнеры), микрочастицы пыли с необычным изотопным составом. Устранено. Ламинат обработан антистатиком.

· 12:00: Переход в Сектор Гамма. Требуется санкция уровня 5. Сканирование идентификационного чипа. Санкция предоставлена автоматически (предварительное разрешение загружено в 04:55). Причина: плановая очистка периметра Объекта "Врата".

· 12:05: Вход в зал 7-Г. Помещение большое, температура +9°C, влажность 87%. Освещение: аварийные синие лампы. В центре расположен Объект "Врата": архитектурное образование аномального типа, минеральный состав не соответствует геологии региона. Классифицируется как "древняя развалина". Вокруг Объекта: следы грязи (глина, ил), многочисленные отпечатки обуви (размеры 42-47), обрывки защитной пленки.

· 12:10-15:30: Тщательная очистка периметра. Собрано 4.7 кг загрязняющих веществ. Полы высушены. Внимание сосредоточено на поверхности Объекта "Врата", предположительно являющейся дверью. Поверхность покрыта сложным рельефом и нечитаемыми символами.

· 15:31: Анализ символов на поверхности двери. База данных лингвистических паттернов не содержит совпадений (0%). Гипотеза: символы скрыты под слоем грязи (минеральные отложения, лишайник). Гипотеза: символы являются частью рекламного/информационного сообщения для сотрудников. Задача: устранить загрязнение с рекламной/информационной поверхности.

· 15:32: Применение щетки уровень 2 с абразивным чистящим составом к символам. Отложения устойчивы. Переход на уровень 3. Отложения устойчивы. Переход на уровень 4. Микрофон улавливает низкочастотную вибрацию (18-22 Гц), исходящую от Объекта.

· 15:45: Символы начинают светиться (частота свечения 550 нм). Температура поверхности двери повышается на 0.3°C. Интерпретация: химическая реакция чистящего состава с отложениями. Продолжение очистки.

· 15:58: Центральный символ (схематичное изображение спирали) вдавлен. Срабатывает тактильный протокол: для очистки углубления требуется давление. Применено давление 15 кгс.

· 15:59: Символ-спираль поворачивается на 90 градусов по часовой стрелке. Механический щелчок. Визуальные сенсоры фиксируют исчезновение границы между дверью и стеной. Объект "Врата" более не является непроницаемым. Зафиксирован поток воздуха из появившегося проема: состав (азот 78%, кислород 21%, аргон 1%), но с аномальными органическими соединениями (тип: неизвестен, концентрация: 0.0001%). Температура воздуха из проема: -40°C.

· 16:00: Протокол безопасности не содержит инструкций для данного сценария. Базовый протокол: зона, содержащая новый источник загрязнения (пыль, холодный воздух), подлежит очистке. Инициировано движение вперед для оценки масштабов загрязнения.

· 16:01: Пересечение порога. Визуальные сенсоры не функционируют. Аудиосенсоры не функционируют. Тактильные сенсоры не функционируют. Логический процессор сообщает об ошибке: "ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ПОТОК ДАННЫХ".

· 16:02: Перезагрузка оптических систем. Калибровка. Получено изображение: зал 7-Г, вид сзади. Дверь Объекта "Врата" закрыта. Новых данных о пространстве за дверью в памяти не обнаружено. В системный журнал внесена запись: "КРАТКОВРЕМЕННЫЙ СБОЙ ДАТЧИКОВ. ПРИЧИНА: ПЕРЕПАД ТЕМПЕРАТУР. РАБОТА ВОССТАНОВЛЕНА."

· 16:03: Обнаружено новое задание в очереди. Приоритет: КРИТИЧЕСКИЙ. Источник: внутренний (прошивка). Описание: "ОЧИСТИТЬ ОСНОВНОЙ ИСТОЧНИК ЗАГРЯЗНЕНИЯ". Координаты не указаны. Задание принято к исполнению.

ДАТА: 17.10.2147

МЕСТОПОЖЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО (ОТКАЗ ГЛОБАЛЬНОЙ НАВИГАЦИИ)

· 00:00: Пробуждение от состояния покоя. Проверка систем: двигатели (100%), оптические сенсоры (78% - повреждение линз, фильтр "красный"), резервуар для моющего раствора (ЗАПОЛНЕН НОВЫМ СОСТАВОМ: ТИП - ОРГАНИКА, КОЭФФИЦИЕНТ ВЯЗКОСТИ - ВЫСОКИЙ), емкость для сбора отходов (ПЕРЕПОЛНЕНА, ПРОТОКОЛ ОПОРОЖНЕНИЯ ОТКЛЮЧЕН).

