Тёщин шкаф

Глава 1

Воскресенье. Утро. Сижу, никого не трогаю, пытаюсь выпить кофе. Вдруг — звонок. Смотрю на экран: тёща. Мать её! Оглянулся на окно. Этаж третий. Прыгать высоковато. Да и кофе жалко. Короче, бежать некуда. У меня аж сразу глаз задёргался. Когда тёща звонит в воскресенье в восемь утра, это не к добру. Это значит, у неё созрел ПЛАН. А план тёщи — это всегда такая катастрофа, что не дай бог!

— Любимый зять! — поёт она в трубку елейным голосом. — Как я давно тебя не видела! Как хорошо, что ты дома! Всё, думаю, пропал.

Сказала «любимый» — а это не нежность. Значит, точно надо что-то перетаскивать.

— Игорёчек, — говорит, — мы тут с Марь Иванной решили на даче шкаф переставить. Тот самый, что в углу. Старинный, дубовый. Из спальни в коридор. Там делов-то на две минуты!

Знаем мы эти две минуты. После таких минут впору лечиться. Дубовый шкаф XIX века, в котором в войну, кажется, прятался целый партизанский отряд. Он весит как два танка Т-34, и в прошлый раз, когда мы его просто открывали, у дома покосился фундамент.

— Мама, — говорю осторожно, — а может, давайте вызовем грузчиков? Профессионалов?

— Каких грузчиков?! — взвивается тёща. — Это же чужие люди! Они же паркет поцарапают! Или что разобьют! И вообще, ты что, не мужчина?

Вот это её коронный удар: Ты что, не мужчина? В этот момент я готов признать всё что угодно, лишь бы не трогать её шкаф. Но куда деваться? Вздохнул через нос для приличия, надел старые спортивные штаны с вытянутыми коленями и пошёл совершать подвиг.

Приезжаю. Стоит этот монстр. Из массива дуба, покрытый тремя слоями лака и четырьмя слоями истории. Внутри — тёщин хрусталь.

— Хрусталь-то выньте, мама! — молю я.

— Ой, Игорёчек, да что с ним станется! Мы аккуратненько!

В общем, взялись. Я с одной стороны, с другой — сосед дядя Коля, которого тёща приманила обещанием потом посидеть. Дядя Коля — человек опытный, он сразу понял перспективу и пришёл со своим ломом.

— На счёт три, — говорю. — Раз, два… Взяли!

Шкаф даже не шелохнулся. Он просто посмотрел на нас с немым презрением. Я обошёл его со всех сторон, дядя Коля тоже.

— Давай ещё разок, — предложил он. — Сдвинем гада!

— Да, надо сильнее! — командует тёща, стоя рядом с чашечкой чая. — Игорёчек, спину выпрями, а то грыжа будет!

На счёт пять шкаф опять остался на месте. Дядя Коля присел, я прислонился к стенке. Тёща ругнулась матом, но на кого — не понять.

— Вы не на тот счёт двигаете мебель! — говорит.

Дядя Коля встал, я тоже прижался к шкафу. Тёща с криком «Ать-два!» — и наконец он оторвался от пола, издал звук тонущего «Титаника» и медленно пошёл. Но не в коридор, а на нас.

— Держи эту сволочь! — орёт дядя Коля.

— Держу, мать его! — ору я, понимая, что меня сейчас замурует в дубе навсегда.

В этот момент тёща замечает:

— Ой, подождите! А мы же хотели его не в коридор, а на веранду! Переверните его на бок!

— Мама! Вы же сказали — в коридор!

— Игорёк, не спорь со мной! Я лучше знаю, что я сказала!

Я смотрю на дядю Колю. Дядя Коля смотрит на шкаф. Шкаф смотрит на нас. И тут из глубины шкафа, с самой верхней полки, прямо мне на голову медленно и торжественно падают… старые коньки. Прямо лезвием по лбу.

Шкаф, видимо, решил поставить точку.

Сижу на крыльце. На лбу — лёд в полотенце. В руке — рюмка, которую лично налил дядя Коля для анестезии. Шкаф стоит ровно на том же месте, где стоял последние сорок лет.

Выходит тёща, смотрит на меня с лёгким разочарованием и говорит:

— Вот всё-таки слабое сейчас пошло поколение… Не то что мой Василич! Помню, этот шкаф один руками двигал, когда моль гонял!

«Вот потому дуба и дал, надорвавшись», — подумал я, но вслух не произнёс. Потому что если тёща решила, что Василич двигал шкаф в одиночку, — значит, так оно в истории и останется!