Тихий прилив

Глава 1

Глава первая

Находясь в темноте, я начал из глубины сознания слышать хлопки. Первые хлопки имели какой-то большой интервал и приглушённый звук. Но через пару секунд хлопки начали усиливаться. Я быстро поднял верхнюю часть тела и посмотрел по сторонам. Возле меня сидел мой брат, держа свои руки в готовности хлопать дальше.

- Я думал, опять бомбежка, – сказал я и упал обратно.

- Какая бомбежка? Война давно кончилась.

- Война то да, но привычки еще остались.

- Собираемся?

- Да.

После вразумления ситуации, я приказал брату собирать вещи. Когда же он удалился, я приподнялся, и достал из-под подушки портсигар. Железная коробочка щелкнула и мне открылись белые палочки.

- Опять табак высыпался. – пробормотал я недовольным тоном.

Однако после первой же затяжки папиросой настроение улучшилось. Глаза с головой проснулись, и можно было обдумывать сегодняшнюю работу. Для начала завтрак, а после пойдем на промысел. Сегодня, наверное, рыбу поймаем, как раз для этого морды сделал. На реке есть как раз место, где можно будет их поставить. Как только поймаем рыбу, то часть себе, а часть на продажу.

Когда план был обдуман, я встал и пошел на энгаву. Брат уже сидел и доедал свою лапшу.

- Сегодня куда идем? – спросил он.

- Чуть дальше реки, опробуем морды.

- Верная мысль, с них рыбы будет явно больше.

После быстрого завтрака, мы собрали все нужные вещи и отправились в путь. Мы решили пойти через лес. Было еще темновато и поэтому приходилось всматриваться в тропинку. Хотя бы деревья не пропускали ветер. Было слишком тихо. Меня это насторожило. Бабушка говорила, что перед всякой бедой всегда идет тишина. Однако отсутствие улова сулило нам большую беду, чем ту, которую принесет тишина.

Маленьким мне нравилось сюда ходить с друзьями после школы. У нас была игра. Несколько человек разбегались по лесу и залазили на деревья, а водящий должен был найти остальных. Частыми игроками были я, Хироси, Итиро, Исамож и Хирохито. Из нашей компании остались я и Исамо. Хироси ушел после школы на авиационный завод и погиб во время бомбежки. Итиро умер от туберкулеза в больнице. Времена были тяжелыми и из-за голода люди все чаще болели. Лекарств на всех не хватало, так что его просто положили лежать в коридоре, он провалялся там неделю и умер. Хирохито был глубоким патриотом и во время высадки американцев, кинулся на них со взрывчаткой. Взорвать себя вместе с врагом он не успел, его расстреляли на подходе.

Я же после школы решил остаться в деревне и заняться рыболовством. Семья наша была немногочисленной. Я, брат, мать, отец и дедушка. Отец с самого моего детства отгонял меня от японской пропаганды и отговорил идти в армию. Отец в моем возрасте был коммунистом и за это же сел в тюрьму на два года. После освобождения переехал в Токио и встретил маму. Через полгода отношений они поженились и вместе с бабушкой и дедушкой переехали сюда.

У Исамо судьба сложилась в точности как у меня. Даже отцы наши сильно похожи по жизненному пути. Отец Исамо тоже был коммунистом и его тоже посадили. Только из положенных пяти лет, он отсидел полгода, поскольку за его поведение поручилась семья и написала письмо императору о помиловании. После освобождения он вернулся обратно в деревню, женился и занялся продажей цветов. Сейчас же его можно часто встретить на стройке нового порта. До моря у нас десять километров, так что думаю скоро сюда приедет жить много людей.

Сам же Исамо был коммунистом и очень часто просвещал меня в вопросах пролетарской диктатуры и о политическом строительстве рабочего государства. После школы он остался здесь и принялся изготавливать гэта и иногда занимался реконструкций старых оберегов.

В детстве я с ним больше всего общался. Он был достаточно высоким для японца и широк в плечах. Познакомились мы с ним еще в первом классе. Мы тогда испортили друг другу открытки для солдат, которые воевали в Китае. После испорченных писем, он сказал, что ждет меня за школой после занятий. Отказ от драки мною даже не рассматривался, я же будущий мужчина, а если с самого начала отступить, от тебя будут подначивать другие.

Когда же занятия кончились, я решил идти на опережение. Отец мне говорил, что в драке побеждает тот, кто ударит первый. Я подкараулил Исамо и подошёл к нему сзади. После чего окликнул его и положил руку ему на плече.

- Здравствуй, Исамо.

- Виделись Фумихито.

- Как у тебя дела?

- Да вполне неплохо, а что?

- Да ничего.

После этого я со всего размаху ударил его в челюсть. Исамо отшатываясь отошел от меня. Но через несколько секунд выровнялся и посмотрел на меня.

- Ну я тебя услышал – сказал он.

Через секунду драка началась в полной мере. Мы были друг друга и кидали на землю, но никто не хотел сдаваться. Через некоторое время мы услышали крики.

- Вот они!

Это кричала одна из девочек. Приглядевшись мы увидели, что в нашу сторону бежит преподаватель японского языка. Драки не что-то серьезное, ради чего бы он выбежал, но драка на территории школы другое дело. Подорвавшись мы побежали в сторону центра деревни. Когда же мы остановились, то находились на старом мосту, который соединял две половинки деревни. Отдышавшись, Исамо подошел ко мне и поклонился со словами:

- Все вопросы мы решили и претензий друг к другу не имеем.

Меня это сильно озадачило. Это был не вопрос, а утверждение. Будто бы это он решает итог. Но я придерживался такого же мнение и без лишних слов поклонился в ответ. После этого случая мы и стали друзьями.

Из моих воспоминаний меня выдернул вопрос брата:

- Ты собираешься жениться?

Вот умеет он в неожиданный момент что-то сказать. Этой особенностью он похож на бабушку. При этом вопрос все же неплохой. Мне уже девятнадцать и как бы уже пора. Да вот только надо еще найти себе жены. У отца то проблем с эти не было. Маму он встретил в Токио, когда она готовила лапшу в ятаи. Как только ее увидел и попробовал приготовленную ею еду, сразу позвал ее на свидание. Каких-то полгода прогулок и обещаний подарить ту звезду, и она вышла за него.

В старшей школе у меня была своя девушка и у меня даже были планы на нее в будущем. Но после войны ее семья вместе решила уехать в Йокогаму. Отношения, длившиеся три года, закончились обычным переездом. Может она сама уже вышла замуж и не помнит меня.

Этот вопрос мне задавал и Исамо.

- Ты еще не надумал жениться?

- А есть варианты на ком?

- Ну есть один.

- И кто же она?

- Дочка священника.

Вариант был на самом деле рабочий, было только большое но. Айка, дочь священника, была самой страшной на всей деревне. Компенсацией ее специфичной красоты были только ее большие груди и широкие бедра. Конечно можно было бы просто надевать на нее платок и смотреть на все остальное, да вот только голос был у нее, как у лошади. Я мог бы стерпеть безликую красавицу. Но ходящие молчаливое тело в своем доме.

- Не, мне такое счастье не надо. А вдруг дети такие же будут как она?

- Все будет очень печально, особенно, если мальчик обретет от нее и грудь и бедра.

К хорошей кандидатуре мы тогда не пришли. Исамо сам еще не знал на ком жениться. Ему нравилась дочь мясника. Невысокая девка с длинными черными волосами. На щеке у нее было родимое пятно в виде точки. Бедра были небольшие, что сильно печалило. Но вот большие, весящие до земли сережки поправляли ситуацию. Да и к тому же, после родов женщина разбухает, так что просто нужно было подождать.

Через некоторое время обдумываний, я ответил брату:

- Нет пока что подходящей девушки.

- Ну ты погляди на него, нет подходящей говорит. Тебе жена нужна, или что? Девок вон сколько по всей деревне. Подошел, сказал несколько слов и вот тебе жена уже.

- Неплохо ты так придумал, но жену себе вот так просто искать нельзя.

- Но папа же точно так и взял маму жены.

- То отец, он в молодости был краше меня. Конечно мама согласилась. Он то весь из себя был подтянутым, глаза голубые и еще прическа длинная. А я средний по телу, плюс глаза темные и волосы короткие.

- Ладно, женитьба дело твое, но помни, чем раньше, тем лучше. Лучше запомнить свои тела в постели молодыми, чем старыми.

Я остановился и повернулся к брату.

- Это тебе кто такое сказал?

- Дедушка!

- Ну тогда все понятно.

Дедушка тоже женился достаточно поздно, вроде в двадцать семь. Объяснял это он очень просто:

- Ну знаешь Фуми, я был молодым и еще хотел побегать на вольных лугах.

Мать говорила, что младший, либо жениться как положено, либо как дедушка будет. Только отправит она его не на вольные луга гулять с кобылами, а на вольные хлеба. Будет гулять до тех пор, пока жену в дом не приведет.

Думать конечно хорошо, но мы уже практически дошли до нужно местечка у реки. Как только придем, разведем костер и будем ставить морды. Раньше мы ставили сети, но для этого нужно было постоянно залезать вводу. Когда слишком холодно таким не позанимаешься, только в теплое время. Морды же можно поставить раз и на всегда. Просто рычагом опускаешь заслон, которой не пропустит рыбу, и она будет попадать специальный отсек с сетью. Потом можно будет просто поднять их обратно рычагом и достать рыбу. Особенно это эффективно, из реки выходит другая небольшая речка и рыба просто по течению попадает в ловушку.

- Собираешься уехать отсюда? – спросил у меня брат.

- С чего ты решил?

- Тебе уже девятнадцать, здесь делать особо нечего. Знаешь, ты мог бы поехать учиться Токио. Мама мне говорила, что ты хорошо окончил в школу и тебя звали в Токийский технологический университет. Стал бы первым в нашей семье, кто получил высшее образование.

- Ладно, у меня есть девушка, на которую положил глаз.

- Кто она?

- Азуми.

- Это случаем не та девка, которая приехала из Нагоя к бабушке?

- Она.

