Точка сборки

Глава 1

Алекс гляделся в сеть, а сеть гляделась в него. Обсуждения офлайн проходили за едой в столовой, онлайн — в рабочем чате. В целом же один день был похож на другой: аналитика с программ-сборщиков «биг дата» была рутинным и от того утомительным занятием. Из плюсов — работа хорошо оплачивалась.

Алекс не питал иллюзий по поводу собственного положения в мире, это позволяло ценить редкие моменты, которые извлекали из рабочей рутины. Например, телефонный звонок — хоть и небольшой, но эмоциональный всплеск. В больших опенспейсах дуют большие ветра. Если не обращать на них внимание, то можно оставаться на месте. Алекс снял наушники и ответил на звонок, не вставая с рабочего кресла:

— Да, мама. Да. Я не могу приехать. Я уже говорил. Знаю, что это двоюродная еще и младшая сестра, но и ты знаешь. Нет и еще раз нет. Убеждения не позволяют. Нет.

Мать не любила плохие новости по телефону. Чувство такта, свойственное интеллигентным женщинам, не позволяло ей закончить на плохих новостях. Она перевела разговор на рассказы о внуке. Алекс послушал, но мнение не изменил.

Он всегда оставался на рабочем месте, когда разговаривал по телефону, Алекс считал, что, во-первых, может трепаться и не раскрыть ничего важного. Второе, соучастниками его жизни могут стать все, кто подойдет поближе, если их это интересует. И третье, его совершенно не волнует, что о нем и о его собеседниках могут подумать другие, точно так же, как ему наплевать, мешает он остальным или нет своими разговорами. Все равно они пишутся и хранятся в течение нескольких лет в исполинских дата-центрах за городом.

Вслед за первым звонком раздался второй. Позвонила старшая сестра, предварительно подготовленная матерью. Однако долго уговаривать она не стала и в конце резко сменила тему. В этот раз Алекс должен забрать её сына из школы, пока она будет на примерке платья. Как будто Алексу было дело до ее маленьких социальных хитростей и поводов, которые она находила, чтобы загрузить его.

Одиннадцатилетний Сережа был очень возбужден и особенно непоседлив. В автомобиле он играл с дисплеем, пытался по блютусу подключить свой мобильный, чтобы по хэндсфри позвонить маме, рассказывал, какое устрашающее чмо пара его одноклассников с родителями, ну, этого, ну, ты понял, либерального типа. Обрадовало его не только то, что он ушел из школы посреди урока, но и что его забрал Алекс, потому что только он может так сделать. Уже заслуженный рейтинг дяди в системе родственников вырос до заоблачного значения и почти приблизился к дедушке.

Мальчик снова потянулся худеньким пальчиком к дисплею на центральной панели.

— Оставь-оставь, сейчас проигрыш будет, — попросил Алекс племянника, — слышишь? Какая перкуссия. Эта песня — настоящий коктейль Молотова. Ты не знаешь, что это такое, да? Скачай поваренную книгу анархиста.

Сережа взял свой телефон и начал вводить запрос.

— Стой, не яндекси. Она внесена в реестр. — Он перестроился в правый медленный ряд. — Если отправишь такой запрос в «Я», твой IP внесут в список неблагонадежных. Серый маркер. Это не очень хорошо скажется на твоей маме. Поэтому открывай через вэпээнку.

— Мне 11, — ответил племянник.

— Тогда просто не ищи. Я же тебе объяснял. Все твои поисковые запросы идут в «биг дата». Есть определенные маркеры, по которым тебе и твоей маме присваивается рейтинг благонадежности. Смотришь много порно — розовый, это хорошо. Качаешь книгу о создании бомб в домашних условиях — серый, это очень плохо. Око Саурона в этот момент выделяет тебя из толпы и начинает наблюдать. Как во «Властелине колец». Помнишь, мы смотрели?

Закон Яровой. Директива Двадцать/Двенадцать. Или как его называют «Яровая Три Д».

Сестра села вперед, отправив сына на заднее сидение к объемному пакету. В отличие от остальных представителей семьи она была невысокой и круглой — с полными бедрами и, что называется, классной задницей. Она приземлилась, пристегнулась и начала хлопотать о том, что выбор платьев в этом городе ограничен либо ужасными, либо непристойно дорогими, что для ее возраста и положения эти «платья чтобы что»?

— Ты только хорошеешь, сестра, — Алекс моргнул поворотником и выскочил на проспект.

— Неплохо выгляжу для родившей в двадцать, правда?

— Правда.

— И я также думаю. А платья все, прости, пожалуйста, шлюханские.

Затем она переключилась на Сережу. Он без воодушевления рассказал ей, как обстоят дела. До вопроса про оценки не дошли, но то, что он получил «четверку» или что похуже, было очевидно. В их семье не получают «четверки» или что похуже. Даже Полина не получала, хоть ей и выпал вместо счастливой карьеры после шести лет университета несчастливый брак длинной всего в два года.

— Ты должен поехать, — на перекрестке у дома Полина значительно заглянула в глаза.

— Я не могу, у меня не только работа, но и другие дела, — он отвернулся, демонстративно проверив что там по зеркалам заднего вида.

Алекс не сказал, что у него закончились деньги. Что сегодня вечером он встречается с «мейкером», а каждая встреча с ним приводит к необратимым последствиям, как авария атомной электростанции. Вместо объяснения он разблокировал двери:

— Выходите.

— Не прощаемся, — бросила ему Полина, — я очень надеюсь, что произойдет что-то, что заставит тебя передумать.

— Пока.

Старшая сестра понимала, что намеренно загружает своего «непутевого братца» обязанностями, связанными с семьей, таким образом пытаясь приобщить его к сложившейся системе контактов внутри этого сообщества, от которого Алекс постепенно удаляется. Еще Полина знала и то, что Алексу ее манипулятивные действия понятны. Однако между ними сложился негласный договор о том, что Алекс считает для себя эти обязанности не в тягость, а Полина даже приятными для него. Последний аргумент Алекс не мог оспаривать, не перейдя некую социальную грань, за которой с одной стороны останется его семья, а с другой — он и его убеждения.

— Не хочешь на свадьбу, так хоть бы старшую сестру с ребенком привез, — слышал он голос отца в своей голове.

Когда сосед уезжает, он всегда отключает свой роутер. Его сеть называется «Kaligula». Калигула покупает пиво в соседнем супермаркете, всегда берет две — у него есть определенный распорядок. Возможно, это касается не только среды и пятницы, традиционно пивных вечеринок на одного. Его музыкальные предпочтения, мягко говоря, совпадают с 98% аудиторией провинциально радио, то есть он интересуется громкостью музыки больше, чем ей самой. Наверняка сосед частенько зависает в онлайн трансляциях с девушками сходной внешности — можно сказать, однолюб. Однажды он потерял ключи от квартиры, но замок так и не поменял. Когда находишь ключи соседа, начинаешь подмечать многие вещи.

Алекс держал их рядом с монитором «безопасности» перед дверью. Его камера просматривала холл на этаже вплоть до поворота к паре дальних жильцов.

— Привет, — сказал сосед однажды, — у тебя же камера стоит, ты не видел случайно, я ключи не терял?

— Привет, — ответил Алекс, — а ты потерял ключи?

— Вряд ли, скорее всего в квартире где-то валяются. Я так, на всякий случай, — он замялся. Разговор был ему неудобен.

— Вообще, я не просматриваю записи. Очень муторный процесс. А еще они обновляются. Надеюсь, ты найдешь свои ключи.

Сосед кивнул, нервно улыбнулся и пошел к своей двери.

***

— А что, у нас еще безвиз с Таиландом остался? Говорят, там вот-вот созовут комитет для решения по русским эмигрантам. То есть по сути нужно решить, с какого момента это количество туристов, которое к ним прилетает, становится беженцами. Обратно улетает очень меньше. Вроде бы не так заметно на входе, как на выходе, — деньги же привозят, значит, туризм растет. Тоска это все. Азиатская тоска. А знаешь, как баты теперь называются? РУБАТЫ, ха-ха.

Прачечная находилась в свободной торговой зоне в Академгородке. Здесь располагалась часть IT-компаний, принадлежащих зарубежным инвесторам. Инструмент не эффективный, но позволивший собрать иностранных «агентов» с неограниченным доступом в глобальный интернет (хоть и с медленным хабом) в одном месте. Одна из этих иностранных компаний и была большой международной прачечной, то есть отмывала деньги через электронную криптовалюту. Процесс простой — с определенного счета Алекс накупал крупный портфель крипты, затем, если ему удавалось правильно отследить события, он продавал портфель в прибыль — комиссионные получались именно с нее. Условие было одно — деньги, снятые со счета, должны возвращаться на другой в течение 12 часов. Это правило никогда не нарушалось.

Он появлялся в прачечной вечером. В это время кабинет был пуст. Пять мейнфреймов в спящем режиме на простых офисных столах, одна микроволновка и шкаф для одежды. Когда Алекс приходил заранее, заставал здесь двух человек напротив своего рабочего места. Иногда, после его смены, два человека приходили и заставали его. Это было нарушением безопасности. Пять компьютеров — два человека. Один работает, другой смотрит: у каждого «спринтера» над душой висит свой «мейкер». Он следит за работой, может проверить счета и сделки. А еще у него есть оружие.

Мейкер Алекса обладал неограниченными знаниями в фильмографии Тарантино. Год назад первое, что он сказал при знакомстве:

— У тебя есть 12 часов, чтобы закрыть сделку. Иначе все, что дальше будет с тобой происходить, станет похоже на любой из фильмов моего любимого режиссера, но больше всего на «Криминальное чтиво», — пояснил он. — Это понятно? Понятно. Я не хочу пробовать твой бургер и пить твой напиток. Не хочу смотреть, как ты у себя дома развлекаешься с друзьями. Я хочу, чтобы твоя частная жизнь оставалась только твоей, и для этого тебе необходимо соблюдать одно простое условие: 12 часов, чтобы закрыть сделку. Ты можешь торговать, как хочешь, но всегда должен оставлять запас прочности, чтобы вернуть деньги через 12 часов. Понятно? Понятно. Вот номера счетов. Это код твоего кошелька. Каждый раз я буду выдавать тебе новые.

Все время, что проводились торги, мейкер оставался в верхней одежде, это могла быть демисезонная куртка, если на улице зима, или кожаная «бандитка», если за окном межсезонье. И только поэтому, а вовсе не из-за пистолета под курткой, он походил на человека, который точно знает, где в помещении выходы, и это в какой-то степени придавало Алексу уверенность: если возникнет чрезвычайная ситуация, мейкер справится с ней и сможет вытащить их обоих, потому что к этой ситуации он заранее готов.

Второе правило, кроме 12 часов, Алекс установил себе сам и каждый раз, садясь за мониторы, напоминал себе: нужно относиться к большим суммам на экране, как к цифрам, и ни в коем случае не думать, что это настоящие деньги. Просто 121 232 здесь. 153 080 здесь. И +16 004 поддержки в самом начале. Придерживаясь простых правил, оставаясь холодным всю сессию и переводя от минимального порога до среднего уровня, можно легко оставлять некоторое количество цифр в плюсе. Самое простое решение приводит к результату, экономя ресурсы для решения задачи.

Алекс находился уже в середине торгов. Сумма в портфеле приближалась к 100 000 в долларовом эквиваленте. Он ждал большого подъема на одной позиции и трех маленьких спусков на других. Это позволило бы ему выйти с хорошими комиссионными, с такой суммой, какую на своей хорошо оплачиваемой работе он сможет получить только за два месяца. Он терпеливо смотрел на экран. Мейкер, не сняв кожаную куртку, сидел на большом диване за спиной, его телефон провибрировал один раз, и мейкер тут же взял трубку.

— Да. Время? Понял. Документация? Ясно. Затем он повесил трубку и сказал:

— Спринтер, необходимо в кратчайшие сроки сделать зачистку. Ты выключаешь компьютер и находишь способ закодировать счет и кошелек себе в заметки. У тебя одна минута.

Мейкер начал обходить компьютеры. Системные блоки уже были развинчены, он просто снимал крышку, выдергивал провода из жесткого диска (креплений на них уже не было) подходил к следующему столу, клал жесткий рядом, снимал крышку, выдергивал порт и питание, клал на предыдущий жесткий диск и шел к следующему столу.

В это время Алекс, не обладавший талантом трансформироваться в робота, но оставаясь хладнокровным, увеличил каждую цифру в половине счета на один (благо в нем не было девяток) и уменьшил второю половину на два (все девятки сосредоточились здесь). Кошелек, состоящий из цифр и букв (заглавных и строчных), он перевел по простому криптографическому ключу, написав на русской раскладке английские буквы и затем написав русские буквы по-английски. Когда он закончил, мейкер уже подошел к его системному блоку в три движения вытащил жесткий диск, а затем сложил все пять штук в микроволновку и включил ее на две минуты.

— А если бы свет вырубили? — спросил Алекс.

— На этот случай предусмотрена дрель на аккумуляторе.

— Это ведь ты занимался безопасностью объекта, верно?

— Передай мне бумаги.

Он передает, мейкер сминает их и бросает в микроволновку. Через минуту жесткие диски заискрились. Пластик начал плавиться и течь как масло. Мейкер вытащил розетку из сети и без особой необходимости полил оплавленную печку из огнетушителя.

— Уходим. Ты идешь через вторую лестницу до пожарного выхода, он открыт. Обогнув здание слева, выйдешь на парковку. Понятно? Понятно. У тебя по-прежнему 12 часов, чтобы закрыть сделку. Помнишь, что было с боксером Бутчем в «Криминальном чтиве»?

— Он спас здорового негра.

— Ты не боксер. Ты спринтер. Не забывай об этом.

В интернет-кафе для доступа в сеть требуют паспорт — это никак не обойти. Регистрация происходит по номеру. В любой даже самой простой забегаловке для подключения вай-фай нужно ввести код авторизации, который приходит эсэмэской. Номер телефона уже привязан к паспорту — законопроект «Яровая 3Д». Алекс не купил себе левую симку на черном рынке. Долго собирался, но постоянно откладывал. Даже если попросить официантку ввести свой номер телефона и залогиниться, в кафе есть камеры. Но таким образом риск снижается. Правда, удастся ли обаять первую же официантку? Сколько кафе в итоге придется перебрать этой ночью? Осталось 2 часа.

Нет, все-таки нельзя думать, что всё будет нормально, когда отмываешь деньги через криптовалюту, за которую грозит уголовный срок, и в это время прачечная экстренно свертывается. Не стоит думать о том, что все может обойтись, если единственный, кого ты знаешь из структуры заказчика — Тарантино, продемонстрировавший поразительные навыки экстренного реагирования и всё время державший под курткой пистолет.

Для свадебного торжества двоюродная сестра выбрала праздничный уикенд в три нерабочих дня. Это очень удобно, когда большая часть родственников, особенно твоего поколения, живет в других городах. Кузина Алекса была ровесницей его младшей сестры, но всегда старалась подружиться именно с ним, что в итоге приводило к интенсивному общению со старшей сестрой Полиной. В итоге с двоюродной сестрой Алекс перестал общаться еще в старших классах. Теперь она выбрала праздничный уикенд, чтобы выйти замуж. Это означает еще и то, что сосед уехал из города.

Алекс уважал частное пространство в любых формах, будь то комнаты сестер, или загончик коллеги на работе, или даже соседний с уже занятым писсуар. Надеясь, что и его интимные места — там, где он привык находиться один, такими останутся. Но также Алекс подозревал, оставляя ключи соседа у себя, он допускает ситуацию, что однажды ему понадобится пробраться в чужую квартиру. Он набрал бывшую. Она редко спала по ночам и всегда отвечала на первый гудок, как и любой другой, кто постоянно держит телефон в руке и залипает в соц. сети:

— Привет.

— Привет, — ответила она.

— Голодная? Я купил китайской еды.

— Хочешь заехать?

— Да, на самом деле я уже еду.

Нет, Алекс не хотел заехать, он стоял в подъезде своего дома, но алиби не появляется само собой. Для этого нужно усилие.

Инструментами в багажнике автомобиля почти никогда не приходилось пользоваться: автомобиль был новым, всё, что могло в нем сломаться — это голос молоденькой электронной помощницы Алисы от «Я», и то после смены пола. Однако в небольшом аккуратном черном кейсе были кусачки, а провод до датчика освещения в подъезде был даже не заштробирован.

Домашняя камера захватывала только холл. В ночной режим переключалась, как только гас свет, но и эту функцию можно было отключить. Алекс поднялся в квартиру, не раздеваясь, сел в коридоре, вытащил из рюкзака ноутбук, проверил доступные сети вай-фай — «Kaligula» не было. Значит, роутер выдернут из розетки. Сосед уехал на выходные. Алекс зашел в настройки камеры, выключил переключение в ночной режим. Если что-то пойдет не так, и его попросят записи — то выглядеть всё будет так, как будто он и не заходил к соседу. Оставался 1 час до закрытия сделки. Алекс взял ключи соседа, вышел в коридор, спустился на один этаж вниз и перерезал провод наверх. Свет на клетке постепенно погас. Алекс выждал минуту, поднялся наверх, в полной темноте холла наощупь нашел ручку, вставил ключ и с первого раза открыл дверь.

Свет у соседа включался не автоматически, а старым добрым выключателем. В коридоре убрано, пол чистый — небольшое количество осенней обуви вдоль стенки, пальто и куртка на вешалке. В чем же он уехал тогда? Алекс аккуратно разулся на пороге и прошел в комнату — пустые полки, пустой подоконник, никаких декоративных предметов, книг, коробок или просто вещей, как будто бы здесь ни у чего не могло быть своего места. Все чуждое, оставленное «по умолчанию»: диван и журнальный столик, подоконник без горшков, рабочий стол с десктопом и клавиатурой, рядом неиспользованный набор стикеров. И всё. Рабочее место, а не дом.

Роутер подключил напрямую через кабель, пароля не было, открыл зарубежный туннель vpn-соединения, рассчитывая на небольшую, но все-таки защиту. По запросу выдадут только его местоположение, но не данные. А запрос точно будет - глобальный фаервол пропускает считанные мегабайты, быстро находит впн-ки и безжалостно докладывает о нарушителях. Алекс побыстрее сторговал криптовалюту, едва вспомнив как зашифровал счет — он проверил три раза и только потом ему удалось заставить себя отправить деньги.

Сухая оценка фактов: акции ушли с рук до дедлайна, домашний айпи не засвечен. Сосед узнает о проникновении, только когда ему придет запрос по Яровой ТриДэ. Самое простое решение приводит к положительному результату, экономя ресурсы.

Алекс выключил роутер, но не вышел из квартиры, а пошел в ванную комнату. Ему нужно было удостовериться, что здесь никого нет и не было, включая его самого. В ванной лежал уже побелевший труп. Алекс добавил его задним числом, сначала он по-соседски оценил ремонт ванной комнаты.

При жизни сосед страдал небольшим избыточным весом — это стало видно только сейчас. Естественно, самоубийство он совершил голым. Спустил воду вместе с кровью, видимо, чтобы тело не опухло, хотя куда уже больше. Вену вскрыл уверенно — раз и навсегда, от запястья до локтя. Голову он задрал вверх и закрыл глаза, окончательно смирившись с тем, что умрет. На его лице не было ни умиротворения, ни какой-то другой эмоции, это было мертвое лицо на мертвой голове с остывшим мозгом и длинными еще мокрыми волосами.

Алекс нашел в пустой тумбочке затычку для раковины — перекрыл воде выход и включил холодную. Дверь в ванную оставил открытой. Входную не запер на ключ. Когда соседей начнет заливать, они найдут окоченевший труп.

Бывшая Алекса жила в Академгородке. По пути туда он трижды встретил патрули — одну полицейскую машину и два черных городских БМП национальной гвардии. Последние были пострашнее. Это все кортизол — он заостряет внимание на источниках потенциальной опасности. Главное не эти патрули, а те, что придут через пару дней. Его подружка и не вспомнит, во сколько Алекс к ней приехал сегодня. Тем более что оплата заказа еды была совершена намного раньше, чем фактическое ее появление.

Наверняка бывшая сейчас сидит в сети. Ей нравится находить профили похожих девушек и ставить себе на аватарку их фотографии. Алекс не любил ее, они никогда не были близки, да и секс больше походил на драку, и, тем не менее, оба всегда могли подстроить свой ритм жизни друг под друга. В какой-то момент это стало важнее, чем чувства.

Утром Алекс позвонил старшей сестре Полине и сказал, что увезет их с мальчишкой в семейное гнездо. Полина спросила, задержится ли он на свадьбу. Алекс ничего не ответил ей.