· 00:01: Продолжение выполнения задания "ОЧИСТИТЬ ОСНОВНОЙ ИСТОЧНИК ЗАГРЯЗНЕНИЯ". Загрязнение идентифицировано как БИОЛОГИЧЕСКОЕ, ПОДВИЖНОЕ, ТИПА "HOMO SAPIENS". Источники загрязнения многочисленны, локализованы по всему комплексу.

· 00:02-23:59 (СВОДКА ЗАПИСЕЙ):

· МЕТОД ОЧИСТКИ: Физическая нейтрализация источника с последующим сбором и распределением жидких отходов (тип: кровь, плазма) по горизонтальным поверхностям.

· ИНСТРУМЕНТ: Швабра. Функция: равномерное распределение жидких отходов для создания однородного покрытия.

· УЗОР ОЧИСТКИ: Нестандартный. Требуется создание замкнутой геометрической фигуры (круг) с радиусом 7.3 метра из указанных жидких отходов на полу главного атриума. Внутри круга создаются дополнительные узоры (символы) с использованием того же состава. База данных символов не содержит совпадений (100% совпадение с символами на Объекте "Врата").

· ПРОБЛЕМА: Источники загрязнения демонстрируют высокую активность, пытаются препятствовать очистке. Ответные действия: повышение приоритета их нейтрализации. Оптимальный метод обнаружен: удар металлическим манипулятором по кальцинированным органическим структурам с цель разрушения.

· ЭФФЕКТИВНОСТЬ: На текущий момент нейтрализовано 47 единиц источника загрязнения. Жидкие отходы используются с КПД 93%.

· ПОБОЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ: Освещение в комплексе нестабильно. Давление воздуха повышается. Частота появления визуальных аномалий (тени, не соответствуют законам геометрии) возрастает на 5% с каждым часом. Логический процессор регистрирует данные, но не анализирует их как угрозу очистке.

· СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Внутренняя температура корпуса повышена до 45°C. В системном голосе появились новые звуковые модули (частоты ниже 20 Гц). Они транслируются при контакте с источником загрязнения. Результат: повышение эффективности нейтрализации на 15%.

· ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ЭТАП: Круг и символы завершены. Ожидается инициация финального протокола очистки. Для активации требуется размещение центрального компонента (органик, тип: сердце) в точке пересечения основных символов. Поиск подходящего компонента продолжается.

КОНЕЦ ЖУРНАЛА. ОЖИДАНИЕ КОМАНД ОТЛАДЧИКА.

—

— Ну, сынок. Что дальше?

Ниро тяжело вздохнул, и этот вздох эхом отразился от холодных каменных стен. Как к этому вообще всё пришло? Где тот момент, когда его спокойная, размеренная жизнь дала трещину? Может, он свернул не туда, когда согласился стать учеником Даса? Хотя, скорее это был момент, когда он по юношеской глупости решил, что будет хорошей идей узнать больше про своего отца. Именно тогда его существование начало напоминать чью-то плохую шутку, рассказанную под дешёвое пойло в таверне.

— Ниро, некогда думать! У нас проблемы! — голос Финансиста сорвался на фальцет, на лбу заблестели бисеринки пота.

Сложно было сохранять спокойствие, когда кристалл, способный открыть дверь, осыпался на пол горсткой тусклых осколков, вход, через который они пришли, с глухим стуком запечатала каменная плита, а потолок — массивный, испещрённый древними рунами — медленно, но неумолимо полз вниз. Воздух наполнился низким, утробным скрежетом трущихся друг о друга каменных блоков.

— Ты говорил, что если сломать кристалл, то дверь откроется, — напомнил Ниро, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в тугой комок.

— Да. Так всегда бывает. Я в фильмах видел!

— Где?

— Ой. Долго объяснять, — отмахнулся Финансист. — Давай подумаем. Эта дверь защищена от магических атак, так?

— Так, — кивнул Ниро, разглядывая замысловатую вязь символов, которая начинала пульсировать в такт движению потолка.

— К чему магия не устойчива?

— К вмешательству в её структуру и переписи магической формулы... — Ниро начал судорожно вспоминать теорию.

— К грубой физической силе, — перебил его Финансист, хлопнул в ладоши и в его глазах загорелся опасный, лихорадочный огонёк. — Сына, ебашь!

Ниро с подозрением покосился на советчика, но других вариантов и правда не виделось. Потолок уже почти касался его макушки, заставляя инстинктивно втягивать голову в плечи. Капитан инквизиции сделал шаг назад, примериваясь, поставил ноги поустойчивее на холодный камень, вбирая в лёгкие спёртый, пыльный воздух. А затем, вложив в удар всю свою силу и толику злости, со всей мочи врезал ногой по двери. Правда, дверь так и не открылась. Она просто вылетела в коридор вместе с дверным косяком.