Азуми родилась и выросла в Нагоя, изредка приезжая сюда до бабушки с родителями. Первый раз я встретил ее еще в десять лет. С родителями выбрались на море искупаться. Когда бегал по берегу, собирая за собой волну, я встретил ее случайно, бежал и не увидел ее. Со всего размаху столкнулся с ней, и мы оба упали. Она естественно сразу заплакала и убежала. На следующий день я пришел к ней извиниться, но тогда она не захотела выходить. В следующие отрезки жизни видел ее раз два – три года. Второй раз увидел ее в двенадцать лет. Тогда мы прогуливались своей компанией по деревне, а она сидела во дворе за столиком. На столе были дольки арбуза без кожуры, а в ее руках какая-та книжка. Немного на нее засмотрелся. Короткие черные волосы отдавали блеск от солнца. На нее было ярко-желтый сарафан, кончики которого были выполнены белым узором. Длинные белые носки и гэта. Глаза у нее были разноцветными, голубо-карие. Это был очень интимный момент. Она сидела на лавочке, прижав ноги к себе как буддийский монах. Из маленького светлого тела выходили такие же тоненькие ручки. В этих ручках была достаточно большая книга. Вид ее был утонченным и красивым. Создавалась ощущение того, что появление ее было обусловлено не передачей наружности от родителей, а искусственным. Великие мастера искусства работали над ней дни и ночи. Скульптор открыл множество книг, расставил сотни других скульптур, и беря из каждой самое лучшее, создал основу. Художник, используя краски полевых цветом, смог дать ей способность передавать вид своего тела, а нам возможность его видеть.

Я решил тогда к ней сам прийти вечером. Уже темнело. Подойдя к забору, я начал вглядываться в ее окна. Дом их был сделан на манер японского и европейского. Из японского там была энгава и материалы, из которых строили дом. Забор был обычным, из бамбука. в моем поле зрения было 3 окна. Два находили на первом этаже, а треть было на втором. Второй этаж представлял из себя обычный чердак, но с более высоким потолком и специфической конструкцией, которая делала нижние части крыши более высокими. Сделана это было по всей видимости для увеличения рабочего пространства комнаты. Окно было очень большим и круглым, занимала одну треть этажа. Оттуда говорил слабенький свет. Он отличался от обычного света свечи или лампы. Если на первом этаже свет был теплым, то на втором холодным. Может это что-то вроде карманного фонарика или небольшого светильника. Даже керосиновые лампы издают теплый свет.

Ее я так и не смог увидеть, хотя достаточно долго стоял и высматривал ее. Но при этом не мог просто уйти. Я достал свой перочинный ножик и нацарапал на заборе “скала, вечер “. Скалой у нас называли большой валун, который был расколот на две половину. Никто уже не помнит откуда он там взялся. Холмов и гор поблизости у нас не было, значит его привезли из далека, но вопрос зачем.

Когда же слова были выцарапаны, я быстрым шагом пошел домой и принялся ждать следующего дня. Где-то к двум часам дня я пришел на место, но ее не было. Подождав еще три часа и осознав, что она не придёт, решил вернуться домой. Было очень обидно за игнорирование и впустую потраченное время. Через несколько дней я узнал, что именно в день встречи Азуми уехала обратно домой. Вот тогда я психанул уже по полой. Особенно обидно было, когда мне сказали, что она находилась здесь две недели, но решил встретиться именно в день отъезда. Очень не люблю такие ситуации, когда из-за какой-то мелочи случается воистину большая проблема. Особенно, когда именно из-за тебя она случилась.

- А ты хоть с ней общался? – спросил Акихито.

- Так и не получилось. Иногда слышал о ней из рассказов. Иногда вижу ее в нашей библиотеке, библиотекарша ее постоянно нахваливает.

- Много читает?

- Много и быстро. За один три дня прочитала книги Тацудзо. Этим она в дедушку пошла, он в свое время всю нашу библиотеку прочел, это где-то книг тысяча или две.

- Книжки — это конечно хорошо, но вся из себя на вид какая?

- Ну, чуть ниже меня и худая. Волосы сейчас у нее длинные очень, по пояс. Так же родинка в виде точки на лице.

- Хм, а особенные черты?

- Она по телу худенькая, но у нее очень выраженная талия. Еще у нее очень светлая кожа и очень тонкие руки.

- По рассказу мама в молодости, думаю она одобрит ее кандидатуру.

- Мама все одобрит, главное, чтоб невеста была.

- Это верно.

Придя на нужное место, мы принялись раскладывать вещи и разжигать костер. Сегодня будем здесь до вечера. Я начал соединять части морды и устанавливать их в маленький пролив. Брат уже разжег костер и ставил треногу для котла.

- Так ты из-за нее не хочешь уезжать учиться?

- Ага, хочу попробовать жениться и уехать с ней.

- Почему нельзя сначала отучиться, а уже потом женитьба. Ты бы мог забрать ее в город, купить дом или квартиру. Если устроишься в хорошую кампанию, то тебе целое поместье дадут, как лучшему инженеру.

- Вдруг кто-то на ней жениться?

- Найдешь другую, баб сейчас, как змей в камышах. Сколько мужчин на войне умерло? То-то и оно.

- Как я вижу, дедушка тебя грамоте жизни учит хорошо.

- В отличии от тебя, лба здорового, я перед девкой не ломаюсь, как будто сам баба. Просто взял, подошел, поговорил и дальше по ситуации смотришь. Знаешь, ты как мельница, котораянаг крутится куда ветер подует. Сядь и подумай нормально над жизненным путем. Нельзя жить одним днем, нужно постоянно планировать, на дни, недели, месяцы и даже годы вперед. Конечно, план будет постоянно меняться, поскольку не всегда все зависит от тебя. Но твой план будет обладать одним главным преимуществом. Он будет исходить из твоего настоящего окружения, от которого ты будет исходить. Твой план не должен быть обычной хотелкой и фантазией, не основанный на окружении.

После этого младший закончил и продолжил готовить обед. Я уже давно потерял всякое удивление его уму. Было стыдно конечно выслушивать от него логичные замечания, но также была и гордость за него. Он в отличии от меня больше времени проводил с отцом, последний в свою очередь, отличался твердостью ума и логики. Он больше похож на старшего брата, чем я.

Глава 2

Глава вторая

Рыбы наловили много. Большая часть сима, но есть несколько угрей. Этих можно будет продать подороже. Деньги мы откладываем на мое обучение. Родители уже давно решили отправить меня в Токио. Отец дополнительно устроился работать строителем в строящийся порт. Почти все собрали, но никак не могу понять, ехать или нет. С одной стороны, я считай в новый мир отправляюсь, Токио после войны явно отстроили. Пять лет обучения и уже инженер. Можно будет устроиться на завод Митсубиси, их инженерам хорошо платят. Снял бы комнату в общем доме и жил бы хорошо.

Мой план по успешной жизни ломала только Азума. Конкретно она ничего не делала, но детская обида осталась и никуда уходить не собиралась.

Хочется просто подойти к ней и поговорить, но моя боязнь мне мешает. Я сам по себе не особо с девушками ладил, так сверху еще накладывалось расставание с прошлой любовью. Не было никакой ругани и сопель. Мы поняли, что не от нас все зависит и смирились. Вдруг она не захочет со мной говорить. А если у нее уже есть парень, или даже жених.

Брат тогда правильно говорил, что я как баба мнусь. Наверняка кто-то смелый уже давно подошел к ней и заговорил. Лучше поговорю с мамой об этом. Она общается с ее бабушкой на работе. Родители Азуми умерли пару лет назад. Американцы сделали налет и сбросили зажигательные бомбы на ее деревню, и вся семья погибла в пожаре. Тяжело быть последним в семье, особенно, когда ты девушка. Фамилия предков закончиться на тебе. Хотя бы у детей будет кровь праотцов.

Полученные когда-то неприятные моменты, не уходят из нашей жизни. Они съеживаются в маленькую точку и цепляются за нами. Мы открываем их для себя снова по мере взросления. В какой-то момент эти точки вылезают и превращаются в такой черный шар. Думая, что ты не страдаешь духовными проблемами, что внутри тебя все спокойно, ты ближе подпускаешь их к себе. Надевая маску благополучия и гармонии, пытаясь убедить себя в нормальности ситуации и незначительности проблем, ты все больше и больше обволакиваешься в этой смоле. Хороший момент здесь один. В отличии от некоторых болезней, которые нельзя вылечить при наступлении определённой стадии, шрамы духовные могут затянуться. Проблема исцеления лежит в двух положениях человеческого сознания. Первым является характер человека, который даже в самом юном возрасте, в котором ты еще не заполнен до конца, не дает тебе изменять себя.Мало признать проблему, необходимо направить себя на ее изучение и устранение, а это является одним из самых сложных задач человека, особенно человека молодого. Вторым положением можно назвать возраст. Чем старше человек становиться, тем больше он вбирает в себя информации. Чем больше этой информации он получил, тем сложнее происходит ее переоценка. Взрослому человеку сложно признать и даже подумать, что все его убеждения, или их часть, являются ошибочными и не имеют отношение с бытием окружающего его.

Приобретенный опыт и знания, преобразуются в нашей голове. Проходя анализ, мы создаем для себя форму верного и неправильного. Весьма печальны именно те люди, которые не способны на анализ вещей и ситуаций. Легкомысленные или глупые, они создают себе такой мир, где есть добро и зло. У них нет понятия цветовой палитры и неоднозначности. Нет у таких людей желания рассматривать основу происходящего. Даже самые похожие на друг друга вещи, могут иметь различную причину и условия для их возникновения. Знаю основу, ты знаешь причину. Когда тебе видны эти составные, то ты находишь выход и логическое заключение. Ты начинаешь видеть предмет, видеть его развитие. Появляется понимание в постоянном изменении всего и вся. Помимо понимания развития, начинаешь видеть связь объектов и явлений друг с другом. Лежащий на дне реки камень, имеют определённую причину, по которой он там находится. Боязнь высказывания своих чувств и мыслей чужому человеку, является боязнью высмеивания и отказа. Боязнь любви и дружбы, возможно является предательством со стороны близкого человека когда-то.