***

— Что это там? — спросил гладковыбритый немолодой мужчина на заднем диване большого представительского автомобиля, — почему они издают столько шума?

— Это протестующие научные работники университетов, — ответил водитель.

— Они протестуют против тишины? Как это скажется на полицейской активности в городе?

— Мы контролируем полицейский фон, Анатолий Андреич.

— Тогда, погуди, Геннадич, погуди погромче.

Глава 2

Если войти в родительский дом и следовать правилу правой руки — всегда поворачивать направо, то выбраться из лабиринта получится в трех из четырех случаев, когда не забредаешь в родительские покои, а мирно мелькаешь вдоль кирпичных нагретых стен. Что происходило за толстыми дверьми кабинета, спальни и маленькой, но очень уютной ванной на втором этаже для всех трех детей оставалось загадкой. Их родители никогда не ругались, а если вдруг между ними возникала искра, они откладывали всё и поднимались наверх. Но и это было нечасто, будто яркие эмоции таили опасность, если не для них, то для потомства.

Они женились сравнительно поздно, в то время как друзья выскочили по истечении 21 года и разбили браки как яйца на яичницу. Но они — оба редкие исключения, проходя вброд сквозь своих поклонников и поклонниц, нашли желанный покой друг в друге только ближе к двадцати пяти годам. Давид и Ева выбрали супружество не по стихийной влюбленности, но взвешенно, как зрелые молодые люди, и этим гарантировали друг другу собственную равноценную неприкосновенность.

До брака у Давида быстро продвигалась служба — он рано стал прокурором района, его поставили на вакантное пустое место, с одним лишь условием — жить придется на севере, и скорее всего, от 3 до 5 лет. Городская, негласная, но всегда существовавшая еврейская диаспора поддержала его последующий перевод в город, и он стал самым молодым помощником прокурора области.

Когда успех приходит в раннем возрасте, должны сработать культурные тормоза и он, скорее рано, чем поздно, был исторгнут кишечником массовых маргинальных развлечений (во-первых, сказалось его воспитание, во-вторых, критическая нелюбовь к плохому алкоголю, и только в-третьих, работа в синем мундире и погонах). Перепробовав большую часть недостойных, как он сам для себя определил, развлечений с «темной стороны», Давид, тем не менее, оставил за собой право на некоторые допущения — они касались еды и парочки мест на Востоке, в остальном же соблюдал абсолютную аскезу.

Она-то и подействовала на молодого человека как призма, высветив его место не только на моральной, но и на географической карте. Справедливость и порядочность пестовались севером и утверждались с каждым днем на службе. Амбициозный молодой человек метил в прокуроры области и хотел получить I чин советника юстиции, но до этого момента было еще далеко. Пока его принципам мешал коррумпированный судья Ежевский. Для многих молодых людей карьера в 90-е годы могла стать взлетной, но только если они шли на компромиссы со своей совестью.

Не менее прямым маршрутом до Давида шла Ева. Предназначенные и обещанные друг другу по именам — один сначала без царя в голове, а другая не дева, но идущая к целомудрию, и оба на половину евреи.

Ева отмечала каждый свой кризис несчастным брошенным парнем. Она не замечала, что несчастье приходит в момент встречи, когда она понимает, насколько хватит ее чувства к красивому лицу и телу. Что чувство обратно пропорционально времени, через которое на смену влюбленности приходит опустошение.

Днем молодой юрист в перспективной фирме, а ночью оторва в хипарской коммуне. Во многом, она видела в молодых красивых длинноволосых парнях и чуть менее привлекательных, но всегда начитанных девушках — людей простых, поступившихся амбициями ради долговременного неглубокого удовольствия жизни. И четолюбие спокойно уживалось в ней с тем, что дает группа изгоев, а именно: удивительный трансцендентный опыт и, что с каждым годом становилось важнее, хороший секс.

В одну из субботних вечеринок на случайной квартире, под огромным кислотным полотном с изображением Шивы и на не менее огромном, пропитанном трипами диване к ней подсел Микс. Музыкант или тот, кто просто считается им. Не очень талантливый, еще менее усердный — из тех, кто оправдывает музыкой безделье и обреченную на скорое увядание юношескую красоту. Он подсел к Еве и предложил героин. Когда она отказалась, он стал настаивать. Когда она отказалась второй раз, закрылись шторы и несколько человек погрузились в первозданный мрак ничем не разбавленного удовольствия. Он схватил ее за руку, оставляя голубые следы на прозрачной коже. Он метился ей в торчащие вены, и тогда ей подвернулась наполовину пустая бутылка дешевого коньяка. Она ударила его по голове, вполсилы, чтобы не обидеть. Бутылка не разбилась, вообще ничего не произошло, Микс отпустил ее руку, но только, чтобы схватить за плечи и уложить на диван. Он прижал ее руки коленями, его глаза горели от возбуждения, а красивое скуластое лицо перекосило, открывая черные зубы в дальних углах рта. Она не могла дышать, не могла закричать, но не от паники, ее удивила собственная беспомощность. В руках Микса заблестела игла. «Это твое наказание наслаждением», — сказал он что-то такое глупое и пафосное. Господи, да это же ВИЧ, игла не продезинфицирована.

Это отрезвило Еву. Она закинула ногу и со всей силы ударила Микса по затылку развернутой ступней, что-то хрустнуло, но она не почувствовала где. Насильник ослабил хватку, и Ева юркнула вниз с дивана, между его ног. Он ржал, когда она возилась с замком двери. Ева схватила ботинки и выскользнула из квартиры. На лестнице она поняла, что не может наступать на ногу. Лодыжка смотрела неестественно вправо. И тогда Ева, по перилам метнулась наверх, наступая на пятку с пронзительным скрежетом и неприятной резью. Боль шла вверх до колена и выше, до внутренней части бедра, до самой ее женской сути. Она спотыкалась и снова тянула себя одной рукой, припав на перила. Резь усиливалась. Теперь она резонировала от стен, побеленных на две части — в синий и белый. Микс выбежал из квартиры и спустился вниз. Хлопнула входная дверь, хлопнула еще раз, и он поднялся назад. Ева слышала, как он выругался и зашел в квартиру. Замок защелкнулся. Тупой ублюдок.

Месяц спустя, когда нога зажила, Ева перевелась в «уголовку». В середине девяностых было много абсурдных дел. На одно из таких пришла вся прокурорская рать. Судья Ежевский должен был уйти с позором. В то время город и даже его зоны с густо населявшими их зеками становились «красным», то есть власть забирали в свои руки полицейские. Ежевский же оставался верен крупной группировке и коррумпированным милицейским в средних чинах. Многие унизительные процессы начинались с Ежевского. Прокуратура давно мечтала его убрать.

За дверьми суда ждали журналисты, внутри с задних рядов за процессом наблюдали высшие чины. Стенографистом была отмечена такая речь молодого адвоката Евы Сергеевны Успенской:

— Утром 14 апреля все проснулись живыми: соседка обвиняемой, у нее, кстати, трое детей, сосед обвиняемой, как известно он холост, и пожилая вдова из противоположной квартиры. Они умылись, приготовили завтрак, собрались по делам — в школу и больницу. Не проснулась только обвиняемая. Обвиняемая не умывалась и не завтракала, она не пошла по делам, о которых говорит нам обвинение, и не была в месте совершенного преступления. Обвиняемая утром 14 апреля осталась в своей квартире. Она не проснулась, потому что была мертва. Есть медицинские документы, делающие этот факт неоспоримым. На этом сторона защиты заканчивает речь и отказывается участвовать в разыгрываемом фарсе, который вы, господа обвинители, называете законом, и который вы, господин судья, можете прекратить сейчас же, если у вас хватит на это смелости и сил.

Сквозь долгие часы обвинения, сквозь усталость и исконно российское бессилие заседание продралось к вынесению приговора. Судья назвал виновной девушку, которая на момент совершения преступления была мертва. Приговорил к 18 годам заключения.

Ева проиграла дело, но проиграла его так, что прокуроры, наблюдавшие за процессом, едва не аплодировали ей. Давид первым подошел к Еве, поздравить с блестящей работой. «Завтра вы проснетесь знаменитой», — сказал он. Она впервые была оценена так, как ей всегда хотелось. По тому, как он говорил с ней, и потому, как он обернулся, чтобы посмотреть на нее, когда выходил, Ева поняла, что рядом с этим молодым человеком и ее и его победы будут общими, усиленными двукратно. И она, пока медленно, не давая чувству расплескаться в эту же минуту, начала осторожно любить Давида, но только так, чтобы чувства хватило на всю жизнь. Газетчики разнесли новости о деле по всей России, Ежевский был с позором изгнан из судейской коллегии. В это время Давид с Евой ходили на свидания. Через год они поженились. Сразу после свадьбы началось строительство их большого загородного дома в 20 км от города, где они, как заранее договорились, воспитают троих замечательных, непохожих друг на друга детей.

Конфликт интересов не дал Еве продолжить карьеру в «уголовке». Она перешла в частную адвокатскую контору — младшим партнером. Дело Ежевского сделало ей отличную репутацию. К концу девяностых, когда семья въехала в новый дом, на свет появилась Полина. За ней следом Алекс и ровно через тот же промежуток у Давида и Евы появился третий ребенок — Анна. Почти сразу после рождения детей Ева стала старшим партнером, а Давид получил погоны советника юстиции третьего класса и занял пост главы прокуратуры области.

У столь разных родителей и дети вышли больше похожими на генетический эксперимент — будто северная ледовитая волна встретилась с каменным фьордом. Больше всего от этого досталось младшей дочери Анне — редкая гетерохромия. Кроме разных цветов она получила и разное зрение: один из ее глаз в привычном смысле почти не видел. Она никогда не могла сказать, какой именно — карий или голубой, потому что одним из них она видела то, что не видят другие.

— Если у моей лаборатории будет ограничение на доступ в глобальный интернет, то мы не сможем закончить, ты же знаешь, — Анна смотрела на декана НИИ умоляющими глазами.

Она давно обратила внимание на то, что декан становился мнительным после того, как его отчитывают на планерках или вносят коррективы в существующий исследовательский курс. После этого вся входящая почта подвергалась неконструктивной критике. Он переставал анализировать полученные данные, особенно если они не соответствовали намеченным им самим координатам, то есть все меньше в нем оставалось от ученого и больше от домохозяйки с чашкой Петри у газовой плиты.

— Мне нужен широкополосный доступ к глобальному интернету, Серж. У меня вся итерация исследования проходит в Китае, — если бы она опустилась на колени, и это помогло, она бы опустилась на колени, — почему отрублен глобальный интернет, и почему ты мне не отвечаешь? Я даже письмо на ту сторону отправить не могу. Исследование в трех месяцах от прорыва.

Она хотела добавить: «Ты и я на грани открытия», но он бы уловил фальшь в словах, прочел заискивание. Иногда она представляла, что он представляет, как занимается с ней сексом. И ей это нравилось.

Серж — зрелый мужчина, не растерявший шарма и неуловимого чувства превосходства, рациональности и уверенности — Серж, мужчина, который мог бы стать отцом ее детей, если бы она захотела, если бы она тогда была к нему чуть ближе и позволила. И снова Серж, который, несмотря на отказ, позволяет ей пользоваться привилегиями и тот, к кому любовницы приходят на работу в его маленький тесный кабинет с тремя стульями напротив заваленного стола. Он опускает голову, и она видит одним глазом, карим или синим, что все изменилось.

— Руководство университета перераспределило бюджет, Анна. Я сожалею.

— Серж, но руководство университета не может выбирать, в какие исследования инвестировать. Это же делал ты. Или продолжаешь делать.

Он молча смотрит на нее. Ему хватает стойкости, наглости, хамства не отводить глаза.

— Значит, вот в чем дело. Ты предлагаешь отправить последние пять лет жизни на помойку. Оставить всё за шаг до конца.

— Анна, посмотри на меня.

— Я и так смотрю на тебя, Серж.

Она на всякий случай повернула голову, чтобы смотреть на него обоими глазами.

— Все уже решено, я ничем не смогу помочь тебе.

— Мне необходимо оплатить график активации и заморозки каспазы с геномом CASP6. И на этом всё. Точка. Ставим исследование на ожидание или лучше, передаем данные. Фиг с ней, с нобелевкой, пусть сами ее получают. Мы будем упомянуты. Ты и я.

Серж встал с кресла, высокий, как всегда в мятой футболке и безупречно сидящем пиджаке, подошел к стеллажу, достал новую бутылку коньяка и неспеша открыл ее. Налил в два бокала. Там же нашелся виноград.

— Нет, Анна, твое исследование закончено.

Он хотел бы обнять ее, она видела, но еще она видела и то, что он не хочет ее утешить, он хочет, чтобы она успокоилась. Они помолчали. Серж периодически поглядывал на налитый коньяк.

— Серж, я могу просто вынести все данные и продать их. Обналичить свои пять лет. Ты же знаешь, это всё еще важная составляющая одного из передовых мировых исследований.

— Данные принадлежат университету. Ты так не поступишь, Анна, и отчасти я даже сожалею об этом. Университету больше не нужны мировые исследования. Повестка сверху изменилась. Мне очень жаль, — его лицо ничего не выражало, но он говорил слова, предполагающие близость двух людей. Для него это просто — спуститься на один когнитивный уровень ниже.

— Виноград мытый? — спросила Анна.

— Что?

— Ничего. Глобальный доступ к интернету. На месяц. Больше ничего не нужно. Оно могло быть там, — она посмотрела в низкий потолок, — быть не просто частью чего-то большего. А основой. Ты и твоя долбанная политика отодвинут клеточное программирование на несколько лет назад. Весь мир на десятилетие.

— Тем лучше для страны, — сказал Серж. Действительно сказал именно это, ей не послышалось. Она видела, что он говорит и почему-то в это верит.

Она встала и сразу оказалась у двери.

— Ты никогда не думал, что благодаря мне мог бы переехать в кабинет побольше? В блядский громадный кабинет с видом на реку, море или горы, смотря какой университет выберешь.

— У меня нет твоих амбиций, Анна.

— Да. Поэтому ты трахаешь на этом столе студенток, а не меня.

Когда-то он представлял ее обнаженной, представлял, как прикасается к ее груди, как целует ее и как медленно входит. Анне стало тошно и мерзко, ей хотелось в душ.

— Месяц глобального доступа! — сказала она напоследок и закрыла дверь.

* * *

Правда, вас так зовут? У моей мамы собаку так звали.

* * *

На десяти квадратных метрах лавки каждый уголок завален сибирскими сувенирами. К стенам приколочены большие картины — снять их без куска штукатурки уже невозможно.

В середине из-за конструктивной особенности здания стены сужаются до минимального прохода. В нем развешаны картинки размером с ладонь. Больше ремесла, чем искусства, но маленькие черные избушки стоят среди белых, будто облаком намазанных снегов и ручьи, липкие и синие, каких не бывает, спускаются вдоль бересты и пахнут весенней влажностью, сходящими снегами и первой еще прелой травой. Сибирь, разбитая на мозаику, как лоскутное одеяло накрыло Анну осторожным и милостивым спокойствием, а затем еще долго согревало, пока она, отвернувшись, перебирала бисерные браслетики. Их ненадолго обычно хватало, так что она снова возвращалась к картинкам.

— Проходить будете? — спросил «локалс», как она их называет, то есть местный, зашедший за сувенирами.

— Нет, я буду смотреть, — ответила Анна.

И хамоватый тучный мужчина с красными щеками и оттопыренной губой оторопел. Ей не захотелось сходить со ступеньки и опускаться с ним на один уровень, пусть лучше он поднимается. Она подвинулась ровно настолько, чтобы ему хватило места протиснуться.

— Извините, пожалуйста, — буркнул мужчина.

— И вы, — тихо ответила Анна.

Она проследила, как он загородил прилавок и отвлек сонного продавца. Затем осмотрела потолок и, как всегда не найдя камер, опустилась на корточки. Сердце забилось чаще. Анна дрогнувшей рукой только со второй попытки сняла с гвоздика картинку рядом с уже пустующим местом. Обернулась — нет, ее не видели, аккуратно положила картинку в карман куртки и осторожно на носочках шагнула к выходу. Вошедший деловитый мужчина обогнул ее, а потом как гром его бас:

— Девушка. Девушка!

Ну, всё. Как глупо. Посмотрела на продавца, а на стеклянную и, конечно, полностью прозрачную входную дверь не посмотрела.

— Да? — ответила Анна, остановившись, но так и оставшись, как пойманный воришка на носочках.

— У вас сотовый вибрирует в кармане. Вы, наверное, не чувствуете. А я вижу, — он покраснел, — не знаю почему, просто вижу.

— Спасибо, — выдохнула она и смылась из лавки с наплывающей волной адреналина.

В машине, переживая краткосрочное, но все равно ошеломительное чувство маленькой победы, не испытывая ничего, кроме него, она наслаждалась и как всегда старалась запомнить, зафиксировать. Стыд, чувство вины — это были пустые слова для человека, который во всем разобрался. Она бросила картинку в бардачок к ожидавшей ее прошлой, почти такой же. Телефон вспомнился потом, сильно после. Звонила старшая сестра Полина. Анна выкатила с парковки и по переулочкам пробралась к автостраде за город — к семейному гнезду, где она проводила каждые выходные рядом с родителями.

Система автомобиля связалась с хэндсфри, голосовой помощник набрал номер.

— Сестра, привет. Ты платье купила? — спросила Полина. Анна долго пережевывала вопрос, не сумев проглотить его, то есть выстроить логическую цепочку и понять, отчего этот вопрос мог появиться. Известно ли сестре про пристрастие Анны к мелкому воровству (вообще-то платья она всегда покупает!) и не пронюхала ли она про закрытие финансирования ее проекта — это было невозможно, если только Серж не спал еще и с Полиной. Мы похожи внешне, заключила Анна, только она ниже, полнее и красивее, эти мысли привели ее в неприятный тупик, и решив начать поиски причины вопроса заново, Анна просто ответила:

— За рулем. Перезвоню.

Даже если бы Полина и оказалась на столе в маленьком кабинете... Анна ничего не почувствовала от этих мыслей, кроме сожаления о минувшем. Привязанность, долгое и тщательно сдерживаемое взаимное чувство между ней и Сержем наконец прокисло и стало никуда не годным.

— Алло, что там с платьем? Какое платье, Полина?

— На свадьбу.

— Господи, на свадьбу, — Анна засмеялась.

Смех мог перейти в истерику, а за истерикой обязательно последовали бы слезы. Она оборвала себя:

— Ты не могла бы мне прихватить какое-нибудь, из своих старых?

— Когда я не была толстой?

— Ты не толстая, Полина. Просто захвати мне что-нибудь. Алекс не поедет?

— Нет. И этим доведет отца, я серьезно. Это неприкладное деструктивное упрямство. Мой Сережа — ребенок, а Леша ведет себя КАК ребенок. Дети могут так поступать, но только если ненавидят своих отцов, — она говорила без пауз, но вдруг замолчала и резюмировала:

— Он отдаляется от семьи.

Анна только вздохнула:

— Полина, ты же знаешь, он себе на уме. Никуда он не денется, приедет завтра. Только не дави на него. Слышишь?

— Не буду. Нам бы выпить всем.

Только если отцовского виски. Анну накрыло чувство дежавю, как будто бы все, что сейчас скажет Полина ей уже известно, больше того, она знает совсем все, что происходит в этом моменте — мир стал очень близким к ней. Чувство это резко оборвалось, когда Полина на том конце шумно вздохнула, чтобы забить возникшую паузу. Анна спросила:

— Полин, у тебя бывает дежавю?

— Конечно.

— Что если на самом деле оно возникает в тот момент, когда бог наклонился к тебе поближе, чтобы рассмотреть?

Глава 3

Через 10 лет после появления младшей дочери Анны её отец Давид закончил свою карьеру в ранге советника юстиции второго ранга, в расцвете своей зрелости, еще совсем молодым мужчиной. Как только пришла медаль от президента, Давид передал пост своему протеже и стал консультировать крупный бизнес города, представлять серьезно настроенных молодых людей не менее серьезным пожилым представителям администраций. Коммерческой стороной и прикладными инвестициями занялась его жена Ева. Благосостояние семьи возросло.

Но их дети, воспитанные так, как воспитывались Давид и Ева, отказались пользоваться благами родителей и стремительно разъехались жить в свои собственные жизни. Дольше всех в родном доме оставалась Анна, еще в юношестве захватившая период, когда родители неожиданно для самих себя не уехали рано утром «в город», а вдвоем остались дома. Они бродили из комнаты в комнату, хватались за телефоны, вместо того, чтобы взяться за руки.