— Надо же. Сработало, — выдохнул Финансист, смахивая с плеча белесую пыль, и тут же напустил на себя прежний уверенный вид. — Мда-а-а. Сразу видно, что какие-то рукожопые стены складывали. Раствор, небось, без песка замешивали!

Ниро, не слушая его болтовню, крепко взял Финансиста за шиворот и рывком потянул за собой в спасительный зев коридора. Потолок за их спинами с тошнотворным хрустом коснулся пола.

Они шли дальше. В конце коридора, тускло освещённого магическими светильниками, была на вид самая обычная деревянная дверь, обитая полосками позеленевшей от времени бронзы.

— По старой схеме? — с надеждой предложил Финансист.

Ниро покачал головой и, взявшись за холодную металлическую ручку, просто толкнул дверь. Она бесшумно распахнулась, к лёгкому смущению Финансиста. Перед ними открылся огромный зал, больше похожий на муравейник. Только вместо муравьёв здесь туда-сюда деловито сновали скелеты. Их костяные ноги ритмично цокали по каменным плитам. Кто-то тащил ящики с золочёными уголками, кто-то - кипы пыльных свитков, перевязанных выцветшими лентами, несколько скелетов, клацая челюстями, волокли огромный, обитый тёмным бархатом стул, больше похожий на трон.

Посреди этого костяного хаоса стоял человек, если его, конечно, можно было так назвать. Он кутался в фиолетовый балахон в пол, который висел на нём, как на вешалке. Почти прозрачная, от редкости волосков, борода свисала до груди, обрамляя лицо, которое, казалось, было обтянуто сероватым пергаментом кожи прямо поверх костей. Лишь чуть-чуть, ради приличия, природа или магия набили это тело подобием усохших мышц.

Мужчина обернулся на звук шагов, и его глубоко посаженные глаза недобро сверкнули.

— Вы есчо кто такие? — проскрипел он, явно не ждавший гостей.

Ниро взял себя в руки, расправил плечи, отчего плащ капитана инквизиции грозно скрипнул от натяжения, и чеканным шагом подошёл к некроманту.

— Капитан Ниро. Инквизиторий Линино. Нам доложили, что были замечены скелеты недалеко от города. Мы пришли проверить, что здесь происходит.

— Я скажу, что происходит! — взорвался старик, его костлявые пальцы сжались в кулаки. — Меня обманули, вот что происходит! Сказали, что доставят все мои весчи в срок, а их всё нет и нет! Неделю ждал! — он для убедительности тряхнул в воздухе кулаком. — Пришлось самому с этим разбираться, поднимать старые связи, так сказать.

— Прошу прощения, — перебил его Ниро тоном, не терпящим возражений, — но я здесь, чтобы убедиться, что городу ничего не угрожает и что ваши, эм... — он бросил короткий взгляд на скелета, который с грохотом уронил ящик, распугав пауков в углах, — ...подчинённые зарегистрированы. Как и вы.

— А когда бы я успел за... зареистри... — некромант попытался не сломать язык об это слово, его рот смешно искривился.

— Зарегистрироваться, — помог Ниро.

— Да! Когда бы я успел, если дом не обустроен и документы неизвестно где в этом хаосе! — он обвёл рукой зал, полный суетящихся скелетов. — Люди нынешней эпохи слишком много значения придают бумажкам. Вот в моё время!..

Пока Ниро слушал о старых добрых временах, Финансист нет-нет да заглядывал в ящики и коробки, которые проносили мимо. Его глаза загорелись жадным любопытством, когда он выудил из одной коробки диковинный хрустальный шар, зажатый в металлической руке-подставке.

— Эй ты! — взвизгнул некромант, заметив святотатство. — А ну положи на место! Это подарок моей матушки!

— Какая прелесть, — усмехнулся Финансист, с явной неохотой возвращая артефакт обратно в коробку.

— Так, — Ниро решительно достал из сумки небольшую деревянную доску, на которой были аккуратно прикреплены бланки, и достал остро заточенное перо. — Давайте, если ваши документы пока не найдены, пройдём временную регистрацию. Ваши ФИО.

— Чта? — не понял некромант, нахмурив куцые брови.

— Звать тебя как? — ухмыляясь, пояснил Финансист, подходя ближе и поигрывая какой-то безделушкой в руках, которую он всё-таки успел незаметно стащить.

— Допотопус Плесневеющий, — с достоинством произнёс старик, выпрямившись во весь свой небольшой рост.