Счастье в том, что человек разумен. Даже самый убогий, даже самый больной может попытаться обдумать свою жизнь. Каждый человек делает это по-разному и исходя из своих способностей, обдумывать может как быстро, так и долго. Он может обдумать как незначительные моменты своей жизни, так и всю. Из этого выходит “Всякое разумное существо способно на перемены “.

Вернувшись домой, мы похвастались родне своим уловом. Маминого счастья не было предела. Вопросом продажи рыбы занималась она. Иногда она могла сразу ее приготовить и продать старым людям, которым уже сложно готовить самостоятельно. Так же она готовила для детей, чьи родители с утра до вечера на работе. Еду она продавала на рынке. Для этого у нас есть ятай. С раннего утра, мама собирала все товары и продукты и вместе отцом шла на рынок. Тележка была не большая, поэтому отец сначала возил ее с матерью на рынок, а потом шел на работу. Вечером ситуация была такой же.

Когда же мы разгрузили улов и инструменты, меня подозвал к себе отец. Он стоял на энгане и курил папиросу. Подойдя к нему, я тоже решил закурить. Отец поинтересовался все ли нормально, спросил за улов и бытовые вопросы. После расспросов он подождал несколько минут и докурив, достал новую папиросу. Закурив, он продолжил разговор, но кардинально сменил тему.

- Какие у тебя планы на жизнь? – спросил он, облокотившись на стену.

- Пока не знаю, есть некоторые мысли, но пока сомневаюсь.

- И что это за сомнения, из-за которых на тебе несколько недель лица нет. Ходишь как Будда. Весь из себя такой серьезный, молчаливый и спокойный.

- Разве мужчина должен быть таким?

- Должен, но в твоем возрасте это большая редкость. Для твоего возраста типично веселье и жизнерадостность. Серьезность приходит с возрастом по мере приобретения проблем и обязанностей. У тебя же жизнь пока что спокойная, она только начинается по сути. Все вот это детство было прелюдией, толи еще будет у тебя в жизни.

- Знаю отец, знаю – начал я, выдыхая дым – Что мне даст это осознание, ну вот знаю я это, что дальше?

- В смысле, что дальше, тебе нужно готовиться к этому!

- Отсидеть, жениться и жить спокойно в деревне?

Отец смотрел на меня лицом комичного осознания. После он подошел ко мне и положил руку на плечо. Конечность была легкой, но пальцы сильны и крепко держали меня.

- Послушай, я не самый лучший пример для подражания. Я допустил в жизни много разных ошибок. Сейчас на основе этого, я пытаюсь помочь тебе не совершить их тоже. Ты должен понять, чем хочешь заниматься в жизни, понять как хочешь строить ее. Конечно многое не будет сходиться с твоими планами, но нужно понимать это и отталкиваться от действительности. Но самое главное – это начать делать что-то, не ходить вокруг да около и размышлять о своем будущем. Я лично знал таких людей. Строящие в голове дворцы и богатства, но ничего для этого не делая.

- А что, если выбор тяжелый? – перебил я отца.

Отец промолчал и повернул свою голову в сторону готовящей материи. Через несколько секунд он стал указывать на мать.

- Смотри, я женат на твоей материи уже почти двадцать лет и никогда не жалел о своем выборе. Если ты что-то уже сделал, не важно правильное или неверное, доброе или злое, ты никогда не должен жалеть об этом. Зачем тебе жалеть, если ты уже сделал выбор? Конечно все постоянно обдумывают свои действия в прошлом. А что, если бы сделал иначе или сказал другое. Но это все глупое ворошение прошлого. Именно то ворошение, которое уже будет мешать тебе сейчас.

Отец убрал руку с моего плеча и перед тем как уйти сказал.

- У тебя есть возможность попасть в университет в Токио, а потом пойти работать на завод Митсубиси.

- Но сейчас же все компании находятся в кулаке американцев. Как можно с ними работать?

- Ленин тоже при царе учился и работал, и ничего.

- Я не Ленин, да и не особо из меня коммунист выйдет.

- Ну сейчас нет, но у тебя нет той буржуазной алчности и себялюбия. Это называется пролетарский характер, а это уже хорошая основа для дальнейшего развития.

- Ты прав, отец.

- Я понимаю, что неприятно расставаться с детством и переходить во взрослую жизнь, но увы, все это проходят.

Отец направился в дом, и я остался один. Достав пятую папиросу, я присел, и смотря на мрачное поле, задумался о Азуми. Пока она здесь, у менять есть возможность с ней начать общаться. Если все пойдет хорошо, то можно было бы с ней поехать в Токио и жить вместе. Но с чего бы ей со мной общаться. Здесь есть юноши лучше меня во всем. Кто умнее, кто красивее, а кто-то сочетает в себе оба качества. Прочитанная литература так и не сделала меня умнее. Скорее я больше начал загоняться в себя и обдумывать свою жизнь. Часто накладывая жизнь из книг на свою, представляя себя главным героем. Только у главного героя интересная жизнь и он постоянно в движении. На их фоне, я даже не второстепенный персонаж. Скорее прохожий на улице, которого упомянули ради заполнения рассказа.

Ладно, поговорю с ней вне зависимости от того, есть ли кто-то у нее или нет. Если кто-то есть, то отобью. Осталось только поговорить о ней с матерью. Она скорее всего знает о ней больше, чем сама Азуми о себе.

Глава 3

Глава третья

Мать разделывала рыбу. На столе были свои маленькие кучки внутренностей рыб. Где-то был желудок, где-то кишечник и всякая другая мерзость. Запах был очень сильный, но для почему-то не противный. Я мог свободно его вдыхать и не ощущать недомогания. Запах был чистым для меня. Это было напоминанием того, что он исходит из ранее живого существа. Запах живой и мертвый рыбы сильно отличается. Именно смрад от разделывания говорит, что она мертва.

Пройдя убранные в сторону от стола стулья, я подошел к материи. Уже не такая молодая женщина склонялась над столом. Руки ее быстро разрезали брюхо рыбы, а после доставали из нее внутренности. На ее лице была легкая улыбка, волосы были заправлены в аккуратную гульку. Было хорошо видно седину. С каждым месяцем седых волос становилось больше. На лбу были ярко выраженные морщины.

Приблизившись, смотря на нее, наклонился чуть дальше ее лица вперед. Она обратила внимание быстрым взглядом и спросила, что случилось.

- Ты давно видела бабушку Азуми?

- Сегодня, а что?

- А чем вообще Азуми занимается?

Мама, ехидно улыбнувшись, гетгэтне бросая разделку рыбы, повернула ко мне голову, и спросила – А тебе интересно? –

- Допустим да. –

- Ну сейчас она вместо бабушки по дому работает. Еще она рисует.

- Рисует? –

- Ага! Я видела ее картину. Она пользуется обычными карандашами и иногда угольками. У нее получается такие красивые наброски. –

- Что она рисует? –

- По большей части улицы, чаще дома, иногда может пейзаж. –

- А у нее кто-нибудь есть? –

- Бабушка и дедушка имеются – Сказала мать улыбаясь.

- Не исполняй, ты прекрасно поняла, о чем я. –

- Да нет у нее никого. Она либо дома сидит, либо ходит туда-сюда рисовать. -

После нужного мне ответа, обсудив с матерью бытовые дела, я пошел к себе в комнату. Небольшое помещение с татами для меня и брата. Небольшой столик для школьной работы и приема пищи. В углу стопками лежали мои книги. Предпочтения я давал европейским авторам. Самой моей первой книгой было “На западном фронте без перемен Ремарка.“ Эту книгу дал мне учитель литературы. Когда-то он ездил в Европу в отпуск. Это было в 1931 году. Нацисты тогда не пришли к власти и книги Ремарка были в открытом доступе, а он сам был одним из популярных писателей. Человек, прошедший мировую войну, вернувшийся домой, обнаружил его в руинах. Только дом был не отдельный отчий уголок, а вся страна. Голод, забастовки, множество вооруженных группировок и отсутствия понимания смысла войны. Ушедший жизнерадостным парнишкой, которого со школы провожали под оркестр на поезд, вернулся потерянным человек. Я не видел самого Ремарка, но видел людей подобных ему.

Недавно еще молодой человек лет восемнадцати, становился взрослым мужчиной. Взгляд был серьезен и спокоен. Есть заметная особенность в общении с ними. Они очень долго думают и медленно говорят. С виду глупость, но на деле рассудительности. На вопрос как дела один ответ – Я живой -. Много им для счастья уже и не надо. Все вопросы с деньгами, жильем и будущем кажутся уже не такими важными.

Особенно страшно смотреть на калек. Ладно ноги или руки нет, но, когда все оторвало, это уже другой расклад. Такие люди сидят в креслах и кровати, сидят, и не двигаются. Только глаза напоминают, что эти обрубки живые. Еще страшнее, когда у этого обрубка есть семья. Больше он никто, больше он не сможет помогать своей семье, больше он не щит, закрывающий своих близких от беды. Он уже был щитом. Но достали его не в защите, а в нападении.

Война кончилась, обездоленных и бедноты стало больше. До войны их и так было не мало. Но теперь они на везде. В деревнях вроде нашей еще более-менее спокойно. В городах же улицы забиты детьми попрошайками, калеками, просящими милостыню. Еще недавно все эти люди верили в силу своей страны, верили в великого императора, чья подобность богу казалась нам доказательством уникальности нашей нации и истории.

Война шла, тысячи юношей уходили прямо со школы на фронт. Кого-то отправляли в Китай, кого в Корею. А мы сидели здесь, читали газеты и слушали радио, узнавали о великих победах наших воинов. Азия для азиатов, так говорили у нас, когда наши войска вошли в Монголию и собирались пройти до Сибири. За нами стоял бог император и высшие силы, а за русскими ничего. Бога они своего выкинули и решили сами творить свою судьбу. И сотворили разгром нашей армии. Они еще не раз громили нас, показывали свою миролюбивость к людям и ненависть к врагам. За русскими не стоял бог, за ними стояла идея. Эта идея пришла к ним в семнадцатом году с революцией. Идея эта была научной и говорила о развитии человечества и приближения к новой эре.