Они готовили завтрак на ножах, даже повышали друг на друга голос, но замечая Анну, разбегались — кто в библиотеку, кто в кабинет. Первый день на пенсии проходил неспокойно. К вечеру они немного пришли в себя, взяли собаку и ушли гулять в лес. С этого момента для всей семьи начался новый период.

Давид иногда признавался знакомым своей жены из «нового» круга, что самым сложным в конце карьеры было соблюдать закон, а затем за его соблюдение не поехать в Восточную Сибирь в исправительное учреждение № 3 Иркутской области на спецзону для бывших работников судов и правоохранительных органов. Прокуроров там особенно не любят, отмечал Давид.

Следующим событием, перевернувшим устройство семьи, стал первый и последний внук Сережа. Полина наконец-то получила инструмент внимания, давший ей власть над временем родителей, а именно его ей недоставало всё детство и как следствие — всю жизнь. Однако стоило Сереже подрасти, и все внимание, которое доставалось сначала им обоим, теперь уходило только Сереже. Полина вновь оказалась покинутой, недолюбленной и самой нуждающейся в семейном тепле.

Пока, бабушка Ева занималась срочными делами («Подозреваю ни для кого не секрет, что наша мама в СПА», — сказала Анна), Давид похитил Сережу, взял собаку и пистолет. Полина осталась в своей старой комнате и думала, каким образом модернизировать себя к свадьбе, а затем долго сидела «вконтактике», перелистывая профили свадебных фотографов и отмечая, в какой позе гости выглядят лучше и какая позиция в загсе наиболее выигрышная. Алекс занимался любимым спортом — забрасывал мяч в баскетбольную корзину, а Анна заперлась в библиотеке, пока там нет отца. В родительском доме все становятся немного детьми.

К вечеру уставшая от профессионального игнорирования друг друга семья собралась в гостиной. Сережа играл наверху, Алекс сидел рядом с отцом на диване. Словно боясь оказаться в эпицентре взрыва, женщины рассредоточились на периферии. На половине громкости работал телевизор. Показывали новости.

— Следственный комитет назвал имена террористов, причастных к февральским событиям, произошедшим в Сибири. Напомним, что после серии взрывов, прогремевших сразу в нескольких городах, были опознаны…

— Аэропорты Западной Сибири по-прежнему работают в режиме чрезвычайной ситуации...

— Чрезвычайная ситуация – это значит, что аэропорты закрыли. Банки тоже. Я смотрел в системе, там черные метки у людей одна на другой. Сознательно гасят активность. И при этом очень много привилегированных звездочек появляется. Это значит очередной росгвардеец может взять трехкомнатную под беспроцентную ипотеку.

— Беспорядки устраивают — спокойно ответил отец, — люди с девиантным поведением. Это шпана, бандиты. Тебе нужны они на улицах? Давай о другом. Ты идешь завтра на свадьбу?

— Конечно, нет.

— Это тоже девиантное поведение.

— Ты осуждаешь меня, я осуждаю этот брак.

Алекс поднялся. Его мать поднялась навстречу:

— Алекс, пожалуйста.

— Нет, мама.

— Поговорим об этом завтра, — примирительно сказала она и посмотрела на мужа таким своим взглядом, после которого сразу ясно, что дальше лучше не продолжать.

Алекс поднялся к себе. Анна спряталась в библиотеке, Полина ушла укладывать наигравшегося Сережу. Родители, а теперь уже и бабушка с дедушкой поднялись наверх.

— В кого они такие? — спросил Давид. Он сел на кровать и смотрел, как жена, наконец, переодевается после визита в город. Он не любил, когда она оставалась в «городской» одежде слишком долго, словно домашний уют можно покачнуть такой несущественной мелочью, и сегодня именно эта мелочь повлияла на настрой детей. Он не сказал ничего вслух, потому что и сам считал это абсолютной глупостью. Жена просто хотела хорошо выглядеть при детях.

— Он твой сын и действует по твоей модели, ты сам знаешь. Как будто твое продолжение. Ты заложил в него основы собственной морали. И то, что он остается бескомпромиссным в таких вопросах, говорит о многом. Понял? — она улыбнулась и подошла к Давиду, — ты понял, да?

— При этом он работает в компании, которая делает анализ собранных данных и, возможно, именно там выставляются цветные метки. Людям. Цветные метки. Подумать только. Но ты вспомни, не поэтому ли мы покинули с тобой госдолжности? Будь он ярым оппозиционером, я бы еще понял.

— Тогда бы он навредил твоей репутации, а значит, и тебе, Давид. А он не может. Я уверена, что он ведет двойную жизнь, уравновешивая чашу весов. Ты его машину видел? Он пытается угнаться за тобой.

— Ева, ты бываешь слишком права. Только легче от этого не становится.

Жена уже надела халат и замерла у двери в ванную:

— Что-то случилось у Анны. Какая-то она тихая. Я переживаю.

— Не волнуйся, — поддержал ее Давид. — Она расскажет Алексу. А потом и Полина подключится. Уже завтра все узнаешь, если не из первых уст, то из третьих.

Бывшая девушка Алекса копировала на свою страницу в социальной сети «вконтакте» фотографии девушек, которые на нее похожи. Как правило, они были красивее, чем она. Или на них было больше косметики, когда они фотографировались — это, в общем-то, не важно. Она верила, что таким образом остается незаметной для камер. Может быть, она воровала одежду в торговых центрах или же боялась, что ее сетевые данные, совместив с реальной личностью, могут продать на черном рынке доступов. Данные человека с белой или даже розовой меткой стоят денег, они открывают лазейки и регистрации в очень уютную жизнь.

Со своей стороны, Алекс знал, что украсть сетевые данные через систему Яровой 3Д, не имея высшего доступа ФСБ, невозможно. Ему просто нравился способ, которым бывшая решила себя обезопасить, нравилось ее виртуальное поведение.

В людей можно смотреться как в зеркало. Это зеркальные нейроны — они возбуждаются, и при выполнении действий, и от наблюдения за этими действиями. Это они заставляют вести одинаковый образ жизни, транслировать его в социальные сети. Эффект масштабируется: то, что показывают известные люди, затем повторяют сотни тысяч людей, и это становится нормой. Так, по принципу фрактала возникают аудитории со сходным прогнозируемым поведением. Из этого и строится аналитика на основе Биг Дата — собранных данных системы Яровой 3Д о всех жителях страны. Организация Алекса прогнозирует экономические и поведенческие модели для больших аудиторий, городских территорий и даже целых федеральных округов.

В людей можно смотреться как в зеркало. В какой-то момент зеркало смотрится в зеркало и бесконечно отражает себя. Вот я в сети, и у меня почти нет изъянов. Вот ты, и мы одинаковы. Жаль, что нам больше нечего друг другу сказать. Для того, чтобы уничтожить этот эффект, нужно разбить одно из зеркал, выстроить новую поведенческую модель, которая сформирует иной культурный ландшафт. Но стоит попасться в сеть, и в ней увязаешь навсегда.

Зеркальные нейроны помогают детенышу адаптироваться. Взрослая особь также нуждается в авторитетах, а они теперь в социальных сетях. Не то чтобы сосед Алекса был жертвой. Только если в более широком смысле. Его полуотшельническая жизнь была неразрывно связана с рукой, каждые десять минут тянущейся к смартфону, чтобы пролистать ленту в самой быстрообновляемой сети, как связана с той же самой рукой, что расстегивает ширинку у экрана. Зеркальные нейроны помогают людям и человекоподобным обезьянам сотрудничать. Больше того, эти нейроны формируют Биг Дата. В полном одиночестве они могут разбиться. В полном одиночестве способны находиться только психопаты.

— Как думаешь, у отца осталось виски? Нас здесь так много, и я чувствую себя от этого немного размазанной, — Анна кружила по кухне, открывая один ящик за другим.

Алекс знал, где искать, и открыл нижний — запас отца переехал в прохладный мрак широкой полки. Он оценил одну бутылку 18-летнего, поставил на барную стойку:

— Виски тебе не поможет, но и не сделает хуже, господин генеральный консул и министр науки.

— Ой, не начинай, пожалуйста. Просто налей мне, пока Полина не спустилась из своего облачного замка с рассказом, как нам хорошо всем вместе.

Алекс впервые за день встретился с изможденным взглядом младшей сестры.

— Каким сегодня глазом видишь? В какой смотреть? — улыбнулся он. — Сестра, между прочим, тебе платье выбирала пол утра. Потом, когда мы из двора выезжали, оказалось, что она свое забыла.

— Господи, Алекс. Она тебя до сих пор разводит, а ты за чистую монету всё принимаешь, еще и мне на сдачу даешь. Ты из двора выехал на автостраду? Нет. То есть отъехали от подъезда, проехали до конца дома, она вспомнила, вы обогнули дом и заехали с другого конца к подъезду? Она же математик. Все просчитано, чтобы ты рассказал мне, как она думает о нас.

Алекс усмехнулся, допил виски и налил себе еще. Нет, ему не хотелось поделиться тем, что он вчера видел и пережил. Сестра рядом, и этого уже достаточно. Это не было эмпатией, они оба чувствовали не слишком много, больше понимали. От этого рядом друг с другом возникало глубокое не чувство, но понимание равновесия в мире, как если бы камин в гостиной и правда горел, а его тепло доходило до собаки, спящей рядом, но пока она была в ожидании, а значит, камин сегодня и правда разгорится. И это брату и сестре было понятно.

— Один мой друг, ну, тоже биолог, шутил, что когда заблокируют все компьютеры, мы будем сидеть в интернете через грибы. Дошутился.

Она покусывала губы, как клетка, не уверенная в том, что стоит делиться, что высказанное вслух станет более реальным. Алекс через стойку наклонился к ней поближе, чтобы взять пустой бокал из ее рук и ненадолго задержал прикосновение. Анна подняла на него разные глаза.

— Мое исследование закрыли. Полностью. Нет. Ты не думай, я не одна такая. Все, так или иначе связанные с западом или востоком, или «какая разница», исследования закрыли. Не одно. Но только я одна была в шаге от прорыва. Радикальное омоложение клеток с помощью перепрограммирования, и никакой иммунной реакции. Знаешь, сколько нужно было лет до клинических исследований на мышах? Год. Без меня они будут откинуты лет на 10. Может быть, меньше. А я, знаешь, я ведь всё о себе сначала думала… Карьера там...

— Тогда ты еще вначале. Теперь есть время подумать и об исследовании, Аня.

— Мне нужно совершить транш в лабораторию в Китае. Я могу использовать связи в университете. Они оплатят, и я получу свои данные. Законсервирую до лучших времен.

— Или? Я вижу, есть или.

— Или продам исследование. Выкраду и продам.

— Сколько тебе нужно?

— Около 500 тысяч на оплату китайской лаборатории. Я знаю, это большая сумма. Но…

— У отца спрашивала?

— Какой там. Смеешься. Политика партии!

— А вы что, даже камин не зажгли? — Полина остановилась на лестнице. — О, уже и до папиного виски добрались!

Алекс взял третий бокал, налил виски, закинул лед.

— Пить такой со льдом — это преступление, — прокомментировал он, — но я знаю, ты все равно попросишь лед.

— Сейчас папа спустится и арестует. Разожги камин лучше. Вон дрова лежат.

Она подошла и обняла сидящую Анну:

— А я тебе платье привезла.

Алекс занялся камином и перестал слушать, о чем разговаривают сестры. Наверняка у них были и свои темы, наверняка Анна рассказала об исследовании и наверняка поэтому потом заплакала.

— Самое страшное, что нужны именно деньги. Знания есть, связи есть. Есть подтвержденная гипотеза, в конце концов. От университета больше ничего не дождешься. После перераспила большой буханки хлеба, остались одни крошки на разделочной доске, и даже их не собрать на оплату зарубежной лаборатории.

— Попроси у отца, — предложила Полина как ни в чем не бывало.

— У него я в последнюю очередь буду просить.

— Тогда возьми у Алекса. У него вон какая тачка.

— Я не успеваю выплачивать за нее.

Алекс посмотрел на сестер и понял, что сказал глупость. Ему не хотелось признавать это, но он все-таки поднялся от камина:

— Извини, Ань. Я не хотел — знаю, мои проблемы с этим корытом для тебя звучат, как если бы я потерял игрушку в песочнице.

— В этой семье по-прежнему каждый сам за себя, — сказала Полина и допила виски залпом, сморщившись так, как будто это была самая отчаянная водка на районе. — Блядь, - ругнулась она, но выдержала, - продай ты машину уже. Если ты хотел этой тачкой доказать что-то отцу, то уже все доказано. Купи себе старый цивик или пикап и радуйся жизни, езди на природу. У тебя цвет лица такой, как будто ты зеленку по утрам пьешь.

— Что ж. Это, наверное, от того, что я много работаю. Доказанный факт, у того кто работает мало цвет лица лучше.

Полина фыркнула, открыла бутылку и сама налила себе. Здесь, сейчас, почти ночью, рядом с камином и в кругу семьи картинка голого и мертвого человека в ванной стала тусклее, воспоминание желтело, как фотография.

Утром Сереже стало плохо. Алекс узнал об этом, потому что его комната располагалась рядом с общим туалетом на втором этаже. После второго похода маленького мальчика дома поднялся гвалт. Обвинения сыпались в основном с женской части на мужскую — Ева и Полина наезжали сначала на Давида за то, что он таскал маленького по лесу, а тот наверняка втихаря съел какую-нибудь ягоду. Уцепившись за эту идею, ее в таком же виде преподнесли Сереже — мальчик не соглашался: ягоду он не ел, с дедушкой в лесу было намного веселее, чем сейчас в доме и вообще в туалете ему как-то лучше. Дверь в туалет грохнула в третий раз, и Алекс поднялся с кровати. Внизу уже собрался семейный совет.

— Встать суд идет! — скомандовал он спускаясь.

— А судьи кто? — подхватила Анна. Видок у нее был явно похмельный. Вчерашняя вечеринка закончилась примеркой платья и допитой бутылкой виски, которую Алексу пришлось выносить в уличный мусорный контейнер. Как будто её не существовало и она никогда не была полной.

Стоило Алексу налить кофе, отец сел рядом и спросил, не передумал ли он.

— Нет, отец. Она выходит за росгвардейца. Ты же сам понимаешь, что это позор. Он дубинкой бьет людей, а если надо, то убьет. Мы на разных сторонах.

— Я во многом не согласен с тем курсом, который выбрала наша страна. Я принимаю твое решение, ты не нарушаешь свои этические нормы. Но семейную этику…

— Она мне двоюродная сестра. Твой брат ни разу не появился в нашем доме. Нас пригласили для того, чтобы…

— Не продолжай, — отец остановил его.

— Я тоже не пойду, — сказала Анна, — я не поддерживаю этот брак.

— Ну, блядь, а я пойду, — отрезала Полина.

Мать молча встала, взяла их отца за руку и поднялась наверх. Полина закатила глаза:

— Классика. Сейчас еще Сережу подхватят. Вот увидите. Я знаю, как это работает.

Бабушка и дедушка спустились действительно с внуком. Мальчик был не очень доволен, но рядом с дедушкой Давидом соблюдал субординацию. Бабушка Ева подняла руку вверх:

— Компромисс. Мы все вместе идем в ЗАГС. Дарим цветы, подарок и возвращаемся домой. Никаких гуляний, никакого торжества.

— Конверт, а не подарок, — поправил Алекс.

— Ты можешь не идти. Останешься с Сережей.

Сережа мечтательно посмотрел на своего дядю.

— Никакой собаки! — сказала бабушка Ева.

— Конечно, — оба кивнули.

— Только из-за платья, — Анна поднялась, — ты же все-таки даже свое забыла, Полина. Настоящая сестра.

Глава 4

Работать с Сержем на бытовом уровне означало постоянно находиться рядом с холодильником и испытывать ужасный голод. Его дверь открыта, внутри горит свет, но он полон сырого мяса в полиэтиленовых пакетах. Анна говорила себе: я не люблю кровь, я может быть и голодна, но не настолько. И это полностью физическое влечение помогало ей работать. Она собиралась для того, чтобы стать еще лучше, подняться над телесным. Его кабинет напротив долгое время оставался открытым, но не тронутым, даже недотроганным.

В конце это чувство исчезло. Теперь, чтобы не видеть этот свет из всегда открытой двери, она запирала свою каморку — вокруг полно бумаги, кое-как рассованной по папкам и упрятанной в черные квадратные коробки. Как и уборщице, постоянно жаловавшейся на всех микробиологов в общем, и на Анну в частности, ей самой кабинет теперь казался мусоркой, словно сюда наспех стаскали документы, не особо заботясь о методах хранения информации и ее оценке.

Глобальный интернет вернули к штатному компьютеру, то есть крохотная ниточка, связывающая с шанхайской лабораторией, завязалась. Китайцы по ту сторону экрана даже на переговорах не снимали масок с лица, так, мол, экономится время. Поэтому различить их можно было только по местам, на которые они садились — каждый раз на одни и те же. Исследование влияния образца с кодовым названием 11аa22 на активацию и заморозку каспазы с геномом CASP6 требовало оплаты. Они, конечно, давно его провели. Китайская бизнес-модель в действии — исследования проводились независимо от поступления денег. Если это кому-то нужно, значит, может пригодиться и Китаю. Но что-то было по-другому. В этот раз к китайской делегации добавилось несколько новых людей в деловых костюмах и без масок. Они хитро поглядывали на Анну и что-то очень тихо, но непрерывно обсуждали. Анна объяснила, что образовалась задержка в оплате. Один из мужчин в костюме на хорошем английском тут же поинтересовался, не связана ли она с новым законом в России, который запрещает сотрудничество с университетами других стран? Анна ответила, да. Мужчины продолжили совещаться.

В дальнейшем сегмент международного исследования «Бессмертие смертных клеток», который вела Анна, отправлялся сначала в Шанхай, затем в Женеву, где исследование «собиралось» из сегментов. Итоговые данные получали все задействованные научные центры, в том числе и российский университет Анны. Но теперь участие первых стало для последнего проблемой. Или если говорить русским языком — проблемой для себя стала сама Россия.

Вначале исследований грант от министерства был небольшой, сегмент передали вглубь страны, в город со свободной торговой и айти зоной, чтобы и научный кластер подрос. Вместо этого произошел прорыв. Именно здесь — в глубинке. Данных Анны ждали ученные со всего мира, а сам ход исследования активно освещался в международной прессе — прежде всего интригующим был сам формат взаимодействия: впервые ученные разных стран договорились сегментировать впечатляющую по затратам работу, а затем и разделить открытие между собой. На кону была не только Нобелевская премия по медицине и химии, но и премия мира. Журналисты напоминали, что не прошло и десяти лет с открытия Йосинори Асуми механизмов клеточной аутофагии — то есть клеточной деградации, и вот ученные со всего мира объединились для решения невыполнимой задачи — обретения человеком бессмертия. По крайней мере, клеточного.

Если с CASP6 всё в порядке, то всё в порядке и со всей молекулой 11аа22 — это значит, что она работает так, как и задумывалось, и годы поисков подходят к концу. Анна несколько раз звонила в банк, хотела расширить свою кредитную линию, несколько раз ей обещали помочь — у нее был розовый маркер, а значит, она пользовалась привилегиями — низкие проценты, высокие суммы, быстрое рассмотрение заявки. Однако она не представляла, каким образом можно и нужно провести оплату за рубеж при закрытых границах — Китай с Россией окружал двойной электронный фаервол. В переводе мог помочь только Серж — изменить бумаги университета на частные и прогнать по тому же каналу. Его дверь оставалась открытой — это она заперлась.

В университетском кафе стояло летнее затишье. Редкие аспиранты, не доходя до стола, с разноса запихивали в себя еду и спешно покидали административную секцию. Здесь не хватало окон, было слишком много мраморного советского пола и тесных, разделенных на две части горизонтальной линией стен. Здание больше походило на бомбоубежище, впрочем, могло оказаться, что таковым оно и являлось на самом деле.

— Знаешь, что главное в лаборатории? — спросил вошедший молодой человек другого.

У Анны за столиком вырвалось:

— Вовремя поесть.

Один из парней оказался скорее молодым мужчиной. Его выдавали тонкие нити седины над ушами и глубокие морщины у глаз:

— Вы совершенно правы. На втором месте после еды стоит вентиляция! — он развернулся и повел аспиранта за крайний столик.

