Тот, кто считает

Глава 1

Никита проснулся от того, что кто-то произнёс его имя.

- Никита…

Он вынырнул из сна резко, будто кто-то вытолкнул его из тёмной воды. В комнате стояла густая, почти осязаемая тишина - такая, что в ушах звенело. В этом звоне ещё дрожало эхо: его имя, произнесённое шёпотом, едва уловимым, но до жути отчётливым.

Никита сел на кровати, простыни сбились в жёсткие складки, холодные и липкие от пота. Пальцы впились в матрас, ища опоры в реальности. Глаза метались по комнате, цепляясь за привычные очертания: шкаф в углу, полка с книгами, окно, за которым ночь казалась непроглядно чёрной, будто кто-то стёр звёзды. Никого. Ни тени, ни движения. Только тишина, которая теперь казалась не пустой, а чем-то живым, тяжёлым, настороженным. Дрожащей рукой он потянулся к выключателю. Щелчок и резкий свет лампы на секунду ослепил, но тут же обнажил каждый уголок комнаты, безжалостно развеяв любые намёки на присутствие чужого. Ничего лишнего, но всё же…

- Кортизоловая бомба, - пробормотал молодой человек.

Видавший виды радиобудильник, купленный когда-то давно, показывал 03:33.

«Приснилось», - решил он, но стоило лечь обратно, как голос снова раздался.

Теперь из-за стены.

- Никита…

Молодой человек резко вскочил, обошёл всю квартиру, открыв даже дверцы кухонных шкафчиков. Заглянул под кровать. Никого.

Соседей вокруг почти не было: квартира сверху пустовала, справа жила скромная пожилая женщина, слева никто не появлялся уже несколько месяцев. Он снова опустился на кровать, подтянув колени к груди, и уставился в темноту за окном. Этот шёпот никак не хотел забываться, оставаясь где-то под кожей холодным следом чужого дыхания, и он знал: сегодня будет прислушиваться к каждому шороху, к каждому скрипу старой многоэтажки, и каждый из них будет казаться ему чьим-то тихим, настойчивым зовом.

Следующей ночью всё повторилось, но теперь голос прозвучал из шкафа.

Тихо, не громче дыхания.

- Никита…

Он потянул дверцу на себя и старые петли протяжно скрипнули, словно предупреждая «Не смотри». Из старого шкафа пахнуло затхлой сыростью. Будто само время скопилось там слоями пыли и прогнившего дерева.

Внутри на облупившейся стенке кто-то ногтем вывел одно слово.

«СЕМЬ».

Сердце рухнуло куда-то вниз, а в висках застучала леденящая пустота: он не оставлял никаких меток. Никита был полностью уверен, что вчера надписи не было. Или была? Может просто не замечал раньше? Бред какой-то.

Закрасить! Срочно закрасить! В груди теснилось липкое чувство будто, закрашивая надпись, он пытается запечатать вместе с ней свой страх. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, будто бы сам дом насторожился и теперь следит за каждым его движением.

«ШЕСТЬ». Эта надпись проявилась уже на следующих день прямо поверх свежей краски. Не «семь», не стёртое прошлое, а новая живая отметина. Будто кто-то стоял прямо за его спиной, ожидая, когда своего момента, пока он закрашивал старую цифру, чтобы нанести новую. По спине прокатилась ледяная волна. Он отшатнулся, вжимаясь в стену, дыхание сорвалось на рваный, короткий выдох.

Кто-то явно проникает в квартиру по ночам, но кто и с какой целью? Просто поиздеваться или это тот самый маньяк, о котором в последнее время трубят в новостях?! И почему от одной только мысли об этом его охватывал неописуемый страх? С каких это пор он стал таким пугливым?