Это было противостоянием идеи мирного развития и солидарности против фашистского империализма нашей страны. Наша идея проиграла и унесла за собой миллионы жизней со всех сторон. А перед своих временным уходом, оставила нам руины и голод. Число голодающих очень высоко, как и детей, умерших от голода. Брошенный после войны, больше никому не нужные. Они сбиваются в банды и грабят продовольственные склады, становятся карманниками, просят милостыню у прохожих. Самое мерзкое, это когда толпа детей бежит за американским джипом и выпрашивают сладости. Американцы кидают на землю конфеты, жвачки, а бежавшие дети устраивают за них драку. Война сделала рабочих беднее, а буржуа богаче. Кто-то побирается или рвет спину на заводах, а кто-то сидит и ест вкусную, и дорогую еду в своем поместье.

- Стоп! – сказал я, держа в руках книгу – сколько я уже так сижу? –

- Опять я задумался о своем – проговорив, закрывая книгу.

В комнату зашел брат, держа тарелкой риса с рыбой.

- Ты поговорил с мамой об Азуми?

- Да, завтра собираюсь пойти до нее.

- Ого, иди лучше вечером.

- Почему?

- Утром мы злые, днём заняты, а вечером уставшие и свободные. Вечер самое лучшее время для обсуждения важных вопросов.

- А почему мы утром злые?

- Потому-что проснулись.

Глава 4

Глава четвертая

Сегодня можно будет отдохнуть. Было бы неплохо встретиться с Исамой, я уже давно с ним не виделся. Он, наверное, сейчас дома сидит и работает.

Позавтракав, я пошел в свою комнату собирать некоторые вещи. Это были карты ханафуда, портсигар, кофе и немного пряностей. Кофе у нас появилось относительно недавно. Когда война закончилась, американские военные частенько продавали свои запасы японским торговцам. Кофе не пользовался сильной популярностью. Ценными вещами была любая одежда, особенно обувь и жвачка. Многие детишки бегали за солдатами на джипе и просили эту сладость. В первый раз я попробовал кофе год назад. Вкус был очень горьким и не привычным на фоне чая. Но кофе было достаточно много, и никто в семье не хотел его пить. Поэтому мне одному пришлось уменьшать его количество.

Сначала я добавлял сахар, стало приемлемо. Начал пить его с утра и все более привыкал к нему. Давление у меня очень низкое, и из-за этого врачи рекомендовали пить мне чай. Кофе, по словам продавца, тоже поднимало давление, даже лучше чая. Это оказалась правдой, но вот после того, как эффект кофе заканчивался, давление резко падало обратно. От чая был другой эффект. Я выпил кружку черного чая и в течении получаса давление подымалось и самочувствие становилось лучше. А вот когда эффект заканчивался, то давление постепенно опускалось.

Не смотря на привычность к чаю, кофе казался мне диковинкой. Было особое удовольствие после приема пищи сесть где-нибудь, достать папиросу, и закурить, попивая кофе.

Есть у меня одна небольшая отдушина. Еще с малого детства нравилось собирать с собой немного вещей в сумку и уходить на километров десять к озеру и рыбачить. Конечно может появиться вопрос: “Чем это отличается от сегодняшнего утра? “. Разница заключается в том, что сегодня я ходил с братом и ловил рыбу на продажу. В другом случае я хожу всегда один и рыбачу в свое удовольствие. Я не ставлю цель наловить как можно больше. Сущность заключается в отдыхе. Сидеть у озера с удочкой, сбоку от тебя костер. Особенно приятно выходить так как можно раньше. Самое лучшее время где-то в три часа ночи. Я хожу достаточно быстро и успеваю прийти на место до рассвета. Теперь повторим все озвученные прелести такого отдыха и добавим темноту. В этой темноте ты сидишь абсолютно один, только костер показывает, что здесь кто-то есть.

Это единственный отдых, который приносит мне полное спокойствие. Не имеется ввиду, что меня не посещают друные мысли, просто их обдумывание становится другим. Если сейчас я буду обдумывать свое будущее, то все закончится мыслью о трудности бытия и невозможности жизни. А там все выходит иначе. Там любые трудности рассматриваются как временные, да и не имеют такого огромного масштаба. Так что это хороший вариант уходить в себя и обдумывать планы.

Правда нынче редко получается вот так отдыхать. Все больше и больше забот накладывается. Когда-нибудь я вовсе перестану ходить в свои маленькие походы. Может в старости начну снова. Ведь в старости у тебя уже не так много дел и переживаний. Только, если раньше я обдумывал нынешние проблемы и планы на будущее, то в старости буду вспоминать и ностальгировать и прошлом. Вот такой вот парадокс. Когда надо много думать у нас нет времени. А когда времени полно, то уже и думать толком не о чем.

Ладно, мысли мыслями, но нужно пойти к старому другу. Как показывает практика, они имеют свойство заканчиваться.

Глава 5

Глава пятая

Войдя во двор Исамо, я окликнул его. Тут же мне раздался ответ – заходи!

Войдя в комнату, сразу же поздоровался. Он сидел на полу. В его руках была книга по автомеханике, а поодаль стояла кружка чая с чайником и заварником.

- Что читаешь? – спросил я.

- Да вот отец с работы принес книгу о машинах. Тут расписаны виды машин и как они работают. Но мне больше нравится раздел с мотоциклами.

Исамо повернул ко мне книгу и начал медленно перелистывать страницы – Тут в основном военные экземпляры, но есть несколько гражданских. Мне больше вот этот вариант – показал пальцем на картинку с Gilera Marte.

- Хотелось бы такой себе – сказал Исамо.

- Да, неплохо, но где здесь на нем ездить?

- Это военный мотоцикл, он пригоден для нашей местности.

- Я про эстетический момент. Было бы красивее ездить на нем не в нашей деревушке, а где-нибудь по ночному городу.

- Ну это верно, но это решаемо.

- Решаемо?

Исамо отложил книгу, сел поудобнее и закурил. Дым заполнил за короткое время всю комнату, и она обрела синеватый оттенок. Запах и до закуревания был табачным, так что разницы я не заметил.

- Понимаешь – начал Исамо – я думаю уехать отсюда.

- Куда ты уже собрался?

- У отца есть друг в Нагоя и он может пристроить меня в университет. Есть вариант отучиться на инженера-проектировщика и работать на авиационном заводе по производству гражданской авиации. Просто здесь особо ловить нечего, да и мне больше сейчас хочется суеты, а не спокойствия.

- Ну тогда соглашайся. Я уже почти накопил себе на обучение в Токио.

- Вот и правильно. Война закончилась, нужно все восстанавливать, а для этого нужны инженеры, особенно строители. На деревянных домах далеко мы не уедем. У меня есть журнал с архитектурой разных стран и эпох.

- А ты видел Азуми?

- Вообще или недавно?

- Недавно.

- Ну вчера днем. Я сидел у окна и курил, а она проходила мимо дома. Она тебе нравится?

- Ну вообще да. У матери спрашивал про нее. Она рисует.

- Тогда попробуй с ней поговорить?

- Как ты себе это представляешь? Привет, ты мне нравишься, давай погуляем?

Исамо медленно встал, подошел к столу и начал заваривать еще чая. Не оборачиваясь она начал говорить.

- А что не так? Ты можешь подумать, что это странно, она тебя не знает и ты ее не знаешь. Но ты же подошел к ней без предлогов и начал с ней говорить. Значит человек ты смелый и решительный, а девушки любят таких. Только тебе надо подойти нормально, а мне приплестись как хромой и мямлить.

- Вот ты мне говоришь, что да как, а у самого девушки то и не было.

- А мне и не надо было. Нужно делами заниматься, а не по девкам ходить. Вот сейчас в Нагою поеду и начну себе искать невесту.

- Невесту?

- Ага, чтобы уйти в работу с головой, мужчине нужен крепкий тыл. Этим тылом будет семья. Когда ты сам по себе, то ты думаешь только о себе, а вот когда у тебя кто-то есть, и этот кто-то твоя семья, то начинаешь думать о других. У тебя появляется ответственность. Это элементарное понятие, но люди часто пытаются углубиться в простом вопросе, а сложный решают поверхностно.

- А эти другие только твоя семья?

- Конечно нет. Нельзя думать только о себе и семье. Если так вести свою жизнь, то это ничем не отличается от обособленности от общества. Есть и другие люди, помимо тебя, жены и детей. Просто с появлением ответственности и обязательств, ты начинаешь больше понимать других людей. Грань между тобой и каким-то незнакомцем начинает стираться. Вы понимаете, что по существу вы одинаковые и отличия между вами одинаковые. Конечно каждый из нас уникален. Но уникальность эта только означает, что таких как ты не так много, а не то, что ты одна такая уникальная снежинка. Так что по существу люди одинаковые, просто есть определённые обстоятельства их становления.

Исамо налил чай в две кружки и подойдя ко мне, протянул одну мне. Я взял ее и посмотрел на содержимое. Зеленый чай и каким-то странным запахом. Попробовав я понял, что это самый обычный чай. Зеленый был не самым любимым у меня. Черный для меня всегда будет стоять на первом месте.

- Чем тебе нравится зеленый?

- Есть у него для меня приятная кислинка и послевкусие.

- Так значит наша снежинка уедет в Нагоя учится и жениться?

- Выходит, что так. А что у тебя?

Я немного наморщился и отвернул голову в сторону. Оперев свои мозги на кулак, принялся думать. Исамо хороший друг и всегда поддержит хорошим советом, но опять не хочется об этом думать.

- Да пока не знаю.

- Как понять не знаю?

- Вот так.

Исамо подполз и сел напротив меня. Его глаза были округлены как две луны и смотрели на меня с озадаченным вопросом.

- Просто не особо мне что-то хочется.

- Азуми тебе хочется и это даже не вопрос. Ты бы к ней сходил. Может у вас срастется и сможете вместе поехать в Токио. Ты мог бы быть инженером, а она медсестрой. Сейчас нужны и те, и те. Сегодня в газете читал, что люди из Нагасаки и Хиросимы умирают пачками от радиации и нехватки помощи. Знаешь сколько после войны осталось калек и больных? Их лечить еще не один десяток лет, несколько поколений считай более. А ты вот мог быть инженером и строить новые города или что-то другое.