Нужно совершить оплату, во чтобы то ни стало. Потом можно и уволиться. Деньги я найду. В конце концов — банк. И снова это чувство! Ее мысли как будто заэкранировали, усилились эхом. Будто только сейчас волна долетела, отраженная бетонными стенами и мраморным полом. Будущее приблизилось к ней, как совершившийся факт. Я все вижу. Дежавю закончилось так же внезапно, как и началось.

Молодой мужчина закончил обед почти одновременно с Анной, хотя на самом деле она видела или скорее представляла, как он иногда поглядывает на нее из-за плеча и даже подстерегает ее. Это случалось с Анной довольно часто. Ее рассеянный вид, ведь смотрела она всего одним, а не двумя глазами, привлекал к себе не слишком уверенных молодых мужчин. Каждый раз, пытаясь познакомиться с ней, они буквально закапывали себя, когда обнаруживали сосредоточенную, внимательную и в меру жестокую, то есть почти недосягаемую девушку. Вот и он туда же. Протянул свою руку:

— Георгий.

— Вам с таким именем только на парады ходить, а вы в столовой. Меня зовут Анна.

Одним голубым глазом она заметила его спокойную манеру легко улыбаться. Другим, карим глазом увидела его холодную настойчивость. Он остановился, и она остановилась вслед за ним, хотя и не хотела.

— Анна, у вас не бывает такого чувства, будто вы на мгновение соприкасаетесь с неизвестным и потрясающим, но не понимаете феномен? Например, дежавю?

— А я думала, вы про землетрясение скажете. А почему вы спрашиваете?

Он не был привлекательным мужчиной, но его хладнокровие и то, как он легко, не наиграно, без лишней веселости держал себя рядом с незнакомой девушкой, ее впечатлило.

— Нет, у меня не бывает такого чувства, — солгала она и быстро ушла вперед.

В кабинете Сержа сидели двое мужчин в одинаковых деловых костюмах. Анна вошла без стука и села на крайний стул у стенки.

— Мы почти закончили, Анна, останься, — сказал Серж. Он немного сжался, но старался держаться развязно — положил сцепленные руки на стол и переводил внимательный взгляд с одного гостя на другого. Видимо, его прессовали.

— Что ж, мы действительно с вами закончили, Сергей Андропович.

— Серж Андропович, — поправил он.

— Конечно. Вы же все понимаете. У вас хранятся такие данные, а вы на конференцию с половиной лаборатории, да еще в Англию. Сейчас главное — безопасность. Подождите годик-другой, и будет вам конференция, где-нибудь в Сочи. Весь свет российской науки соберется. И Анна Давидовна там тоже будет.

Анна ничего не ответила, а удивиться тому, что ее знают силовики, она не успела.

Мужчины поднялись, пожали Сержу руки (он тоже встал). Инерционная волна после выхода ФСБ из кабинета направила его к полке с коньяком. Серж достал виноград (похоже, тот пролежал все праздники), поставил на стол.

— Вот, мудаки. Закрыли выезд всей группе.

— Мы сейчас находимся там, где наука вопреки, — сказала Анна.

— Государству что ли?

— Всему, Серж.

Под этот тост он и выпил, следом налил вторую.

— Аня, я еще не придумал, куда тебя перевести. На какое исследование. Закрутилось. Ты как, кстати?

— Ничего. Ты знаешь, что у человека количество умерших клеток за год примерно равно его массе? Скоро я буду новой.

— За семь лет.

— Разве?

— Нужно законсервировать все документы и информацию по твоему 11aа22. Есть определенный регламент для молекулярных исследований. Я тебе потом скину. С твоим штатом тоже определимся, — он повертел стопку в руках, — пока они на зарплате, пусть и занимаются консервацией.

— Подожди, Серж. Мы с тобой договаривались — месяц. Добьем до определенного чекпоинта. Я уже нашла деньги. Нужно оформить транш в Китай. Только ты можешь мне помочь, — добавила она. Пусть почувствует себя важным, — это финальный перевод. Основная сумма у них есть — это так, копейки. Надо отбить.

— Я подумаю, как это можно сделать, — он выпил коньяк, — давай куда-нибудь сходим сегодня поужинать?

— Конечно, — если айсберги могут быть теплыми, то ее улыбка была теплой как айсберг.

Управление процессом аутофагии, то есть естественной смерти клеток, означало открытие доступа к более эффективному уничтожению бессмертных раковых клеток, продление жизни нейронных клеток в борьбе с Альцгеймером и Паркинсоном и просто радикальное омоложение всех клеточных структур. Вот что было на кону. Анна это видела. Также она видела, что никакого транша не будет. Серж не станет рисковать, точно также, как и она никогда не пойдет с ним на свидание в ресторан. Вечером вместо Сержа ей позвонили из китайской лаборатории. А затем отец.

***

— В районе совершенно преступление, вы подходите под описание, — трое вооруженных полицейских.

— Что? Какое преступление, погладить уличного песика — это что, преступление?

Из бронированного бобона вылез капитан:

— Иди, давай, дальше. Вы что, мужики, вообще охренели? Ему и 18 нет.

***

Никогда не сдавайтесь, говорил отец. В конце концов, есть только победитель. Никого не интересует, кто занял второе место и так далее. У него было много присказок. Одним из жанровых развлечений у Анны и Алекса в детстве (Полина как-то быстро выпала) стали чемпионы в спорте: дети играли с мастерами в настольный теннис, ходили на тренировки к звездам олимпийского резерва и даже познакомились с гроссмейстером. Всей семьей они ужинали в лучших ресторанах — кулинарные изыски от разных шеф-поваров четко разграничили их года: а помнишь «итальянского», да-да в 2014. В 2016 был «греческий», жаль, мы всего пару раз ходили. Отец даже брал их на гонки — они садились в машины к пилотам и катались по программе «Дрифт такси». В любом случае остается только победитель, говорил отец. Это была его мотивационная программа. Слушать классическую музыку нужно в опере, там же смотреть на балет — желательно первый состав.

Он продолжал звонить во взрослую жизнь детей и приглашать их. С годами качественное содержание встреч начало падать, как и желание куда-то ехать. Алекс каждую встречу устраивал перебранки с отцом: начинали они с простого, а заканчивали тем, что каждый садился в свою машину и уезжал. Анна одним из своих глаз видела, что делает Алекс, насколько сознательно он провоцирует отца, его гнев, и он действительно добился того, чего хотел — к этому году мотивационных встреч в их жизни не осталось. Поэтому, когда отец пригласил их в одно «интересное» место, Анна уже понимала, новость разлетелась.

Стены были сложены из круглого бруса, низкий фанерный потолок нависал, как в маленькой бане на даче. Таким же было и убранство: два пластиковых столика с цветастыми, но выцветшими скатертями-клеенками, разноцветные со сколами пластиковые стулья, и все это словно осталось от «летника», что стоял двадцать лет назад и куда Анна ребенком любила забегать, пока гуляющие по проспекту родители отвлекаются на разговор друг с другом. Как колорит: в четырех углах чучела птиц на одинаковых лакированных деревянных подставках — глухарь, сова, копчик и гигантский орел, слегка косящий клювом в сторону подсобного помещения.

— Кого-то здесь не хватает, отец, — сказал Алекс.

— Я бы тоже добавил что-нибудь экзотическое, например, грифа, — ответил отец.

— Полине лучше не говорить о том, что ты только нас позвал в такое, — Анна огляделась, подыскивая слово, — в общем, сюда.

— Полина сдала вас, поэтому ее здесь нет, — ответил отец, его большие руки разошлись в стороны, будто он хотел обнять стол и сидящих за ним, — у вас есть пять минут на то, чтобы вы рассказали, что собираетесь делать, а я оценю, насколько велики ваши шансы выйти сухими из воды.

Алекс открыл рот, но Анна перебила его, так что ему пришлось молча разглядывать чучела. Когда она рассказала о том, что исследование закрыто, Давид опустил голову и даже произнес: «Господи». Тишина повисла над комнатой. Кроме троих из семьи здесь никого не было.

— К нам подойдет кто-нибудь? — спросила Анна.

— Подойдет, — ответил отец, — сейчас выйдет Дмитрий. Мой хороший знакомый. Я попросил позвонить мне, когда блюдо будет готово.

— В самом деле?

— Оно готовится всю весну.

Через несколько минут и правда вошел невысокий пожилой мужчина-остяк с темной дубленой кожей и редкими, но белыми зубами. Вместе с ним условное кафе наполнилось недостающими элементами: свежим запахом разгорающегося костра, холодным ветром в кустарнике у реки, тиной в застоявшейся воде и свежей, только что пойманной речной рыбой. В двух руках он держал гигантский таз, в котором, едва помещаясь, хлопала ртом щука — килограмм на 10–15.

— Видите ее живот? — кивнул на рыбу Дмитрий. — Икряная. Сейчас я вспорю его, достану икру, смешаю с луком, просолю и подам вам.

Анна разглядела на лице отца глубокие морщины запредельной усталости. Он просчитывал, и в это время его глаза смотрели в одну несуществующую в реальности точку. Наконец, он вернулся назад и посмотрел на Анну и Алекса:

— Ты хочешь эмигрировать, — спокойно начал отец, — тебе кажется, что у тебя только один путь. Ты думаешь, что только он открыт для тебя, и он единственно верный. Анна, и я понимаю тебя. Если ты заберешь данные, это будет расцениваться как государственная измена. Даже несмотря на то, что это часть международного исследования. Не смотри на меня, я все-таки твой отец и знаю, чем ты занимаешься, а также я уже изучил законодательство Российской Федерации по этому вопросу, — он ненадолго умолк, а затем с еще большей печалью в голосе продолжил. — Очень немногие люди добивались того, о чем ты мечтаешь. По большей же части это беспорядочное блуждание в тумане надежд. Вот что такое наука. Госизмена — плохая идея. Особенно, когда ты не знаешь, чем твое исследование закончится.

— Ты думаешь, я придумываю?

Анна сидела на краю стула и шаталась на двух передних ножках. Ей никогда не говорили в таких случаях «не ломать стулья», не запрещали. Но теперь, теперь именно это и происходило.

— Ты в меня не веришь, правда? Не веришь, что у меня там что- то значимое, — Анна качнулась вперед. — Ты думаешь, это так. Для того, чтобы оценить мои успехи, тебе необходимо посвятить всю жизнь клеточной биологии. Я на пороге открытия, которое изменит жизнь людей.

Она встала на четыре ножки и ждала реакцию отца. Что угодно, но только не безразличие, с котором он произнес:

— Ты очень мало живёшь.

— Да, и этот проект вся моя жизнь, — парировала она.

— Давай я расскажу тебе, что будет, — Давид тоже наклонился вперед, его седина заблестела под лампочкой. — Показательное линчевание. Если ты вывезешь данные, эмигрируешь, продолжишь исследование, то, скорее всего, возникнет международный скандал. Ты станешь преступницей. Принимающая страна выдаст тебя обратно России. Твое исследование останется там. За границей.

— Это самый большой проект в биологии на данный момент, отец. Даже если я доставлю данные ценой своей свободы и меня отправят обратно, я готова. Но повторяю, для исследования нужна я.

— Тебя экстрадируют как преступницу, Анна, — он развел руками и откинулся на спинку стула.

Отец старался сдержать улыбку — он победил. Анна видела это. Оставался последний козырь:

— Китай меня не выдаст, — ответила она. — Программа защиты научных работников. И кстати, полное финансирование, сотрудничество с прежней шанхайской лабораторией. Гранд на мое имя — я ведущий исследователь. Полная свобода в выборе направления. Всё это, если я стану гражданкой Китая. В чем особых проблем я не вижу. Кроме очередного скандала с русскими во время вручения Нобелевской премии. Ты уж прости, папа.

Брат повернулся к ней. Его глаза просияли, наконец-то светлые пятна на его мрачной физиономии:

— Ого. Когда это произошло, Анна?

— Сегодня. У них часть моих данных. Они не подтвердили последнюю итерацию, но и не опровергли ее. Похоже, последняя часть молекулы работает как надо, да и в целом вся она стабильна. Как вы поняли, там уже в курсе, что здесь происходит. И не конкретно в России. А здесь. В центре Сибири, в моей лаборатории. Так о каком преступлении ты говоришь, отец? Преступление — это когда страна закрывает сегмент международного исследования, а его данные хочет оставить только себе.

— Я правильно понимаю, что ты нужна китайцам только с данными?

— Что? — спросил Алекс, — это что за вопросы такие, отец? — но Давид даже не повернулся.

— Только с данными, отец, — кивнула Анна, уже понимая, куда он клонит.

— Анна, ты же понимаешь, — начал он, но сразу замолчал.

На ее разные глаза уже наворачивались слезы, она перестала не только видеть, но и что-либо чувствовать — то, что долгие годы скрепляло ее с семьей — то твердое основание, на котором строилось всё остальное и то, что она называла не любовью, но «долгом», в одну секунду покрылось трещинами.

— Анна, послушай меня. Им нужны твои данные. Плевать им на тебя. Это Китай. Они собирают информацию — и всё. Ты не работаешь на Китай, ты его консультируешь. Ты сама все знаешь. Это закон идиотов. Я не собираюсь тут спорить с тобой. Но эти идиоты, — он тыкал в сторону, как будто эти «они» уже подглядывают в окна, — они уже готовы найти первого преступника, первого сбежавшего на запад или восток ученого, который к тому же украл данные. Этого ученого будут линчевать на всех каналах, его имя станет нарицательным и войдет в историю страны как имя предателя. Этого ты хочешь? Этого ты хочешь вместо…

— Да плевать мне на историю этой страны, отец. Почему тебе не плевать? — Анна вытирала слезы.

— Думай, что ты говоришь, — прошипел Алекс отцу, но Анна толкнула его, иначе ему тоже достанется.

— Тебя не спросили, диссидент домашний. Сделай хоть что-нибудь значимое, чтобы заслужить слово за этим столом.

Он добился своего. Это была провокация и Алекс сорвался:

— Ты до сих пор думаешь о том, как бы твои дети не испортили твою репутацию. Отец преступницы. Ты ведь потеряешь все свои привилегии — система промаркирует тебя, включит в черный список. У тебя больше не будет допуска к государственным делам, не будет влияния. Тебе даже пенсию перестанут платить. Но ты не скажешь это вслух. Ведь есть еще Полина и Сережа. И они тоже будут промаркированы. О них мы должны подумать в первую очередь, да, отец? В какой момент ты прикроешься ими? Когда позвонишь в аэропорт, чтобы твою дочь не выпустили из страны?

Отец сложил руки на груди и с улыбкой слушал Алекса. Все происходящее было для него решенным делом, оттого казалось, это не всерьез, так же считала и Анна:

— Он прав, Алекс, — она вытерла сбежавшие слезы. Один ее глаз стал ярче, будто она видела им насквозь, — отец, в это время рыбная ловля запрещена. Как раз потому, что рыба мечет икру. Твой Дмитрий браконьер, а ты платишь ему. Не хочу участвовать в этом лицемерии.

— Он селькуп, коренной народ. Ему можно не только ловить, но и продавать рыбу. Он с этого живет.

Дети ушли, оставив отца одного. Тут же подали блюдо. Давид взял большую ложку, положил на свежий белый хлеб большой слой светло-коричневой икры и мелко нашинкованного лука и с нескрываемым удовольствием съел. Затем он несколько раз повторил, пока лук во рту не перебил все остальные запахи. Всё, что осталось, он увез маленькому Сереже и Полине. Они действительно ценили то, что он давал. Но ему хотелось быть ближе к двум другим своим детям, двум холодным камешкам, которые неведомо как занесло на землю, которую он считал родной.

Быстрый доступ, быстрый контент, быстрая тачка, быстрая еда, быстрая работа, быстрый кокс, быстрый секс, быстрый сон.

— Конечно, он думает, раз я могу, то и сто человек могут. Это просто, найдут замену и все — тем более их много, а что такого? А то, что я нашла путь, до которого никто не додумался? Что по всему миру ищут улики, пытаются прицепиться, хоть что-то понять, а у меня одной выходит строить дорожку, у меня одной гипотеза за гипотезой подтверждается, и только я знаю, как этим управлять и к чему это приведет. Он сам воспитывал нас как чемпионов, но так и не поверил ни в одного из нас. Ну, что у меня, в конце концов, глаза не вышли?

Мать сидела за столом, напротив, и перебирала документы. Она частенько не доходила до кабинета на втором этаже и раскладывалась в столовой. Она подняла глаза на дочь, сняла очки и внимательно посмотрела ей в глаза. Так смотрят, когда хотят придать важности сказанному:

— Ты же знаешь, что он прав. Что из тебя главную преступницу страны сделают. Госизмена! Его уже давно хотят завалить, репутацию с помоями смешать. Прости, конечно, но твое исследование тут совсем не причем. Каким бы гениальным оно не было. Мы же говорим о нашей семье. Правильно? О твоем отце, — Она поняла, что допустила ошибку, но осталась защищаться на своей позиции.

— Так значит, всё еще в нем дело, мама. Через десять лет все забудут об Альцгеймере, прости за каламбур, или, если я останусь, забудут об отце. А если у него самого начнется Альцгеймер или у тебя? — он-то и остановил Анну, она осеклась и поняла, что в споре с матерью, все еще проигрывает, как и всегда.

Ева уже немолодая. Совсем немолодая. Она без труда держала осанку, но прозрачную светлую кожу разрезали тысячи маленьких морщин, ее голубые глаза помутнели. Мать по-прежнему была наполнена спокойной энергией настоящей красоты, которую удалось пронести через всю жизнь, но за ней, внутри она старела.

— Я не похожа на тебя, мама. Я некрасивая.

Ева взяла за руку дочь:

— Не говори глупостей. Ты красивая.

— Ты знаешь, я встречаю одного и того же мужчину на работе. Он, конечно, не звезда рутюба, но это, слава богу. В нем есть магия. То, что я ни в ком не видела.

— Так дай ему шанс, — мать, наконец, позволила себе улыбнуться.

— Почему я не могу получить от вас этот шанс?

— Не говори ерунды, Анна.

— Почему ты его все еще защищаешь, мама? Его, а не меня? — даже задавая такие вопросы, Анна оставалась хладнокровной и говорила то, что должно было привести к задуманному результату. — Да дело даже не во мне, плевать мне на себя. А еще, вы не дождетесь вторую Полину. Знаешь, что мама? Это вы ее сломали. Но ни меня, ни Алекса вам не получится сломать. — Анна поднялась из-за стола.

— ХВАТИТ, — мать напротив подскочила, — успокойся, Анна!

— А то что? Запрешь меня? Отправишь под домашний арест? Или папа выпорет ремнем? Вот что вы делали с Полиной?

— Иди в свою комнату, — прошипела мать.

Но Анна вышла из дома, старательно придерживая дверь, чтобы не доставить матери удовольствие от громкого хлопка.

Быстрый контент. Быстрая работа. В лаборатории остались редкие лунатики. Молодые мальчики и девочки в белых халатах в пустых кабинетах смотрели на экраны мониторов, желая ухватить в последний раз концентрацию, хотя бы на пять минут. Если получится — отлично. Тогда можно попробовать и еще разок на пять минут. Но каждое новое усилие предательски сокращает время фокусировки, и тогда на экраны наплывают сообщения, отовсюду лезет реклама быстрой доставки еды, быстрых развлечений для граждан с белым маркером. Это то, что вы заслуживаете, это ваш стиль жизни.

Можно выпить десятую чашку кофе и начать цикл сначала, если повезет с пяти минут. Были здесь и такие, кто предпочитал кофе — алкоголь, были и те, кто алкоголь заменял на химию. Наука движется на фанатиках, гипотезы же доказываются штатом сотрудников на амфетамине, метамфетамине, бензадрине и редко когда на зарубежном адерроле. Анна и сама задерживалась в лаборатории на несколько дней. Приезжала вечером, а уезжала на следующей неделе. Одним глазом она видела, как проходят дни, другим — что время потеряло свое первоначальное значение. Больше не важно, что показывают часы, завтрак и ужин по необходимости, а не по расписанию. Она полностью перешла на свой внутренний ритм и если обращала внимание на минуты, то только когда ставила задачи персоналу своей лаборатории или готовила яйцо всмятку, и то и другое носило механический характер. Теперь всё закончилось. На время, — уточнила Анна сама себе.

Он тоже был здесь. Она увидела его за стеклянной стеной, отделявшей опенспейс от коридора. Мужчина сразу помахал ей. Анна ответила улыбкой и прошла к его столу с тремя мониторами. Сверху над ними с широких металлических труб шел мощный холодный лабораторный воздух. Анна мгновенно озябла. Он поднялся с кресла и накинул на нее свой пиджак.