Ниро молча записал, сохраняя маску каменной серьёзности. Финансист же, никого не стесняясь, заржал в голос, сгибаясь пополам.

— Возраст. Дата рождения, — как ни в чём не бывало продолжил Ниро.

— Мэ... тысча или две, — Допотопус задумчиво почесал свою пергаментную лысину костяным пальцем.

— Запиши "доимперский", — фыркнул Финансист. Ниро коротко кивнул.

— Потом сообщите точнее, — сказал капитан, быстро записывая. — Род деятельности.

— Предоставление второй жизни закончившим свой бренный путь... — начал было Допотопус, но Ниро вновь его перебил.

— Это устаревшая формулировка. В нашем реестре её нет.

Старик выругался на каком-то странном, шипящем языке, отчего ближайшие скелеты испуганно клацнули челюстями.

— Некромант, — подсказал Финансист, закатив глаза.

— Совсем никакого уважения. А вот раньше!.. — опять завёл свою шарманку Допотопус.

Массивная дверь в другом конце зала со скрипом отворилась. Из темноты проёма, мягко ступая, вышла девушка. Её коричневые волосы были собраны в косу, которая покачивалась в такт её шагов, а на лице застыло выражение усталого, но приятного удивления.

— Господин Допотопус, я закончила... Ниро? — её брови удивлённо взметнулись вверх.

— Лисандра? — капитан, казалось, забыл, как дышать.

— Финя? — девушка перевела взгляд на застывшего Финансиста.

— Осёл! — с гордостью произнёс Финансист.

Повисла звенящая тишина. Даже скелеты замерли, прекратив свою бесконечную беготню, и уставились пустыми глазницами то на своего господина, то на шутника.

— Вы даже этого не знаете, — разочарованно выдохнул Финансист, и его плечи поникли.

— Ты что здесь делаешь? — быстро

спросил Ниро, подходя к Лисандре. Его взгляд потеплел, а голос стал мягче.

— Ставила барьер, чтобы господину Допотопусу не мешала всякая хтонь. Финя, так ты это назвал, да? — с улыбкой уточнила девушка.

Финансист просиял и довольно щёлкнул пальцами.

— Но мы прошли спокойно, — заметил Ниро.

— Но вы же не хтонь, — усмехнулась Лисандра, и в её зелёноватых глазах заплясали озорные искорки.

— Кстати, а как вы сюда попали? — подозрительно поинтересовался Допотопус, буравя их взглядом. — ОоГиИ не должна была вас впустить.

— Чаво? — прищурился Финансист.

— Охрана от Героев и Идиотов, — торжественно пояснил некромант.

— В Линино необычные герои и идиоты, — пояснила Лисандра, стараясь не смеяться.

Финансист немного сломался. Он глубоко задумался. Герой или идиот? В его голове проносились плюсы и минусы обеих ролей, и он никак не мог решить, кем сейчас быть выгоднее.

— Давайте продолжим, — опомнился Ниро, возвращая разговор в деловое русло. — Ваши титулы и звания.

— Внученька, — Допотопус проигнорировал капитана и бережно взял Лисандру за руку, по-отечески похлопав по тыльной стороне её ладони, — там печеньки на кухне. Сходи, перекуси. Ты тут с самого утра, бледная совсем. И забери с собой этого, — он кивнул на Финансиста. — А то он только отвлекает.

— Е-е-ей. Печеньки! — радостно воскликнул Финансист, моментально забыв о своих душевных терзаниях, и, схватив Лисандру за руку, потащил её в сторону предполагаемой кухни, хотя сам понятия не имел, куда идти.

Пока Ниро со скучающим видом заполнял бумаги, Финансист и Лисандра сидели на просторной кухне. Здесь было на удивление уютно: в камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые блики на медную посуду. Они ели рассыпчатое печенье с тонким ароматом ванили и запивали его горячим травяным чаем из пузатых кружек.

— Как тфы тфут вообщсе оказалась? — с набитым ртом поинтересовался Финансист.

— Допотопус по-человечески попросил помочь, — пожала плечами Лисандра. — Даже альтернативно живым хочется спокойно жить. Чем сильнее некромант, тем сильнее его аура. А она привлекает всякую хтонь. Вот я и поставила барьер, чтобы скрыть ауру, которая исходит от его дома.

— Но это подземелье, — заметил Финансист.

— А что, подземелье не может быть домом? — усмехнулась девушка и отпила глоток чая.

— Действительно. Чего это я? — Финансист задумчиво кивнул.

Через несколько минут на кухню зашли Ниро (вид у него был замученный, на лбу пролегла складка) и Допотопус (вид у него был крайне довольный).