- Я хочу проектировать автомобили.

- Ну вот! Знаешь, как сейчас машины новые нужны для всего на свете? Если не будем придумывать новые и улучшать старые, то ходить нам пешком или на поезде до конца дней.

- Не шибко им нужен один обычный инженер, мое место займет кто-нибудь другой. Моя потеря не критика. Ты сам говорил, что незаменимых нет.

- Незаменимых и вправду нет, но зачем терять человека из-за этого? Смысл этой фразы в том, что люди учатся и продолжают дело дальше, передавая следующим поколениям. Знаешь, одна снежинка не соберет сугроб, но вот миллионы. Когда миллионы снежинок остановили наполеоновскую армию в россии. А другие миллионы солдат выгнали французов из своей страны. Одна снежинка и один солдат такое смогут сделать?

Исамо встал и подошел к окну. Он долго молча смотрел вдаль и курил. Все это время я молча сидел и смотрел на него. Мой чай лежал поодаль меня уже остывшем.

Были в чертах его лица какая-та надежда. Вытянутое лицо со скулами и падающие на лоб волосы, красиво уложенные в каре с хвостиком сзади. Его пальцы крепко держали подоконник, но при этом тело было спокойно. Спина была согнута и стойка была не сильно уверенной, но устремленный взгляд и суровое лицо говорили о надежде. Это была надежда на сегодняшний день. Нельзя надеяться на завтра. Может этого завтра и потом и не будет. Сегодня ты видишь, что происходит и должен решать все дела и вопросы здесь и сейчас.

- Я схожу к Азуми сегодня.

Исамо повернулся и положил взгляд своих голубых глаз на меня. Затянувшись папиросой, он облокотился об подоконник. Повисшая тиша пробыла несколько секунд, после чего его лицо кардинально изменилось. Лицо монументальной статуи сменилось веселой маской. Он широко открыл свои глаза и улыбнувшись, расставил руки в сторону. Делая свои медленные шаги во круг меня, он начал говорить.

- Ну вот! Теперь у тебя правильная мысль. Будешь дальше ждать чуда, упустишь все на свете и притянешь к себе только горе.

- А делая что-то ты не встретишь горя?

- Конечно встретишь, но намного меньше, и те будут компенсировать удачи и приятные моменты жизни.

Мы посидели еще некоторое время, обсуждая планы на жизнь. Когда же наша беседа подходила к концу, я встал и начал прощаться с Исамо. Он решил проводить меня до калитки. Когда же мы окончательно попрощались, перешагнув через границу участка, Исамо окликнул меня.

- Не забудь сходить к ней!

- обязательно!

После чего я спокойным шагом направился домой.

Глава 6

Глава шестая

Путь к моему дому лежал через несколько улиц и подъема на верхнюю часть деревню. Без особых проблем я прошел улицы и уже стоял у начала возвышения. Приготовившись морально к подъему, я начал подыматься. Буквально через пару шагом я споткнулся и кубарем покатился вниз. Во время этого падения расцарапал себе руки и ноги, но не приятнее был сорванный кончик ногтя. На месте, где было продолжения ногтя, пошла кровь и раздалась неприятная боль. Она не сильная, но при этом никуда не уходит и будет напоминать о себе еще долго. Особенно веселье начнется тогда, когда ноготь начнет неправильно расти и вогнется в кожу.

Когда я начал вставать почувствовал боль в области бедра, видимо на него пришелся самый сильный удар. Когда я отряхнул себя от всякой чьмы, то начал повторный подъем. Если в первый раз я начинал свой подъем достаточно уверенно и ровно, то сейчас я криво шагал. Бедро не давало мне нормально разогнуться и поэтому я шел как морской конек. Мало самой формы моего тела, я еще и начал хромать.

Покорив возвышенность, я сразу упал на спину в густую траву. Небо было темно-синим с серным оттенком. Трава делалась мне хорошими татами и немного кусала открытые части тела. Было слышно, что происходит над поверхностью земли. где-то ползали жуки, где-то проходил пропущенные через траву гул ветра и слабо обдумал меня.

Я лежал некоторое время на холодное земле переводя дух. Если раньше у меня болел ноготь и бедро, то теперь все тело потихоньку отходило от адреналина.

Тяжело поднявшись с травы и устремив свой взгляд в сторону дома, расчетливо пошагал дальше. Подойдя к дому услышал запах жареного карпа, давно уже его не попробовал. Из кухни доносились женские голоса. Первый голос принадлежал матери, а вот второй мне не был знаком. Я встал возле входа в дом и начал обдумывать варианты кто там. Голос был слишком молодым и это не вписывалось в мою картину. Все подруги матери — это женщины ее возраста больше тридцати, а тут слышен скорее двадцатилетний.

Тихонька войдя в дом, я проскользил к проему на кухню и встал чуть в бок. Разговор стал еще отчётливее. Сразу сделал мысленную переоценку неизвестного мне голоса и понял, что его владельцу нет и двадцати.

Нельзя была так стоять и пытаться понять кто был с матерью. Проще и быстрее было просто войти и поздороваться. Сделав шаг, я валился в комнату и меня ударил шок. За столом на кухне сидела моя мать и Азуми. Они сидели и разговаривая пили чай.

Стоял я так несколько секунд, пока мать не обратила на меня внимание и не повернула голову в мою сторону.

- О, вернулся, как там Исамо?

Мне было очень неловко говорить в присутствии Азуми, вдруг мой голос был нелепым или я не смогу правильно сформулировать мысль для такого простого вопроса? Быстро сменив свою встревоженность на безразличие, я сказал: “Вполне нормально, собирается поехать учиться в Нагою “. После ответа подошел к столу и начал заваривать себе кофе.

Мать после услышанного начала радоваться за Исамо и рассказывать Азуми какой он умный и красивый мальчик. Он конечно хороший, но мне как-то эти хваления в его сторону не сильно понравились. Конечно я согласен с ее словами, но говорить такое при мне о другом мужчине и не кому-то, а Азуми.

- Что у тебя с руками? – обратилась ко мне Азуми. Ее голос был нежным и волнительным, а вопросе слышалась искренняя заинтересованность.

- Когда подымался на холм, упал.

- Ты себе что-нибудь отбил? – спросила мать.

- Да не особо, немного бедро болит и ноготь, я его просто сорвал немного.

- Как вы тут ходите-то в дождь? Спуститься же толком нельзя! – возмутилась Азуми.

Мать засмеялась и ответила: “а никак не ходим, из дома разбегаемся и прыгаем, и обратно так же “.

Азуми шутки мамы не поняла, и из-за этого сильно удивилась. Я увидев ее искаженное лицо сразу же успокоил и пояснил ситуацию. Во время дождя мы не ходим по протоптанной тропинке. Там нет самое травы и поэтому во время дождя возможность просто соскользнуть выше. Просто мы отходим в бок и аккуратно спускаемся. Конечно это не всегда помогает и все равно часто падаем. Но лучше падать на мокрую траву, чем в грязь, по которой течет вода.

После пояснения лицо Азуми снова начало меняться. Сначала она сильно удивилась, брови ее поперли вверх, а на лбу выступили морщины. После этого она начала сильно смеяться, раскачиваясь из стороны в сторону. Ее волосы прыгали туда-сюда вместе с головой, иногда падая на лоб и уползая обратно.

Меня сильно поразила ее реакция. До этого момента я считал, что характер ее очень сдержанный и она не выражает толком своих эмоций. Поэтому мне ее было проще ассоциировать со скульптурой. Она эталон красоты и совершенства, скульптор месяцами создает небесную красоту и ставит ее на общее обозрение. Та самая схожесть заключается в отсутствии эмоций. Скульптор дарит продукту своей работы только одну постоянную эмоцию. Я ни разу не видел до этого момента никакие другие эмоции у Азуми, кроме спокойствия. Представьте, что смотрите на статую Афродиты. Вы стоите спокойно и любуетесь ее красотой. Голова скульптуру опущена немного вниз. Вдруг, она резко подымается и начинает смеяться. Это не просто легкий смешок, а истерический смех, который сопровождается дерганием всего тела.

Мать отсмеялась первой и поспешила успокоить Азуми, обнимая ее за плечо. В это время я стоял и спокойно улыбался, глядя на эту картину. После всеобщего успокоения, я спросил Азуми зачем она здесь.

- Матушка твоя пригласила в гости. Я редко выхожу нынче из дому, просто особо некуда ходить, а тут можно аж в гости сходить.

- Почему негде ходить? У нас же столько красивых мест вокруг!

Азуми села стул и начала укладывать свои волосы обратно. Когда же волосы собраны, одной рукой она обхватила живот, положила другую на нее, а голову оперла на вторую руку. Вот так сидев как обычный человек передо мной, начала пояснять.

- Мест и вправду много красивых, но вот людей толком нет. Большая часть — это либо старики, либо взрослые и лишь маленькая часть нашего возраста. И то последних можно пересчитать по пальцам. Нету особого интереса в красивых местах, если нет людей.

- Разве просто посидеть у озера вечером с костром недостаточно?

- Нет конечно! Ты сидишь один и молчишь как рыба оглушенная. Люди должны быть вместе. Если человек отказывается от общества, значит он болен и будет дальше деградировать. Мы же придумали и сделали столько всего в мире только месте, а не по одиночке. Один человек может многое, а люди могут все.

Услышанные слова ввели меня в ступор. Я не ожидал такого от нее. Я представлял себе робкую и спокойную девушку, которая любит одиночество и рисовать. Но выяснилось, что это коллективное существо, обладающая человеческими чувствами.

Образ некой скульптуру или фарфоровой куклы начинал потихоньку рушиться под давлением ее нутра. Я не мог понять, что происходит. Этот тип человека так близок мне и при этом противоположен мне. Мне нужны такие эмоции и желания, но я иду от них в реальности.

После нашего разговора с Азуми, мама взяла инициативу на себя: “Ладно ребятки, мне нужно дальше готовить и делами заниматься, может вы пойдете вместе посидите, поговорите”.

Мать явно решила подтолкнуть момент дальше. Азуми сразу же согласилась, а я, сделав свой кофе, повел за собой ее в свою комнату.