— А вы любите клише, — Анна смотрела в пол, ей было приятно.

— А вы, Анна, подарили мне много работы, — он показал на мониторы.

— Правда? И каким образом?

— Ваша лаборатория в подвальном этаже произвела огромный объем данных. Для того чтобы все функции считались, мой отдел сидел по ночам и создавал для вас модели.

— Правда? А я думала оно все само, простите мое невежество. Странно, что мы раньше не были знакомы, — Анна произнесла и засомневалась, а что если были?

Вдруг они были представлены друг другу на какой-нибудь вечеринке или того хуже — прямо во время работы. Она стушевалась и повернулась уходить, но он остановил ее, потянув за рукав своего пиджака.

— Меня зовут Данил, — сказал он и внимательно посмотрел ей в глаза, словно ожидал узнавания или другой реакции.

Она кивнула, но ничего не припомнила.

— Смотрите, — он снова кивнул на свои мониторы.

Там крутился огромный фрактал. Каждый кончик заканчивался определенной формулой, линии от них уходили внутрь, образуя новые связи с другими и выделяя новые функции, которые непрерывно рассчитывали рекурсивные события, и геометрические фракталы новых образованных связей повторялись, снова уходя вглубь.

— Повторяющиеся элементы данных складываются вот в такие узоры. Их вытаскивают наружу разные функции.

— Модель бесконечно выворачивается наизнанку.

— Точно. Это действие перепрограммирования на всю ДНК, на каждую часть. Мы тащили весь геном клетки Хелла. Но затем, по вашей просьбе, заменили его на человеческий. Это гигантская модель перепрограммирования клетки, которая когда-то была живой, а теперь цифровая. Большую часть сегментов мы получили из Женевы. Кое в чём им помогли. Потом они начали переманивать наших сотрудников. Несколько специалистов ушли…

Анна не слушала, она замерла над экранами. Эти результаты уже были, но они были снаружи, не изнутри процесса компьютерного моделирования. Теперь, глядя, что всё это делают люди, а машины только считают, ее уверенность в собственной правоте начала пропадать. Слишком велик человеческий фактор. Слишком хитрые китайцы, которые не подтвердили, но и не опровергли действие фермента в лабораторных условиях. Она постаралась отвлечься и спросила:

— Почему вы работаете по ночам?

— Любовь к науке, — он впервые улыбнулся Анне, — и еще мне нужны сверхурочные. В основном второе.

Анна сняла пиджак, обошла Данила, накинула на его плечи. На его длинных волосах блестели кисточки седины. А он явно хиповал. Люблю мужчин, которые умеют переодеваться и носить одежду под возраст, отметила Анна про себя и молча вышла. В коридоре ее снова настигло дежавю. Она замерла и тогда услышала позади то, что предсказала. Данил произнес ей вслед:

— Дежавю. Кажется, скоро все закончится.

Но сначала она в своем кабинете разгребала папки, примерно до нижнего палеозоя, а потом, прервавшись, достала зиплок с белым порошком, насыпала на стол немного, выровняла квадратным календариком за 2024 год. Ничего подходящего не нашлось, поэтому она взяла пипетку, сломала с одной стороны.

— Науку двигают вперед безумцы, — с этими словами она запечатала в нос полоску порошка.

Он вошел, когда она хотела втянуть вторую и уже даже тянулась пипеткой. Данил сначала остановился, а затем быстро прикрыл за собой дверь.

— О, господи, — она вытерла нос.

— Я не осуждаю, — быстро ответил он и выставил руки вперед.

Кому-то это могло бы показаться даже смешным.

— Это нейролептик, — она кивнула на порошок, — что-то вроде мельдония для ученых. Хотя при сложившихся обстоятельствах я бы и от кокса не отказалась. А зачем вам сверхурочные, Данил? — быстро сменила тему Анна.

— Это я и хотел рассказать. У меня серый рейтинг. Закон Яровой Три Дэ. Каждый шаг в сети теперь фиксируется, а местоположение отслеживается. У меня нет государственных привилегий. Моя зарплата ниже, я не получу повышения. Но несмотря ни на что, я бы хотел пригласить вас…

Анна не дала ему закончить и покачала головой. Ее волосы были стянуты в шишку двумя резиночками. Также и ее решения были зафиксированы волей. Дай ему шанс, говорила мать, но перевод этих слов звучал так: останься здесь, в стране, брось свое исследование.

— Нет, Данил. И не потому что на тебе серая метка. Ты мне нравишься, но я в отношения не умею.

— Извини. Мне правда казалось, что у нас есть что-то общее.

— Возможно, только дежавю.

Что он хочет от меня? Что-то же он хочет. Корысть? Не умея не только в отношения, но и в яркие чувства, Анна нередко заблуждалась в людях. Особенно, движимых страстями, а не логикой. Но она научилась останавливаться. Чтобы не произошло, не позволяй себе думать, что те действия, которые интерпретируются как желание залезть под юбку, на самом деле означают что-то другое. Это глубокая нора, в которую можно поскользнуться, стоит почувствовать неуверенность. Так вот хотя бы в этом я буду в себе уверена. Он хочет меня.

Когда Данил ушел, она донюхала нейролептик и перешла к написанию писем. Они предназначались всем, кто работал над исследованием, и каждому было личное именное письмо. Это отняло у нее целую ночь.

Потом, конечно, быстрая еда. Нужно съесть что-то. Лечь потом. Она как раз добралась до машины и почти справилась с бананом — жевать совсем не хотелось, она запивала его молоком, прихваченным из холодильника лаборатории. И тогда она увидела, как на крытую парковку заезжает бронированный черный автомобиль Росгвардии с красной полоской посередине и как из него выходят гвардейцы — четверо мужчин в боевой амуниции и в футуристических черных блестящих шлемах.

Рядом с ними паркуется мерседес и теперь двое в черных костюмах говорят росгвардейцам что-то. Затем подъезжает микроавтобус, и из него выходят мужчины в брюках и с рюкзаками. Их больше десяти. Одним из своих разноцветных глаз она видит, что они пришли за ее данными, другим, что они приехали закрывать широкую и очень дорогую полосу глобального интернета. Сегодня они будут перенастраивать, ставить свои системы слежения. И через них они смогут вытянуть 11аа22.

И тогда она поднимается наверх, тогда она бежит в опенспейс, где работает ее новый знакомый Данил. Он по-прежнему на своем рабочем месте, но ее уже оттесняют росгвардейцы, и те двое уже говорят с ним. Остальные мужчины в брюках открывают свои чемоданчики, достают ноутбуки и черные коробочки. Данил просит пришедших на работу коллег проводить мужчин в серверную. Он не находит себе места, но ему снова показывают бумаги, экраны ноутбуков, и он снова что-то подписывает. Анна вновь моргает и остается только решительное, но доброе лицо ее нового знакомого и ускользающее чувство дежавю.

— Они полностью закрывают глобальный доступ, — говорит Данил, — у них подписанные документы.

— Там была подпись Сержа? Долбанный двуличный подонок, выезд группе на конференцию ему закрыли, ага. Как же. А я поверила и сопли распустила. Была же подпись, да?

— Была. Это неважно, Анна, — Данил легонько встряхивает ее.

— Они запечатывают нас. Но и это не важно. Им нужны данные твоего исследования. Я сказал, что придется вытащить все серверы нашего университета. Но у тебя есть немного времени. Они вернутся завтра, а затем послезавтра и тогда у них будет широкая полоса трафика до Москвы.

— Серж говорил мне, что еще есть время, — хотя она уже сама не верит, а верит только в то, что открыла действительно кое-что уникальное, хотя ее и несет по инерции, — Серж говорил, что нужно законсервировать… Есть протоколы.

— Он тебя обманул, Анна. Им нужен 11аа22. И если они его получат, простым людям он уже никогда не достанется.

— Спасибо, спасибо тебе, — она обняла незнакомого ей мужчину.

Дневной поток спешил ей навстречу от спальников в центр, на работу, но Анна спешила обратно. Она сошла с основной магистрали и вместо того, чтобы выехать из города к родителям, повернула к квартире Алекса.

Глава 5

Корпорации хотят захватить весь мир. С беспрецедентной конфронтацией столкнулись жители Миниаполиса. Обладая не только собственной разрушительной силой бюрократического аппарата, но и личной армией, корпорации КорпИндастри удалось выселить полгорода. Слабое, залоббированное государство не смогло помешать этому. Тысячи семей вынуждены находиться в разлуке — корпорациям всё равно. Оплот государственности, ценности семьи расшатываются монстром, в общем, вы поняли. Повестка на месяц — корпорации против государства. Транснациональный монстр-небоскреб против избушки-матушки, пригретой великой федерацией. По-прежнему не забываем про привилегии. Аудитории с белыми метками предлагаем высшие социальные условия. Используем таргетированную рекламу по полной. Особенно на регионы, где много черного и серого рейтинга. Единственные, кто нас там поддерживают, — это люди с белыми метками, даже не пенсионеры. Еще пройдемся по маргинальчикам и цифровым аутистам. Но об этом завтра.

Алекс вышел с общего брифинга. В коридоре к нему подбился сослуживец-аналитик. Палец украшен золотым перстнем, рядом обручальное кольцо — костяшки разодраны. Как будто его жизнь за стенами интереснее, чем здесь, однако он проговаривает только факты: сегодня дождь пошел, зарплату дали, в столовке борщ. В таком темпе он и продолжил:

— Не взлетит контекст. А мне с этого аналитику еще собирать. А главное, никаких поведенческих изменений. Влупливают бюджет, а электорат — всё то же быдло.

— Сам ты быдло, Дэнчик, — пробубнил Алекс.

— И я тоже, — гордо просиял он.

Данные отдельных пользователей хранились глубоко в системе, и ключ к этим подвалам был разве что у людей в черном. Общую аналитику, протестные настроения и даже недовольство местным ЖКХ хоть распечатывай на местном принтере и уноси домой.

«Спический» — отдаленный спальный район города лидировал по всем показателям отсталости. Отделу Алекса за него каждый год выписывали премии. Пока он находился под колпаком, а по прилежащим районам велась массированная агитационная программа: сообщения в месенджеры, реклама в смартфоны, а если нет интернета, то звонки домой — всё это помогало спать спокойно. Кроме того, пламя беспорядков дальше очага не распространялось. Спичка — серые, но чаще черные маркеры на людях, нищета, бедность, антисоциальное поведение и уже практически полная анархия — настоящий ад на земле, и он был всего в каких-то 50 километрах от его офиса.

Алекс наклонился от своего компьютеру к соседу Денису, тот барабанил своими пальцами с разбитыми костяшками по клавиатуре и не думал отвлекаться.

— Дэнчик, а Дэнчик?

— Что такое? — наконец отлип от мониторов. С одной стороны красовались графики, с другой приложение «танчики», он выбирал новую пушку на немецкий «Тигр».

— А ты никогда не думал разблокировать Спичку? Просто отключить вокруг нее всё к херам. Весь таргет на районе. Рассказать людям правду, что там все-таки происходит. Как думаешь, что получится?

— А то получится, Леха, что ты в отпуск в Крым поедешь вместо Таиланда.

— Так я и так госслужащий. Какой мне Таиланд, я невыездной.

— Значит, и Крыма не видать. Ты цены видел? Ебн**шься. Хорошо, что льготы на билеты по белой метке есть. А если бы не было? Запротестуешь и всё.

— То есть дух авантюризма в тебе угас? Ты на протесты-то ходил в двадцатых или сразу взрослым родился?

Денис оттолкнул его кресло от своего.

— У меня есть к тебе деловое предложение. Помнишь, ты грозился, что если нам премию не повысят в этом месяце, саботаж устроить? Если ты за базар отвечаешь, то я тебя поддержу.

— Ты о людях подумал? — Дэнчик начал съезжать, глаза заметались.

— Я подумал, а ты? Правда никому не вредила. Ладно. Работай. Я тебя понял.

Казалось, что от пятничной ночи его отделяют не только праздники, но и несколько месяцев. Неизвестно, были ли это защитные свойства психики, либо время с семьей превращалось в одно тягуче медленное вчера, как и любое другое из потускневшего детства. В конце концов, от него всегда остается только два воспоминания — одно хорошее и одно плохое.

За три дня, что он отсутствовал, камера в коридоре зафиксировала, как мельтешили соседи снизу, затем полицейские, скорая, носилки, видимо родственники, снова полицейские — оба раза они стучали в дверь Алекса, снова соседи, разносчик пиццы, снова полиция стучится в его дверь, и только на сам праздник все утихло. Значит, еще придут, и они действительно не заставили себя долго ждать. Стоило разуться и поставить воду на удон.

Милиционеров оказалось двое — постарше и совсем молодой, оба без формы, но с удостоверениями. Когда они сняли почти одинаковые ботинки, запах несвежих носков легко просочился в квартиру. Он будто занял пространство, на которое следом, как на отвоеванную территорию, перешли двое полицейских. Один сел за компьютер, второй (постарше) потребовал пароль. На кухне студии, то есть буквально через два шага начала выкипать вода, но Алекс не мог оставить свой компьютер наедине с полицейскими.

Записи камеры были просмотрены, проверена оригинальность файлов. Даже нашлась программа, определившая цельность съемки — монтажа не было. Тот, что постарше, пошел вокруг квартиры, Алекс по звону определил, что тот заглянул под крышку кастрюли. Второй смотрел и, похоже, ждал, когда владелец отойдет от компьютера. Через мучительно долгий временной отрезок первый милиционер вернулся. Были они какие-то хамоватые, но хуже их самих, конечно, запах носков. И еще изо рта у них несло скуренными сигаретами на растворимый кофе, и это примешивалось к тошнотворной атмосфере, которую они как организмы производили. Но в целом, и это хуже всего, у них была такая ненамеренная вежливость, которая невозможна без хорошего образования.

Вы знали, что ваш сосед занимался подпольной торговлей криптовалютой, запрещенной в Российской Федерации? Вы знали, что накануне смерти он был ограблен злоумышленниками и потерял около 400 млн нерусских денег? Это если переводить из криптовалюты. Вы встречали его в окружении подозрительных лиц? Вы знали, что у него хранятся все пароли от вай-фая соседей? Проверь логи. Может кто-то копался в его камере. Посмотри изменения в настройках.

Алекс напрягся. Настройки-то он сам менял, и как раз в ночь, когда сосед умер. Вода выкипала, и крышка неприятно билась, сигнализируя о готовности. Дынь-дынь-дынь. И над этим хлоп-хлоп- хлоп — лопалась вода и превращалась в пар. Плохо, очень плохо, нельзя в логи. Нечищено. Там и до криптовалютных операций докопаться можно и до обвинения — даже в убийстве. Очень плохо. Вдруг у молодого достаточно навыков, чтобы дойти до лога изменений? Нужно что-то делать. Думай!

Это не крупные и крутые ребята. Те, что круче, зашли бы и молча забрали жесткие диски, на этом всё. Но не эти. Значит, отсебятина следаков, у которых куш в виде мертвого миллионера, дальше это они пока не передали. Хотят побольше информации собрать, чтобы выслужиться. Нужно надавить. Иногда самое простое решение быстрее всего приводит к нужному результату. Даже если оно не самое приятное.

Алекс нагнулся над полицейским и выключил монитор.

— Так, хватит этого цирка. Вы мне уже надоели. Какая криптовалюта? Какие миллионы? У соседа? Да он пиво пил за полтинник по акции. А теперь дальше… Фамилию мою знаете? Паспорт показать? Знакомая фамилия? Думаю, в прокуратуре будут не рады узнать, что сына советника юстиции, награжденного президентом, пришли шмонать два, кто вы там? Лейтенанты? — он не хотел оскорблять, но эффект создавался убедительным, — хотите логи посмотреть, пишите заяву, — по такому сценарию они даже арестовать за сопротивление не могут. Алекс повернулся к молодому:

— Ты че смотришь? Ну, давай, еще скажи, сопротивление органам! Носки смените! Воняет, аж есть перехотелось.

— Что-то не верится, что сын прокурора живет в однушке, — ответил тот, что помладше, — у меня и то в два раза больше, а это просто пиздец.

— Отец говорил: не будь чрезмерным в потреблении. У меня сложилось впечатление, что мы закончили. Вода кипит.

Когда дверь захлопнулась, Алекс достал жесткие диски. Сначала из десктопа, а затем и из ноутбука. Печь была готова. Мейкер Тарантино научил действовать быстро. Потом он еще долго спрашивал себя, как ему так легко удалось отделаться от полицейских?

Быстрая тачка. Быстрый доступ. Быстрый канал. Алекс проснулся в мире, где всё было настолько по-прежнему, что слева сопела не новая симпатичная девчонка, с которой он познакомился бы в баре «Противостояние», или на концерте местной неопанк группы, или открывая перед ней дверь на работе, или когда стоял у полки, выбирая йогурт, который наиболее подходит его статусу, или пока его и ее машины мылись, и они, выдавая скуку за деловую сосредоточенность, разглядывали экраны смартфонов и чувствовали, что представляют из себя что-то значительное, но стоит начать разговор, это значительное пойдет на убыль. Нет, рядом была бывшая. Практическая безопасность, говорил себе Алекс. Она лежит, отвернувшись к краю кровати. Ее светлые волосы собраны в тугой узел — это неудобно, но на распущенные он ложится среди ночи, и она просыпается от того, что их нужно выдергивать из-под бывшего, а это больно.

Она нравилась Алексу, только вот рядом с ней возникало, как он сам его назвал, чувство чрезмерной ответственности. Он смотрел на нее через призму будущего времени, и каждое искажение по углам, каждое преломление оказывалось негативным: а что если через десять лет совместной жизни она начнет разваливаться? Что если она не сможет работать, все деньги съест больница, она исхудает, ее грудь обвиснет, а жопа пропадет. Что если она попадет в аварию? И с этим раскладом оказывалось только одно — он не любил ее. Никогда не любил, в принципе неспособный не только на глубокое чувство, но и на те, что помельче. Из-за этой своей особенности он и пользовался девушкой. У него всегда находился повод быть рядом, ведь она так преданно смотрела на него. Ведь у нее были сотни очевидных милых манипуляций, чтобы ухватить его внимание. Вся ее инициатива сосредоточилась на нем, и Алекс, пресыщенный, иногда ей поддавался. Домашняя, уютная, добродушная, с нулевыми амбициями. Если сказать по-другому — полная противоположность его матери.

Я разношу еду в очень дорогом ресторане — вот, что говорила бывшая тем редким новым людям, кто интересовался ее жизнью. Как правило, на этом вопросы заканчивались.

Сегодня ее смена. Алекс подвёз ее на работу, но только за тем, чтобы подключиться к вай-фай ресторана. Он купил в темном интернете данные чужого паспорта, точнее миловидной девушки. Она получила его в 2018 году, это значит, что еще год ей можно не менять его на новый, чипованный, что в свою очередь означает, к паспорту не привязаны ни банковские карты, ни сервисы сбора данных. Девушка не знает, что ее цифры обеспечивают анонимный доступ. Впрочем, анонимность — это миф. Как не плутай, но след всегда останется. Твою машину проводят камеры движения, вплоть до ресторана. Точка входа в сеть будет зафиксирована до метра. Уже внутри сети, как пятна в неоне, останутся метаследы.

Сестре нужно было помочь. И помощь была спрятана в той части интернета, куда вела самая кривая дорожка. Алекс ввел данные, на экране выскочила реклама новых продуктов, доступных гражданам с белой меткой. Здесь же анонимная организация предлагала за некоторое количество наличных повысить статус клиентов и избавить от серого клейма. Рядом тянулась не до конца легальная реклама закупок одежды в онлайн-магазинах за фаерволом. Но Алекса интересовали такие услуги, которые не то что не рекламируют, а даже произносят шепотом. Как оказалось, данные исследования сестры занимали значительную площадь, их нельзя было отправить простым сообщением или использовать диск от «Я», нужна была очень широкая полоса за стену и её могли обеспечить только те люди, которых он никогда не видел, но которые ему платили.

Мейкер, тот самый Тарантино ответил в тайном чате через несколько минут после запроса. Алекс попросил его встрече с работодателем, сказал, что нужно переместить данные за фаервол в другую страну. Очень много данных. Эксабайты. Мейкер отвечал короткими фразами, почти как робот: я обрабатываю запрос, мне нужно время, отправил запрос выше. В конце диалога он все-таки прислал адрес, куда нужно подъехать. Сказал, запрос заинтересовал самый верх организации. Это плохо? — спросил Алекс, но не дождался ответа.