Решив не искушать судьбу, Никита созвонился со старым школьным приятелем - техно гиком, уже много лет как работавшим в сфере обеспечения безопасности и видеонаблюдения, обрисовал ситуацию и попросил приехать помочь установить в квартире камеры, а сам тем временем поменял замки везде где только можно. Мастера вызывать он побоялся, решив, что вдруг именно этот мастер окажется тем самым неизвестным, что проникает к нему по ночам в квартиру и своими же руками давать новые ключи хотелось меньше всего. Усталость из-за постоянного недосыпа лишь усиливала тревогу, доводя до откровенной паранойи.

Той же ночью камеры перестали работать ровно в 03:33. На записи оставался только шум и тихий счёт.

Пять.

Четыре.

Три.

Так продолжалось целый месяц. Белый шум, и обратный отсчёт. Пару раз он готов был поклясться, что видел мелькнувшую на границе обзора камеры тень.

Обращение в полицию не помогло. Он показывал записи с камер, полицейские лишь кивали, делали пометки, говорили про сбои, тени, нервы. Слова звучали вежливо, но за ними пряталось тихое «тут ничего нет, у парня обострение». Никита сжимал кулаки, чувствуя, как отчаянье царапает изнутри: реальность ускользала, а ему оставалось лишь верить, что он не сошёл ещё с ума.

Только обратный отсчёт, всегда останавливавшийся на «три».

Пять.

Четыре.

Три.

Голос был не совсем человеческим, каким-то странным, не привычным. Он звучал так, словно тысячи людей говорили одновременно, идеально совпадая друг с другом.

Через три дня Никита перестал выходить из квартиры. Он боялся оставаться один, но ещё больше оставить её пустой. Боялся вернуться и увидеть новое число, которое оставалось неизменным длительный период Каждый раз он снова и снова закрашивал, затирал наждачной бумагой, выкрашивал ножом, даже был готов выломать кусок и выкинуть его!

Но число появлялось всегда, само.

«ДВА».

«ОДИН».

В ту ночь он не спал, как и множество ночей до этого. Сидел на кухне с ножом до самого рассвета. Глаза, исчерченные красными нитями капилляров, не сводили остекленевшего взгляда с будильника.

03:32.

Ничего.

03:33.

В квартире кто-то вздохнул. Устало, как человек, которому предстоит ещё масса работы. Кто-то, не он. Очень глубоко, очень медленно. Затем, будто бы от сквозняка, медленно с лёгким скрипом открылась дверь спальни. Никита бегом бросился туда, однако комната казалась совершенно пустой. Только вот…

Присмотревшись, он понял, что кровать оказалась. Заметный силуэт лежал неподвижно, укрытый простынёй.

К горлу подкатил ком. Дрожащими руками Никита медленно потянул ткань на себя и замер от неожиданности - под ней оказался он сам.

Пальцы слегка скрючены, будто ещё цеплялись за что-то ускользающее. Лицо застыло в странной полумаске: не то удивление, не то разочарование – словно в последний миг он увидел нечто, что никак не укладывалось в привычную картинку мира. Кожа уже давно приобрела восковую бледность с зеленоватыми оттенками и казалась почти прозрачной, обнажая тонкую сеть синеватых вен. Губы почернели, а из-под век сочилась густая чёрная жидкость

Матрас под ним ощутимо просел, будто бы от тяжести утраты, а воздух в комнате был густым, неподвижным, и казался пропитанным запахом увядания и тишины - той самой тишины, которая наступает, когда жизнь уходит, не хлопнув дверью.

И вдруг лежащий открыл глаза.

- Наконец-то, - сказал он голосом Никиты. - Теперь моя очередь уйти.

Миг и тело на кровати рассыпалось в чёрную пыль, а настоящий Никита почувствовал, как не может пошевелиться. Он застыл, будто вмороженный в собственный страх. Сначала это было едва уловимое шевеление воздуха - лёгкий сквозняк, который не должен был здесь быть. Потом по затылку скользнул холодок, но не от ветра, а от чего-то иного, тяжёлого.