Глава 7

Глава седьмая

Войдя в комнату, я указал ей на письменный стол. Она удобно расположилась по поставила свою чашку чая на поверхность стола. Она начала полностью осматривать мою комнату. Спартанский аскетизм рушили только книги, раскиданные по всей комнате. Стол, татами и лампа, вот и все, что нужно для полноценной жизни.

- У тебя так мало вещей.

- А зачем мне нужно много? У меня вполне есть все необходимое для жизни.

- Комната- это олицетворение внутреннего мира человека. Если у него слишком много вещей, то он пытается заполнить пустоту или какие-то проблемы. Если же вещей мало, например, как у тебя, то это значит, что ты у человека пустота внутри и не может ее заполнить. Когда в комнате много разных вещей, но при этом слишком огромное количество, то это показывает внутренний баланс и ясность ума. Тебе нужны вещи для хорошей жизни, но ты и не зависим от них очень сильно.

- А если у меня просто небольшая потребность в вещах?

- Такой аскетизм — это не норма, а уход в себя. Ты хотя бы полки повесил для книг, а не раскидывал их по полу. У нас на рынке можно ковер купить. Съездил бы в город и купил маленькое и дешевое радио.

Ее слова сильно били по мне, а именно по образу жизни. Раньше я считал, что спартанство это залог ясного ума и порядка. Сейчас же в моей комнате сидела она и кусок за куском разбивала мою жизненную позицию, которая держалась с самого детства. Даже в родительской комнате была намного больше вещей и предметов быта. Самое элементарное кресло делал контраст с моей комнатой.

Я стоял возле стола и молча смотрел на нее. Мое внимание переманил на себя палец, а именно его кровоточащий кончик, где был надломлен ноготь. Кровь собиралась на конце и падала вниз. Из капелек уже собралась небольшая лужица.

Азуми заметила это: “У тебя кровь идет, подними палец вверх! “

Я послушно поднял палец вверх и кровь перестала сочиться из пальца. После этого Азуми вскочила и побежала на улицу. Через пару минут она вернулась, держа в руках лист вишни. Подойдя ко мне, она взяла меня за руку и начала накладывать на мой палец листок.

- Теперь держи листок, лучше сожми в кулак, это поможет остановить кровь.

Сделав все, как она сказала, спросил: “Где ты этому научилась? “

- Когда в Нагоя жила, у меня была одноклассница. Однажды на перемене я порезала палец, и она приложила мне такой же. Сказала, что лист вишни помогает остановить кровь из небольшой раны.

- А где сейчас она?

Азуми опустила голову и подошла к окну. Простояв молча минуту, она облокотилась об подоконник и начала разглаживать волосы. После еще одной минуты молчания она начала говорить: “Знаешь, Нагою очень много раз бомбили и постоянно отстраивали. Сначала были обычные бомбежки. Конечно от тоже были пожары, но не настолько сильные. В какой-то момент американцы начали скидывать зажигательные бомбы. Они взрывались и поджигали все вокруг.

Она отошла от окна и взяла свой уже остывший чай. Сделав несколько глотков, она продолжила: “Помню тот день, мы шли с занятий вместе в кружок рисования. Началась воздушная тревога. Мы увидели в небе пару десятков самолетов. Это сильно смутило меня, обычно прилетало не меньше пятидесяти. Мы побежали в кружок еще быстрее. Кружок находился в городской библиотеке и это было одно из немногих каменных зданий в городе. Мы бежали со всех ног. Когда же я добежала к входу в библиотеку, то обернулась назад. Хикари отстала от меня. Я начала кричать ей, чтоб она торопилась. Оказалось, что по дороге она увидела котенка и вернулась за ним, а после побежала дальше”.

Азуми сделала глоток чая: “Она не добежала… бомба взорвалась возле нее. Хикари сразу же загорелась и начала извиваться на земле во все стороны. Продолжалось это несколько минут. Я бы и дальше стояла в полном шоке там, но меня запихнул внутрь библиотекарь. Когда-же бомбежка закончилась, то я пошла к ней. Вместо девочки с длинными черными волосами и веснушками на щеках, остался обугленный манекен. А дальше ты скорее всего сам знаешь. Придя домой я увидела пепелище, и таких же манекенов. У меня случился истерический приступ из-за всего этого. Меня нашли соседи лежащей на земле возле моей семьи. После меня отправили в больницу на обследование, а потом сюда.

Все это время она рассказывала историю без единой эмоции. Не было ни лицевых проявлений, ни речевых. Звук быстрее попадает к нам в голову и быстрее обрабатывается, поэтому мы больше опираемся на него при разговоре с кем-то. Меня сильно смущал спокойный голос при таком-то рассказе. Как будто-говорит о чем-то повседневном. Хотя, так оно и есть. Конечно, мы не каждый день теряем семью и друзей, но тогда смерть казалась нам обыденностью.

Когда еще я учился в школе в старших классах, к нам в школу приходило много похоронок на отучившихся учеников. Еще буду маленьким я помню, что населения в нашей деревне тогда было намного больше. В основном потеряны мужчины, а из больше всего молодые парни моего возраста.

Даже с учетом всех ужасов войны, я не мог представить, что девушка может говорить об этом в таком спокойном тоне. Решившись выпить свой кофе, я медленно поднес кружку к губам и сделал глоток. Он опять остыл. После этого, опустив взгляд на Азуми, спросил у нее: “Почему ты так спокойна об этом говоришь? Это ведь страшно. Многие люди вообще сходят с ума “.

- А что теперь делать? Психуй, не психуй, а ничего не измениться. Нужно принять это как данное.

- Это слишком сложно принять.

- Да, но вариантов особо и нет. Либо принимаешь и живешь, либо полностью теряешь себя. Есть еще вариант с самоубийством, но это самый крайний вариант. Суть в том, что последние два не продуктивны. Если ты себя теряешь, что перестаешь жить и просто существуешь. Не важно, работаешь ты при этом или нет, теперь ты потерян. При самоубийстве все еще проще, ты просто перестаешь существовать. Ладно старикам такой вариант может подойти, а если ты молодой? Ты мог бы еще столько сделать для людей.

- То есть нужно жить не для себя, а для людей?

- Верно, но нужно держать баланс.

- Какой?

- Допустим ты пишешь книгу и в первую очередь ставишь себе цель донести для людей правильные мысли.

- А если я хочу получить деньги и славу?

- Ну, вообще это плохо. Хотя если ты просто хочешь славы и признания, то это вполне нормально для человека. Тут нужно много разбирать и смотреть какие есть нюансы в твоих целях и действиях.Если все твои добрые и моральные стороны — это результат твоих личных желаний и целей только для себя, то конечно это плохо. Если же ты сам по себе не лишен доброй стороны и сострадания к людям, и используешь это как единственное, что у тебя есть, то ты держишь этот баланс.

Азуми встала и подошла ко мне ближе. Подойдя, она протянула ко мне руку. Я сразу же протянул ей свой кофе. Она посмотрела на меня недоумевающим взглядом. Поняв свою ошибку, я протянул к ней свою руку. Взяв ее, она сказала: “человек- это коллективное существо, а мы с тобой два представителя это коллектива, который состоит из миллионов людей. Только общаясь друг с другом и объединяясь, мы совершаем во истину великие вещи. Мы вместе придумываем будущий мир и вместе строим его. Конечно это детское объяснение, но думаю ты поймешь мысль. Не люблю полностью раскладывать вопрос, нужно немного оставлять на личное обдумывание.

Я разжал ее руку и отошел в сторону. Эти слишком тяжелый момент для меня, слишком мало людей в моей жизни, с которыми можно вот так разговаривать. Особенно это тяжело, когда этот новый человек Азуми. Меня сильно поражало ее проницательность и спокойствие. Мы ровесники, но мысленно она намного старше меня и сильнее. Будь я на ее месте, то сошел бы с ума. Страшно потерять семью. Секунду. Я ведь уже терял близких людей. Итиро, Хирохито, Хироси. С этими людьми прошел с начальных классов. Мы виделись почти каждый день и разделяли все жизненные моменты. Я пережил их смерть, или нет? Не могу вспомнить в полной мере себя в тот момент, когда мы вместе собирались у кого-нибудь и пили чай. Может я был тогда другим? Неужели именно их смерть так сильно поменяло меня и сделала таким немощным?

Я не могу вспомнить себя тогдашнего. Это похоже на тот случай, когда не можешь вспомнить голос умершего человека. Только сейчас этот умерший человек я и при этом не могу вспомнить себя полностью.

Подойдя к столу и открыв маленький шкафчик. На пыльном дне лежали давно не использовавшиеся вещи. В последний раз залазил туда год назад, а после даже не смотрел на него. Карандаши, несколько перьев для письма, забытые папиросы. По середине лежала старая школьная фотография и еще одна отдельная. На школьной были запечатлены все мои одноклассники, учителя и я сам. Огромная орава учеников подымалась по ступенькам вверх и строго позировала фотографу. На лице каждого была серьезность и невозмутимость. Внизу фотографии была подпись “Второй класс старшей школы, 15 апреля 1943 год “.

Взяв фотографию в руки, я подошел к Азуми и показал ей ее. Мне было интересна ее реакция на незнакомых людей. Хотел знать, что она думает о них.

- Это из старшей школы, тот внизу я. Посмотри на этих людей и скажи, что думаешь о них.

Она взяла фотографию своими тонкими пальцами и начала вдумчиво вглядываться. Спустя минуту разглядывания, фотография была возвращена мне.

- Я не могу ничего конкретно о людях сказать, нельзя расписать их внутренне, при этом не зная. Все они суровые. У меня тоже есть школьные фотографии, да и другие видела. На моих и других ученики либо улыбаются, либо у них спокойное лицо. Но когда война начала оборачиваться против нас, и мы несли все больше потерей, то лица тоже начали меняться. В Нагою привозили очень много погибших. У моих друзей некоторые старшие братья и отцы погибли в Китае или Советском Союзе.

Азуми запнулась и опустила в голову вниз. Ее руки были перед ней, со скрещенными пальцами.