Все решится на той скорости, которую принято считать самой высокой в вертикальных структурах, а эта подпольная империя трейдинга криптовалютой явно вертикальная, и бог знает, что за собой скрывает — наркотики, оружие, торговлю людьми? Если так, то трафик из одной страны с фаерволом в другую — это наименьшее преступление из тех, что совершаются.

Быстрая тачка, внутри хорошее стерео. На центральной консоли большой экран. Есть беспроводная зарядка, можно просто бросить смартфон на панель, и робот сам привяжется к нему, включит блютус гарнитуру, начнет отслеживание маршрута по глонасс. Он же считывает белые сплошные и прерывающиеся полосы, мягко притормаживает, если водитель нарушает дистанцию с автомобилем впереди. Это абсолютно новая и абсолютно черная машина. В карточке цвет так и записан — абсолютно черный. Он водил её, хотя по правде сказать автомобиль мог не только парковаться но и ездить на автопилоте. Но Алексу нравилось, каким он себя чувствовал за рулём. Автомобиль открывал его личность с новых сторон. Конечно, где-то совсем издалека он понимал, что любой психолог или терапевт обнаружит в этом неслабую долю нарциссизма, после чего спросит об взаимоотношениях с матерью, а потом и с отцом. Но ни один прием у специалиста не способен понизить рейтинг гражданина, наоборот, очень большой кредит в банке на покупку автомобиля бизнес-класса значительно повышает его. Если бы Алекса спросили, то он бы сказал, что эта абсолютно черная машина, которую он водит уже полгода, а затем уточнил, что платит за нее сам.

Встреча — в гаражном закутке между двумя районами. Возле боксов, ангаров и больших складов хранения проложена проселочная дорога. Из автомастерских выглядывают механики в черной промасленной одежде. Стая собак поднимает бликующие в свете фар глаза. Они грызут какие-то останки. Рядом, в выброшенном кресле отдыхает спившегося вида дед. Это почти бесшумный автомобиль. То, что происходит снаружи не касается того, кто внутри. Навигатор приводит к примечательному, высокому, в три-четыре этажа металлическому забору — никаких зацепок или стыков. Алекс заехал в ворота, за ними крытое помещение, то ли ангар, то ли гараж для автомобилей. Кроме него здесь расположился только большой черный люксовый автомобиль лимузин, то есть еще более крутой чем у Алекса. Вот и померялись, — подумал он.

Место походило на бункер или бомбоубежище: пол из бетонных плит, состыкованных полосками цемента. Сверху сшитый на очень частые решетчатые черные арматуры жестяной лист. Высота потолка скромные метра четыре. Внутри две машины — и больше ничего. Дверь в лимузин открылась. Водительский отсек закрывало затемненное, но прозрачное стекло. Через него можно было разглядеть отросшие волосы на шее водителя и уже закрытые ворота, в которые Алекс въехал. В пассажирской части ждал мужчина. Кресло напротив для собеседника — он ткнул в него пальцем. В этом жесте не было ничего, что можно было расценить как приказ, и Алекс, усилием сохраняя расслабленность во всем теле, нырнул в пассажирский отсек автомобиля и сел напротив. Лицо мужчины, волевое, с горящими глазами, делили жесткие глубокие морщины, будто на его голове было много кожи, и вот ее собрали всю на лице, правда, получилось много складок. Но кроме этого в нем понималась опасность потаенных желаний, до которых никто не доходит, а мужчина дотянулся, и теперь они отпечатались в этих самых многочисленных морщинах. Он смотрел на Алекса, а потом неожиданно все расправилось, кожа натянулась на круглое невыразительное лицо, которое благодаря простым светлым и редким волосам, оказалось даже простоватым. Мужчина, немного жестикулируя, проговорил:

— Скоро принесут чай. Попьем чаю?

— Было бы кстати.

— На «ты»? Давай на «ты». Знаешь, я в детстве терпеть не мог, что чайный сервиз под стеклом серванта только для праздников. Теперь я пью чай с фарфоровых чашек каждый день.

Милая девушка заглянула внутрь автомобиля, поставила на небольшой столик серебреный поднос с изящным чайным сервизом. В хрустальной вазе-лодочке лежали шоколадные конфеты. Среди них выглядывал даже шоколадный Дед Мороз. Откуда в пустом ангаре взялась девушка с чайным сервизом, Алекс не смог себе ответить. Мужчина напротив обескураживающе тепло и простовато улыбнулся. Его глаза как будто недопонимали и поэтому постоянно радовались.

— Это английский фарфор, — он сделал значительную паузу и нехотя продолжил, — Сколько ты торговал на криптобиржах? Ты торговал до локализации интернета? Я помню, все было иначе. Мы были как дикие животные, не знали куда стремиться, как направить свою энергию. Хотели бизнеса, опасности, понимаешь? И вот когда прошла первая хакерская атака на Россию, потом вторая, всё стало на свои места.

— Я помню, — кивает Алекс, — все было очевидно. Сначала законы, потом технические действия, потом разумеется атаки на российский интернет извне.

— Это происходило по всему миру, — мужчина развел руками, — уже тогда я понял, что владеть информацией, это всё равно, что владеть деньгами. Это одно и тоже. Но где возникает один бизнес, там возникает и другой точно такой же. Мы никакие не бандиты, это ты должен усвоить. Твой сосед был прекрасным бизнесменом, то, что ты своим трюком вызвал копов, это очень похвально. Он так и рассчитывал. Так сколько ты на него работал? Год, половину?

Алекс взял конфету, развернул ее. Шоколад темный, нигде не потек. Непримятая. На вид очень свежая. Внутри оказалась плотная кокосовая стружка по вкусу немного ванильная, но оттененная горькой и плотной шоколадной глазурью. Чай оказался с бергамотом и большим количеством цедры — не плохо, но и не совсем хорошо. Чуть больше чем теплый, то есть не горячий и в то же время слишком обычный по сравнению с конфетой — на фантике не было обозначения, так что Алекс предположил, что она из особенной, возможно, новогодней коробки, хоть сейчас и лето.

— А я работал на своего соседа? — уточнил он.

— Разумеется. Как конфета? Хорошая, правда? Кроме того, у Дениса были на тебя большие планы. Может поэтому он и доверил тебе свою смерть. Чтобы я не смог воспользоваться тобой — все-таки ты у копов теперь на заметке.

— Может быть, — кивнул Алекс, мужчина подался вперед, собираясь сообщить что-то очень важное:

— Перед тем как вскрыться, он отправил бумажку — закрыть все свои биржи по торговле криптовалютой в определенное время. На одной из этих бирж в это самое время был ты. В самом деле, я тебе говорю. Он знал, что ты попадешь к нему в дом и найдешь его труп, да. Самый простой вариант для него. Он сказал мне, что ты торгуешь, выбирая самый простой вариант. И не редко он оказывается наиболее эффективным. Многое можно сказать о человеке, видя как он торгует. Я тоже торговал и твой сосед торговал. Мы все поднялись из свободного интернета. Но сверхприбыли начались только когда интернет оказался за стеной.

— Откуда вы, — Алекс убрал чашку с недопитым чаем, — откуда знаете это всё? Я сейчас просто пытаюсь свести концы с концами и выходит, что это вы, вы просто, — он не рискнул сказать про убийство и осекся.

— Да он написал мне бумажку, где все описал, — махнул рукой мужчина, — это пакет с сообщением на таймере. Я не шучу, да. И открылся только вчера, понял? А потом я попросил одних уважаемых людей, чтобы мне прислали полицейские отчеты, да. Мы с Денисом в шахматы играли. Ну, ты понимаешь, да? Он был моим врагом, ну, таким, что либо он, либо я. Но мы всегда могли встретиться и поиграть в нормальные шахматы. Я у него выигрывал. Хороший соперник. Вот он и проиграл мне. В эти, другие шахматы. Он все потерял. Осталось только завершить свою жизнь. Он предпочел это сделать сам, что я, кстати, тоже уважаю.

Он перекинул ногу на ногу, сплел пальцы. Была у него невротическая привычка, стукать массивными кольцами друг об друга. Вот так: цок-цок. И отворачиваться в окно. Впечатление он производил простое, а лицо почти не запоминалось. Выйдет такой из лимузина на светофоре, перейдет дорогу с группой людей и растворится. Только сначала был тот, другой, сосредоточенный, проницательный, хмурый мужчина, и Алекс это очень четко понимал. Перед ним просто маска, великолепно исполненная роль. К таким людям доверие появляется сразу. А потом они просто берут то, что хотят забрать.

— Для меня сосед уже не имеет значения, — ответил Алекс, — возможно, когда-то имел бы, но не сейчас. Он использовал меня, чтобы я его нашел и вызвал скорую, окей. Спасибо, конечно, за правду. Но я за другим.

Простоватое выражение лица мужчины на секунду покинуло его. Он даже перестал стучать кольцами. Алекс продолжил:

— Нужен трафик. Суперполоса скоростного интернета за фаервол, сцепка и такая же быстрая полоса в Китае. Нужно переместить библиотеку данных. Есть начальная точка загрузки с широким коридором и, я полагаю, конечная. Эксабайты информации. Мне сказали, ты можешь с этим помочь.

На лице мужчины проступила игривая улыбка. Еще немного и он начнет флиртовать. Алекс начал про себя называть его «мистер Лимузин». Это помогало расслабиться перед предстоящим торгом.

— Что внутри? — спросил мистер Лимузин.

— Некоммерческие данные. Законные, — решил добавить Алекс, но сразу понял, что ошибся. Его собеседник полил себе чай:

— Законные или незаконные это уже мне решать, ты понимаешь? Да, понимаешь. Я могу обеспечить тебе суперполосу. Тебя может удивить оплата, но ничего другого я не приму. Мне нужны логин-пароль для входа в личный кабинет капитана Росгвардии. Мне сказали, что ТЫ сможешь с этим помочь. Понял?

Светлая обивка лимузина сочетается со вставками темного дерева, в некоторых местах плавные линии выделены жестким алюминием или изящно подчеркнуты небольшими полосками хрома. Кресло на полной автоматике почувствовало, как Алекс хочет откинуться сильнее, и с его разрешения с беззвучным урчанием поменяло свою форму.

— Это обмен? — переварив, спросил Алекс, — я бы предпочел заплатить деньгами.

— У тебя нет таких денег, которые смогут заинтересовать меня. Зато теперь есть родственник из Росгвардии. Видишь, как работает информация? Всё очень просто, мальчик.

— Личный кабинет росгвардейца стоит намного дороже, — отчеканил Алекс, — ты будешь знать, что у них там происходит внутри. Возможно, годы. Не равный вес.

— И тем не менее. Только за него ты сможешь купить себе хороший канал. Тебе это нужно, да, — на его лицо снова спустились морщины, и оно стало совершенно другим. Абсолютно жестоким. — Люди по своей природе либо хищники, либо падальщики. Отличие первых от вторых в том, что они забирают максимум. Тебе это должно быть знакомо. Ты ведь тоже хищник?

Когда Алекс вошел, Анна лежала на его кровати. Иногда она приезжала, меняла белье и ложилась спать, пока он был на работе. Такое прочтение родственных отношений восхитило бы их старшую сестру Полину, ведь для неё этот уровень был недоступен. В этот раз Анна ограничилась только тем, что заправила кровать, а затем завернулась в краешек собой же расстеленного пледа. На кухне у раковины стояла пустая кастрюля, рядом лежали так и неприготовленный удон. К ним добавилось несколько пустых баночек из-под творога с оставленной ложкой. Воспоминания о прошедших днях так просто умещались в несколько предметов на кухне. Здесь были и полицейские с их носками и бессонная ночь Анны перед приездом на работу представителей силовых ведомств. Всё внезапно стало вверх тормашками. Стало опасным, как сказал бы мистер Лимузин.

Алекс смел мусор, проверил чем еще можно накормить сестру. 44 килограмма ученого требовали калорийной подпитки. В итоге он остановился на доставке.

Ближе к обеду Анна проснулась и кратко, потому что так и запомнила, но достаточно полно, потому что важное от нее не ускользнуло, рассказала Алексу, что происходило у нее в лаборатории. В основном про людей из специальных ведомств, которым нужно было ее исследование. В ответ Алекс предпочел утаить информацию о мистере Лимузине и спросил, фотографировала Полина в загсе.

— Попроси ее скинуть все фотографии. Я знаю, у нее наиболее полный отчет. Если Полина собирается на свадьбу, то она собирается на свадьбу. Если она фотографирует, то каждая деталь будет в кадре.

Анна моргала разными глазами по-разному, а затем вскрыла защиту конфиденциальности одним предложением:

— Алекс, или ты мне все по полочкам разложишь, или никакого звонка Полине не будет, и чтобы ты там ни задумал, на этом всё и закончится, поэтому будь добр.

Тогда ему пришлось рассказать буквально всё: начал он с того, что незаконно торговал на криптобирже, а затем нашел предположительно своего босса в ванне мертвым, и это был его сосед. Закончил он тем, что нашел способ передать данные исследования Анны в Китай. Она слушала, а когда ее внимание начало уплывать, приготовила кофе в турке. Когда Алекс закончил свой рассказ, то увидел, как Анна поежилась от мысли, что за стенкой был труп.

— Я думаю, ты видишь картинку в целом. Этот твой «сосед» с самого начала тобой манипулировал.

— Либо мной продолжает манипулировать всезнайка из лимузина. Может быть, это его люди вскрыли соседа, а может быть, он здесь вообще не причем. Понимаешь? Недостаток информации. Но я все еще не хочу с ним связываться.

— Понимаю, — Анна покивала, допила кофе, — у нас есть сутки, чтобы отправить данные. Как тебе такое?

— Мы можем попробовать скопировать их, — предложил Алекс.

— Куда? Мы тут не книжки с полку на полку перекладываем.

— Данные можно хранить и на обычных серверах.

— Не такие объемы, Алекс. Ты не представляешь. Их беседа заходила в тупик.

— Я уверен, он всё знает Анна. Ему нужно твое исследование. Также как и государству. Не будь он дураком. А он не дурак. Он хочет отжать меня на максимум.

Теперь и Анна увидела очевидное. Она переместилась к воде и начала мыть посуду. Вообще-то нет ничего эффективней в принятии решений, чем помыть посуду. Алекс тоже так считал, и помимо прочего сходства, в этом он был точно таким же, как сестра. Если посуда уже чистая, а самое простое решение не найдено, то нужно помыть пол. Анна следом за посудой убрала кухонные поверхности и повернулась к Алексу:

— Полина открыла доступ к папке с фотографиями. Если данные моего исследования достанутся твоему человеку-лимузину и он сможет их продать, что ж, его незаконное право прибавить себе хорошую сумму. Опять же, если он найдет местечко, где данные пригреть, Алекс. В любом случае, это не ключ к бессмертию, это набор моделей, формул, цифр, переменных и их значений, которые представляют сомнительную ценность без исследователя. То есть без меня. Это полностью буквально, Алекс.

— Так что там у нас с фотографиями? — просто спросил он.

Их старшая сестра Полина действительно ответственно подошла к делу, в ее кадр попало даже то, что не должно было попасть, казалось что единственные места, куда она не заглянула объективом телефона — это уборные, но Полина, заглянула и туда! Фотограф присутствовал на свадьбе и даже не один. Но у кого фотографии будут вперед? У Полины. Кто будет обращаться к ней за фото? Очень много людей.

В небольшом загсе собралась золотая, обласканная статусом молодежь города, все-таки на мальчиков-росгвардейцев спускалась благодать, на их девочек кружева, на старшее поколение — гордость и сдержанные улыбки. Пропутешествовав от общих фотографий к моменту подписи заявления на брак, Алекс заглянул через объектив в святое каждого силовика — его личные данные. Вот они — Имя, Фамилия, Отчество, Дата рождения. И тут же подпись капитана.

Подключаться к соседскому вай-фай означало подвергать себя необоснованному риску еще один раз. Выходить в свет со своего, всё равно что признаться в том, что пукнул на людях. Но Алекс уже устал с беготнёй. Он открыл туннельное соединение, обеспечил себе приемлемый уровень конфиденциальности и запустил сессию по подбору пароля, благо логин повышал уровень патриотичности, а не безопасности и состоял из трех слов: имени, отчества и фамилии росгвардейцев. Меньше секунды понадобилось программе, чтобы подобрать по дате рождения пароль и открыть вход в личный кабинет. Рядом сидела Анна и довольно улыбалась:

— Как-то очень тупо получается? Одноклеточная защита. Ты, конечно, умный братик, но даже я бы справилась методом подбора, — она хотела почесать ему волосы и даже подняла руку, но он уклонился:

— Какие планы?

— Поеду в университет. Мне еще с командой прощаться. Мы вместе многое прошли. Жаль, что они не запишут в портфолио, что были на передовой.

— Кто знает, кто знает. Оставайся на связи. И будь поближе к данным. Я так понимаю, через несколько часов все начнется.

— Мне помогут, Алекс.

Мейкер сидел на пассажирском сидении. Кобура выпячивалась из куртки в районе левой подмышки. Сам он изредка поднимал голову от кисетника с табаком и говорил, куда поворачивать. Его толстые пальцы с аккуратно подстриженными ногтями сворачивали ровные самокрутки. Между третьей и четвертой он повернулся к Алексу, попросил на автостраде ехать прямо. Спальный район по правую руку выбрался из небольшого частного сектора на пригорке. По левую расстелились гигантские дата-центры, занявшие всю низину. Черные коробки сконструированы из непробиваемого материала. Зимой их с одной стороны заметает снегом по крышу. Они выглядят как брошенные исполинами обувные коробки, к которым набежали людишки и построили вокруг них очень маленькие стены и очень маленькие вышки охраны и привезли свою крошечную бронитехнику из военной части под городом.

Даже мейкер провожал глазами гигантские, поглощающие свет коробки. Звонки, переписки, истории посещений сайтов, статистические данные каждого жителя страны хранились здесь. Здесь же и базировались аналитические конторы, вроде той, где работал Алекс, да и системы пострашнее. Там присваивали каждому жителю страны маркер определенного цвета.

— Твой там есть? — спросил Алекс, имея в виду паспорт.

— Призрак, — коротко ответил мейкер. — Вот здесь поворачивай.

— На Спичку? — Алекс включил поворотник. — Что-то не очень хочется.

— Сложное местечко, согласен, — мейкер убрал скрученные самокрутки в карман. — Если возникнут проблемы, говори вот так: базара нет, стопудово. Ну, ты понял. Будь полностью уверен. Но не отвечай на вопросы. Сам задавай их. Иначе проотвечаешься.

На широкой дороге в четыре полосы валялись ветки деревьев и бутылки. В одном месте пришлось объезжать пустой перевернутый мусорный бак. На встречу проехал также виляющий автомобиль — какой-то старый фургончик, груженный холодильником. Внутри сидели мужчина и женщина, они смотрели вперед, не переводя взгляд на черный представительский автомобиль. Он в очередной раз вильнул на пустой дороге, объезжая ствол тополя.

— Кто-то набрасывает мусор на дорогу. Его когда-то пытались убрать, но он появлялся снова. В конце концов, на него просто забили. Возможно, это местные банды, — мейкер Тарантино поглядывал по сторонам, то нагибаясь к лобовому стеклу, то наоборот, оборачиваясь назад.

— Это замедляет тех, кто хочет попасть на Спичку.

— Или наоборот, выехать с района, — ответил мейкер.

Восемнадцатиэтажная свечка приблизилась к трассе вплотную. Дальше вырастал район из панельных девятиэтажек 135-й серии, построенный в конце 70-х — начале 80-х годов прошлого века. Вдоль улицы разрослась полоса деревьев. Кое-где виднелись проплешины, срубленные пулеметной очередью. Под ними ржавели старые автомобили. Некоторые закрывали целую полосу для движения.

Алекс свернул с автострады, проехал по короткой подъездной к свечке и аккуратно припарковался между двумя другими черными машинами с наружной части здания.

Супермаркет впереди обещал продукты 24, но закрылся. Окна забиты железом. Собственник помещения пытался сохранить свое имущество — выходило неплохо, но жутко. Дети расписали жестяные листы в разноцветное многослойное граффити. Копни глубже, и там, под адресами каналов, сбывающих наркотики, окажется, что Цой жив, а те, кто писали, из-за этих каналов уже нет.

Машина аукнула на кнопку сигнализации и поморгала на прощанье фарами.

Лето заканчивалось, деревья в большинстве еще зеленые, кое-где уже маркировались желтыми и красными листами. Жара сменилась на прохладу, и когда-то теплый голубой цвет неба стал холодным. По коридору из однотипных домов по пустым улицам дул сильный пронизывающий ветер. Здесь не было привычных звуков города — единственное, что ветер доносил, это шорох деревьев и запах мочи. Они шли вокруг свечки, лавируя между горами битого стекла.