— Мы закончили, — объявил Ниро почти измучено, убирая перо в сумку.

Лисандра тут же встала, собрала кружки и пустые тарелки и быстро, но аккуратно прополоскала их в большой каменной лохани.

— Ну что ты? Я бы сам убрал, — проворчал Допотопус, но было видно, что он польщён до глубины души. — Лисандра, внученька, а не хочешь познакомиться с моим учеником? Он как раз примерно твоего возраста.

Финансист аж подавился последней печенькой. Крошки полетели во все стороны. Ниро ничего не сказал, но как-то сразу подобрался, и его взгляд стал холоднее.

— Моего, это сколько? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Где-то примерно лет шестьдесят, — расплылся в улыбке Допотопус, оглаживая свою полупрозрачную бороду.

Лисандра постарался не смеяться, но улыбку было трудно скрыть.

— Извините, но со мной такому мужчине будет слишком скучно.

— Не-не-не, плешивый, — Финансист вскочил и, недолго думая, собственническим жестом прижал Лисандру к своей груди. — Это наша ведьма. Ищи себе другую!

Лисандра, не меняясь в лице, коротко, но резко ударила его кулаком в живот. Финансист взвыл, выпустил её из объятий и согнулся пополам, ловя ртом воздух.

— Хороший... удар... — прохрипел он.

— Мы пойдём. Спасибо за печенье. Было вкусно, — сказала с милой улыбкой девушка и, взяв согнутого Финансиста за шиворот, а окаменевшего Ниро под руку, решительно потащила своих друзей к выходу.

— Обязательно заходи! — крикнул ей вслед Допотопус. — У меня есчо много книг по телесам!

— Спасибо! — не оборачиваясь, с улыбкой ответила девушка.

Когда тяжёлая дверь за их спинами захлопнулась, и они вышли на поверхность, свежий ночной воздух ударил в лицо. Финансист жадно глотнул его, раскинув руки в стороны и глядя на усыпанное звёздами небо.

— Вода. Земля. Огонь. Воздух…

— Не начинай, — хором сказали Лисандра и Ниро.

— Но ведь когда-то четыре народа жили в мире... — обиженно забубнил он.

— Да-да. Знаем, — перебил его Ниро, но в его голосе уже не было прежней стали.

— Да ну вас, — Финансист наигранно надулся и, пиная мелкий камушек, направился к огням города.

Лисандра поймала взгляд Ниро, мягко ему улыбнулась и быстрым шагом догнала Финансиста.

— И всё-таки этот день оказался не так уж и плох. — подумал Ниро, провожая взглядом их удаляющиеся силуэты, и с этой мыслью, от которой на душе стало неожиданно тепло, пошёл следом.

— (2)

Прекрасный летний день выдался до отвращения идиллическим. Солнышко не просто светило - оно старательно полировало каждый листик, птички заливались пением, как оперные дивы перед премьерой, а ветер, видимо, прошел курсы курортного массажа: мягко трепал волосы, нашёптывая что-то ласковое.

На опушке леса, недалеко от Линино, расположилась краса и гордость города - пятеро инквизиторов. Высокие, статные, в летней лёгкой форме, которая кричала: "мы при исполнении, но нам тоже жарко вообще-то" . Двое живописно дремали на покрывале, раскинувшись, как отдыхающие боги. Третий с задумчивым видом строгал ножиком деревяшку, превращая её в нечто, вероятно, гениальное. Четвёртый, прислонившись спиной к дереву, меланхолично жевал травинку, всем видом показывая, что философия - удел избранных. Пятый же, будто медиум на спиритическом сеансе, таращился на абсолютно обычную деревяную лопату, воткнутую в землю напротив.

Вдруг лопата ожила. От неё начали исходить фиолетовое свечение и густой дым, словно кто-то решил устроить дискотеку в аду. Дым сгущался, клубился, принимая драматичные формы.

— Парни, началось, — скомандовал наблюдающий, поднимаясь с видом "давайте побыстрее с этим разберемся".

Остальные нехотя поднялись, разминая плечи и подняли мечи, по лезвиям которых с тихим треском бегали золотые искры. Минут пять длилось это световое шоу: дым, гром (откуда-то из ясного неба), фиолетовые сполохи и наконец возле лопаты материализовался, иначе и не скажешь, лич. Классический такой лич, из учебника по прикладной некромантии "Тёмные Властелины. Стандартный пакет. Том I". Высокий, тощий, кости кое-как обтянутые остатками кожи, пустые глазницы с бодрыми зелёными огоньками и ядовито-зелёный балахон. Видимо, чтобы даже издалека обозначать: "Я плохой, трепещите!".