- Когда же начались постоянные бомбардировки, то улыбки вовсе пропали. Теперь все носили маску стоиков и не выражали никаких эмоций. Сейчас мы не можем понять, что чувствовать и самое главное, что делать. Вчера мы были подданными императора и жили во славу его и нашей страны. Император был богом для всех и каждый верил в это. Но теперь узнается, что император оказывается не бог и той страны уже нет. Японцы это кто и про что? Куда нам идти и как жить?

- Сейчас мы определяем кто мы есть. Думаю, еще несколько лет и мы сделаем самоопределение. Исамо мне говорил, что мы жили при фашизме и у нас не было даже видимой свободы. Сейчас наш капитализм перестраивается с фашистских рельсов на демократические. Фашистский режим полностью стирает лица с людей и рисует на них свою мазню. За криками о благосостоянии страны и славе нации скрывается классовый интерес. Создается такой момент, что лишенные уже всех прав и свобод люди, лишаются их повторно и намного сильнее. Теперь отсутствие свободы меняется на ее видимость. Лицо грозное и невозмутимое меняется на доброжелательную улыбку – перебил я ее.

Лицо ее поменялось с рассудительного спокойного на удивленное. Не хватало только раскрытого рта и приложенных к щекам ладоней.

- Вроде бы все понимаешь и говоришь умные вещи, но сам так оторван от мира. Что тебе вообще мешает построить свою жизнь? Ладно, не будем учитывать коллективную составляющую, что тебе вообще хочется?

Это был такой простой, но в тоже время редкий для меня вопрос. Одно дело выбирать между кофе и чаем, между карпом и курицей, но другое дело выбирать между вопросами жизни. У меня есть два момента, из которых я буду выбирать свою путь.

Первый это остаться здесь и жить спокойной жизнью. Даже с учетом строительства нового порта, жизнь здесь долго не будет меняться в кардинальном смысле. Разве что будут попадать новые товары и всякая мелкая мебель из города. Разве вещи могут полностью поменять твою жизнь?

Второй же вариант намного сложнее и стрессовый. Я могу отправиться в Токио, отучиться несколько лет и стать инженером, а потом пойти на работу. С одной стороны, все звучит неплохо и просто, но нужно помнить, что это должен делать именно я. Мне придется покинуть родительский дом и отправится в неизвестное мне место, не зная, что там будет. В этом месте никто не ждет меня и никому я там не нужен. А если возложенные на меня дела окажутся тяжелее и их вес раздавит меня? С другой стороны, это новые эмоции, новые знания, новые люди. Впишусь ли в этот новый мир? Никто тебе никогда не сможет рассказать, как и что будет, только советы и подсказы, каждый случай уникален.

- Думаю поеду в Токио, а ты?

Азуми призадумалась – Тоже поеду, хочу пойти художественную академию.

Наш разговор прерывала вошедшая в комнату мать.

- Азуми, уже поздно, не пора ли тебе домой? Бабушка сидит, наверное, и уже переживает.

- Да, наверное, пойду, проводишь меня? - сказала она, посмотрев мне в глаза.

- Конечно!

Глава 8

Глава восьмая

Попрощавшись с мамой, мы умеренным шагом вышли на улицу. Уже смеркалось, не сильно темно, но и не начало заката. Солнце практически село за горизонт и только маленький край его радиуса немного освещало пространство.

Это не было красиво, просто вдалеке виднелась его маленькая часть и все. Не было никакого цветного неба фиолетово-красного оттенков. Когда солнце находится на своем пике заката, все вокруг покрывается яркими красками интимной атмосферы спокойствия. Особенно красиво, когда есть еще туман и он тоже приобретает цвет, такой золотистый.

А сейчас же уже наступала ночь и красоту мы пропустили. Это не так страшно, но для такой прогулки не помешало бы.

Путь наш проходил уже по другому пути. Я предложил спускаться не по крутому холму, а удлинить путь и пройти по более мягкому спуску. Мы пройдемся в противоположную сторону от ее дома, но выйдем на ровную дорогу деревне, а там без каких-либо проблем дойдем до нее.

Проходя по полю, я начал разговор: “Скорее всего я уеду в Токио учиться дальше, мы почти насобирали деньги.

- Ого, это же классно. Я была там в 43-ем вроде. Тоже деревянный, как Нагоя, но в сто раз больше и красивее, а людей там сколько!

- Прям настолько красиво?

- Ага, я там впервые кинофильм увидела. Это был самый первый и мой самый любимый “Восемьдесят дней вокруг света “.

- Про что он?

- Один английский господин решил отправиться в путешествие вокруг света. Но он решил усложнить задачу, пройти весь путь нужно было за восемьдесят дней.

- Довольно интересно, а что именно тебе понравилось?

- Они же вокруг света путешествуют, куда не посмотришь, везде что-то новое и красивое. Особенно мне понравился Ла-Манш, настолько красивого места я не видела.

- Разве остальные места были не очень?

- Тоже красивые, но я имею ввиду именно природную часть, где минимальное количество зданий и других человеческих вещей. А вот из городов мне понравились Гонконг и Венеция.

Мы давно прошли поле и вышли на дорогу. Рассказ Азуми о фильме и о его содержании поражали меня, никогда я еще не видел ни фильма, ни описываемых мест. Хотя сам Гонконг я видел на фотографиях еще в школе. Скажу, что мы азиаты не сильно отличаемся друг друга, особенно китайцы и японцы. Даже наша письменность основана на китайской. Вроде бы столько общего есть у нас, но при этом мы столько воевали вместе.

- Хочешь съездить на следующей неделе в Нагою?

- М?

- Я поеду навестить своих родственников, могу попросить взять и тебя. Ты ведь ни разу не был еще в городе?

- Не-а, но брат был на экскурсиях в Токио.

- Так хочешь поехать?

- Ну, если возьмете, то поеду.

- Отлично, сегодня же скажу бабушке, она наверняка согласится.

- Почему ты так думаешь?

- Ты очень похож на дедушку в молодости, особенно своих этим спокойным характером и сложным лицом.

- Сложным лицом?

- Иногда у тебя такой вид, как будто ты все войну прошел с перочинным ножом и при этом у тебя есть ордена.

- А чего улыбаться?

- Дедушка так же говорит.

Наш разговор продолжался еще минут двадцать. Мы достаточно быстро прошли большую часть деревни и прибыли к ее дому. Я остановился у входа в двор и смотрел на Азуми. На подходе к дому она немного отставала от меня и хвостом плелась за мной. Только хвост этот был немного искривлён вправо.

Когда же вход во двор был на шаг от меня, я остановился. Азуми поравнялась со мной. Было уже очень темно. Луну закрывало облако, только легкие очертания пробивались через него. Несмотря на это я в полной красе видел ее лицо. Не знаю, потому что глаза привыкли к темноте, или может быть ее лицо было слишком белым.

- Так ты хочешь поехать в Нагою?

- Конечно, никогда там не был.

- Отлично, сейчас же скажу бабушке.

Она быстрым шагом пошла в дом и только входом обернулась: “До завтра “.

До завтра? Она придет и завтра тоже? Данный вопрос еще некоторое время держался у меня в голове, но его вскоре перебил другой. Она все-таки пришла к нам в дом и говорила со мной. Говорила о разных вещах, о моментах веселых и печальный, о простом и сложном. Разве незнакомые люди говорят об этом? Нет, обычно незнакомые люди только задают вопросы и если рассказывают о себе, то только более приземленные истории.

Я это еще давно заметил. Человек при разговоре с незнакомцем будет рассказывать только те истории, которые могут его сблизить с собеседником. Самый проверенный способ — это жизненные моменты, но всякие, а именно те, что происходят со множеством людей. Ты тем самым как говоришь “хей, я такой же как ты! “.

С виду ты как бы скрываешь некоторые тонкости своей жизни, но, если быть честным к самому себе, ты не сильно отличаешься от других. Ты такой же человек, как и твоей собеседник. Ты можешь отличаться от него вкусовыми предпочтениями, политическими вопросами и денежным достатком, но по сути своей вы одинаковы.

Но в моем разговоре с Азуми не было этого “Пролога или Введения “ все началось сразу. Для меня это создавало сильным контраст. Складывается такое ощущение, что мы не сегодня впервые познакомились, а уже знает друг друга всю жизнь. Наверное, она очень эмпатичная и слишком дружелюбная, что сразу выкладывает свои чувства.

Глава 9

Глава девятая

Эта неделя прошла незаметно и ничем особенным не отличилась. Так же выходил с братом на рыбалку и сидел дома, пару раз ходил к Хиросиа. Второй раз виделся с Азуми. Она тогда снова пришла, только уже под утро. Дома был я, отец и дед. Я сидел у себя в комнате и читал портрет Дориана Грея, эту книгу мне дал Хироси.

Отец вошел ко мне в комнату и сказал, что меня ждет светлокожая дама. Еще и сказал это с такой улыбкой кривой. Сначала не понял, о чем, а потом вспомнил. Выйдя из дома, я увидел ее, точно такую же, как и вчера.

- Привет! Куда сегодня пойдем?

Я задумался на несколько секунд и предложил сходить посмотреть на новый порт. Она согласилась, и мы выдвинулись. В этот раз мы прошли деревню полностью и двинулись по новой дороге до порта. По быстрому осмотру было понятно, что путь новый. Трава еще была свежей и росла без проблем. Там же, где проезжали колеса грузовиков, так же была еще живая.

Путь занял у нас где-то с час. Подходя к точке прибытия, я предложил не доходить до самого порта, взойти на холм. Раньше я часто суда приходил и наблюдал за этапами строительства. Сначала приехали стройматериалы, а с ними же и рабочие. В первую неделю появились небольшие бытовки и кучу разных материалов. Через месяц был котлован, а еще через неделю начали делать опалубку для причала. Дальше особо ничего интересного не было, то там здание, то тут еще дорогу добавят. Я уже не приходил себя несколько месяцев.

Взойдя на холм, мы усели на его и край и стали наблюдать. Порт практически достроили. Несколько бытовок выросли в целую деревушку. Почему рабочие не ходят к нам рынок? Скорее всего там уже свой есть. Видно несколько ангаров и площадок для грузов. Два башенных кранов подымают контейнеры и грузят их на сушу. Корабли неподвижно стоят на якоре возле причала, а солнце обволакивает их желтым светом.