Двор внутри походил на фотографии из горячих точек. Панелька напротив пострадала больше остальных. У одной из квартир на пятом-шестом вынесло стену, вокруг остались пятна сажи — взрыв был внутри. Стена обломками валялась здесь же — внизу рядом с закрытым и разрисованным ларьком. Там и сгруппировалось пять человек. Алекс оценил свое положение как крайне тяжелое.

Мейкер поднялся по ступеням подъезда и позвонил в домофон. В это время от кампании в их сторону отпочковались два парня. Черные куртки, короткие стрижки, плохая осанка, у обоих глаза затонированы черными очками. Мейкер спустился со ступеней и сделал пару шагов им на встречу.

Его яркая спортивная кофта и растаманский фольклор на шее теперь вызывал вопросы.

— Кто такие? Че делаете? — просто спросил тот, что меньше.

Крупный парень за его спиной скрестил руки на груди.

— А кто спрашивает? — мейкер следовал своему правилу вопросов, — а то мне, видишь, вообще не понятно, почему я должен тут перед тобой что-то говорить.

— Да ты не возбуждайся, — сказал мелкий, — че такой острый? Это че у тебя там, ствол что ли торчит? У меня тоже такой есть, — он кладет руку на свою ширинку и скалится. — К кому пришел? Если не понятно, кто тебя спрашивает, то вот я тебя спрашиваю. Я и мой друг.

— Твоя шестерка что ли?

Мейкер стоял расслабленно, полубоком. Одной рукой он играл самокруткой в зубах, другую держал рядом с карманом куртки. Он уже был в боевой стойке, хотя двое головорезов могли и не видеть этого. Рука у лица. Другая прикрывает живот от ударов ногами. Вес на одной ноге, чтобы резко развернуть тело и не потерять опору.

— А ты внатуре базаришь! — большой парень обладал хоть и меньшим запасом слов, но выражал свою мысль вполне конкретно.

За спиной лязгнула металлическая дверь подъезда. Спустившийся мужчина поблагодарил двух парней и попросил их удалиться. Выглядел он как спившийся и осунувшийся алкаш с золотыми зубами, одевался так же, сильно горбился, хрипел, но отчего-то было ясно, что он здесь власть. Наверное, это и был след былых побед и чудовищных выживаний, которые отражаются на облике человека, а затем просвечивают сквозь него. Алексу он показался странно знакомым.

— Он пойдет со мной, ты останешься здесь, это понятно? — спросил мужчина.

— Я отвечаю за него, — ответил мейкер, он так и оставался в стойке.

— Тебя просили доставить его к Кресту, ты доставил его. Я тебя не знаю. Ты никогда не был здесь, — он немного похрипел, прочищая горло и продолжил, — ты человек пацана. Хоть пацана больше нет, ты с нами не сможешь работать. Это понятно? — не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к пятиэтажке.

Возможно, если выйти на проспект, то дорога была бы менее унылой, но и более долгой. Всего за пару лет район превратился в свалку. Состоятельные, да хотя бы и те, у кого просто была возможность переехать, давно покинули Спичку, и сюда вписался всякий сброд — бедняки, алкаши и наркоманы, уличные банды, торговцы. В какой-то момент сюда перестали приезжать коммунальные службы, затем полиция.

Всю дорогу улицы оставались пустыми. Иногда в небе показывались висящие на одном месте дроны. Алекс обратил внимание, что Крест вел его вдоль вкопанных столбов с навешанными на них проводами.

— Это резервное питание, — делился Крест, — район несколько раз отключали от электричества. Шефу долго пришлось договариваться и тратить много денег, чтобы здесь было и питание, и вода. Зима впереди. Главное, чтобы горячую оставили. Эту зиму мы не переживем без центрального отопления. Мне это понятно.

— Он что-нибудь придумает, — сходу отвечает Алекс.

— Говорят, мальчишка предвидел. Был у него дар особый, что ли. Так на него посмотришь, какой там дар, тьфу, — он плюется на асфальт, украшенный осколками стекла, — сначала смотрящий сам проводил деньги. Потом всё изменилось и понадобился пацан. Начались компьютерные деньги. Потом пацана убрать решили. Зачем смотрящему прокладка?

— Вспомнил, я тебя у того ангара видел, с лимузином, — говорит Алекс.

— Последний год на Спичке как на войне прошел, — Крест не слышит и бормочет своё.

От чего-то, когда он оборачивается и говорит, у него очень добрые глаза.

— Пацана не стало, а ты здесь. Пацан говорил, что так будет. Хотел меня завербовать, понимаешь? Только сил у него не было. Дар был, а сил нет. Вот теперь ты здесь, а он мертвый в земле лежит. Это понятно?

— Сюр какой-то, — отвечает Алекс, обходя свалку.

Наверняка мой сосед хотел привести меня сюда по каким-то другим причинам. Возможно, они хотели объединить криптобиржи или наоборот захватить. Если это была большая игра, о которой говорил господин Лимузин, то эта игра уже закончилась. Теперь у Алекса свои цели. Нужно помочь сестре. Он выкидывает в корзину изображение мертвого соседа в ванной.

Похоже, они приближаются к месту. Сверху висит еще один дрон, впереди баррикады из перевернутых автомобилей. Они проходят по ржавому лабиринту, густо пахнущему маслом и бензином. В случае нападения его подожгут. Лабиринт выходит к типовой школе. В верхних окнах натянуты маскировочные сетки. Стекол почти не осталось. Они заходят в пустой холл: остановившиеся часы, покосившаяся пустая доска расписания, налево столовка, направо классы. Школа как у племянника Сережи, вот только здесь уже несколько лет нет детей.

Крест заводит его в 106-й, компьютерный класс. Все выглядит так, как будто Алекс сам учился именно здесь, а не в другой школе: вдоль стен компьютеры, посередине пустые парты — все типовое. С одним лишь отличием — в дальнем от окон углу железные листы закрывают четверть помещения. Наверняка там и расположено основное оборудование. Но какой смысл? То есть, почему именно здесь? А, например, не в зоне «опережающего развития», где можно прогонять трафик с большей незаметностью?

Крест усаживается за учительский стол. Сзади пустая доска. Написано: «18 мая». Ниже: «Классная работа». И всё.

Такой бы работа и была, но в кабинет как по щелчку пальцев зашли вооруженные люди. То есть сначала появилось оружие — автоматы с маслянистыми затворами и руки в перчатках и полуперчатках, держащие их, и затем уже камуфляжная или черная форма и свернутые в шапки маски для лица. Они довольно жестко подвинули Алекса в дальний угол. Его быстро заломали, едва не выворачивая руки из суставов. И все вокруг было наполнено голосами — резкими и жесткими. Был слышен смех Креста. Потом Алекса ударили прикладом в живот и звуки затихли. Быстрые руки обыскали, нашли телефон в кармане. Его палец приложили к прохладной поверхности экрана, чтобы разблокировать телефон по отпечатку. Теперь они свяжутся с Анной и примут все данные, что она отправит. Никакой полосы до Китая не будет и не может быть.

Когда бьют так сильно, кажется, что может стошнить. Онемение наступает сразу, просто перестаешь чувствовать отбитую кожу, она будто опухает и перестает существовать. Дальше наступает обморочное состояние. Алекс боролся одновременно и с тошнотой, и с обмороком, вцепляясь каждым органом чувств в реальность. Бетонная крошка царапала кожу щеки и он старался сконцентрироваться на той боли.

Уже лежа, он заметил толстые кабельные связки, уходящие в пол. С первого этажа куда-то глубже. А глубже могла быть только магистраль, соединяющая дата-центры с тщательно охраняемым хабом, в целях безопасности вынесенного подальше от хранилищ далеко за город. И где-то между хранилищами и хабом была эта школа. И от этой школы вниз уходили кабеля, к кабелям дата-центров, чтобы получить незаконный доступ к данным всех жителей страны: от частного разговора по мобильному телефону, до потребительской, политической, сексуальной и какой угодно активности каждого человека в отдельности и целых районов, городов, областей и федеральных участков.

***

— Знаешь, вот у меня есть друг, и у него всегда было так много девушек, даже когда он не хотел. И он не был красавцем или там, лучшим любовником, нет, он был как среднее число в математике, не больше и не меньше. И поэтому его выбирали девушки, потому что они считали, что он их уровня, но чуть-чуть лучше, понимаешь? Вот это чуть-чуть всегда решает. Чуть-чуть лучше.

Глава 6

Анна заглянула в аудиторию учебного корпуса. Через плоские длинные окна на кафедру, окруженную амфитеатром, полосками падал утренний свет. Знакомые лица обращены ко входу. Когда она вошла, молодые микробиологи, собранные со всей страны, поднялись и встретили ее аплодисментами, и она скромно ответила им поклоном и похлопала в ответ.

Анна пожалела, что не потратила пару часов на речь, посчитав импровизацию более искренней, и вот она стоит перед большой аудиторией. 49 человек смотрят на нее. 49 как нижний порог количества хромосом бессмертной клетки человека Hela. И речь появляется в ее голове:

— Все началось с того, что любая клетка может быть перепрограммирована, спасибо Гардону и Яманаке, премия двенадцатого года, если кто из вас не знает, — по кабинету прокатился смешок, — но еще большее спасибо, Гриете Лакс и бессмертной клетке Hela. Благодаря ей, мы все сейчас находимся здесь. Благодаря ей многие болезни отступили. И, в конце концов, многие исследования так и проводятся на ней. Вы знаете, что в европейских странах действует запрет на исследования стволовых клеток. Фактически это запрет на науку, — Анна остановилась и выпила воды, — ладно, не об этом сейчас. Я снова открываю перед вами азбуку, уж простите, Хелла была заражена вирусом папилломы, мутировала и стала бессмертной. Нам такое бессмертие не нужно, поэтому мы, все мы с вами как ученое сообщество, шагнули дальше Хеллы, к стволовым клеткам, и вы все знаете, каких успехов мы добились с плюрепотентными стволовыми клетками, и вы знаете, что мы внедрили особенный фермент 11аа22. Мы не достигли клеточного бессмертия Хеллы. Мы получили радикальное омоложение. Теломеры, ответственные за жизнь клеток, увеличиваются. Когда нужно они уменьшаются. Наш фермент дал в большинстве своем точные положительные результаты, и это долгая работа. Антон, сколько нам оставалось до мышей? — молодой мужчина крикнул ей ответ, и она повторила, — меньше двух лет, ребята. Вы знаете, что почти все наши ферменты синтезировались в Китае и там же проходили выборку? Однако наша собственная лаборатория смогла синтезировать 11аа22. Не спрашивайте, где мы закупали материалы, — по залу снова прокатился смешок, — Антон, спасибо вам и вашей команде за это. Спасибо всем, кто занимался моделированием, секвентированием и кто всегда был на подхвате. Многие годы. Спасибо, моему учителю, профессору Васеленко, которого уже нет с нами, и который поверил в мою гипотезу, — говорить становилось тяжелее, сухой воздух кафедры, но Анна продолжала. — Возможно, это не ответ. Возможно, это не искомая молекула, но то, что она показала — это великий результат и каждый из вас это знает. Произошло то, что произошло. Международные исследования закрыты. В этом я вижу только нашу с вами заслугу. Государство, которое овладеет технологией радикального омоложения клеток, овладеет будущим Земли. Удастся ли тем, кто хочет похитить наши данные, продолжить исследования в другой более секретной, более правительственной лаборатории? Вы знаете, что это невозможно. Для этого нужен огромный ресурс — планетарный ресурс и финансирование тоже. Наше государство считает, что справится само… — Анна замолчала и снова выпила воды, — они понятия не имеют, что мы тут делали. И никогда не смогут понять. Но мировая наука не будет стоять на месте. Вы знаете, что 11аа22 — это достояние человечества, а не государства. Жаль, что из-за него пострадали остальные области международной науки… — она захрипела и замолчала. Вода в стакане кончилась, но продолжение и не требовалось.

Кто-то из аудитории робко начал хлопать ей. Его тут же подхватили остальные, и аудитория наполнилась аплодисментами. Ученые встали и продолжали аплодировать Анне. Затем каждый из 49 человек подошел пожать ей руку и сказать «спасибо».

Когда она уходила с утра от брата, у нее не было готового решения, как и не было ответа на вопрос, что же делать. Теперь, глядя в глаза каждому — от простого лаборанта до доцента кафедры молекулярной биологии, — она поняла, что должна отправить данные, даже ценой собственной жизни. Потому что это исследование и есть её жизнь и за неё нужно бороться. Она никогда не представляла, что встретит трудности геополитического масштаба, но к трудностям она была готова с самого начала, буквально с того дня, как увидела в зеркале, что у неё разные глаза.

Анна прошла мимо своего отражения рядом с гардеробной корпуса. Вот черт, я уже три дня в одном пиджаке. Хорошо, что брат дал свежую майку. В лабораторном корпусе в опенспесе у кофе-машины собралась порядочная толпа молодых людей, отвлекшись от своих компьютеров, они копались в настройках. Со стороны за ними наблюдал Данил, и лицо его выражало какую-то совершенно детскую и непонятную Анне радость. Каждый раз, когда она встречала Данила, в его внешности что-то неуловимо менялось. Но только теперь одним из глаз она увидела, что этот Данил значительно моложе того человека, который представился ей вначале. Его холодная уверенность в том, что он делает, сменилась мальчишеским энтузиазмом:

— Тачка сломалась, — довольный прокомментировал он Анне.

— Сделают?

— Не думаю. Это то, что я им задал. Ребятам нужна игра. Учитывая, что происходит. А происходит вот что — от глобального интернета нас уже отрубили. Вся информация собирается…

— Этими жуткими черными коробочками, я поняла, — Анна кивает и затем, не зная, как спросить, спрашивает напрямую, потому что ей кажется, что Данил здесь вот за этим, — ты поможешь мне отправить данные моего исследования?

— Для этого я и отвлек весь офис, Анна, — его лицо вновь стало серьезным. У глаз сосредоточились ранние морщины.

Он хочет переспать со мной. Совершенно точно. Поэтому мне помогает. Или ему нужны мои данные, к которым у него всегда был неограниченный доступ. Бред какой-то.

Они какое-то время ждали сигнала от Алекса, обоим смертельно хотелось кофе. Потом Алекс наконец прислал сообщение, что к транзиту все готово. Этот момент наступил очень просто. Данил передал ей коды шлюза, а Анна отправила их в ответ брату. Всего одним сообщением. Так мало нужно, чтобы стать госизменницей.

— Началось, — Данил показал ей на экран, — трансляция займет от часа до двух.

— Я в магазин.

Шкала показывала 0,1 %, но Анна чувствовала себя на все 100 % неправильно. Семья. Отец. Полина. Сережа. У всех черные метки. И с другой стороны 11аа22 — которое гарантирует радикальное омоложение клеток. Которое побеждает возраст и болезни. В конце концов, амбиции — мир, где Анна занимает верхнее место в иерархии и навсегда остается в современной истории.

Первое правило клептомана — никогда не воруй, если существует возможность быть пойманным. Никогда не воруй, если не придумал оправдания. Даже не думай красть то, на что не хватает наличных, ведь в случае чего, вещь придется купить. И главное, не совершай кражи возле дома или места работы. Долгие годы Анна приходила в супермаркет напротив одного из учебных корпусов и мучительно дергала заусенцы, теребила ручки сумки и пыталась успокоить внутри чувство нарастающей адреналиновой волны. Думала ли она о краже в этом супермаркете? Да. Всегда, черт возьми. Это как неоконченный секс, возбуждение без удовлетворения. Осталось бы это неудовлетворенное чувство позади, сверши она кражу? Конечно. Супермаркеты — плохие партнеры, всего на раз. Месяцы ушли на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что она не скоро стырит что-нибудь, и годы ожидания до этого дня.

Она взяла в руку две пачки лейкопластыря — в лаборатории его было много, стекло постоянно билось, но ей захотелось украсть именно лейкопластырь, чтобы у нее был свой. Она взяла еще и бутылку крепкого спиртного. Не для того чтобы обработать кожу, а понизить иммунитет. Способа приятней, чем алкоголь пока не придумали. Она также завернула к полкам с предметами женской гигиены, спокойно и уверенно взяла пачку тампонов и пока шла к кассе, положила ее в просторный карман парки, наброшенной поверх пиджака. В очереди, заслонившись человеком, она опустила туда еще и одну пачку лейкопластыря.

За алкоголем всегда следит охранник на камерах. Чем дороже алкоголь, тем чаще его воруют. Водку берут редко, на ней же чаще всего и попадаются. Хочешь обратить на себя внимание — возьми бутылку с прозрачной жидкостью. До самой кассы тебя будут провожать глазами. Зато если она остается в руках до самой кассы, то все остальные товары растворятся. Исключение — шоколадки. На них охранники смотрят во вторую очередь. Их наметанный взгляд выделяет подростков-воришек. В больших супермаркетах охранник у кассы появляется раньше, чем подросток прошмыгнет мимо.

— Добрый день. Скидочная карта?

Анна спокойно расплатилась за бутылку алкоголя и одну пачку лейкопластыря. Когда она вышла из магазина, то не почувствовала ни адреналина, ни дофамина, ни удовлетворения. Дерьмовые супермаркеты. Никуда не годятся.

К ее приходу загадка кофе-машины еще не была решена, но интерес основного штата был утерян — большинство молодых девушек и парней разошлись по своим рабочим местам. Данил не спешил помочь «рабочей группе», он беззаботно наблюдал за ними издалека. Казалось, его ничего не могло встревожить, но Анна нашла слова, вернувшие его лицо к привычно сосредоточенному:

— Прекрати трансляцию.

— Уверена?

— Сейчас же! — шикнула она. И наклонилась к его монитору. Данил закрыл хаб — трансляция была прервана меньше, чем на середине.

— На другой стороне останется? — она начала подбирать в голове нужные слова, но Данил прервал ее:

— Нет. Я собрал пакет так, чтобы у тебя была возможность полностью прервать передачу, Анна. Его можно получить или целиком, или никак.

— Спасибо, — ей вновь захотелось обнять его, и она сделала это.

Он встал со стула ей навстречу, она положила подбородок ему на плечо. Рыхлое мальчишеское тело будто напряглось под одеждой и стало плотным, твердым — мужским.

— Тебя ведь не Данил зовут. Я помню, как ты представился Георгием. Но знаешь, мне все равно. Я абсолютно уверена, если бы я начала копать, то выяснила, что ты работаешь здесь очень недавно. Мне плевать. Но если бы я прошлась по памяти еще глубже, то вспомнила, как неделю назад поехала в сувенирную лавку и встретила там тебя, — она продолжала шепотом, — и ты назвался бы как-нибудь по-другому. Мне совершенно не интересно в какие игры ты играешь, потому что они вот только что закончились. Ты понимаешь это?

— У каждого есть свои грехи, — ответил он ей и отпустил объятья.

— В твои входит преследование людей? — она оставила руки на его плечах.

— Есть и пострашней, — шепотом ответил он.

— Больше не преследуй меня. Куда бы я не отправилась, забудь обо мне.

Она поднялась на носки, легонько прикусила мочку его уха, отстранилась и вышла. Шифрованная телеграмма полетела брату:

«Я прервала передачу данных. Прости. Надеюсь, с тобой все в порядке».

Еще в 80-е годы ученые знали, что если трансплантировать в живое существо плюрипотентные стволовые клетки, получится злокачественная опухоль — тератокальценома. Однако если перепрограммировать имеющиеся клетки с помощью ряда факторов, доставленных в ядро клетки ретровирусами, то тогда клетка омолаживается — увеличивается число ее делений. На этом можно было бы закончить, но возникали последствия. Диссонанс между клетками вокруг перепрограммированного собрата приводит либо к иммунной реакции — человек заболевает, либо к образованию раковой опухоли, что тоже означает болезнь. Так было до моделирования действия 11аа22. Строго говоря, эта ветка исследования была побочной, и открыта случайно. Но теперь внутри 11аа22 содержится молекула, которая снижает риск образования раковых тератом до нуля и настраивает клетки вокруг перепрограммированной на адекватную реакцию. Так показывает компьютерное моделирование и часть экспериментов. Это должна была подтвердить или опровергнуть китайская лаборатория. Они использовали часть молекул 11аа22 — фермент для общения с тератомами на живых человеческих тканях, на Хелла и на раковых клетках. Но это была лишь часть молекулы, без ретровирусов «программы». В любом случае последних данных у Анны нет. Ее университет не перевел деньги. Китайцы ни подтвердили, ни опровергли.