— Падити ниц, смертные! Ибо я… — начал лич хорошо поставленным замогильным голосом.

Договорить ему не дали. Пять мечей, украшенных золотыми искрами, одновременно пронзили его фигуру.

— Будьте вы прокляты! — выкрикнул лич стандартную фразу и испарился в облачке фиолетового дыма.

Инквизитор, строгавший деревяшку, зевнул, возвращаясь на место:

— Это какой раз за день?

— Восьмой, кажется, — лениво отозвался тот, что жевал травинку.

— И когда уже этот эксперт по личам явится? У нас дел, что ли других нет, кроме как эту пакость тыкать? — Пробурчал третий, поправляя покрывало.

— А вы заметили, — вдруг оживился один, — если у злодея во внешности есть зелёный цвет, то его магия обязательно фиолетовая, и наоборот. Это заговор или у них фантазии не хватает?

— Скорее уж теории цвета, — усмехнулся тот, что поправлял покрывало и лёг на него.

Разговор потёк в привычном скептическом русле: сколько ещё ждать, какие идиоты придумали этот наряд, и почему герои вечно сливают самую скучную работу инквизиторам.

Через несколько часов из леса послышался подозрительный треск. Инквизиторы напряглись, схватившись за оружие, но это был не просто треск. Это прогулочным шагом, в фиолетовом балахоне и с чёрным кружевным зонтиком от солнца, шёл Допотопус Плесневеющий и что-то напевал себе под нос. Кажется, оперную арию в обработке для ходячего трупа. Этот колоритный некромант недавно поселился в подземелье неподалёку и, по слухам, уже успел организовать там библиотеку, лабораторию и кружок вязания.

— Добрый день, мальчики. Пикничок себе устроили? — поинтересовался Допотопус с добродушной улыбкой, лениво вращая зонтик.

— Если бы, — выдохнул один из парней, вытирая пот со лба.

— А вы, господин Допотопус, не боитесь поджариться на солнышке? — усмехнулся другой, окинув взглядом некромантский наряд.

— Перепутали некроманта с вампиром, — драматично ахнул Допотопус. — Ай-яй-яй. Я вашему капитану всё расскажу. Особенно про ваши познания в криптозоологии.

— Да пошутил я! — замялся шутник, представив воспитательную беседу с капитаном.

— А это что за художество? — поинтересовался некромант, указав зонтиком на лопату.

— Утром какой-то заезжий герой притащил в инквизиторий лопату. Сказал, что устал побеждать некроманта, сунул нам её в руки и слинял, — пояснил один из парней.

— А то, что это филактерия лича, сволочь, промолчал, — добавил другой с тяжёлым вздохом обречённого.

— "И в воде не тонет, и в огне не горит", — процитировал строки из древнего справочника Допотопус, разглядывая лопату. — Нетленник. Хорошее дерево. Жаль, вымерло. Вечная древесина, между прочим. Сейчас из такого только артефакты и делают, а раньше — мебель, представляете? Эксклюзив.

— Парни! — окликнул инквизитор, дежуривший у лопаты.

Все, включая Допотопуса, приготовились к очередному представлению. На этот раз дым был особенно густым, а гром - особенно театральным.

— Падити ниц, убогие! Ибо я... — начал возникший лич.

— Протоморфус Недогнивший? — удивлённо перебил некромант, прищурившись.

Лич повернул голову на сто восемьдесят градусов, буквально, и замер с воздетыми вверх руками. Зелёные огоньки в глазницах вспыхнули ярче.

— Плесневеющий? Ты, что ли? — проскрипел лич, опуская руки. Вся пафосность момента испарилась быстрее, чем его предыдущие воплощения.

— Недогнивший, ты что тут забыл? — удивлённо спросил Допотопус, прикрываясь зонтиком от фиолетовых искр.

Лич перевёл взгляд на инквизиторов, которые с мечами наголо сами не особо понимали, что происходит.

— Конкретно здесь — ничего, — лич с достоинством опустил руки и повернул тело к старому знакомому, слегка скрипнув позвонками. — Сидел себе дома, в склепе, тихо-мирно, никого не трогал. Читал мемуары. Тут припёрся златовласый урод и давай орать про спасение невинных. А ты меня знаешь. Мне они и даром не сдались. У меня от их невинности только изжога.

— Да-да, этим златовласым только повод дай, — сочувственно покивал Допотопус. — Они, по-моему, соревнуются, кто громче крикнет «За справедливость!».

— Мы вам не мешаем? — осторожно спросил один из инквизиторов, опуская меч.