- Интересно, когда здесь появится город?

Азуми своим вопросом озадачила меня.

- В каком смысле город?

- Ну так возле новых портов появляется небольшая деревушка. Она растет и растет, а потом перерастает в целый город.

И ведь точно. Неужто это место станет люднее. Здесь, наверное, пока в основном только рабочие, хотя и есть семьи некоторых из них. Но ведь строительство скоро не закончится на порту, здесь будут что-нибудь еще. Тогда приедут еще рабочие со своими семьями. Дома и промышленных здания будут расти дальше и в будущем поглотят нашу деревню. Может даже некоторая часть новых людей переедет именно к нам.

- Думаю еще год, и эта деревушка разрастется в город, и наша деревня станет его частью.

- После 45-го жизнь стала быстро меняться.

- Даже слишком.

Мы сидели так с час и обсуждали изменчивость бытия.

- Как думаешь, какая будет новая жизнь?

- Конкретно у нас или у Японии в целом.

- У Японии.

- Думаю, как у американцев, мы же до сих пор находимся в зоне оккупации. Сейчас, наверное, много чего приходит из США. Уверен, и свою культуру и образ жизни они тоже привезут на кораблях, хотя уже привозят полным ходом.

- Это хорошо или плохо?

- Это никак. Это новое, и именно это новое ни будет ни хорошим, ни плохим. Конечно свои плюсы и минусы будут, но на весах они сравнятся.

- Лучше ли было при императоре?

- Смотря у кого спрашивать. Если опускать политические моменты и просто оставить простое человеческое ощущение, то было лучше, хотя и тут есть подводные камни. Если спросить у большинства взрослых, то они скажут, что вполне нормально. В тот момент наша страна побеждала и было относительно спокойно. А сейчас все поменялось и дальше меняется. Взрослым еще сложнее приходится, всю жизнь жить с мыслью о том, что император бог и мы лучшая нация в мире. Верить в правдивость своей жизни и правильности своих взглядов и действий. Но через мгновения осознать о том, что это неправда. А совсем юные не помнят той жизни, а если и помнят, то их память будет держать только отголоски тех лет. Остаемся мы, которые запомним прошлое и войдем в будущее. У нас же есть устоявшееся мнение, но оно не такое непоколебимое как у старших. Мнение это о мире и жизни не полное. Поэтому сейчас будем получать самый больший удар. Будет создаваться сильные контраст старого и нового.

Я внимательно слушал ее и мысленно соглашался с ней. По правде говоря, я и сам был такого же мнения.

Мы просидели еще пару часов говоря о жизни и что будет в Нагоя. Когда же приблизился вечер, мы решили вернуться обратно, я провел ее до дома, а после пошел к себе.

Вот настал понедельник и ко мне прибегает Азуми. Картина была просто уморительной. На ней желтый сарафан с белой большой шляпой, из-под которой торчали закрученные на кончике волосы. Черные туфельки, испачканные пылью с листвой. Она тяжело дышала и облокотившись об дверной проем.

- Ты чего прибежала? Мы же договорились, что я сам приду!

- Помню, но я решила удостовериться, что ты не проспал.

- Неа, не проспал.

-Отлично, а теперь пойдем.

Быстро допив свой кофе, я схватил отцовскую сумку и пошел за Азуми. Перед уходом я попрощался с родными. Отец подошел ко мне и попросил отойти для личного разговора. Оставшись наедине, он дал мне немного денег.

- Погуляйте немного, не каждый день все-таки ездишь в город.

Поблагодарив отца, я быстрым шагом вернулся к ожидающей Азуми. На сей раз мы решили пройти по короткому пути. Погода была солнечной и теплой. Пройдя несколько улиц Азуми обратилась ко мне.

- У тебя есть Сигареты?

- Не сигареты, а папиросы. Сигареты делают на заводах с фильтрами, а папиросы я кручу сам.

- Так есть или нет?

- Есть, а что?

- Дай попробовать.

Резко остановившись и посмотрев на нее округленными глазами спросил: “Как понять дай попробовать?

- Ну, мне всегда было интересно какого это, курить.

- Запах будет не самый приятный.

- Ничего страшного.

- А если родные узнают?

- Так они все курят.

Подумав с минуту, я все-таки решил дать ей одну. Рука потянулась в карман и вынула портсигар. Железка щелкнула и на свет открылись белые палочки. Взяв одну, и протянув ее Азуми, я предложил огня.

- У меня есть спички.

Спичка чиркнула, кончик тут же почернел и покрылся пламенем. Теперь уже ее рука поднесла пламя к папиросе. Первых вдох и кашель, второй вдох тот же кашель, а вот на трем она уверено затянулась и выдохнула клуб синего дыма.

- Ну и как тебе?

- Довольно необычно, особенно эта тяжесть при вдохе.

Азуми продолжала жадно выкуривать мою папиросу. Сделав еще пять затяжек, ее ноги задрожали, а она начала сваливаться на землю. В ту же секунду я подлетел к и подхватил ее.

- Какое-то странно ощущение, ноги и руки не чувствую. Еще не вижу толком.

Я громко засмеялся: “Ну а как ты думала, ты же только начала курить, такое у всех было, есть и будет. Еще такое может быть, когда слишком долго не куришь.

- Приятное ощущение, но нам нужно идти.

Придя через несколько минут к дому, нас встретила бабушка Азуми. Старая, седовласая женщина стояла в проходе в дом и перекладывала два больших чемодана. Не смотря на внушительный размер груза и возраст носильщика, в ее руках они каким-то образом теряли, наверное, половину своего веса, или даже весь.

- Здравствуйте, Отару-сан, вам помочь?

- Здравствуй, было бы неплохо.

После утвердительного ответа я подлетел и выхватил два чемодана. Вес и вправду внушительным, как старая женщина справляется с этим не совсем понятно.

- Теперь можно выдвигаться.

- Пешком пойдем?

- Да куда? У соседа мотоцикл с коляской, еще полгода назад купил.

- Что-то не видел я его.

- Ну так он на нем и не ездил толком. Он его сыну купил, но тому пока только 12. Сказал, что разрешит ездить на нем в 15, а самому соседу он не сильно то и нужен. Сегодня только согласился подвести нас до вокзала.

Собрав все вещи, мы услышали, как в соседнем дворе начали заводить мотоцикл. Все попыток было четыре, и на последней мотоцикл взревел на всю деревню и уже через пару минут железный зверь стоял у нашего двора. На нем сидел невысокий мужчина в рабочей робе, а на его лице красовались круглые защитные очки, такие носили летчики.

Когда же он подъехал, мы быстрым темпом пошагали к нему. Азуми села в коляску и туда же поместили чемоданы, а я устроился позади водителя. Напоследок выслушав пожелания доброй дороги и просьбы передать привет родственникам, водитель крутанул ручку, и мы резко сорвались с места.

До вокзала нужно было поехать километров 20-30, точно уже не помню. Саму деревушку проехали быстро, теперь оставалась преодолеть оставшийся путь.

- Сколько на нем до вокзала? Криком спросил я у водителя.

- Да за минут двадцать доедем.

- А откуда он у вас?

- Я во время больничного ездил в Токио, тоже к родственникам. Ну а там тесть рассказал, что можно достать относительно новый мотоцикл.

- Как понять относительно?

- Произведен в 38-ом, но он военный. Его продавал бывший офицер. После капитуляции он смог его прихватить со склада.

- Разве это не кража военного имущества?

- Да, но перед кем отчитываться? Полиции толком нет, правительство сменилось, никому не было дело до одного мотоцикла. Да и тем более потом американцы запретили иметь нам армию, так что их уже в 46-ом начали переделывать под гражданские, но они были намного дороже.

- У нас что-нибудь осталось и военной техники?

- Совсем немного. Что-то заставили уничтожить, например, пушки и истребители, а что-то переделать под гражданский транспорт. Небольшая часть оружия осталась для обороны, на ее все-таки позволили. Но даже из этой части много пошло на черный рынок.

- А почему вы разрешили сыну водить его только в 15?

- Не совсем. Я ему отдам его полностью в 15, без исключений, но есть у него и второй вариант. Если он сможет поднять его без коляски руками, то он его моментально получит, но нужно поднять чисто руками, а как уже не важно.

- А почему такое условие?

- Дать ему стимул что-то делать. Теперь он каждый день занимается спортом и ходит на работу в море, а раньше сидел просто дома и все. Я понимаю, что каникулы, но надо же чем-то заниматься! Пока ты маленький, надо как можно больше вбирать в себя и развиваться, потом уже времени толком не будет. Я не хочу, чтоб в мои 30 он вспоминал свое детство серым и спокойным. Вот у меня, что не воспоминание, так целая проза всех сюжетов. У тебя так же ведь?

- Конечно, но в последние два года как-то все серо и печально. Нет больше интересного, теперь все какое-то неродное.

- Это да, теперь все по-новому будет, это и у меня было. Ты главное перетерпи и попробуй вклиниться в жизнь.

Вклиниться в жизнь, сказано так, как будто этим приходится заниматься каждый день. Будто каждый день вся жизнь меняется и к ней нужно приспосабливаться к новому. То, что жизнь все время меняется-это правда, но не вся.

До капитуляции жизнь шла размеренно и неторопливо, все было постепенным. Был тихий прилив, бьющий по берегу и забирающий к себе ракушки и приносящий новые. Но в какой-то момент прилив не пришел. Вода уходила и через некоторое время вернулась уже вместе со штормом. Теперь прилив- это цунами, а ракушки заменились людьми. Цунами хватало людей и утаскивала за собой, а взамен ничего не приносила, только забирала за собой. После него оставалось только безмятежная пустота. Но вся эта безмятежность медленно менялась, перерастала в ужас. Полная тишина начинала давить на голову, отсутствие чего-либо создавало ощущение полного конца, а окружение как-бы теряло краски.

И теперь среди всего этого ничего нужно было найти путь дальше. Каким-то великим способом взять и построить новое окружение, но уже под себя. Даже не это самое тяжелое. Тяжело строить целый мир и при этом быть в нем одним королем.