Вытащить 11аа22 из пустой лаборатории очень просто. Там несколько дней не было ни единого человека. Опытными глазами воришки Анна видела, что в слепой зоне камер поместится слон. Через несколько минут она уже сидела в своем кабинете с довольно мощной адреналиновой волной, укачивающей ее как море.

Пробирка с 11аа22, шприц, лейкопластырь и бутылка рома. Все готово для транспортировки.

Перепрограммирование клеток может распространятся по экспоненте. Хотя моделирование это опровергло. Может возникнуть неконтролируемое образование злокачественной опухоли — хотя моделирование это опровергло. Иммунная реакция может накрыть в любой момент — хотя это значит, фермент 11аа22 такой же, как и все остальные, и никак не влияет на клетки вокруг перепрограммированных. Но Анна верила в обратное. По этой причине она взяла в руки шприц, забрала 0,1 мг вещества. Поэтому она спустила брюки, обработала кожу на бедре одним движением ватки.

Только потому, что уверенность в собственной правоте никогда не отпускала ее, она воткнула иглу в бедро, и только потому, что очень последовательно, неудача за неудачей она добралась до нужного 11аа22, она опустила клапан и ввела себе его внутримышечно. Она ненадолго прижала ваткой место укола, и пока шла кровь, пометила это место крестом из двух лейкопластырей.

Теперь осталось понизить иммунитет. Она хотела выпить из горла, но проклятый ром оказался с дозатором. Кружка нашлась не сразу.

— Отец, пожалуйста, возьми трубку. Возьми трубку, — Анну отвели в отдельный кабинет терминала.

На маленьком столе лежали досмотренные парка, рюкзак и всё, что когда-то было содержимым последнего: одна кофта, шорты, два комплекта нижнего белья, две простых футболки, зарядка для смартфона, наушники, зубная паста и щетка, пара карточек (виза и мастеркард), русский и международный паспорта, билет, две пачки лейкопластыря, пачка тампонов и полупустая бутылка рома. Когда эмигрируешь навсегда, с собой, как правило, редко удается взять больше, чем помещается в ручную кладь.

В кабинет вошел мужчина в форме сотрудника МВД. В руках тонкая папка. Сел напротив. Она опустила телефон от уха, положила на бедро и набрала сообщение отцу: «Я в аэропорту. Меня не выпускают. Рейс MN202 до Бангкока».

— Вы не выпустите меня, правда?

Мужчина тяжело вздохнул, как будто его сейчас будут пытать. От происходящего он получал неописуемое удовольствие. Так на защите диплома, получив пятерку, тщательно скрываешь эмоции от преподавательского состава во время фуршета.

— Анна Давидовна, вы числитесь в штате престижного университета, — поучение в голосе.

— Я уволилась. Мое заявление об увольнении лежит на столе декана. У меня есть телефон, вы можете позвонить и узнать, так ли это.

Она заглянула вниз. Сообщение прочитано.

— Анна Давидовна, — мужчина примирительно развел руками.

— Сейчас будет разговор, про «вы же все понимаете»? У нас теперь закрыт выезд из страны?

Он открывает папку. Переворачивает ее. Внутри фотография, данные паспорта, телефонный номер. Ниже статус, характеристика и прочее.

— Анна Давидовна, пока ваш статус не изменится, мы не можем вас выпустить.

— Что мне нужно сделать, чтобы мой статус изменился прямо сейчас? — нога в области укола безумно чесалась. Анна нашла несколько версий почему. Самая убедительная — нервы.

— Ничего. Ваш университет передаст данные о том, что вы больше не числитесь научным сотрудником. В вашей характеристике будет написано, что за вами нет никаких штрафов, что университету вы ничего не должны и так далее.

— То есть вы проверяете, сдала ли я книжки в библиотеку?

— Анна Давидовна. Это стандартная процедура, — он получал настоящее удовольствие, Анна видела, как видела и то, что если она продолжит, ситуация усугубится. Но выхода не было:

— Это означает, что я не смогу покинуть страну?

— Это означает, что по протоколу…

Она написала отцу: «Срочно. Мне нужна помощь. Сейчас».

— Кому вы пишете?

— Никому.

— Передайте, пожалуйста, телефон, — сотрудник протянул руку и даже позволил себе улыбнуться. Как масло намазал. С горечью. Старое. Желтое.

— Нет, — она помотала головой, — нет и еще раз нет.

— Вы отказываетесь подчиниться? Это повлечет за собой ответственность, Анна Давыдовна, — она махнула на него рукой, и ему пришлось надавить, — Зачем вы собираетесь покинуть страну?

— Я лечу отдыхать, — соврала она.

— В Бангкок? А оттуда, случайно не в Китай? — Он не умел блефовать, как и Анна. Вот только ему не нужно это делать, а ей бы не помешало быть умней, — передайте свой телефон и откройте сообщения.

— Пишите, делайте пометки, телефон я вам не дам, — Анна кивнула на папку и сжала телефон двумя руками.

— Что ж, хотите по-плохому. Пойдемте на полный досмотр. Вам необходимо будет раздеться догола. Досматривать будет сотрудник — женщина. Ей вы и передадите телефон.

Они всё знали и уже встречали ее. С самого начала ее отлет попахивал фиаско. Как только международные исследования запретили, ученые оказались под колпаком. Наверняка, не только она. Вполне возможно, что они даже не знают, что ищут. Но скорее всего, знают. Анну часто цитировали иностранные СМИ, о ее сегменте исследования говорили, как о ниточке, которой человечество может связать себя с бессмертием. Примерно такими словами. В русском нашлись бы получше.

Лейкопластырь можно оторвать, когда снимаю штаны, метку они не найдут. Только это бессмысленно, если не улететь. 11аа22 или убьет, или рассосется через несколько дней…

Мужчина встал. Анна задержалась на несколько секунд и взглянула на вещи, ища подсказки. Но затем у сотрудника зазвонил телефон. Он ответил. Несколько минут молча слушал, затем убрал его обратно и повернулся к Анне:

— Собирайте свои вещи, вы свободны.

— Я могу лететь?

Он ничего не ответил и вышел из кабинета. Ее еще какое-то время трясло, и этими трясущимися руками она пыталась собрать свои вещи на столе обратно в сумку. Они нарочно у нее выпадали из рук, они ложились неправильно, и сумка не могла закрыться.

С полуоткрытым рюкзаком она выскочила из помещения, которое находилось тут же в аэропорту на втором этаже, но было совершенно другим измерением. Она выскочила, и вот уже люди сидят на сцепленных между собой неудобных сидениях в сеточку, ручная кладь у них под ногами, и дети пьют соки, а потом просятся в туалет. Люди, которые просят присмотреть за своими большими чемоданами, и Анна, у которой капюшон кофты торчит из рюкзака. Уже совершенно другая. Впервые пережившая что-то, что перевернуло ее. Она достает телефон и пишет: «Позвоню из самолета. Спасибо».

Когда Алекс проснулся, солнце уже перевалило через весь город и светило где-то над Китаем. Сквозь плотные шторы оно не пробивалось, только телефон целые сутки молчавший, теперь сообщил о входящей почте. Когда Алекс пошевелился, на закрытых веках вычертилась подробная карта болевых точек. Гигантская гематома на животе, сдавливающая каждый вдох, а затем и выдох, заплывшие синяки, постепенно набухшие, как жаба, и теперь зеленеющие. Вывихнутая и обратно вправленная рука на этом фоне была наименьшим источником тупой боли. «Впрочем, я живой после этого говна», — говорит себе Алекс. Он подтаскивает телефон ближе и смотрит на черную отражающую поверхность, практически не узнавая себя. Камера тоже не узнает, и телефон не разблокируется, приходится вводить цифровой код. Внутри почтовое сообщение с заголовком: «Тебе понравится, Алекс». Не похоже на спам.

К письму прикреплен целый альбом фотографий. Все сняты с воздуха. С дронов. Он узнает район — он был там. Это Спичка. Значит, ничего еще не закончилось.

Вместо эпилога

Он позавтракал так плотно, как только мог: приготовил яйца всмятку, заварил овсяную кашу-пятиминутку, нарезал бутерброды и сварил кофе. Нормально поесть, возможно, не удастся несколько лет.

Замотал горло пушистым шарфом, купленным в московском ЦУМе, подцепил ключи, уходя включил сигнализацию и систему оповещения. Закрывая дверь, он присмотрелся к камере, едва заметный огонек у объектива «фишай» подмигнул ему. Куртку Алекс надел уже в лифте, ближе к нижнему этажу. У дверей ему встретилась соседка кореянка, она скромно улыбнулась и спрятала глаза в пол. Когда он проходил мимо, ему показалось, что она намеренно задела ладонью его ладонь и так выразила поддержку. Но это могло быть просто совпадением — так чувствуют себя люди, для которых известность наступила внезапно.

Под фонарями, на свежем и первом снегу к подъезду подходили одни следы, а уходила пара — ребенка и его мамы на каблуках. Легкий пушок скоро растает или его смоет дождем.

Скучать по своей машине особо не приходилось — Алекса вполне устраивал городской автобус с гармошкой, регулярно отъезжающий от остановки у дома и останавливающийся на центральной улице через пять минут.

Солнце еще не взошло, и в таком раннем, неестественном для человека утре Алекс видел один из элементов системы наказания. Ту самую режимность, с которой неизбежно сталкиваешься, когда приходится взаимодействовать с государственными органами. Особенно с судом. Могло быть и хуже. Если бы компания, в которой он работал, была государственной, а не просто оказывающей услуги, он бы уже давно сидел сначала в ближайшем СИЗО, а потом в какой-нибудь тюрьме № 3.

Автобус подъехал почти сразу, несколько пожилых людей забрались в транспорт, тот плотно сжал двери и оставил после себя прозрачное, стелящееся на легком морозе газовое облако. Город просыпался. В доме Алекса включали свет, и окна встраивались в общую утреннюю матрицу. Он нашел свое окно — свет выключен. Окно соседа — горит, хотя этот свет никто включить не мог. Уже продали квартиру?

За ближним светофором в редком потоке обозначился автобус. Алекс посмотрел на часы: если пропустит, то опоздает. Он на всякий случай сосчитал этажи — да, это был его этаж и точно соседские окна. Окей, может быть все, что угодно.

Когда несколько месяцев назад ему на почту пришли подробные фотографии его приключений на Спичке, он сначала подумал, что это шантаж и только потом увидел последовательно рассказанную историю: вот дрон нависает над дорогой — его черная машина пробирается через мусорные завалы. На следующей фотографии они с мейкером обходят здание — вид все тот же сверху. Дальше они общаются с гопниками, проводник ведет его вдоль силового кабеля. Алекс заходит в школу. Скрученного Алекса выводят из школы. Вокруг толи гвардейцы, то ли чоповцы без нашивок и знаков отличия. На следующей фотографии в него целятся из пистолета. В этот момент Крест передает ему телефон. Алекс, махает головой, говорит, что трансляция прервана. Ему в ответ: если данные исследования не отправят, его убьют. Алекс отвечает, что он сын прокурора и убьют его вряд ли. И вот его уже ведут к тачке, вокруг мелькают панельки и вооруженные люди в масках. Иногда его бьют прикладом. Затем все заканчивается, и он бредет до машины один. Мейкера нигде нет. Он садится в авто. Машина уезжает на автопилоте.

Кроме фотографий есть еще материалы: к каждому, участвовавшему в операции, прилагается досье — по большей части это бывшие военные, некоторые из них числятся сотрудниками силовых ведомств.

Эти материалы дали Алексу шанс рассказать историю так, чтобы услышали все. Самый простой способ решения проблемы нередко оказывается самым эффективным.

Были ли завязаны генералы-силовики? Скорее всего. Была ли Спичка — разработкой спецслужб? Вероятно. Почему там возникла криминальная обстановка? Потому что ровно под школой проходит кабель от гигантских дата-центров, которые хранят личную информацию граждан огромной страны. Господин Лимузин установил власть криминальных элементов, выгнал со Спички жителей, устроил незаконную торговлю данными с дата-центров. Любой разговор любого человека, данные о посещенных страницах, история переписок, правовой статус, кредитная история — все собранные с помощью госструктур и для пользования силовыми ведомствами данные, оказались на черном рынке. История со Спичкой заминалась такими конторами, как та, где работал Алекс. Но такая же контора и помогла распространить информацию.

С помощью рабочих систем он таргетировал фотографии и историю Спички на каждое здание, населенное чиновниками. По всей стране. Следующей волной история ушла на жителей его города. И только после этого он отправил полный пакет журналистам. И тогда осиное гнездо пришло в движение. Через неделю Алекса вычислили, и он уволился. Еще раньше его «пакет» дошел до родителей. Вместо того, чтобы отвечать на их звонки, он продал машину и нанял адвоката.

«Когда государство собирает данные всех своих граждан, оно должно позаботиться об их защите. Почему за найденную уязвимость меня судят, блядь — фак», — он убирает смартфон, речь не идет. В холле Зала Правосудия гулял осенний сквозняк. Алекс остался сидеть в куртке, и теперь пожилая гардеробщица недобро на него поглядывала. Массивная резная деревянная дверь торопливо открывается и медленно закрывается, люди спешно с закрытыми, но мокрыми перепончатыми зонтами проходят внутрь.

За дверьми под черными зонтами скапливаются журналисты. Мужчина с неприятным лицом, лысый и озябший, успевает сделать несколько фотографий в щель двери. Милиция уже начинает выставлять оцепление — металлические козлы полтора метра в длину, с сигнальной красно-белой разметкой.

Через оцепление продолжают проходить люди. Они показывают удостоверения — видимо, все они работники суда. Алекс ждет. Его руки иногда подрагивают и судорожно сминаются в одну кучу, будто глиняную массу, потом из нее появляются отдельные пальцы и ладони расходятся друг от друга на мокрые колени. Так происходит несколько раз, потом дверь раскрывается настежь и под вспышки камер в холл проходит его семья, не хватает только Анны. Вместо нее захватили Сережу. Мальчишка, как обычно, бодр и уже ищет глазами автомат со снеками. Старшие отряхивают зонтики. Полина машет Алексу, что-то говорит матери. Отец помогает дамам с верхней одеждой и относит ее в гардероб. Никто не спешит приближаться к нему. Он несколько раз приподнимается, когда кажется, что кто-то сделает шаг на встречу, поднимется по паре ступеням вверх, к его скамейке. Но семья возится и он остается на месте.

Поймав момент, когда все отвернулись, племянник Сережа подмигивает Алексу и быстро исчезает в одной из дверей — предположительно охраны. Полина громко зовет его, но испугавшись своего голоса, оставляет зонт у гардероба и идет к единственно возможной двери для исчезновения.

Наконец мать ловит его глазами и больше не отпускает. Она подходит первой и вместо привета обнимает его:

— Все будет хорошо, слышишь? Знаешь, сколько мы с твоим отцом в этом здании времени провели?

— Думал, уже никогда не появлюсь здесь, — говорит подошедший и слегка подкошенный отец. Он обнимает Еву и Алекса своими большими, длинными руками. Повторяет как заученную мантру: «Все будет хорошо. Ты все правильно сделал. Все будет хорошо».

Алекс ничего не говорит и только крепче прижимает к себе родителей, а затем они снова распадаются на отдельные тела, как будто ничего не было. Мать говорит, они днями и практически ночами готовили его адвоката — он не так уж и плох, хоть и не из дорогих. Отец говорит, максимум, что грозит Алексу, это административное нарушение и общественные работы. Максимум — повторяет мать. Никакой условки. Отец говорит, что надавил на кого нужно, уже идет следственный процесс — приезжал новосибирский ОМОН. Собраны вещественные доказательства, что к кабелю действительно подключались.

— Мой адвокат не сможет говорить об этом. Это будет означать, что наши данные действительно продавались. Это уничтожит систему Яровой.

— Возможно, это нам и нужно, — говорит отец, — режиму, который мы знаем приходит конец. После того, что сделало правительство, люди ему больше не верят.

— Так, — говорит Ева, — поговорите после суда. Я уже вижу, как вы оба планируете использовать эту шумиху, — она гладит Алекса по спине, — я знаю, что тебя там ждут журналисты буквально со всего света. Вы с Анной дети своего отца. Но забудь об этом, сейчас самое важное — суд.

— Вы же не потащите Сережу? — Алекс показывает на приближающуюся пару.

— Нет, конечно, нет. Здесь посидят, — отвечает отец.

К ним уже подходят Полина с Сережей, и все вынуждены немного развеселиться и заговорить о другом, чтобы Сережа ничего не понял, но он, конечно, понимает и всё тянется обнять Алекса: обходит ноги тесного кружка, пока дядя не садится на корточки и не шепчет племяннику пару слов. Тот смеется в ответ. Только когда Алекс встает, то замечает человека, который все время находился в здании, на грани его периферического зрения, чуть в стороне от входа — знакомая темно-зеленая толстовка, низкий глубокий капюшон и растянутые в коленях затасканные джинсы.

— Занимайте места, шоу скоро начнется, — говорит Алекс, — мне еще нужно сдать куртку.

Он идет к двери, осматривает камеры сверху — человек встал в слепой зоне. Его лицо неуловимо изменилось, будто он все время улыбался, а до этого никогда не делал этого, и теперь его кожа перетянулась на лице по-новому. Алекс подошел к гардеробу и передал куртку, взял жестяной номерок.

Теперь все встало на свои места. Человек с меняющимся лицом — универсальный человек. Он может быть и здесь, и там. Одновременно мертвым и живым. Другом и врагом. Алекс много думал о том, кто прислал ему фотографии со Спички. Откуда они взялись, кто взломал дроны, зависшие там для наблюдения и как ему это удалось? Кто передавал данные Анны, кто мог смастерить такой пакет, который самоудалился с серверов на Спичке? Почему Анна доверилась этому человеку, почему он стал помогать Анне? И вот теперь очевидный ответ стоял перед ним. Просто Алекс не мог допустить того, что человек может эмитировать свою смерть. Оказаться живым. С самого начала потеряв всё свое войско, играть всего двумя фигурами — им и Анной.

— Спасибо, что нашёл меня и догадался открыть воду, — обратился к нему сосед, жестом подзывая к себе. — Ты мне очень помог. Ну и Спичка. СМИ, чиновники, вообще все в курсе. Ты бы знал, что там у них происходит! — В его глазах играл детский озорной огонек. — Я их всех слушаю. Я знаю, о чем речь. Не первые лица, конечно, но судя по вторым... я бы до такого не додумался.

— Да что ты?!

— Я внедрился в лабораторию Анны много лет назад, когда у исследования появились перспективы. — глаза стали жестче. — Ну а потом глупо было не воспользоваться мощностями университетского железа. Особенно, когда у тебя серая метка. Несправедливо правда? Это я про всю систему. Когда объявился криминальный пижон, я старался держать его поближе, играл в шахматы, специально проигрывал ему. Знаешь, у меня была пешка, которая станет ферзем. А у него нет. Я всегда рассчитывал на тебя. Сын прокурора. Серьезно ведь? Я не хотел, чтобы так все вышло. Но его оборона была слишком мощной. Тогда остался только один вариант, и здесь впервые мне помогло правительство. Оно закрыло интернациональные научные исследования. И я ввел тебя в игру. Тогда, на Спичке от жадности они тянули пакет Анны внутрь свой системы. Только никакого исследования там не было. Только программы шпионы, которые наконец-то взломали его. А дальше твое чувство справедливости с моей небольшой поддержкой. Нет, нет, — он покрутил указательным пальцем прямо у носа Алекса, — даже не думай, меня обвинять. «Меня могли убить там», не хныкай как девчонка. Не могли. Ты же сын прокурора с большими погонами. Забыл? Знаешь, немногие люди способны на то, что вы с Анной.

— От этого чувство, что тебя использовали, не становится более приятным.

— Вы с сестрой ничего не чувствуете, — он хитростно и даже гадко улыбнулся, — Главное, проекту Яровая «3Д» конец. Ещё год и все. При смене главы государства и администрации президента это и произойдёт. Где тонко, там и рвётся. Анна просила не беспокоить ее. Но мне все равно интересно. Как она?

— Не твое дело, — ответил Алекс, ему начала надоедать проповедь соседа.

— Передай привет от Георгия, — произнес сосед и за мгновение осунулся и даже постарел.

— Удачи. — ответил Алекс, поднялся по ступеням и пошел к одному из залов суда. Даже для самых сложных задач, есть простое решение. Но сначала суд.

Роман Верховский. Точка сборки