В груди ёкнуло, и в то же время будто треснуло, секунды потянулись как густая смола. Он вдруг осознал, что за спиной кто-то есть. Не просто тень или игра света, а настоящее осязаемое присутствие, от которого волоски на руках встали дыбом, а спина покрылась липким потом. Мышцы сжались в тугой узел, крик застрял где-то в горле, превратившись в сухой, беззвучный спазм. Ему отчаянно хотелось обернуться и хоть краем глаза увидеть, убедиться, что это просто тень, что ему чудится…Но тело не слушалось. Будто бы невидимая рука вдавила его в эту неподвижность, шёпотом приказывая: «Не смотри. Если посмотришь - всё кончится».

Сердце колотилось так, что казалось, рёбра вот-вот треснут. В ушах нарастал гул - то ли кровь бешено мчалась по венам, то ли это был тихий, едва слышный звук чьего-то дыхания прямо за плечом. Каждая клеточка вопила «БЕГИ!», но ноги приросли к полу, тяжёлые, словно отлитые из свинца.

В этой звенящей тишине он понял самое страшное: неважно кто там стоит. Ужас уже внутри - он заполнил каждую щель, каждую мысль и даже если там окажется просто сквозняк, он уже никогда не сможет убедить себя, что ему показалось.

В тот момент он услышал тихий, едва различимый шёпот:

- Не оборачивайся.

Никита обернулся и мир на миг раскололся. Там, где мгновение назад была лишь тень, теперь вздымалось нечто, не подвластное человеческому зрению: громада, чьи очертания плыли, искажаясь, будто пространство вокруг было жидким и неровным.

Человеческий мозг не способен понять всё, что видят глаза, поэтому, когда перед ним оказалось нечто невозможное, сознание попыталось спасти себя.

Оно решило, что это лицо.

Потом - что это тысячи лиц, что наслаивались друг на друга, мерцали, смеялись, дёргались как кадры в сломанном проекторе. Детские и древние, знакомые до боли и совершенно чужие, искажённые ужасом или застывшие в безмолвном крике. Они не принадлежали никому и в то же время были лицами все, кто когда-либо исчезал бесследно.

Из этой живой мозаики лился не звук, а само ощущение кошмара – низкий, вибрирующий гул, от которого тряслись внутренние органы, зубы начинали ныть, а разум трещать по швам.

Потом - что это стены.

Потом - что это темнота.

Но правда не была ничем из этого.

Последнее, что Никита успел осознать - чудовище не вошло в квартиру.

Квартира находилась внутри него, а миллионы лиц не просто смотрели на него - они были памятью тех, кто уже видел это и не смог рассказать.

Через неделю соседи начали жаловаться на странный запах - тяжёлый, сладковато-гнилостный, будто в квартире разлагалось не тело, а само пространство. Когда дверь вскрыли, внутри никого не нашли. Только пустую квартиру. Без мебели, без вещей и следов того, кто в ней проживал. Словно здесь никогда никто не жил. Только когда луч фонарика скользнул по дальней стене, стало ясно: пустота здесь лишь видимость - по всей поверхности от потолка до пола теснились сотни имён, выцарапанных, написанных кровью и чернилами, будто каждый из них когда-то стоял на этом самом месте и надеялся, что его заметят. Некоторые выглядели очень старыми, другие совсем свежими. Полицейские насчитали в общей сумме четыреста восемнадцать.

Самое последнее имя ещё кровоточило.

НИКИТА.

Следователь провёл рукой по стене и нахмурился.

- Странно… Тут есть место ещё для одного.

В этот момент один из оперативников поднял голову. Ему показалось, что потолок едва заметно прогнулся вниз. Словно кто-то очень тяжёлый медленно полз по нему.

Он ничего не сказал коллегам, потому что уже услышал голос. Тихий, почти ласковый.

- Андрей…

- Что? - машинально ответил он.

Из темноты над ним раздалось довольное:

- Теперь я знаю твоё имя.