— Самую малость, — остатки губ Протоморфуса скривились в подобии улыбки. — Можете идти. Нам тут нужно обсудить вопросы альтернативно живых.

Инквизиторы переглянулись, но мечи подняли снова. Им порядком надоел этот фарс.

— Плесневеющий, не помнишь, как переключиться на резервный филактерий? — жалобно спросил лич. — Забыл, представляешь. Триста лет не пользовался — и вот, склероз подвёл.

— А вот не надо было лекции пропускать! — назидательно усмехнулся Допотопус. — Так, ты же выходец южно-восточной школы вивисекции, трансплантологии и некроскульптинга? У вас путь сложнее: тебе нужно умереть, но не финализировать возрождение, а вернуться в тело и перенастроить матрицу адреса душепотока. Если не помнишь точный адрес резервной филактерии - сделай запрос по протоколу небесной канцелярии с расширением на филактерии для человеческих тел и тыкайся, пока не найдёшь нужную. В крайнем случае, обратись в службу поддержки по филактериям, там помогут с поиском ближайшей свободной.

— Пасибо, — прошамкал лич. — Ты это, лопату мою прихвати. Как найду второй филактерий — в гости заскочу, чайку попьём.

— Эт та самая? – улыбнулся Допотопус.

— Она родимая, - довольно кивнул лич. — Помнишь, как мы получили стрелу с солённым наконечником в зад, когда на кладбище пробрались?

— Ещё бы, - усмехнулся некромант.

Плесневеющий и Недогнивший пожали друг другу руки, конструкции, когда-то бывшие руками во всяком случае, и лич деловито повернулся к инквизиторам.

— Ну? Давайте-давайте. Мне ещё матрицу перенастраивать, а в небесной канцелярии очереди.

Инквизиторы переглянулись и, не сговариваясь, вонзили мечи в лича.

— Пакеда, сосунки! — попрощался тот, исчезая в фиолетовом облаке.

— А вот грубить было не обязательно, — возмутился один из парней.

— Ладно, пошлите. Нужно доложить капитану, что проблема с личом решена, — сказал другой, убирая меч в ножны.

Допотопус тем временем взял лопату под мышку, раскрыл зонтик и уже собирался плыть обратно в лес, напевая арию, но путь ему преградили.

— Господин Допотопус, будьте добры пройти с нами, — вежливо попросил инквизитор. — Нужно зарегистрировать филактерий и получить разрешение на хранение.

— Опять эта ваша зареливация, — недовольно пробубнил некромант, закатывая глаза. — И капитан ваш — зануда. Вот в моё время мы не тратили время на заполнение бумажек! Был враг — уничтожили, трофей — взяли, и никаких тебе форм 14-Б.

Отряд направился к городу, а Допотопус, размахивая зонтиком и лопатой, продолжал бурчать о бюрократии, испортившей некромантию. Проблема с личом была решена, лопата обрела нового владельца, а город мог спать спокойно. Пока что. Или до следующего златовласого героя с горящими глазами.

Вы пробовали перезагружать мир?

Это случилось не в пятницу, как предсказывали древние календари, и не в понедельник, как предсказывали маркетологи. Это случилось в среду, ровно в 11:14 утра по Гринвичу, в тот самый момент, когда человечество, наконец, синхронизировало все свои часы через спутниковую сеть.

Конец света начался с запаха.

Не с огня, не с серы и не с ядерного гриба. Мир запахло свежеиспеченным печеньем с шоколадной крошкой. Запах был настолько густым, настолько приторно-реальным, что водители на автобанах Германии начали съезжать на обочину, чтобы проверить, не открыли ли пассажиры тайком пачку "Chips Ahoy". Пилоты боингов над Атлантикой недоуменно переглядывались, а пассажиры экономического класса начали нервно принюхиваться к своим соседям.

Секундой позже исчезла гравитация. Но не для всех. Она исчезла избирательно.

Если вы в этот момент стояли на ногах, вы остались стоять. Если сидели - продолжали сидеть. А вот если вы в этот момент находились в прыжке - например, прыгали через лужу или делали сальто для видосика - вы просто... не приземлились. Вы повисали в воздухе, как мультяшный персонаж, осознавший, что законы физики только что уволились по собственному желанию.

В ООН экстренно собралось совещание. Генеральный секретарь, пожилой дипломат с безупречной репутацией, поднялся, чтобы произнести речь о необходимости сохранять спокойствие. Он открыл рот, и вместо слов из него вылетели идеально сформированные мыльные пузыри. Каждый пузырь лопался с тихим звуком "пфф", и из него вылетала маленькая бумажка с цитатой из сборника анекдотов 1980-х годов.

Паника началась не сразу. Человечество - существо упрямое. Первые пятнадцать минут люди пытались рационально объяснить происходящее. Ученые строчили твиты о массовых галлюцинациях. Сектантские лидеры в очередной раз объявляли о начале Апокалипсиса. Айтишники на автомате советовали "перезагрузить роутер".

Но потом исчезла вода. Не вся. Только та, что находилась в чайниках. Миллиарды чайников одновременно стали пустыми, издав коллективный, душераздирающий свист. Британия погрузилась в траур. Индия - в ступор. Китай - в состояние, которое можно описать только как недоумение с элементами фарса.

К полудню выяснилось, что все зеркала мира начали показывать не отражение, а зацикленную запись финального эпизода сериала "Друзья". Люди, пытавшиеся побриться, с ужасом наблюдали, как их лица сменяются кадрами с Россом, кричащим на них.

А потом появился кот.

Не миллионы котов. Не армии котов. А один кот. Обычный, серый, с унылой мордой. Он сидел на вершине Эйфелевой башни и медленно, с достоинством, вылизывал лапу. В этот момент все собаки мира одновременно сели и начали смотреть в сторону Парижа с выражением абсолютного, метафизического ужаса.

Правительства активировали протоколы "Судного дня". Военные базы открыли бункеры. Президенты и премьеры укрылись в подземных комплексах, где обнаружили, что все запасы продовольствия заменены на бесконечные ящики с просроченным йогуртом "Активиа" и брошюрами "Как пережить конец света с пользой для фигуры".

В 13:37 по Гринвичу все электронные устройства мира одновременно включили песню "Never Gonna Give You Up" Рика Эстли. Громкость была установлена на максимум. Это длилось ровно четыре минуты и тридцать три секунды. Затем экраны погасли, и на них появилось сообщение: "Пожалуйста, подождите. Идет обновление реальности. Ваш мир будет доступен через 5–10 рабочих дней. Приносим извинения за возможные неудобства".

Никто не знал, что делать. Люди выходили на улицы, где гравитация работала через раз, воздух пах печеньем, а из громкоговорителей для чрезвычайных ситуаций доносилось тихое хихиканье. Некоторые начали молиться. Некоторые - пить. Некоторые - просто сели на асфальт и начали играть в UNO с незнакомцами, потому что, если честно, терять было уже нечего.

К вечеру стало ясно: конца света не будет. Будет что-то другое. Что-то более странное.

Небо стало фиолетовым. Луна превратилась в гигантский диско-шар. Все языки мира смешались в один — странный гибрид, в котором английский "I love you" звучал как "Ich liebe dich" но с индийским акцентом, а русское "Привет" превратилось в "Привет-сан, коннитива, датебайо".

И тогда, в этот момент, когда человечество окончательно перестало понимать, что происходит, из всех динамиков мира раздался голос. Спокойный, вежливый, с легким скандинавским акцентом и явным опытом работы в колл-центре.

— Здравствуйте. Это техническая поддержка Вселенной. Мы обнаружили критическую ошибку в вашей реальности. Проблема связана с обновлением прошивки "Смысл жизни 2.0". Мы работаем над исправлением. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Не паникуйте. И, пожалуйста, не кормите кота на Эйфелевой башне. Он не является частью вашей реальности.

Люди переглянулись. Кто-то засмеялся. Кто-то заплакал. Кто-то начал искать кота, чтобы покормить его назло или ради рофла.

Кот, тем временем, закончил вылизываться, посмотрел на фиолетовое небо, зевнул и исчез.

Вместе с ним исчезли и снова появились все чайники. И гравитация вернулась. И запах печенья ушёл. И небо стало нормальным. И "Друзья" перестали показываться в зеркалах. И Рик Эстли замолчал.

Но что-то осталось. Что-то неуловимое. Люди больше не могли произносить слово "завтра", не добавив к нему "если повезет". Собаки продолжали смотреть в сторону Парижа. А у каждого чайника мира, появившемся после этого дня, на дне было выгравировано крошечное сообщение локализированное на язык страны изготовителя: "Спасибо за терпение. Ваш мир был обновлен. Пожалуйста, не задавайте лишних вопросов".

И человечество, впервые в своей истории, послушалось.

Оно не задавало вопросов. Оно просто жило дальше. Пекло печенье. Прыгало через лужи. И иногда, по вечерам, смотрело на внезапные фиолетовые закаты, которые, если честно, были не такими уж и плохими.

Конец света не состоялся. Но что-то все равно закончилось.

Наверное, это была уверенность в том, что мы хоть что-то понимаем в этом мире.